Вниз

1995: Voldemort rises! Can you believe in that?

Объявление

Добро пожаловать на литературную форумную ролевую игру по произведениям Джоан Роулинг «Гарри Поттер».

Название ролевого проекта: RISE
Рейтинг: R
Система игры: эпизодическая
Время действия: 1996 год
Возрождение Тёмного Лорда.
КОЛОНКА НОВОСТЕЙ


Очередность постов в сюжетных эпизодах


Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » 1995: Voldemort rises! Can you believe in that? » Завершенные эпизоды (настоящее) » Терновый венец (10 февраля 1996)


Терновый венец (10 февраля 1996)

Сообщений 1 страница 30 из 34

1

Название эпизода: Терновый венец
Дата и время: 10 февраля 1996, время к вечеру
Участники: Пожиратели Смерти, Дженис Итон, Руфус Скримджер

Окрестности Лестрейндж-Холла - руины, озеро и осень прилагается.

0

2

К десятому февраля Антонин Павлович убежден: они выскребли Итон до дна. Все, что имело значение, они узнали: полных четыре дня пошло с появления патронуса Руфуса Скримджера, и эти четыре дня они использовали с толком. Не распорядись Лорд об обмене, сегодня Дженис Итон заплатила бы по счетам. А так - так она сможет уйти, вернуться туда, где ее кто-то ждет - если есть, кому ждать ее, кроме бутылки и случайных любовников.
Укрывшись от ветра за рослыми платанами по берегам озера в ожидании Скримджера, он думает о том, что вело Министром, когда тот предлагал обмен. Скримджер не мог не знать, что они не станут ее беречь, не мог не понимать, что его ждет участь не лучше - и уж точно наверняка понимал, что они пойдут на этот обмен не раньше, чем выпотрошат ее легиллеменцией, чтобы затем приняться за него. Скримджер аврор - он должен был привыкнуть терять людей, что же ведет его сюда? Вина? Желание прекратить чужие смерти?
Антонин тоскует по сигарете и хотя чувствует себя сейчас немного лучше, его тоска тем горше, чем яснее он понимает, насколько была права Итон, бросив ему в лицо, что он умирает.
Ничего. Как только они закончат с обменом, как только Руфус будет у них - он займется собой. Навестит Араминту, проведет пару дней в этом новом борделе - и без Оборотного. Попрощается, наконец, с Джейн, что взяла в привычку являться ему по ночам и просительно смотреть - будто прямиком из сорок седьмого. Сейчас он не уступил бы ей. Сейчас она и не попросила бы.
Он оглядывает Итон. Ее подлатали настолько, что она может стоять. Он сам тер ей память - и поэтому, наверное, она может стоять, а не корчится на земле, ненавидя себя.
Руфусу Скримджеру должно прийтись по вкусу это зрелище: то, как она стоит в окружении высоких мужчин в черных мантиях. Привет из прошлого - и Дженис Итон в центре.
Он без маски - никто из тех, кто сегодня явился и еще явится к руинам Лестрейндж-Холла, не скрывает лицо. Противостояние вышло в свою завершающую фазу - противостояние со Скримджером.
Его энергия, его дела - все останется в прошлом, и Министерство вновь замкнется в своей трусости и неспособности действовать.
Антонин лелеет эти мысли, будто мать - ребенка, коротая время в ожидании, зажав палочку в пальцах, заведя руки за спину.
Мельком оглядывает присутствующих - среди них нет многих, слишком многих, и дом, который распахивал ему роскошные объятья, теперь служит пристанищем воронья и растоптанных воспоминаний, но их не сломили потери, и еще никогда Антонин не ощущал такого единения с соратниками, и за последние пятнадцать лет еще ни разу не чувствовал с такой ясностью, что они на верном пути.

Отредактировано Antonin Dolohov (16 декабря, 2016г. 00:42)

+5

3

В окрестностях Лестрейндж-холла Беллатрисе привольно. Магия признаёт её как хозяйку рода, ласкает, успокаивает, наполняет новыми силами, может окрепшая после ритуалов, может, чувствуя наследника внутри неё. Лестрейндж почти не подташнивает, как обычно после аппарации, поэтому она хищно осматривает присутствующих и не задаётся вопросом, что забыла здесь, на передаче пленницы.
Беллатрисе скучно лишь мельком касаться дел Ставки, быть непричастной ко всему и понимать, что уже сейчас она хуже концентрируется и куда менее боеспособна. На это хочется закрыть глаза и делать вид, будто ничего не происходит, но после того, как из-под её носа ушла Амбридж, Беллатриса не может позволить себе такой роскоши.
Она отходит от Рудольфуса, чтобы внимательно рассмотреть пленницу. Дженис Итон, глава аврората. Та, ради которой министр готов пожертвовать собой. Не удалось поинтересоваться ей, пока она сидела в подземельях Ставки, но никто не мешает Беллатрисе удовлетворить своё любопытство сейчас, что Беллатриса и делает.
Дженис выглядит слабой после плена, кто бы не выглядел. Но она стоит на своих ногах без чьей-либо помощи. У неё не связаны руки, но это лишь видимая беспечность - стоит ей дернуться, Беллатриса уверена, как минимум половина присутствующих ударит ступефаем. Другая половина предпочтёт что-то посерьёзнее.
Лестрейндж была уверена, что не знает Дженис Итон, но облик женщины кажется смутно походим. Нос, сломанный когда-то при аресте начинает чесаться. Беллатриса ловит её взгляд. Узнаёт. Мгновения достаточно.
Дженис Итон.
Беллатриса не помнит, что умеет пользоваться палочкой, она вообще забывает обо всём. Стремительно кидаясь к пленнице, она уже замахивается. Бьёт в лицо, ожидая почувствовать на руке влажные следы крови. Она ей тоже сломает нос. И ещё что-нибудь. И что-нибудь третье, чтобы наверняка. Спустя столько лет справедливость наконец-то восторжествует.
- Это ты! Сука, это ты!
Беллатриса бьёт правой, другой рукой цепляясь за женщину, как за точку опоры, вкладывая всю свою массу в ненависть. Они вдвоём летят в ворох сухих листьев парка Лестрейндж-холла.

+6

4

[icon]http://oi68.tinypic.com/zjhrbb.jpg[/icon][nick]Augustus Rookwod[/nick][info]<b>Августус Руквуд, 55<a></b><br><i>Невыразимец-рецидивист</i>[/info] - Август, я тоже хочу на проводы Итон!
- А я хочу трактат Чаршака, все свои конфискованные в восьмидесятых записи и хорошего рома. Но мы все получаем по заслугам.
- Но вы же не можете проводить Итон без меня!
- Мы не будем её провожать.
- Правда?
- Правда, - Руквуд кивает. И не выдерживает доверчивого взгляда: - Мы её обменивать будем.
- На трактат Чаршака, твои конспекты и ром?
- Знаешь, Ник, я бы не против, не против…

- Август, а давай я Итон ещё раз!
- Нет.
- Август, ну всего разочек! Один махонький, крохотный раз! Долго ли, умеючи…
- Умеючи – как раз долго. Я сказал – нет.
- Август, ну хоть полраза! Четвертушечку! Одну восьмую!
- Нет.
- Август, ты зануда.
- Нет.

- Август, а что там будет делать Долохов?
- Обменивать Итон.
- А Лестрейндж?
Ладно, Руквуд считает троих за одного.
- Обменивать Итон.
- А ты?
- И я. Обменивать Итон.
- Но это скучно! Давай я спрячусь на дереве и начну пулять Непрощенкой? Я же меткий, ты помнишь! – Трэверс нарочно не слышит громкого хмыканья Руквуда. – Или прямо Адским пламенем? Или просто Ступефаями долбить, пока долбить будет некого? Или при обмене похитим вообще всех?!
- Ник, ты сидишь тихо и никого не трогаешь.

Ник стоит рядом, молчит, сопит, и правда никого не трогает.
Только гипнотизирует – Итон. Но Итон и не к такому уже привыкла от Трэверса – что поделать, думает Руквуд, жизнь – боль, тут даже этот мешок с костями трахать захочешь.
Николас стоит рядом, молчит, сопит, и не шевелится вообще. Будто его Петрификусом кто отходил.
Руквуд даже скользит бесцветным невыразительным взглядом по соратникам, пытаясь определить, мог ли кто втихаря кастовать паралич на Трэверса (справедливости ради, сам Руквуд мог бы, и с удовольствием), но какое кому дело до долбанутого Ника, когда тут история вершится?
Августус подавляет желание переломать метким ударом костелома хребет аврору, и тоже замирает.

Николас, увидев закаменевшего Руквуда, наоборот, хочет хоть немного дёрнуться, хоть нос почесать, или вот ухо – просто так, но Август сказал – молчать и сидеть тихо. Сидеть негде, Ник стоит, но и так неплохо.

Территория Лестрейнджей – отражение самих Лестрейнджей: апатично, уныло, не то по-осеннему сухо и безжизненно, не то по-осеннему мокро и слякотно. Трэверс вдруг оглядывает совершенно трезвым, ясным взглядом присутствующих сквозь присутствующих – и раздумывает, как сейчас выглядит его собственное поместье.
Кстати, мать вашу, где оно?!
Николас всё-таки не выдерживает, переводит взгляд на Итон. Вот надо было её грохнуть. Точно надо было.
Всё-таки, добряк у них Лорд, умиляется Ник. Чрезвычайно, непростительно мягкосердечный.

Трэверс так увлекается размышлениями ни о чём, что из полутранса его выдёргивает вопль Беллатрикс.
Ооооо! Бабья драка! Юхху!
Да вы только гляньте, хочется закричать, как классно смотрится! Давай, Белла, в морду ей, в морду! Да! И в печень! В печень, Белла! Прям коленом, чего церемониться! Ты же женщина, ты колени умеешь высоко поднимать… или нет?
Трэверс хочет свистнуть – но его осаживает издевательский взгляд Руквуда.
Вот зануда. Вечно всё веселье портит.
Ладно. Ник вспоминает, что должен стоять тихо, как на стрёме, и никого не трогать.

