Вниз

1995: Voldemort rises! Can you believe in that?

Объявление

Добро пожаловать на литературную форумную ролевую игру по произведениям Джоан Роулинг «Гарри Поттер».

Название ролевого проекта: RISE
Рейтинг: R
Система игры: эпизодическая
Время действия: 1996 год
Возрождение Тёмного Лорда.
КОЛОНКА НОВОСТЕЙ


Очередность постов в сюжетных эпизодах


Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.



Aere perennius (5 февраля 1996)

Сообщений 1 страница 30 из 34

1

Название эпизода: Aere perennius
Дата и время: 5 февраля 1996 года, рассвет
Участники: Эммелина Вэнс, Лестрейнджи

Коттедж Реддлов, где все еще временно проживают Лестрейнджи.

0

2

Его никогда не мутило ни от запаха, ни от вида, ни от маслянистого ощущения свежей крови на своих руках, но сейчас, когда каждый шаг отзывается болью, не дающей вдохнуть, в груди и спине, а Рабастан кажется невероятно тяжелым, Рудольфус чувствует, как к горлу подкатывает тошнота.
Он весь в крови -  и на сей раз,  от сознания того, что это не его кровь - но и не кровь врага, Рудольфус испытывает неуверенность напополам с яростью. Как мог Рабастан так подставиться, прекрасно зная, чем рискует. Как мог не заметить проклятую тварь в глубине коридора - и что будет, если эта кровь, жирно блестевшая на мантии, означает, что  он ранен серьезно, серьезнее, чем хочет думать Рудольфус?
Лестрейндж аппарирует несколько раз, чувствуя, как с каждой апарацией его собственные силы иссякают. Он уже чувствует себя ненамного лучше, чем сразу же после побега: аппарация дается с трудом, брат смертной тяжестью висит на плече, а когда Рудольфус останавливается, чтобы передохнуть, его сгибает пополам приступ кашля, разрывающего грудь. Когда он выпрямляется, то замечает кровь на нетронутом снегу - в попытке запутать возможное преследование он скачет по Англии будто шальной заяц, и уже не понимает, где он на этот раз - Суинли, пригород, Уэльс?
В последний раз взмахивает палочкой, настраивается, представляя себе крыльцо коттеджа, приютившего Лестрейнджей и Вэнс, поудобнее взваливает Рабастана на плечо, с каждым движением выдыхая ругательства одно другого грязнее.
- Мы крепче меди, тверже стали, - бормочет он рефреном, скалясь в пустоту перед собой, забрасывая безвольную руку брата подальше себе на плечо. А потом его дергает за позвоночник и выбрасывает на крыльцо, где он подсознательно ждет помощи.
Они ушли - удержали коридор сколько смогли и ушли сами, и хотя он не знает, что с остальными, что с Уолденом, он не может прямо сейчас отправиться в Ставку - ему нужно доставить Баста к Вэнс.
- Вэнс! - орет он с порога, захлебываясь кровью - у него, видимо, сломаны ребра, проткнуто легкое, и кровь пеной выступает на губах при каждом вздохе, засыхает на подбородке и вокруг рта. - Вэнс!
А затем другая мысль приходит ему в голову - коттедж слишком тих. Слишком.
- Беллатриса! - этот крик получается намного громче - он не может допустить и вероятности того, что жена осталась в Хогвартсе. Что не аппарировала сюда, как только покончила с Амбридж.
Он сбрасывает Рабастана у входа, шатаясь, тащится через холл, на ходу отшвыривая чарами кресло и узкий облезлый комод, подставку для тростей - все это с грохотом валится, трескается, разлетается по комнате, погруженной в полутьму, едва прорезанную полосами рассвета, проглядывающего сквозь закрытые ставки.

+2

3

Порт-ключ выносит её в парк Лестрейндж-холла. Поместье встречает хозяйку привычной осенней тишиной и запахом прелых листьев, но Беллатрисе сейчас не до прелестей родового гнезда. Порт-ключи наряду с аппарацией не доставляют приятных ощущений и не входят в список самых рекомендуемых транспортных средств для беременных. Надо было сначала аппарировать, а потом уже использовать порт-ключ, чтобы запутать следы, но Беллатриса почему-то уверена, что за ней нет погони. Она ложиться прямо на землю, стараясь не делать резких движений рукой. Небо такое ясное, что слепит глаза. Ей приходится зажмуриться, чтобы не умереть на месте от ослепительной чистоты небосвода. Она снова хватается за стрелу. Драккл, как больно!
Беллатриса обхватывает древко, тянет от себя, стиснув зубы. Ей не привыкать к боли. Треск ломающегося древка заглушает её крик, Лестрейндж орёт от боли, но во всём поместье ни души, чтобы её услышать.
Лежать на земле холодно и жёстко, но на родовой земле к ней постепенно возвращаются силы. Не будь этой ноющей боли в плече, она бы заснула, а так ей не удаётся даже забыться тревожной дремотой.
Пора. Пора возвращаться. Эммалайн поможет ей лучше, чем родовое поместье. Пошатываясь, Беллатриса встаёт на ноги. Необходимо немного отойти, чтобы аппарировать, но и это расстояние кажется непреодолимым.
Аппарация раз. Аппарация два. Она не очень хорошо запутала следы, но уже всё равно. Очертания коттеджа кажутся слишком нечёткими, а в горле слишком плотно застрял комок тошноты. Лестрейндж кидается к крыльцу, хватаясь за перила, едва не ложась на них. Она больше никогда в жизни не будет аппарировать.
Лестрейндж только успевает придержать основную часть волос надо лбом, прежде чем её всё-таки выворачивает на промёрзшую грязь за крыльцом. Она сплёвывает, опускается на крыльцо, тяжело дыша и проклиная то ли аппарацию, то ли беременность. Она слышит, как в глубине дома её зовёт Рудольфус.
- Я здесь! - пытается крикнуть Беллатриса, но получается недостаточно громко. Она поднимается, пошатываясь идёт в дом. Едва входит, спотыкается об чьё-то тело, летит на пол.
- Руди! - вскрикивает Беллатриса, уже достаточно громко. Что происходит? Их выследили авроры? Их уже арестовывают? Убивают?!
Глаза привыкают к темноте, Беллатриса может различить лицо лежащего на полу. Спокойствия это не прибавляет.
Что с младшим? Он ранен? Мёртв? - Лестрейндж подползает к нему, всматривается в лицо, пачкая щеки окровавленными пальцами.
- Рудольфус! - она слышала, как он звал её. Где он?

Отредактировано Bellatrix Lestrange (8 марта, 2017г. 19:41)