Августус возводит глаза к небу и медленно выдыхает.
Потом опускает палочку – привычка страховать своих, хоть идиота-Ника, хоть Беллу, пусть её противница и безоружна, въелась намертво.
Ухмылка всё-таки приподнимает уголки губ Руквуда.
Женщин точно придумали, чтобы жизнь была веселее.

Отредактировано Araminta Meliflua (14 декабря, 2016г. 13:36)

+5

5

http://co.forum4.ru/files/0015/41/36/15721.gifМеханически, на ещё не выбитых из неё рефлексах, вспыхнув как спичка о коробок, Дженис уходит в сторону, и непоставленный удар Беллатрисы приходится по губам. Дженис дарит ей красную улыбку, цепляется ответной нежностью за плечи и, разворачивая её от себя, падает вместе с ней.
http://co.forum4.ru/files/0015/41/36/15721.gifАнтонин прав: у Дженис совершенно особенные отношения с Лестрейнджами.
http://co.forum4.ru/files/0015/41/36/15721.gif— Ты права, милая, — шепчет ей Дженис сбивчиво и сладко, так сладко, что сводит зубы, зажимает предплечьем под горло. — Это я.
http://co.forum4.ru/files/0015/41/36/15721.gifА это — пат: Дженис закрывается телом Беллатрисы, держит её, прижимает к себе.
http://co.forum4.ru/files/0015/41/36/15721.gifДженис, в отличие от Беллатрисы, умеет драться.
http://co.forum4.ru/files/0015/41/36/15721.gifДженис судорожно ищет на чужом теле нож. Нож, палочку, что угодно; ей хватит доли секунды, ей нужно опередить появление Скримджера своей смертью. Она пыталась столько раз, и не может не попытаться ещё. В голове шумит, и за этим шумом нет ничего — получив с локтя под дых, Дженис ослабляет хватку, и Беллатриса выворачивается из её жарких объятий. Дженис откатывается от неё в тот же миг, поднимается на ноги — не очень споро, не очень изящно. Она не очень чётко видит Беллатрису, но всё же приподнимает руки в защитной стойке.
http://co.forum4.ru/files/0015/41/36/15721.gifКто-нибудь да не удержится.
http://co.forum4.ru/files/0015/41/36/15721.gifДженис сплёвывает кровью на сторону, скалит окровавленные зубы:
http://co.forum4.ru/files/0015/41/36/15721.gif— Скучала?

+5

6

То, что происходит, вызывает у Беллатрисы чувство дежавю. Она уже была когда-то слабее. Больше не хочет. Это наполняет её яростью ещё сильнее, хотя, казалось бы, больше она в себя вместить не в состоянии.
Она упирается в Дженис подбородком, пытается пнуть, но промахивается. Ей мало тех частей тела, которыми она может бить Итон, ей нужно больше.
Дженис Итон. Её зовут Дженис Итон.
У Беллатрисы, в отличие от соперницы нет слов, только ярость. Она вырывается, пока Дженис стискивает её в пародии на объятья, пытается если не развернуться, то обрушиться на неё затылком. Она не способна понять, что оружие на самом деле находится в опасной досягаемости от Итон, что несмотря на ножны, у неё есть шанс воспользоваться палочкой. Но удача на стороне Лестрейндж.
Перед глазами пелена, пока Беллатриса спешит встать на ноги. Ей плевать на всех, кто стоит вокруг. Теперь она видит в них не союзников - конкурентов. Она сплевывает на листья, откидывая копну волос за плечи.
- Только попробуйте влезть, - обращается она не к Итон, к остальным, уже не помня, кто они, остальные, и снова бросается на Итон. Беллатриса теперь не кидается на неё бездумно, обхватывает за запястья, выставленные вперёд, пытается повалить на землю. Она упирается в Итон корпусом, тянет вниз. Она хочет, чтобы она была на земле, на коленях, а лучше - пластом.
Беллатриса наступает Дженис на ногу, упираясь в неё каблуком, жалея, что не может продырявить насквозь. Ноги соскальзывают по листве, Лестрейндж едва не падает, но не отпускает запястий аврорши, сжимая пальцы до побеления. Она пытается ударить её коленом в живот, но может дотянуться лишь до бёдер, неумело пытаясь сохранить равновесие и снова не оказаться снизу.

+5

7

http://co.forum4.ru/files/0015/41/36/15721.gifЕё не останавливают, и это странно. Краем глаза Дженис следит за ними — за всеми в общем и каждым в отдельности, потому что все они опаснее Беллатрисы сейчас. Краем глаза Дженис видит на лицах жажду шоу.
http://co.forum4.ru/files/0015/41/36/15721.gifШоу так шоу — ей бы добраться до палочки.
http://co.forum4.ru/files/0015/41/36/15721.gifА пока...
http://co.forum4.ru/files/0015/41/36/15721.gifУроки Аластора не прошли даром: Итон помнит, как нужно распределять вес тела. Итон всё равно старается не задействовать искалеченную, неправильно сращенную в костях ногу. Это её и подводит — едва вытащив из-под каблука мысок ботинка, Итон падает опять.
http://co.forum4.ru/files/0015/41/36/15721.gifЕё одиночество длится недолго — пропустив пару болезненных, но не прицельных ударов, один из которых приходится на скверно залатанный бок, отчего в глазах темнеет, а рот наполняется кровью, Дженис за ноги валит ведьму рядом с собой и немного на себя, но в этот раз выбирается первой, усаживается сверху, давит рукой на шею. Второй — бьёт, пока ещё может бить.
http://co.forum4.ru/files/0015/41/36/15721.gifТеперь уже молчит — бережёт дыхание. Взглядом ищет палочку, нож, да что угодно уже сойдёт — на поясе, по задравшимся рукавам, по откинутой поле мантии. Когда находит, тянется за ней — пропускает удар.
http://co.forum4.ru/files/0015/41/36/15721.gifВ этот раз удачно — почти у виска.

+5

8

Беллатриса задыхается, но недолго сгребает листья ладонями, пропуская удары по лицу. Может, родовая магия на её стороне, может знание, что ей есть кому прийти на помощь где-то на задворках сознания. Её всё ещё пьянит недавний успех в попытке уронить Дженис.
Она не цепляется за ладонь Итон, стараясь ослабить хватку на горле, а пытается ударить её в лицо, поочерёдно замахиваясь обеими руками. Ей удаётся попасть.
Всё ещё под Итон, она резко дёргается вперёд, целясь локтями в грудь и в живот. Силы пресса не хватает, чтобы удар получился достойным, поэтому Беллатриса сгребает ткань на груди у Дженис, тянет на себя. Либо ткань порвётся, либо аврорша упадёт. Правой рукой Беллатриса тянется за тем, к чему так стремилась Итон. В отличие от своей соперницы, она в складках собственного платья не путается, даже вслепую.
- Crucio, - Лестрейндж упирает древко палочки в ягодицу аврорши, или куда там достаёт рука. Непростительно не выходит на отлично, но Беллатрисе этого и не нужно. Достаточно короткой передышки, чтобы стряхнуть с себя авроршу, подняться на колени. Она отшвыривает палочку как можно дальше в сторону, чтобы у Итон даже соблазна не было попытаться воспользоваться магией, возвращается к драке. Беллатриса сжимает пальцы в кулак, бьёт по живой, мягкой плоти, пока Дженис снова не встала на ноги.
- Я. Тебя. Ненавижу, - обретает дар речи Беллатриса, выдыхая по слову между ударами. В низу живота начинает опасно ныть, непохоже на облегчение после сбрасывания с себя такой же по массе женщины, но Беллатриса не обращает на это внимания. Она слишком поглощена процессом. Бить, пока есть силы. Бить, пока видно лицо аврорши. Дженис Итон.

+4

9

Он не смотрит на Итон, он смотрит вперед, не моргая, не думая.
Его ноздри все еще забиты вонью паленой кожи Итон, вонью ее свернувшейся крови. Что бы не случилось, она не забудет его, как не сможет отскоблить со своей кожи еще один шрам в свою коллекцию. Он расписался на ней, пометил - и убьет. Однажды.
Это однажды встает в горле липким колючим комом. Лестрейндж дрожит от ярости каждый раз, когда на него накатывает багровой пеленой осознание того, что Итон вот-вот просочится сквозь его пальцы, уйдет прочь.
Он заставляет себя сдерживаться, заставляет себя думать о том, что таково желание Милорда - что они вместо разменяют Итон на информацию и Скримджера, и только мысль о Скримджере помогает ему не вцепиться прямо сейчас зубами в горло стоящей в центре, образованном ими, Итон, зубами разорвать ей глотку, умыться ее горячей кровью, поймать ртом ее последний хрип, последний вздох.
И это стоит ему многого.
Он скрежещет зубами, чувствуя на вкус собственную ярость, сжимая пальцы вокруг волшебной палочки. Брата нет, но Рудольфус не задумывается об этом: Рабастан наверняка где-то зализывает раны, его отсутствие не беспокоит главу рода Лестрейнджей. Он не думает ни о чем, кроме того, что Итон вот-вот спасется от него, унося его метку.
Легкое движение Беллатрисы рядом остается без внимания - Лестрейндж слишком занят, чтобы сдерживать поток своей ярости, чтобы сохранять равновесие на узкой кромке своего безумия.
Зато вопль жены, пронзительный, яростный, возвращает Рудольфуса от фантазий на тему смерти Итон под ним к происходящему здесь и сейчас.
Обе ведьмы кувыркаются в куче сухой листвы как драные кошки. Итон, несмотря на пережитое, держится - пожалуй, о Беллатрикс он мог бы сказать то же самое.
В первые минуты он не соображает, чем чреват этот всплеск эмоций - горящим взглядом Лестрейндж провожает каждое движение своей женщины, в ворохе нижних юбок, от которых она не отказалась после всего, похожей на черный вихрь. Ей есть, за что требовать с Итон уплаты, и Рудольфус шагает ближе, чтобы увидеть, как его крошка-жена свершит правосудие. Не может не свершить. Она Лестрейндж, она когтями вырвет у обидчицы сердце.
Рудольфус облизывает губы, когда Итон не сдается, когда ее рука шарит в складках платья жены, он поднимает волшебную палочку - но все еще держится, памятуя, как сверкали глаза Беллатрисы, когда она велела - потребовала! - им не мешать.
Если когда он и готов признать, что Беллатриса имеет право отдавать ему приказы, так это сейчас - когда она видит перед собой врага. Своего врага.
Ярость кипит в его крови, поднимается по гортани - но все же к этой шальной, пронизанной безумным весельем ярости примешивается нечто, гасящее порыв поддержать жену криком. Она носит его ребенка. Она вновь беременна, и это их последний шанс.
Он не позволит повториться тому, что случилось в семьдесят девятом.
Широко шагая, Рудольфус оказывается рядом с дерущимися ведьмами быстрее, чем они, поглощенные друг другом, могут помешать ему сделать то, что он задумал.
Он пинает Итон в бедро, пока та не успела подняться на ноги, и запускает руку в копну волос жены, подтягивая ее к себе.
Он бы перекинул ее через плечо, наградив оплеухой, чтобы прояснить мозги - им обоим, и ей, и себе,  - но она беременна, и это останавливает его руку, уже сжатую в кулак.
Лестрейндж подтягивает жену ближе, не давая вырваться, обхватывает за талию неожиданно аккуратно.
- С ней все кончено на сегодня. В следующий раз. Я дам тебе сделать это в следующий раз. Поймаю ее только для тебя. Для нашего ребенка.
Наш ребенок - не его, а наш - вот то, что он предлагает Беллатрисе вместо крови Итон.
Удерживая жену, прижимая ее к себе, он приманивает ее волшебную палочку, гладит ее по волосам как норовистую лошадь, как только что загнавшую лисицу борзую. Сегодня из них двоих ему предстоит быть голосом рассудка.