+2

4

Он вваливается в гостиную, пустую гостиную, и эта пустота оглушает его, сводя с ума. В ушах все еще шумит, и он прислушивается, постоянно озирается, потому что ему кажется, что Беллатриса окликает его - но ему лишь кажется, и Лестрейндж, расшвыряв и обстановку гостиной, как будто жена могла спрятаться под столом (ну пожалуйста, Мерлин, Моргана, пусть она прячется под столом, невыносимая, невозможная, ведь пряталась же она однажды от него в шкафу, сколько лет назад это было, в их первую брачную ночь), застывает неподвижно, сжимает кулаки, останавливая вой, готовый вот-вот сорваться из горла. Обхватывает голову руками, размазывает по лицу кровь брата, шумно выдыхает ругательство за ругательством, сжимая зубы до боли - он не может потерять их обоих сегодня. Их троих.
Если Беллатриса осталась в Хогвартсе, ему нужно за ней вернуться, немедленно.
Лестрейндж не чувствует больше боли - внутри у него та же пустота, что и в гостиной. И ему нужно вернуть Беллатрису, пока  эти суки не отняли ее у него.
Он резко разворачивается на месте, в ушах гремит кровоток. Устремляется на выход из коттеджа, на ходу выбирая куда аппарировать, заблокирован ли уже камин или рискнуть и для начала отправиться к Паркинсонам, или сразу в Хогсмид... Подошвы его сапог оставляют кровавые отпечатки на полу, высунувшегося было эльфа он отшвыривает прочь пинком, но, уже готовый сорваться с места в Хогсмид, вновь замирает, как дурная маггловская игрушка, у которой кончился завод.
Зов Беллатрисы не громче мяуканья кошки, и это чудо, самое настоящее, мать его, чудо, что он расслышал ее голос сквозь грохот в ушах, но он не может ошибиться, он уже знает, что это она, когда несется обратно, в холл коттеджа.
Беллатриса и впрямь там - полулежит на Рабастане, вся покрытая кровью - хоть бы это была кровь его брата - но Лестрейндж замечает окровавленный рукав, неудобно выставленную руку.
И все же она здесь, рядом. Живая.
Его взгляд проходится по темным юбкам платья - в своих кошмарах он видит окровавленные пятна на ее подоле, и сейчас, когда она снова на полу, снова покрыта кровью, снова бледна так, что не похожа на себя, ему приходит в голову самое страшное. Он и не думал, что может бояться потерять ее еще сильнее.
Очень давно, когда Беллатриса только приняла Метку, он был категорически против - и слишком долго не мог смириться с тем, что она обошлась без его позволения, но с каждым разом, с каждым рейдом, что она была рядом, его ярость утихала: она сражалась рядом, дарила смерть, а он брал ее потом, вспоминая каждый миг, каждый ее вскрик, и это было прекрасно. Прекрасно настолько, что выбивало, вымывало из его головы мысли о других женщинах, оставляло только ее одну, прошедшую с ним через чужую смерть, бывшую в шаге от их собственной. Но и они были рядом - рука об руку в лучшие дни и в худшие дни.
Ему не нужно было отпускать ее одну сегодня. Нужно было оставить возле себя, он сумел бы защитить ее...
Даже лежащий на полу брат - которого защитить он не сумел - не отвращает Рудольфуса от уверенности в том, что он ошибся.
Не в силах вымолвить ни слова, он издает какой-то глухой, полузадушенный рык, пересекая холл, вздергивая Беллатрису с пола, поднимая на руки - она же ничего не весит, она должна весить намного больше, она, раздери ее Фенрир, беременна.
- Вэнс! - снова орет он, сорванное в Хогвартсе горло саднит и горит. Лестрейндж вглядывается в лицо жены. - Ты ранена? Нарвалась на патруль? Прибыли авроры?
Но она здесь и она жива - и пока он поднимается по лестнице, и пока торопливо тащит ее по узкому коридору второго этажа, оступаясь и глотая кровь с каждым вздохом, он может видеть ее, держать ее в руках, чувствовать тепло и дрожь ее тела. Вэнс вытащит ее, или умрет - не может не вытащить.
- Ты жива, - бормочет Рудольфус, пинком распахивая дверь первой попавшейся спальни, укладывая Беллатрису на затхлое покрывало, тут же покрывающееся кровавыми пятнами. - Сейчас Вэнс все сделает. Сейчас не будет больно... Тебе больно?
Если она умрет, если потеряет этого ребенка - для него умрет все.