Отредактировано Rodolphus Lestrange (14 декабря, 2016г. 18:34)

+5

10

http://co.forum4.ru/files/0015/41/36/15721.gifМайка трещит по швам, и лицо Беллатрисы оказывается так близко, что сдержать себя Дженис не может. Клеймо, что подарил ей Рудольфус, ещё жжёт её, и, потянувшись, она оставляет его жене своё — красный, запёкшийся отпечаток губ на щеке. Большего она сделать не успевает: Круциатус срезает улыбку как ножом.
http://co.forum4.ru/files/0015/41/36/15721.gifИтон уже не кричит: она кричала за эти дни так долго и так много, что сейчас сил на крик уже нет.
http://co.forum4.ru/files/0015/41/36/15721.gifИтон наслаждается дракой: для неё сейчас нет ничего лучше маггловского мордобоя. Она отвлекается на драку, отвлекается от Скримджера. Отвлекается от того, что он идёт за неё умирать.
http://co.forum4.ru/files/0015/41/36/15721.gifИтон ещё сопротивляется: поднимает в защитном блоке руки, закрывая лицо, стискивает зубы, вынужденно, когда кулак сталкивается с её неудачно сломанной рукой, убирает блок, сглатывает, тяжело сглатывает заполнившую рот кровь и всё ищет удобный момент. Когда тот, наконец, настаёт, рывком опрокидывает Беллатрису на землю.
http://co.forum4.ru/files/0015/41/36/15721.gifЕй действительно нравится быть сверху, а теперь она знает, куда бить.
http://co.forum4.ru/files/0015/41/36/15721.gifОна не успевает.
http://co.forum4.ru/files/0015/41/36/15721.gifХватило бы одного хорошего пинка, но она не успевает.
http://co.forum4.ru/files/0015/41/36/15721.gifМедленно, придерживая за локоть разнывшуюся руку, Итон поднимается на ноги. Она пока ещё заикается — чары Антонина держатся хорошо.
http://co.forum4.ru/files/0015/41/36/15721.gif— Я запомнила, — и всё же она долго, выразительно смотрит на ведьмин живот, а затем поднимает глаза. Ухмыляется краем разбитых губ:
http://co.forum4.ru/files/0015/41/36/15721.gif— И, поверь, я буду ждать нашей встречи.

Отредактировано Janis Eaton (15 декабря, 2016г. 11:54)

+6

11

Перед тем, как перенестись, Скримджер останавливается, берет последнюю паузу. Проверять уже  нечего: портключ для Итон, активируемый его голосом - он не уверен, что они приведут ее в чувство настолько, чтобы она могла говорить, и тем более не уверен в том, что если она и может говорить, то станет делать это - при нем, пресс-отдел сработает, как надо, все будет хорошо и он ничем не рискует. Он не отдаст пожирателям Министерство, они вряд ли смогут прорваться сквозь защиту в какие-то по-настоящему важные для безопасности страны воспоминания и знания, в сопротивлении Империо он тоже стал довольно хорош. По сути, единственное, что они могут получить от него - это жизнь и еще немного страха и боли.
Возможно, в этом и проблема - умирать не хочется отчаянно, а другого выхода из этой ситуации нет. Легко принимать такие решения: бросить кость пожирателям, чтобы они сорвали зло и отвлеклись от Итон, чтобы какое-то время не мешали и, главное, не предполагали даже, что получают вовсе не то, на что рассчитывали. А что о кости никто не думает - дело десятое. Что о них думать.
Из-за этого легкого решения он должен теперь умирать. И то, что это решение чужое только отчасти, потому что вообще-то оно свое собственное, совсем не облегчает ситуацию. Но исправить уже ничего нельзя. Запасного плана не существует, и приходится следовать основному.
Лестрейндж-Холл такой же, как обычно. Скримджер хорошо знает его - после ареста Лестрейнджей он перерыл его весь и, возможно, изучил лучше, чем хозяева, но все равно не нашел ничего, кроме проклятья. Хорошо хотя бы, что воспоминание было удачным, уже после того визита к Араминте. Если уж ему нужно идти к смерти, то он предпочитал не хромать, а удерживать ровный шаг.
Тут всегда осень. Пахнет прелыми листьями, стоячей водой, ненавистью, кровью. Их шестеро - это если считать Итон. На лице у нее кровь, но в целом она выглядит лучше, чем можно было ожидать. Они хорошо потрудились, чтобы стереть с нее следы плена. Он обращает внимание на то, что Рабастана среди тех, кто провожает Итон - или это встречают его? - нет. Лица пожирателей на этот раз открыты, и всех их он знает - по Азкабану, по процессам, по войне, по Министерству, когда все они еще пытались выглядеть приличными людьми.
- Я безоружен и один, как и обещал. Теперь ждите.
Пока что внимания его стоит только Итон. Скримджер подходит к ней, всматривается в лицо, пытаясь угадать, насколько много она вынесла за эти дни. Он быстро вкладывает в ее руку порт-ключ, стирает со щеки кровь. Чувствует, как отчасти чужое решение становится его решением. Спокойно - теперь все пойдет, как и должно было идти - отступает, чтобы ни у кого не возникло подозрений, что и он хочет исчезнуть вместе с ней, и говорит:
- Не бойся, Итон. Теперь все будет хорошо.
Порт-ключ срабатывает. Теперь остается только ждать.

+6

12

Минута течет за минутой. Долохов, подняв голову к светлому осеннему небу, наслаждается этой тишиной и накатывающим на него умиротворением, которое часто служило ему наградой и знаком, что он по-прежнему не ошибается. Он не чужд прекрасному, и думает, что именно так и хотел бы запомнить этот день: день, когда Министерство оказалось неспособным действовать ни сообща, ни разумно.
Он хотел бы запомнить каждую минуту, глядя в это небо - но вопль Беллатрисы разрывает эту торжественную тишину, которую не смел прервать даже бедняга Трэверс.
Антонин оглядывается: его Валькирия, растрепанная и полная гнева, бросается на пленницу, увлекая ту за собой в кучу пыльной листвы, собравшейся на берегу озера.
Он чуть брезгливо опускает веки: Беллатриса сдала и сдала сильно. Двадцать лет назад она была совсем иной, она не позволила бы Дженис Итон уравнять шансы. Двадцать лет назад они все были иными, и Антонин чувствует горечь разочарования: его смелая по тем временам идея принесла свои плоды, и ни Беллатрису, ни Алекто нельзя упрекнуть в неверности или слабости, но женщинам, увы, не место на поле боя, и сейчас, разменяв седьмой десяток, Долохов понимает это с ясностью.
Он не собирается вмешиваться, хотя видит, как загораются глаза у тех мужчин, что собираются неосознанно в круг. Даже Руквуд едва заметно улыбается, хотя от бывшего невыразимца Антонин ожидал бы этого в последнюю очередь.
Долохов снова приподнимает подбородок, следя за дракой Главы Аврората и приближенной Темного Лорда, разжимает хватку на волшебной палочке. Даже если Итон умрет сейчас, Скримджер все равно явится - и не сможет уйти, уже не сможет. Честной сделка не выйдет, но честь мало его заботит - за исключением той, в верности Тому, что он избрал для себя сам.
И все же он бросает многозначительный взгляд на Рудольфуса: мадам Лестрейндж в тягости и беременность не будет ни легкой, ни простой, о чем предупреждали и артефактор, и целительница. Если Лестрейндж собирается стоять и смотреть, как Итон умелым пинком отправляет его шансы стать отцом в Хель, так тому и быть - но Антонин уверен, что до Рудольфуса просто не доходит вся опасность происходящего.
И верно, не доходит. Рудольфус при Итон заговаривает о ребенке, не имея даже представления о банальной осторожности. Под увещевания Лестрейнджа, удерживающего свою супругу в чем-то, похожем на объятия, Антонин вновь отворачивается, смакуя в памяти последний крик Итон - для аврора у нее крайне низкий болевой порог.
Отворачивается и первым замечает Руфуса Скримджера.
Антонин небрежно и коротко кланяется господину Министру, не выпуская его из фокуса, но тот, кажется, смотрит только на Итон. Крайне глупо со стороны Главного Аврора и Министра связывать себя такими узами, и Долохов получше многих знает, что магические контракты такого рода не разорвать легко и быстро, вновь задается вопросом, зачем они сделали это. Чтобы можно было одному шагнуть вместо другого с тропы в великую пустошь?
Долохов кастует несколько заготовленных заранее совместно с Милордом сигнальных связок, но они не реагируют на пришедшего на казнь Министра: он не воспользовался Оборотным зельем, явился сам, во плоти, как и обещал. Жертвенный агнец, сентиментальный глупец.
Когда Скримджер отдает порт-ключ Итон, Антонин смотрит той в лицо. Он позаботился, чтобы она не помнила о Роберте Локампе, чтобы не помнила о том, кого сдала ему - но его лицо она должна запомнить. Она не убила его в новогоднюю ночь восемьдесят второго, хотя и хотела, и он дарит ей милость, не убеждая Милорда отклонить предложение Министра.
Он не хочет, чтобы она умирала здесь - на этой земле, в этом окружении. Она должна умирать для него - рядом с ним, принадлежа ему. А значит, эту последнюю встречу они отложат.
Едва Итон исчезает, он поднимает волшебную палочку, стряхивая рукав с запястья, с предплечья, и с силой проводит кончиком волшебной палочки по Метке, посылая вызов тому, ради кого и благодаря кому Долохов все еще жив.
- Добро пожаловать, мистер Скримджер, - кивок Антонина сух, но отнюдь не бесстрастен - он уважает глупость того рода,что проявляет сейчас Министр, и уверен, что смерть Скримджера убьет и Итон, сделав ее слабой и неспособеной сопротивляться, когда Долохов, а вовсе не Лестрейндж, придет за ней.