+3

5

Беллатриса так устала, что с готовностью обхватив Рудольфуса за шею как маленькая девочка, с безразличием смотрела на проплывающие мимо серые стены коттеджа, положив голову ему на плечо. Всё хорошо, она теперь дома.
Несмотря на усталость, она слышит каждое слово, произнесённое Рудольфусом, и от этих слов внутри всё радостно сжимается, замирая. Её любят. О ней позаботятся.
И даже когда Рудольфус задевает её за плечо, опуская на кровать, Беллатриса терпит боль, сжимая зубы. Это уже не так важно. Чувствуя под собой чистое, буквально неприкосновенное покрывало, Беллатриса только осознаёт, что вся её одежда пропитана кровью и сырой землёй Лестрейндж-холла. Мерзко.
- Теперь всё хорошо, - Беллатриса проводит пальцами по щеке Рудольфуса. Мысль о том, что он может быть ранен, вспыхнувшая в мозгу когда она увидела распростёртого на полу прихожей Рабастана, тает где-то на задворках сознания. Рудольфус не может быть ранен, он ведь тащил её на второй этаж.
- Я нарвалась на кентавров, - сообщает Беллатриса, принимая сидячее положение и развязывая шнуровку платья на спине. Будто одеревеневшие пальцы плохо слушаются.
- Помоги мне раздеться, пожалуйста, - она протягивает к Рудольфусу руки, чтобы он мог стянуть рукава, - только аккуратно, а не как обычно. У меня в плече застряла стрела. Обломок.
Беллатриса прикусывает губу. Больно. Но с ней случались вещи и похуже.
- Рудольфус, - Беллатриса неожиданно для самой себя вздрагивает, - я ведь её не убила, - Лестрейндж говорит хрипло, прерывисто. Осознание, что она не исполнила приказ только сейчас полностью накрывает её. Мелочь, сущая мелочь, с которой могла справиться беременная женщина в одиночку. И не справилась.
Беллатриса глубоко вздыхает, пытаясь заставить себя успокоится, но у неё даже это выходит из рук вон плохо. Истерика начинает подкатывать к горлу.
- Она ушла, понимаешь. Я не знаю, где она, - ей не хватает воздуха, она оглядывается в поисках своей палочки, чтобы открыть окно, не находит её, тянется к завязкам корсета.
- Я не выполнила приказ, - Беллатриса уверена, что поплатится за свою оплошность. Страх потерять ребёнка, пусть и необоснованный, охватывает её полностью. Она, повинуясь душевному порыву, кидается к Рудольфусу на шею, обхватывая его обеими руками.
- Ты решишь эту проблему, да? Это ведь не проблема? - зарываясь носом в его висок Беллатриса чувствует запекшуюся кровь. Это отрезвляет её.
- Ты не ранен? - наконец спрашивает она, чуть отстраняясь, но продолжая сжимать его плечи. Потом она вспоминает что-то важное.
- Что с Бастом? - Беллатриса сглатывает. Рудольфус сбросил брата на пол, как мешок картошки. Она споткнулась об него в холле, - он мёртв?
- Я ранена не сильно. Считай, царапина. Больше устала. Я посплю и всё. Пусть Вэнс займётся сначала им, - Беллатриса ласково проводит ногтями по виску Рудольфуса, - или тобой.

Отредактировано Bellatrix Lestrange (8 марта, 2017г. 19:58)

+2

6

Чтобы слышать ее, ему приходится пристально вглядываться ей в лицо, следить за тем, как движутся ее губы. В голове глухо бухает и время от времени он будто проваливается куда-то, где звуков не существует. Он трясет головой, но от этого только давешняя тошнота подкатывает к горлу, и поэтому Лестрейндж молчит, принимает короткую ласку Беллатрисы - они не мастера прощания, но и встречи тоже не их конек.
Жена садится на кровати, неуклюже заводит руки за спину, что-то говорит ему.
Рудольфус вытирает губы, чувствуя привкус крови, сгребает в ладони вытянутый к нему рукав платья, не дергает даже, но и такого усилия достаточно, чтобы ткань разорвалась с противным треском.
Беллатриса закусывает губу, настолько бледная, что выглядит уже мертвой, и подсыхающая на плече и груди кровь оттеняет эту бледность, будто издеваясь над Рудольфусом.
Он отбрасывает оторванный рукав в стороны - дрянная тряпка! - ищет взглядом графин, что угодно, но тут же оборачивается на ее непривычный тон. Испуганный. Нервный. Дерганный. Не сразу, но до него все же доходит, о ком и о чем говорит Беллатриса. Чуть ли не впервые в жизни ее нагота, когда она берется за корсет, отходит для него на второй план, не выбивает все связные мысли из головы разом.
Он останавливается в изножье кровати, сверлит ее взглядом исподлобья, его рука уже лежит на древке волшебной палочки - эти ноты в ее голосе требуют от него действия, требуют чего-то, как и ее теплое тело рядом, частое дыхание.
Рудольфус гладит жену по спине, поверх развязанного корсета, готового упасть, в пародии на ласку, но обнимает крепко - даже крепче, чем стоит, учитывая ее состояние.
- Жить буду. - Отвечает он мрачно, весь в мыслях о том, проблема ли то, что Беллатриса не убила Амбридж. - Ляг. Тебе не стоит быть на ногах.
Поведение Лорда сейчас непредсказуемо, и кто знает, как сильно его разгневала неудачная атака на Хогвартс.
Рудольфус мрачно садится на край кровати, прогибающийся под их объединенным весом, устраивает Беллатрису на коленях будто ребенка.
Это может быть проблемой. Проблемой, которая может стоить жизни его сына.
Звериная ярость накрывает Лестрейнджа с головой - даже Лорду он не позволит убить его женщину и его сына. Принять это решение оказывается куда проще, чем Рудольфус думал, и он вновь обретает подобие душевного равновесия.
- Баста задел оборотень. Я не знаю пока, насколько серьезно, - коротко говорит он, лишь бы не говорить о другом - о проблеме. Впрочем, если его младший брат умрет или заполучит ликантропию, это тоже принесет новые проблемы - например, с необходимостью кровной жертвы в конце года. Рудольфус перехватывает руку жены, смотрит на ее тощие пальцы - кости, обтянутые кожей. Ему приходит в голову мысль, что эта беременность ее убьет, но он отгоняет эти мысли подальше.
- Нет, сначала она займется тобой, как только я ее найду, - коттедж, который все это время казался ему унизительно-крохотным, сейчас просто громадина, поглотившая Вэнс. - Баст вроде был жив, когда мы уходили из Хогвартса, проживет еще немного.
Он отстраняется, шарит в кармане мантии, достает фляжку и зубами откручивает крышку. По спальне тут же начинает распространяться едкий аромат дешевого пойла.
Отхлебывая, Рудольфус осматривает плечо жены. Рана выглядит отвратно - вспухшая синюшняя кожа, вывороченный наружу кусок мяса - видимо, от того, что Белла пыталась извлечь стрелу.
Лестрейндж мог бы извлечь обломанный кусок древка с наконечником, мог бы просто взрезать плоть на дюйм или чуть больше - но боится, на самом деле боится лишний раз прикасаться к ее телу, и потому только баюкает жену на руках, мысленно прикидывая, на какие кары он обречет Вэнс, когда она все же явится на его крик.
Это лучше, эти мысли не выбивают у него почву из-под ног, как попытки подумать, как Темный Лорд накажет Беллатрису. И как он накажет их всех.

+3

7

Эммелина первую часть ночи металась по комнатам небольшого коттеджа в ожидании.  Сегодня ее пленители (хотя в точности этого определения Эммелина уже и сама не была уверена) ушли, оставив своего целителя мучится от неизвестности. Первую часть ночи Лина так же проверяла зелья, пусть и сваренные не профессиональным зельеваром, но все равно достойные (как полагала женщина). Но беспокойство не отступало, а ушедшие так и не возвращались. Целительница сама не заметила, как задремала, прямо там, где проверяла в очередной раз, все ли необходимые в первую очередь зелья готовы – в лаборатории.
Сон отступал неохотно, как будто бы нехотя, не отпуская до конца. Но что-то изменилось, Лина не сразу поняла, что тягостное ожидание закончилось, что вернулись те, что до недавнего времени был ее тюремщиками, но за кого она переживала этой ночью. Женщина, насколько могла быстро вышла из лаборатории, не забыв сумку с теми самыми зельями, что ради успокоения перебирала часть ночи, и почти бегом кинулась туда, откуда, если судить по недовольным и почти паническим, хотя последнее Лине наверняка причудилось, голосом ее явно не в первые раз звал Рудольфус.
Вбежав в комнату, целительница обнаружила, что все трое Лестрейндж находятся здесь. По хорошему, на ее пациентов следовало наложить диагностирующие чары. Женщина почти автоматически потянулась к поясу и уже привычно не обнаружила там волшебной палочки. А она была безумно нужна. Рабастан, что был без сознания, явно раненная Беллатрикс, а еще Рудольфус, чье состояние не нравилось Лине еще больше, особенно то, как тот двигается. Было в этом что-то не то. Уже чуть медленнее женщина пересекла комнату и остановилась в нескольких шагах от Лестрейнджей, а затем негромко произнесла:
- Мистер Лестрейндж, прошу Вас дать мне палочку, чтобы я могла Вам помочь, без чар, только зельями, это будет трудно…