+5

13

[icon]http://oi68.tinypic.com/zjhrbb.jpg[/icon][nick]Augustus Rookwod[/nick][info]<b>Августус Руквуд, 55<a></b><br><i>Невыразимец-рецидивист</i>[/info] Руквуд удивлён.
Второй раз за сутки. И второй раз за последние двадцать пять лет.
Как-то не к добру это, что ли, лениво отмечает Августус про себя, наблюдая за блошиной потасовкой.
Итон очень забавная, а Беллатрикс очень нервная. Но Круциатус у неё срывается привычный.
Руквуд так и не убирает свою волшебную палочку – чтобы, в случае чего, не терять время и всё-таки избавить этот мир от явно лишнего в нём аврора.

Если бы занудный Августус не приказал молчать, Трэверс бы завизжал от восторга.
Его глаза широко раскрыты, Николас облизывается время от времени – слюны во рту слишком много, азарт слишком сильный, а поспорить хоть с кем-то не выйдет: Руквуд же рядом.
Трэверс жадно следит за каждым движением ведьм, и чуть ли не аплодирует, когда Беллатрикс вспоминает, что она, вообще-то, Беллатрикс, а не какое-то там чучело.
Чучело, кстати, которое сейчас кровь сплёвывает, страшно неудобное и неприспособленное для секса. Трэверс даже дуется – до сих пор, между прочим.

А потом включается Рудольфус, и прекращает всё веселье. Вот ещё один зануда, под стать Руквуду.
А ещё у него с Беллой ребёночек будет. У Рудольфуса, а не Руквуда. Николас сейчас точно заверещит. Вот сейчас. Прямо сейчас.
Но прямо сейчас на него смотрит Руквуд тем своим взглядом, и Ник опять дуется.
Он напросится в крёстные! Точно! Ну а кто ещё, скажите, достоин такой чести и таких обязанностей? А Трэверс – то, что надо для крёстного отца! Да он же красавчик, умница, и вообще, это самое, научит маленького всяким хорошим штукам.
Под присмотром Руквуда, скорее всего, но – научит же!
Надо Белле подкинуть эту идею.
Но в присутствии Августуса, а то Белла Круциатусами сама подкинет Ника высоко в небо.
А Ник не хочет.
Ни Круциатусов, ни в небо.

Руквуд встречает явившегося Скримджера внимательным, настороженным и острым взглядом – он появляется, не оглядывается, будто что-то ищет, а сразу отмечает то, что надо. Скримджер идёт плавным шагом, начиная с правой ноги, ступает сначала на пятку, потом перекатывается на носок, и шаг его размеренный.
Человек-метроном.
Августус поднимает кончик волшебной палочки на несколько градусов вверх, когда Министр подходит к пленнице – ожидание какой-то чисто аврорской подлой бесчестной гадости не покидает, и Руквуд готов опустить щиты, отрезая своих от Скримджера.
Кто там их знает, больных этих. Итон вот тренировала суицид, и не единожды, а этот вообще может камикадзе быть.

Итон исчезает – Трэверс ей смотрит в спину жадным взглядом, пальцы его подрагивают – Руквуд, не сводя палочки со Скримджера, разворачивает кисть тыльной стороной наружу: он всё ещё начеку, он не промажет.
Он не верит ни Итон, исчезнувшей Итон, ни Министру, ни их словам, ни их обещаниям.
Пусть только дёрнется – Август его на молекулы растащит.
Он умеет.
Рука тверда, взгляд внимательный.
Николас собран и не мешается.
Руквуд умоляет небеса, чтобы Скримджер повёл себя, как типичный аврор – нечестно, невежливо, непростительно. Тогда от Министра останется лишь память.
И хорошее удобрение для газона Лестрейндж-холла.

Отредактировано Araminta Meliflua (16 декабря, 2016г. 20:45)

+6

14

Беллатриса шипит от боли и ярости, когда Итон отшвыривает в сторону. Чужая рука в волосах мешает, не даёт накинуться на Дженис с новой силой. Лестрейндж не понимает, зачем её ставят на ноги, зачем держат.
Потом она понимает, что ей не дают драться с Итон. Беллатриса молотит кулаками по корпусу, не разбирая кто перед ней. Ей нужна только Итон. Когда она понимает, что перед ней муж, вырываться не прекращает, но сжатые в кулаки пальцы разжимаются, удары по Рудольфусу приходятся раскрытыми ладонями.
- Пусти меня, пусти! - Беллатриса не хочет вразумляться, хочет удержать это пьянящее желание мстить и причинять боль. Кажется, теперь она приблизительно понимает, что испытывает Рудольфус, когда презирает палочку, пускаясь в рукопашный бой.
Рука на талии непривычно нежная и аккуратная, Беллтриса не помнит хватку мужа такой. Размеренные движения по её затылку рассеивают львиную долю злости. Она наконец-то чувствует, что устала, что у неё неприятно стягивает живот и что по виску у неё бежит кровь. Ладони в последний раз ударяются об грудь Рудольфуса, замирают там, чуть подрагивая.
Ребёнок. Она не будет драться с Итон ради ребёнка. Ради их ребёнка.
Беллатриса вздыхает, вытирая лоб и окровавленную щеку об Рудольфуса, оставляя на лацканах его мантии окровавленные следы губ Итон и собственной крови.
Она уже думает, что успокоилась, когда угроза аврорши достигает её ушей. Она никому не позволит угрожать её беременности.
Лестрейндж разворачивается в руках мужа, цепляется за его ладонь, сжимающую две палочки - его и её.
- Дай мне! Дай! Я заставлю её охрипнуть от боли! Я заставлю её молить о пощаде! - ногти Беллатрисы бессильно скребут древко и тыльную сторону ладони Рудольфуса. Её собственные костяшки содраны до кровавых ранок, болезненно саднящих при каждом движении.
Беллатриса смотрит на Итон. Безоружную, но не сломанную. Она не хочет такой победы, не хочет лёгкого пыточного. Это не то, что ей нужно. Они сойдутся потом ещё раз, Беллатриса без ребёнка, Итон с палочкой.
Виноватым движением Беллатриса гладит царапины Рудольфуса, с усилием воли заставляя себя расслабиться, опереться на него спиной. В ней слишком много энергии, которую она ещё не выплеснула. Родовое поместье возвращает ей силы, заботясь о наследнике.
Появление Скримджера не даёт Беллатрисе забыться, позволить какому-либо другому желанию сменить недавно горевшее адским пламенем желание расправы. Она переплетает пальцы Рудольфуса со своими, когда Итон уходит. Лестрейнджи всегда держат своё слово, поэтому Беллатриса знает, что аврорша ещё попадёт к ней в руки и час расплаты настанет.
Дженис Итон. Она запомнила.

+5

15

http://co.forum4.ru/files/0015/41/36/15721.gifДо последнего Дженис надеется, что Скримджер не придёт — или хотя бы придёт не один. Её жизнь не стоит его смерти, здесь это знают все, включая её, и она видит это знание в глазах каждого, даже у собственного отражения — потому всё ещё надеется.
http://co.forum4.ru/files/0015/41/36/15721.gifОт её надежды разит отчаянием, как от неё самой — потом и кровью.
http://co.forum4.ru/files/0015/41/36/15721.gifДженис лишается и её, когда Скримджер ступает на земли Лестрейндж-холла. Она знает, что он здесь — ей нет нужды смотреть. Она всё равно смотрит.
http://co.forum4.ru/files/0015/41/36/15721.gifСкримджер почему-то не хромает и, осознав это, Дженис коротко усмехается сама себе: их дружба дала трещину уже очень давно. Уже очень давно они перестали доверять друг другу — то, что касается самих себя, а не судьбы мира, — и вряд ли теперь знают друг друга по-настоящему.
http://co.forum4.ru/files/0015/41/36/15721.gifИ всё же он здесь.
http://co.forum4.ru/files/0015/41/36/15721.gifДженис вполголоса повторяет рефрен. Она ещё надеется — теперь на то, что с её смертью он успеет вернуться домой, — но её слова больше не имеют силы.
http://co.forum4.ru/files/0015/41/36/15721.gif— Я надеялась, тебе хватит ума не прийти, — тихо признаётся она, и что-то странное подцепляет её под рёбра, как минутой позже это делает порт-ключ.
http://co.forum4.ru/files/0015/41/36/15721.gifЧто-то странное есть в том, как она ощущает его присутствие рядом: словно он здесь, касается её щеки, и в то же время — совсем далеко отсюда.
http://co.forum4.ru/files/0015/41/36/15721.gifОна не успевает разобраться, только на прощание тянется за ним рукой.
http://co.forum4.ru/files/0015/41/36/15721.gifОна ещё вернётся.
http://co.forum4.ru/files/0015/41/36/15721.gifВернётся за ним.

Отредактировано Janis Eaton (19 декабря, 2016г. 19:00)

+5

16

Он не отвечает жене, не отдает ей палочку, несмотря на крики Беллатрисы, что ему до этих криков, он и сам не раз заставлял ее кричать.
Смотрит на Итон, пропуская мимо ушей ее угрозы - зверь не понимает человеческую речь. Смотрит, запоминая запах ее крови, запоминая ее лицо до самых мелких черт.
Беллатрисе не вырвать палочку у него из рук, и он не дал бы ей уничтожить Итон вот так.
- Помолчи, - затыкает он жену, продолжая держать ее рядом, продолжая гладить по голове, путая пальцы в растрепанных прядях.
Несмотря на только что владевшее Беллатрисой неистовство, она затихает, и Лестрейндж оглядывает всех собравшихся, суля взглядом жестокую кару любому за самый мимолетный насмешливый взгляд на леди Лестрейндж, особенно задерживаясь на лице Долохова, но тот смотрит куда-то в сторону, и Рудольфус, было отвлекшийся от него, во внезапном прояснении вдруг понимает, что могло привлечь внимание Долохова.
Ощущение присутствия накатывает цунами. Лестрейндж и сам не знал, что будет реагировать сам - как животное, как чистый инстинкт.
Ему даже не нужно смотреть, ему все сказали чары: барьер, окружающий Лестрейндж-Холл, только что пропустил безоружного, и Рудольфус пригибает голову, выставляет вперед плечи и разворачивается вместе с женой, о которой напрочь забывает в этот момент.
Его кулаки вновь сжимаются - обе палочки впиваются в кожу, скрещиваясь. Пальцы в волосах Беллатрисы наверняка выдирают ей несколько прядей.
Скримджер.
Кровавый туман в глазах Лестрейнджа мешает ему рассмотреть давнего врага, и он напрягается всем телом, чтобы броситься на Скримджера, бить его, рвать его, грызть его, чтобы добраться до сердца, а затем сжать это кровавое сердце в кулаке и сжимать до тех пор, пока оно не лопнет. Вот тогда, возможно, Рудольфус сможет спать спокойно.
Его останавливают не слова - его останавливает голос, и он замирает, шумно дыша, переступая с ноги на ногу от нетерпения.
Когда Итон исчезает, он грязно ругается сквозь зубы, поминая ледяную щель Морганы. Он был против обмена - настоящего обмена. Рудольфус хочет их обоих - убить обоих, уничтожить всех, кто был повинен в четырнадцати годах, превративших его жизнь в ад. Те, кто осмелились бросить Лестрейнджей гнить в каменном мешке, заслуживали кары, мучительной смерти, и отпускать одну из них казалось Рудольфусу святотатством.
- Убьем его, - он шагает вперед, отталкивает жену, привычно убирая палочки - обе - в ножны.
Убьет. Он убьет его. Прямо сейчас.

+5

17

Он до последнего ждет, что что-то пойдет не так. Что они не отпустят Итон, или убьют ее, или что угодно еще. Но вот она исчезает, на той стороне - Скримджер знает точно - ее ждет Вейн, связанный Обетом. Он позаботится об Итон, даже если она будет против - а она ведь будет.
Он все еще чувствует связь с ней, и в Скримджере вдруг просыпается неподходящий к ситуации, но очень рейвенкловский интерес - а с ее стороны связь с ним задваивается? Она почувствует, когда он здесь умрет, а настоящий он в этой время все еще будет оставаться живым?
Хорошо бы, чтобы настоящему ему эта мысль тоже пришла бы в голову. Он еще сможет спросить об этом и Итон, узнать, как это работает, понять. Жаль только, что ему тут, теперь об этом уже никогда не узнать.
Его не аппарируют в другое место, на него пока еще ничего не кастуют. Скримджер кивает Долохову в ответ на приветствие, на остальных смотрит молча, всматриваясь в страшный отпечаток тюрьмы, который навсегда остался на их лицах. Разглядывая страшное безумие, которое до сих пор - всегда, вечно - плещется в глазах Рудольфуса.
Странно, что и Лестрейндж все еще не трогает его. Летом было не так, но за лето, как полагает Скримджер, ему уже пришлось ответить и - вот неожиданность - это, кажется, дало результаты.
- Боишься, что в одиночку тебе убить меня не получится? - спрашивает он.
Улыбается.
Скримджер понимает, что если до сих пор ничего не произошло - значит, они ждут. Значит, есть чего ждать Он никогда прежде в жизни не встречал Того-Кого-Нельзя-Называть, и хотел бы, чтобы так оставалось и дальше. Он уверен, что в честном бою одолел бы Рудольфуса, да и любого из них. Но почти так же уверен, что их повелителю не смог бы противопоставить ничего. Какая-то часть его хотела бы и дальше цепляться за это "почти" - и ей кажется, что хорошо бы умереть уже теперь.
Рудольфус наверняка с этим поможет.

Отредактировано Rufus Scrimgeour (21 декабря, 2016г. 21:45)

+6

18

Антонин аккуратно отпускает манжету, чувствуя, как отголоски Вызова все еще вскипают под кожей, все еще напоминают ему, кто стоит за ним. Он вдыхает навязчивый дух прелой листвы, мечтая о свежести снега за границами Холла, борется с искушением прикрыть глаза и позволить себе передышку после Вызова.
- Не сметь, - он выступает вперед, просто качнувшись, навстречу Рудольфусу, почти заслоняя Министра собой. Голос Антонина звучит негромко и контрастирующе спокойно на фоне рыка Рудольфуса, на фоне отзвеневших над озером криков Беллатрисы и Дженис.
Лестрейнджу придется играть сегодня по правилам, установленным Милордом. Придется подчиниться.
Какие бы личные причины не толкали Рудольфуса сейчас, ему лучше их придержать - осенью его самоуверенность и инициатива обернулись поражением, но сейчас контроль над ситуацией в руках Долохова, он просил у Милорда позволить ему эту честь и сейчас не упустит возможности добиться успеха для Организации.
- Держите себя в руках, Рудольфус. Темный Лорд отдал четкие приказы - нам не будет пользы, если вы сейчас превратите мистера Скримджера в гниющие останки.
До Азкабана работать с Рудольфусом было проще, сейчас же Антонин чувствует себя так, будто балансирует на проволоке над пропастью - любое неверное движение и Лестрейндж даст себе волю даже среди Ближнего Круга, но сейчас это совершено некстати.
Они часть единого целого, и в этом их сила.

Антонин едва заметно встряхивает левой рукой, подозревая, что в случае, если Рудольфус атакует, он будет наблюдать за правой рукой противника, и вторая палочка, купленная недавно, но подходящая Долохову, легко ложится в ладонь: он лучше оглушит Лестрейнджа и потом, после всего, ответит за это оскорбление, чем даст несдержанному дураку все испортить.
Лестрейндж возвышается над ним, смотрит сквозь - ничего разумного в глазах.
Долохов не отпускает его взгляда, но смотрит без вызова - ждет. И когда в глазах Рудольфуса мелькает нечто осознанное, проговаривает ясно и четко:
- Позже, Рудольфус. Потерпите. - А затем оборачивается к Скримджеру. - Не провоцируйте мистера Лестрейнджа, господин Министр. Мы все на грани, но мы не пошли бы на этот обмен только лишь ради вашего трупа. А вот ради чего вы пошли на это? Неужели жизнь Главы Аврората ценнее вашей? Если вы считаете, что она сможет продолжить ваш крестовый поход, вы ошибаетесь. Она слабая. Она хочет смерти. Она хочет смерти с восьмидесятого.
Несмотря на ровный тон, в его голосе все же проскальзывает торжество.
- Неужели вы тоже явились, чтобы отправиться вслед за женой?
Он отходит в сторону, освобождая Лестрейнджу путь, встает рядом с Трэверсом и Руквудом, усмехается углом рта.
- Убивать Министров Магии может войти в привычку.
И все же держит обе палочки наготове - как и Руквуд.
Итон чуть было не обманула его на первом допросе - Скримджеру он такого шанса тоже не представит.

+5

19

Беллатриса привыкла к тому, что Рудольфус неаккуратен и нередко позволяет себе драть её волосы, как со старой куклы, поэтому она расслабляется, опираясь на него и закрывая глаза, чтобы не видеть Скримджера. Зря.
Лестрейндж едва не падает в ворох листьев на земле, которые ещё не так давно раскатывала вместе с Итон. Она по инерции делает несколько шагов вперёд, вскрикивая от неожиданности и от боли в хрустнувших пальцах. Какого, спрашивается, драккла?
Она позволяет Долохову вправить Рудольфусу мозги, обхватывая себя руками от злости. Как же ей надоело это отношение Рудольфуса к себе, как к атрибуту при нём самом вроде запонок или ножен для палочки. Он ли взывал к её голосу рассудка менее пяти минут назад?
Рука Беллатрисы скользит к палочке, но не находит её на привычном месте. Лестрейндж пинает ногой листья, осыпая ноги Рудольфуса шуршащим ковром.
- Прежде чем контролировать других, научись держать в руках себя! - шипит она, не срываясь на крик, но и не понижая голос, чтобы ушей окружающих не коснулась разгорающаяся семейная ссора. Плевать на Трэверса и Руквуда, какое им дело. Плевать на Скримджера, он всё равно скоро умрёт. И даже Долохов наверняка не удивлён.
Беллатриса зазворачивается на каблуках, удаляясь от Рудольфуса. Она уходит по-привычке быстро, пока муж не успел сообразить, чего она тут ему наговорила.
Лестрейндж садиться под деревом, из-под которого ушла ещё при Итон, не зная её имени, жалуясь на скуку. Теперь Беллатрисе, конечно же, не скучно. Она по-турецки скрещивает ноги под юбкой. В её положении вредно сидеть на земле зимой, пусть даже в поместье осень, но Беллатрису это не волнует. Она сосредотачивает взгляд из-под полуприкрытых век на Скримджере. От аппарации её удерживает две вещи: грядущее появление Милорда и отсутствие палочки.