+1

8

Беллатриса напряжённо смотрит на Рудольфуса, напрягаясь. Она была уверена, что с ним ничего серьёзного ровно до той минуты, когда он мрачно отвечает на её вопрос. Она игнорирует его приказ, потому что он не отпускает её, прижимается к нему сильнее, тревожно проводя рукой по торсу.
Но она не успевает накинуться на него с расспросами, как он сообщает ей, что случилось с деверем.
По коже пробегает толпа мурашек. Для Беллатрисы оборотни всегда были представителями другой расы — чужеродные звери, полукровки, отбросы общества, которыми хорошо пугать предателей крови. Подобное не должно было случиться с Лестрейнджем.
— Оборотни же на нашей стороне? — подробности битвы за Хогвартс становятся всё интереснее. Беллатриса сдерживается, чтобы не начать их выяснять прямо сейчас.
Она не спорит с Рудольфусом о Вэнс, но думает, что райвенкловке хватит мозгов заняться полумёртвым Рабастаном, когда она найдёт его на полу коттеджа, а не бегать и спрашивать разрешение у Рудольфуса.
От запаха пойла Белллатриса вспоминает, что её мутит и морщится, но не торопится закатывать скандал.
— Дай, — требует она, дождавшись, когда Рудольфус делает глоток. Жидкость обжигает горло, она закашливается, чудом не обливая себя и мужа.
— Ну и дрянь, как ты вообще это пьёшь, — она возвращает флягу мужу, устраивается у него на груди. Алкоголь притупляет боль и успокаивает её, как и кольцо крепких рук вокруг.
Беллатрисе не нужно много времени, чтобы прийти в себя — усталость отступает на второй план, тогда как рука наоборот начинает напоминать о себе довольно резкой, пульсирующей болью. Впервые с момента ранения она задумывается, не были ли отравлены стрелы кентавров. Мерзкие животные, с них станется.
От того, чтобы начать ковыряться в ране, Беллатрису удерживает присутствие Эммелины. Вовремя, нужно отметить — Рудольфус не сможет убить её на месте из-за жены на коленях, а значит, у неё будет возможность вылечить всех.
— Эмма! Где ты ходишь, — Беллатриса слезает с колен Рудольфуса, роняя корсет, — посмотри мою ручку. И Бастика. Бастик на полу на первом этаже.