+5

20

Все смешивается в многоголосый неразборчивый шум: слова Скримджера, слова Долохова, слова жены.
Рудольфус опускает голову, позволяя седым прядям упасть на лоб, вслушивается в это раздражающее жужжание.
Скримджер пришел. Скримджер стоит на гниющих листьях, усыпавших землю Лестрейнджа, и бросает ему в лицо эту улыбку, это оскорбление.
Скримджер пришел и умрет здесь, и Рудольфус весь переполнен этим чувством, и больше в нем нет места ни для чего другого: ни для гнева по поводу вмешательства Долохова, ни для ярости из-за поступка жены.
Белла далеко не уйдет - без палочки, она сможет только наматывать круги вокруг озера, разглядывая уничтоженное поместье, и Лестрейндж выкидывает это из головы, едва перестает слышать шуршание, с каким ее юбка задевает листву.
- Указывать мне, что делать, на моей земле? - голос Рудольфуса неожиданно тих, но это не скрывает ярости в нем.
Выскочка-Долохов позволяет себе слишком многое, и Лестрейндж поднимает голову, глядя в лицо Антонина. Сукин сын спокоен и хладнокровен, в отличие от Рудольфуса, и тот опускает взгляд вновь, выхватывая опущенную палочку в руке Долохова. Его собственные палочки в ножнах, и сейчас Рудольфус знает, что может проиграть - и знает, что не должен допустить этого во что бы то ни стало.
Надо ждать, вот что шепчет ему родовая магия. А затем, когда они оба - он и Антонин - вновь окажутся на его земле, уничтожить Долохова. Здесь Рудольфус сильнее, настолько силен, что ни опыт, ни дурмстранговские навыки не спасут наглеца. На земле рода глава рода может бросить вызов самому Мерлину, и Рудольфусу хватит одного проклятия, чтобы покончить с Антонином. Но не сейчас. Не при свидетелях, не в ожидании Милорда.
- Да, - щерится Рудольфус в ответ на предложение потерпеть. - Да.
Он потерпит. А Долохов пусть наслаждается ощущением собственной важности, ему недолго осталось.
- Отойди.
Долохов упоминает о жене Скримджера, и Рудольфус улыбается шире, растягивает губы в ухмылке, бессознательно потирает руки - у него чешутся кулаки, и это не преувеличение.
Ему нечего сказать Скримджеру кроме того, что может расцвести на конце палочки, на сбитых костяшках. Он отомстил Скримджеру в августе, теперь пришла пора подвести итоги.
- Я обещал тебе, что убью тебя, - каждое слово дается Рудольфусу тяжело, он с усилием выплевывает звук за звуком. - И я это сделаю. Сегодня я это сделаю.
Каждая минута длится как час, Рудольфус не сводит немигающего взгляда с Министра - так палач всматривается в долгожданную жертву.
Мир вокруг размывается, бледнеет - и только Скримджер остается в фокусе. Ради этой минуты Рудольфус ждал пятнадцать лет.

+5

21

Трэверс и Руквуд молчат. Беллатрикс покидает их. Кажется, никто, кроме Антонина Долохова и не собирается вставать между ними с Рудольфусом. Хорошо бы, чтобы и Долохова не было, но с этим уже ничего не поделаешь. Скримджер понимает, что быстрой смерти, похоже, не будет. Легиллименция или Империо, что его ждет? Или какие-то пытки, более умелые, чтобы он мог отвечал, а не сбежал в еще одну кому?
Пока что он только улыбается Рудольфусу еще шире:
- Сделаешь - если твой хозяин разрешит. Если спустит тебя ненадолго с поводка.
Это совсем нехарактерно для него - Скримджер не говорит таких вещей, если не знает наверняка, что у человека, их услышавшего, будет возможность ответить. Последние много лет он вообще не говорит таких вещей, потому что знает, что с человеком его должности побоятся связываться, а скорее проглотят обиду. Но Рудольфус ответить может - и хочет. Не хочет этого только Долохов, который заслоняет его, задает вопросы, ждет Того-Кого-Нельзя-Называть.
И Скримджер, оставляя Рудольфуса еще немного вскипеть, отворачивается к Антонину Долохову.
- Итон и не надо продолжать мой крестовый поход. Она вполне в состоянии начать и успешно завершить свой собственный. Вы, наверное, еще сможете в этом убедиться.
Слова про слабость его, тем не менее, задевают. У Итон всегда был низкий болевой порог, а ее, по всей видимости, ломали долго, тщательно - даже несмотря на то, что знали это, даже когда получили то, что хотели.
Но он спокоен. Ему нельзя попадаться, реагировать - ни на Итон, ни на Катрин. Тем более, что он вдруг обнаруживает, что нет, он вовсе не хочет за женой, хотя теперь ему и интересно, как это будет: если он умрет - успеет он немного побыть с ней там до того, как амулет извлекут из него, и он исчезнет, будто никогда его и не было?
Он обнаруживает, что не особо хочет умирать - теперь, после стольких лет, когда был уверен, что от смерти его удерживает только работа. Это несвоевременное открытие, поделиться которым с настоящим собой он тоже не сможет - а жаль, ему настоящему хорошо бы об этом знать - делает воздух вокруг прозрачнее, а запах прелых листьев - острее.
- Хорошее поместье, - говорит Скримджер. - Даже жаль, что оно придет в упадок, когда Лестрейнджей не останется на свете.

+5

22

Долохов наблюдает в ожидании, когда же Лестрейндж все же сорвется. Для него - да и ни для кого из тех, кто стоит сейчас в этом импровизированном почетном карауле, - не секрет, насколько плохо Рудольфус владеет собой. Насколько плохо владел собой всегда, и насколько хуже дело обстоит после Азкабана.
Слова Скримджера о поводке и хозяине наверняка подольют масла в огонь, и Антонин обдумывает и тот сюжетный поворот, при котором Министр Милорда не дождется.
У всего есть пределы, а у терпения Рудольфуса границы весьма шатки.
Он со вниманием выслушивает то, что Скримджер говорит об Итон - его, разумеется, это очень интересует. Улыбается ровно:
- Я очень надеюсь на это, господин Министр. Но, кажется, первый свой крестовый поход она провалила?
Его вопрос не требует ответа - они оба знают это, раз Долохов все еще жив и стоит сейчас здесь. Она дошла почти до самого конца, она выследила его - пусть он и практически перестал прятаться, вернулся в Румынию, в собственное поместье - взяла его, попрощалась и самолично связала веревку - но не дождалась его смерти. Тогда ее гнало за ним желание отомстить за смерть мужа - сейчас, ему показалось, то чувство несколько притупилось. Сейчас есть схожесть: в их руках Скримджер, ее побратим, и он вскоре умрет. Это придаст ей сил, чтобы временно продержаться, но Антонин сомневается, что развлечение будет таким уж долгим. На сей раз они не в равном положении: она теряет человека за человеком, а его Лорд вернулся.
На комплимент поместью Долохов предоставляет отвечать Рудольфусу. Не скрывая усмешки, поднимает глаза к серому небу, мельком проходится по фигуре сидящей под деревом Беллатрисы.
Его не задели бы слова Скримджера, будь они обращены к нему - мельком он вспоминает месячной давности визит в Германию, пронизывающий ветер в основания Нурменгарда, обвинения Гриндевальда. Он, Антонин, не видит позора в служении Лорду Волдеморту, он готов идти куда угодно за тем, кого однажды выбрал в сюзерены, но Лестрейндж слишком спесив, чтобы снести хотя бы намек на то, что служит кому-то, и это тем забавнее, чем больше Долохов видит плюсов в несдержанном нраве Рудольфуса.
Пусть сорвется, пусть убьет Скримджера, вновь пойдя наперекор воле Милорда, не считаясь ни со здравым смыслом, ни с интересами Организации. Антонин не станет ему мешать в этом. Не станет мешать своему врагу, который определенно бросил ему вызов на последнем собрании Ставки.
А после понаблюдает, как старший Лестрейндж теряет последнее расположение Темного Лорда, который вернулся еще менее склонным прощать своих слуг.
Быть может, убив Скримджера прямо сейчас, Рудольфус подпишет смертный приговор и себе.
Долохов в предвкушении ждет, не желая и не собираясь вмешиваться - он не из тех, кто теряет голову.

+4

23

Рудольфус рычит. Звук рождается за его стиснутыми зубами, рвется из груди.
Зверю не по душе упоминание поводка. Лестрейнджу не по душе упоминание хозяина.
Он мало что слышит, и еще меньше воспринимает, особенно если это не адресовано ему, и разговор об Итон его не интересует, но он все же раздвигает в ухмылке губы, так широко, пока верхняя не начинает трескаться.
Крестовые походы Дженис Итон окончились, он уверен в этом. Смерть Скримджера ее добьет под монотонную боль на спине.
Он в деталях представляет себе ее прямо сейчас - где-то там, на другом конце зачарованного порт-ключа.
Униженную, избитую, подлеченную, но хранящую в памяти все, что они с ней делали, а на коже - то, что с ней сделал он.
Это было даже лучше, чем если бы ему довелось ее поиметь. Поставило бы его в один ряд с Ником, может, с Долоховым.
Это было не по нему - Рудольфус хотел оставить в памяти, в душе и теле Дженис Итон свой особый след.
Даже к лучшему, что она поживет еще немного. Как следует насладиться знаком его внимания, широким жестом.
Он так и продолжал улыбаться в лицо Скримджеру, вновь шагая к нему, пользуясь тем, что Долохов подчинился, отошел.
- Не тебе жалеть об этом, - бросает он. Улыбка ширится так, что начинает напоминать оскал: у Скримджера нет детей, по крайней мере, Пожирателям ничего об этом не известно, и Рудольфус вдоволь наслаждается ощущением собственного превосходства при мысли о том, что его жена беременна,что он оставит потомство, что род Лестрейнджей не прервется, и поместье не сгинет, не потеряет хозяев.
- Не твоими стараниями, - выплевывает он громче, намного громче.
Скримджер наверняка думал, что Рудольфус сгниет в Азкабане, но вот он здесь - в силах, не сломленный, не побежденный. И его женщина здесь, на родовой земле - понесшая, обласканная родовой магией, сконцентрировавшейся вокруг представителей рода.
- Не бывать этому, - с этими словами он бьет старого врага в корпус, сжимая кулаки и чуть наклоняясь вперед. Скримджер должен быть жив к появлению Милорда, но разве он, Рудольфус, не заслужил этого? Магия вокруг, остро ощущаемая главой рода, взволнованно вскинулась, кружа голову чувством триумфа.
- Я рад, что тебе нравится поместье,  - он снова улыбается. - Сколько не вернулось отсюда в восемьдесят первом? Их смерть была нелегкой и очень болезненной - моя земля мстит моим врагам. Надеюсь, их было немало. И я рад, что тебя здесь не было.

+5

24

Скримджер смотрит на Долохова коротко, остро - он не любит говорить за других, и обещать за других тоже не любит, а, кроме того, все еще надеется, что Итон все же сможет оставить все позади и жить дальше. Он много лет думал, что так и вышло, что она смогла, а вышло, что ошибался. Но что тот недооценивает Итон, слишком очевидно. И потому разубеждать Скримджер не собирается - так лучше, удобнее. Что говорить - Долохов еще увидит, как он неправ.
Тем не менее, то, как он говорит это, внушает опасения. Итон выглядела терпимо, но это, скорее всего, только картинка, видимость. Насколько она повреждена, Скримджер не знал и уже и не мог узнать, но он все равно тревожился за нее. И очень надеялся, что он настоящий найдет время проверить, как она. И расскажет о том, что сделал так быстро, как сможет - иначе и она будет уверена, что он мертв. Мертв за нее - а такие жертвы подкашивают получше пыток.
Рудольфус, послушно реагируя на слова, бьет его - недостаточно сильно, так что Скримджер остается стоять на ногах. И только бьет, не убивает. Но пока его хозяина тут нет, можно продолжать.
- Но я был здесь, - он подается вперед, - был и, смотри-ка, я выжил, твоя земля не стала мне мстить.
Была нога, но о ней говорить Скримджер не собирается. Больше она не проблема - для настоящего него на какое-то время, а для него - на всю оставшуюся жизнь. Неважно, что это оттого, что жизни осталось не особенно много. Зато можно врать.
- Знаешь, почему так? - спрашивает он. - Я думаю, потому, что главный враг твоей земли - ты сам. И да, ты сдохнешь не моими стараниями - а только своими. И род твой тоже исчезнет именно твоими стараниями. Потому что ты сделал все для того, чтобы следующих Лестрейнджей не было, а имя ваше было сперва проклято, а потом забыто. Как оно, скажи? Как быть человеком, который хотел для рода славы, а привел его к смерти?

+4

25

Тёмный Лорд, оставаясь невидимым, с интересом наблюдает за своими сторонниками. Недавняя неудача в Хогвартсе разбудила его подозрительность и хотя жертвой этой подозрительности никто не пал, снова она так и не заснула. Медлить с тем, чтобы обнаружить своё присутствие чревато – выдержка Рудольфуса оставляет желать лучшего после Азкабана, но всё же Лорд вступает в разговор не сразу. Вероятно, теперь он походит на змею и не только внешне, и не только повадками.
- Странно слышать такие слова от человека, который привел к смерти свою семью и себя, - Волдеморт появляется перед присутствующими, откинув чары. Его уродливое лицо по-прежнему напоминает собой маску, на лице застыло пустое безэмоциональное выражение, мёртвая земля, на которой никогда не будет красок жизни, голос звучит холодно и твёрдо, - Лестрейндж теперь не в Азкабане, разумеется, его род продолжится. И его семья не будет покрыта бесчестьем воздержавшихся от борьбы ради спокойной и беспечной жизни.
Ломать старые порядки всегда тяжело – перемалывая чужие судьбы, Пожиратели калечили свои не меньше, но таков уж был избранный ими путь. Волдеморт видел одержимость Рудольфуса и подозревает, что тот сейчас может его не слышать, но другим присутствующим не мешало бы напомнить, что дороги назад нет. Они либо побеждают и сторицей возмещают себе утраченное, либо проигрывают и загибаются как пропащие псы. А того, кто подумает помыслить об измене – он выследит и убьет единолично.
Дожидаться ответа Волдеморт не планирует – препираться на идеологические темы можно до вечера, так что обездвиживает дерзкого Министра чарами и встречается с ним взглядом. На серьёзную добычу он не рассчитывает, однако сеанс легилименции ставит Тёмного Лорда в тупик. Ранние воспоминания в порядке, он пробегает по наиболее важным вехам жизни Скримджера, но на месте последних лет тёмная дыра и какие-то непонятные хаотичные блоки. Этого следовало ожидать – того, что Министр позволит снести свой разум к дракклам, лишь бы не сдать Пожирателям и крупинки ценной информации, но всё же что-то кажется Волдеморту неестественным. То, что он ожидал увидеть и всё же что-то не то. Тёмный Лорд не понимает, с чем имеет дело, он снимает со Скримджера чары и с минуту внимательно смотрит на него, пытаясь то ли что-то вспомнить, то ли понять.
- Хочешь что-то сказать перед смертью? – спрашивает он Министра равнодушным тоном, решив ничего не говорить о своих сомнениях. Тёмный Лорд вообще-то не любитель затягивать последние минуты жизни своих врагов, но он считает, что не так страшна сама смерть как её ожидание. Разве не такую пытку обеспечивали своим противникам нынешние (да и прошлые) хозяева Магической Британии? Даже жаль, что его Пожиратели алчут крови своих врагов, а не их мук. Но дело их – Волдеморт заинтересован в том, чтобы убрать тех, кто ему сопротивляется, с дороги, а методы соратники могут выбирать сами.

Отредактировано Lord Voldemort (10 января, 2017г. 18:48)

+5

26

[icon]http://oi68.tinypic.com/zjhrbb.jpg[/icon][nick]Augustus Rookwod[/nick][info]<b>Августус Руквуд, 55<a></b><br><i>Невыразимец-рецидивист</i>[/info] Бесцветный взгляд Руквуда не сходит с лица Скримджера. Августуса раздражает панибратское отношение к Министру Долохова и Лестрейнджа, но Мерлин простит – от боевиков иного ждать не приходится. Невыразимец мимолётно отмечает настороженного Трэверса с поднятой палочкой – следит, тихо и незаметно. Хорошо. Подстрахует, если понадобится.

Руквуд не понимает, зачем так долго трепаться. Руквуд не понимает, почему Лорд задерживается. Неужели с ним что-то случилось? Их всех обманули? Выследили Ставку, отправили туда дурных петухов Итон, чтобы они всё выжгли Адским пламенем? Хотя нет, охранные чары ведь Долохов накладывал. Авроры их не пройдут.
Авроры и сюда не прошли бы – разговор Скримджера и Рудольфуса заставляет мага потерянно припоминать, каким было это поместье – защит слишком много, но, видимо, все закольцованы на родную кровь.
А когда родную кровь вымораживал Азкабан… Что ж, право слово, идея сделать из Министра удобрение для местного сада была отнюдь не плохой, Августус это признаёт. Лестрейндж тоже одобрил бы, несомненно.
Рукоприкладство заставляет Руквуда возвести глаза к небу, развернуть кисть в нормальное положение.
Всё, теперь ему не выпадет шанса размазать Скримджера тонким слоем по ковру из жёлтых листьев. А смотрелось бы красиво.
Почти как Лорд, проводящий сеанс леггилименции.

Трэверс всегда любил за таким наблюдать – он едва не подпрыгивает от восторга. Сам Николас полнейшая балда в ментальной магии – и такой себе середнячок в обычной – поэтому зрелище взлома чужого мозга никогда не оставляло его равнодушным. Впрочем, это не мешает Трэверсу держать Министра на прицеле.
Лорд, конечно, может всё, но Скримджер – аврорня, а у этих отморозков никаких понятий о благородстве и чести. Он же может ударить исподтишка, или вообще вот то вот всё, Трэверс знает.
Трэверс помнит.
Ник очень хочет вклиниться с пафосной фразой, но отвечать на вопрос Лорда, заданный не ему, не станет. Ник помнит, что такого делать не надо.
А то будет больно.

Руквуд опускает палочку, гасит удерживаемый волей магический импульс.
Пусть Скримджер скажет.
Что виноват, что готов поплатиться за зверства своих подчинённых жизнью, что мечтает попасть в лабораторию к Руквуду, что он обманул и Лорда, и всех остальных – пожалуйста, пусть он скажет что-то, хоть что-то, чтобы заполучить гибель прямо по расписанию.
Лично Августусу станет гораздо легче жить, когда он увидит бездыханное тело Министра.
Он скажет. Скажет.
Скримджер шакал – и не сумеет встретить смерть молча.

+6

27

Рудольфус щурится, недоверчиво глядя на Скримджера. Тот утверждает, что был здесь и выжил, и это сбивает Лестрйнджа с толка, потому что он не может не верить тому, что Скримджер жив, но и не хочет в это верить.
Доведись Скримджеру, отправившему его в Азкабан, и в самом деле оказаться в восемьдесят первом здесь, он не должен теперь так легко говорить об этом.
Это нарушает что-то в картине мира Рудольфуса, и он внимательно оглядывает Скримджера вновь, выискивая на том следы воздействия темной стороны родовой магии. Тот выглядит уверенным в себе, продолжает говорить, и Лестрейндж вздергивает голову, как будто слышит далекий зов - это поднимается в нем желание убить давнего врага, кидающего ему в лицо обвинения, это которых мучило Рудольфуса в Азкабане.
Он не даст этому случиться, не даст словам Скримджера стать пророческими.
Рудольфус мотает головой, тяжело, медленно: Скримджер лжет. Род не будет забыт, не будет уничтожен.
Он находит взглядом Беллатрикс, остающуюся под деревом. Она - гарантия того, что Скримджер лжец, и Лестрейндж смотрит на жену так долго, так пристально, что даже появление Милорда оставляет его на некоторое время безучастным.
Наконец, будто очнувшись, он делает шаг в сторону, опуская сжатый кулак - он хотел забить обратно в глотку Скримджера его лживые, гнилые слова - нехотя, медленно.
Слова Темного Лорда едва пробиваются сквозь багровое марево яростного безумия, но Лестрейндж все же слышит часть, слышит это равнодушное подтверждение, что все жертвы, принесенные им и Родом, отмечены и будут вознаграждены.
Лорд накладывает чары на пленника, и Рудольфус разочарованно скалится, все еще держась поблизости - Скримджер должен умереть, умирать долго и в муках, и его смерть должна служить его расплатой и одновременно предостережением для всех остальных.
То, что он сделал с Фаджем, должно померкнуть перед участью Руфуса Скримджера, и Лестрейндж облизывает сухие губы, сжимая и разжимая пальцы, с горящим взглядом ждет, когда уже будет можно.
Он сглатывает, затаивает дыхание - он хочет услышать все, что еще скажет перед смертью министр с такой жаждой, с которой сравниться разве что жажда чужой смерти, но еще сильнее, еще болезненнее Рудольфус хочет услышать приказ Милорда, его разрешение.
О и правда пес, который рвется с тугого поводка, но эта мысль сознания Лестрейндж не достигает - не сейчас, когда он полностью занят предвкушением смерти старого врага, однажды уже сбежавшего от верной спутницы Рудольфуса.
Лицо Лестрейндж искажается в нетерпеливой гримасе.
- Передавай привет своей грязнокровной суке-жене, - шепчет он, не отводя взгляда от глаз Скримджера, держась совсем близко к Темному Лорду, готовый оспаривать свое право убить пленника даже у тех, с кем разделил и бремя объединившей их Темной Метки, и годы заключения.

+5

28

Появление Милорда все же кстати. Антонин вскидывает голову, проходится по заброшенному парку внимательным взглядом, хотя и знает, что это излишне - никто не пересечет невидимую границу, охраняющую место обмена.
И все же.
Пока Рудольфус медленно-медленно собирает остатки самообладания, если там вообще еще есть, что собирать, пока Тревэрс все так же настороженно следит за происходящим с поднятой палочкой, пока Темный Лорд приближается к министру, так неосмотрительно отдавшему себя в руки врагов ради чего-то такого зыбкого и смешного как жизнь Дженис Итон, Долохов отступает от Скримджера еще дальше, снова обводит взглядом территорию имения.
Охранные пассы срываются с его палочки с деланной небрежностью. Он ощущает едва заметное сопротивление: разумеется, Рудольфусу не по душе, что он тут хозяйничает, и магия реагирует соответственно, однако это сопротивление невсерьез, куда больше связано с напряжением между ним и хозяином поместья. То, что начиналось как невинное развлечение, легкие поддразнивания, возвращение излишне вспыльчивого наследника друга в рамки, давно осталось в прошлом: сейчас Долохов вынужден был признать, что Рудольфус дышит ему в затылок, ждет любой промашки.
Отчасти из-за этого Антонин и выбрал Холл для проведения обмена: неудача затронула бы Лестрейнджа не меньше, чем его самого, а может и больше, но сейчас он не желает этой неудачи, как, должно быть, и Рудольфус, если последний способен соображать хоть сколько-то.
Барьеры целы. Антонин удовлетворенно опускает волшебную палочку, удостоверившись в этом. Итон не сможет вернуться, не сможет привести за собой Авроров, не сможет помочь Скримджеру, но он все же кладет руку на плечо Лестрейнджа, пока Милорд занят легиллеменцией.
- Проверь чары, - негромко напоминает он хозяину этой земли, все еще опасаясь, что Аврорату каким-то образом удастся прорвать барьеры, выставленные пробужденной родовой магией. Лестрейндж-Холл ненаносим, но Скримджер знал о месте обмена с прошлой ночи  - у него было достаточно времени, чтобы подготовиться, чтобы предпринять какие-либо шаги, и поэтому Антонин не собирается ни расслабляться, ни увлекаться происходящим, чего нельзя сказать о том же Рудольфусе, который, кажется, не слышит Долохова.
Антонину приходится потрясти его за плечо, повторить свою просьбу, взглядом ища Руквуда. Невыразимец спокоен, и это на долгий миг вселяет уверенность в успехе и в Долохова: обладай Отдел Тайн возможностями переломить родовые чары на родовой земле, Августус не стал бы скрывать этого.
В следующий момент эта уверенность тает под соображениями другого порядка: Руквуд редко когда изменяет своей невозмутимости, чтобы судить по его внешнему виду, а окажись он предателем, то вполне мог бы сознательно утаить полезную информацию.
Долохов настороже постоянно, начиная с того дня, той беседы с Лордом, с того выпитого зелья с веритасерумом, и хотя он прячет эту настороженность под улыбками и прежним обращением, паранойя Милорда накрыла его своей тенью.
Задумчивость Темного Лорда, закончившего с легиллеменцией, нисколько не успокаивает: конечно, будь на месте Скримджера кто угодно еще под Оборотным, это давно выяснилось бы, стоило Министру ступить на землю Холла, но даже настоящий, Министр будто кость в горле.
- Нам не следует медлить, Мой Лорд, - Долохов сильно рискует, обращаясь к Повелителю первым, но если все это хитроумная ловушка - несмотря на то, что Антонин уверен в обратном, он не может рисковать вновь и не рассматривать эту возможность - первым заплатит Скримджер.

+5

29

Он и правда страшен. Скримджер никогда прежде не видел Того-Кого-Нельзя-Называть, никогда не слышал его. Он знал о его могуществе, понимал, что противопоставить ему особо нечего - разве что Дамблдор все же решится сделать хоть что-то, как это было в конце глобальной войны, завершившейся после одной- единственной дуэли. Но эти факты он просто принимал, не испытывая особого страха. Страх в таких случаях совершенно не помогает, он неважен, не нужен. Многим людям куда проще бояться того, что они не видят, неизвестность пугает - но Скримджера пугает конкретика. Он чувствует, как кровь стынет в жилах от этого голоса, чувствует, как расширяются зрачки от этого взгляда.
Скримджер ничего не отвечает, не уверенный в том, что сможет сразу собладать с голосом. Он надеется, что у настоящего его получится лучше. Потом это становится не особенно важным: Тот-Кого-Нельзя-Называть читает его мысли. Рыхлит и выворачивает память, как плуг вспарывает показавшуюся из-под снега землю, оставляя вдоль глубоких борозд комья земли и ошметки воспоминаний. Ничего особенного: сначала в них очень много Катрин, а потом ее совсем нет.
Рудольфус что-то говорит, но пока что Скримджер отвечает ему только не до конца понимающим взглядом. Потом он больше приходит в себя, коротко, сухо кашляет. Он и правда никогда прежде не встречал и не испытывал на себе такой силы, но, испытав, от страха во многом избавляется. Он же пережил это и не умер. Пока не умер.
Он криво улыбается - но только в душе, на лице стараясь эмоций не демонстрировать.
Все равно он умрет - и никого не подведет этим, ничего не испортит. Это понимание успокаивает. Ему никому ничего не надо здесь доказывать. Не давать никаких намеков, чтобы они могли понять, что он уверен в своей безопасности. Разумнее всего смолчать и умереть. Самое простое задание из всех, кто он когда-либо выполнял. Самое сложное, учитывая, что в этот раз ему нужно жертвовать собой - пусть не настоящим, но все равно жертвовать.
- Не думаю, что нам есть, о чем говорить, - говорит он, сглотнув слюну пересохшим горлом. - Разве что могу зачитать тебе твои права и сопроводить на суд - уже сейчас. Это только сэкономит нам обоим время, а мне еще и жизнь. Потому что ты проиграешь. Я еще не знаю, как и почему, но это случится. Обязательно случится.

+5

30

В прежние времена – до смерти и до возрождения – Лорд бы только скептически усмехнулся на пророчество смертника или ответил бы, что нет таких мастеров, которые бы заглянули за грань Тёмной магии дальше него, стало быть, ни о каком поражении не может быть и речи, но сейчас он внимательно смотрит на Скримджера. У них нет времени вести разговоры – Долохов говорит об этом прямо, не скрывая беспокойства – но Волдеморт видит перед собой загадку, понять которую не может. Не игру Министра в геройство (хотя многие бы назвали его самопожертвование подвигом), это-то как раз не так уж удивительно, не повседневная вещь, но встречается, а то, что он сделал со своим разумом. И как он вообще в таком состоянии способен вести осмысленные беседы? Перед смертью люди порой выдают себя, так что Лорд тщательно отслеживает реакции Скримджера и его слова, надеясь, что они как-то прояснят ситуацию, но тот не говорит ничего, чтобы могло пролить на загадку свет. Впрочем, если молчит сам Скримджер – может быть, больше расскажет его труп?
- Верить в чудеса – это очень неразумно, - веско отвечает он своим холодным голосом, под стать своему мертвенно-бледному лицу, - а единственное, что ты и твои сторонники могут противопоставить мне и моим людям – это чудо. Или слепую веру в чудо. Впрочем, поучать тебя уже поздно.
При других обстоятельствах Волдеморт бросил бы в Министра Аваду, ставя точку в разговоре зеленой вспышкой, но он дал старшему Лестрейнджу обещание и не видит причин нарушать его.
- Убей его, Рудольфус, - говорит Тёмный Лорд и делает шаг назад, отступая. Пришло время свести старые счёты – если, конечно, смерть Министра не какая-то ловушка, способная пропустить вооруженных врагов в самое сердце поместья Лестрейнджей. Волдеморт не видит никаких возможностей для нападения, но всё же мысленно готов к этому. Именно поэтому он отходит в сторону, а не удаляется с места событий совсем. Ну и кроме того, ему интересно взглянуть, что будет с телом Скримджера после его смерти. Смерть ведь обладает способностью срывать чары, обнажая истинный облик вещей.

Отредактировано Lord Voldemort (5 февраля, 2017г. 11:13)

+4


Вы здесь » 1995: Voldemort rises! Can you believe in that? » Завершенные эпизоды (настоящее) » Терновый венец (10 февраля 1996)


Рейтинг форумов | Создать форум бесплатно © 2007–2016 «QuadroSystems» LLC