+2

9

- Не все, - роняет он в ответ на вопрос жены об оборотнях, вновь чувствуя и запах псины, и смрадное дыхание зверя. Он не убил его, не смог, не успел, и это давит к земле, заставляя рот наполняться привкусом бессильной злобы, требующей вымещения хоть на ком-то. На ком угодно, кроме Беллатрисы, в ком сейчас сосредоточено его будущее, и Рудольфус вдыхает и выдыхает сквозь зубы, сдерживая ярость, пока в его проткнутых легких хлюпает и булькает.
Он передает Беллатрисе фляжку, снова проводит по ее спине широкой ладонью, пока она пьет, нащупывая выступающие позвонки, торчащие лопатки. Он удерживает ее почти ласково, почти нежно, баюкая, будто ребенка, на этой холодной кровати, которая заменяет им роскошные ложа Лестрейндж-Холла.
Что же делать, все еще думает он, никак не в состоянии избавиться от неприятного предчувствия. Как отреагирует Темный Лорд, что следует сделать ему - впрочем, с этим как раз все ясно. Беллатриса спрашивает его, укрывается на его груди от гнева Милорда, а значит, ему не стоит медлить, задерживаясь в коттедже, а пора отправляться в Ставку, чтобы принять на себя первый удар. Вот только он не может двинуться с места, пока не будет уверен, что дракклова целительница не сбежала, как Скримджер в свое время, не оставила их умирать в этом простецком, заброшенном коттедже.
Появление Вэнс вызывает у него приступ чуть ли не эйфории прямо на фоне безумной ярости. Беллатриса цепляется за него, и это мешает вскочить и продемонстрировать Вэнс, что бывает, когда не спешишь на зов Рудольфуса Лестрейнджа.
Лишь со второго взгляда - мрачного, обещающего расправу за задержку - он замечает, что Вэнс все же запыхалась, растрепана. Она все же торопилась, и Рудольфус выпускает Беллатрису из рук, щерится бешено, встает следом - и тут же едва не теряет равновесие, едва не взмахивает руками, чтобы не упасть на эту окровавленную кровать.
Теряет равновесие - он, который на метле не знал себе равных. От одного-единственного движения он складывается пополам, кашляет, разбрызгивая кровь на лишенные ковров доски пола. Выпрямляется, утирает рот тыльной стороной руки,  размазывая кровь по подбородку, рывком вытаскивает из ножен волшебную палочку и швыряет в сторону Эммелины.
- Делай, что нужно. Сначала - ей, - он указывает пальцем на Беллатрису, взглядом запрещая той спорить. - Потом Басту - ты наверняка пробежала мимо него по пути сюда и молодец. Как только убедишься, что их состояние стабилизировано, посмотришь меня. И быстро, очень быстро. Мне нужно будет уйти, и я должен быть в форме.
Он не договаривает, что должен быть в форме, достаточно хорошей для того, чтобы выдержать недовольство Лорда, предназначенное Беллатрисе, зато быстро переходит к знакомым ему темам.
- Будешь медлить, я голыми руками оторву твою голову. На это-то меня хватит в любом состоянии.
Рабастан периодически заговаривает, что Вэнс - давно не пленница, и Рудольфус, в общем-то, иной раз склонен согласиться и не может игнорировать то, что она делает для них, для него. Но проблема в том, что он со всем одинаково несдержан, и те, кто живет с ним под одной крышей, в полной мере знают об этом.

Отредактировано Rodolphus Lestrange (14 марта, 2017г. 18:24)

+3

10

[nick]Emmeline Vance[/nick][status]Плененный целитель[/status][icon]http://co.forum4.ru/img/avatars/0014/69/37/176-1479320256.jpg[/icon][sign]И есть кто-то, кто скажет: "Куда ты и что стряслось,
что тебя несет в промозглую темень, в сырость и хмарь?"
На тебя январь
шит по мерке.
[/sign]
В Мунго доставляли всяких пациентов и во всяком состоянии. Но пациенты в Мунго редко так упёрто и рьяно спорили с колдомедиками, как семейство Лестрейндж, угодить которым, не нарвавшись на Круцио, было сложнее, чем запомнить их генеалогическое древо. У Эммелины, раз через раз, получалось, всё-таки, но, вбежав в комнату, сбивая отдышку, пытаясь выровнять дыхание, ведьма сдерживалась от того, чтобы вскинуть удивленно брови - увиденное впечатляло.
Беременная Белатрикс с проникающим ранением конечности, значит - минус некоторые особо агрессивные зелья. Раненный, судя по кровавому кашлю - проклятие или же удар в брюшную полость, возможно - повреждения легких и Рабастан... которого бросили где-то внизу. Или он самый невредимый из всех или самый безнадежный...
У Вэнс нет шанса и возможности быстро осмотреть всех пациентов и выбирать по степени необходимости оперативного вмешательства - у нее тут приказной тон Рудольфуса застит всякую деятельность.
Зато его волшебная палочка грубо и недовольно отзывается в руке.

- Леди Лестрейндж, пожалуйста, присядьте и облокотитесь раненной рукой вот сюда. - Ведьма, осторожно сбросив с плеча сумку с зельями на стульчик, перемещает его к кровати. Здесь совсем не Мунго... к этому Эмма давно привыкла, кажется. Хотя сейчас, после тревожного забытья сном, ощущения смазаны.
- Я поняла вашу угрозу, лорд Лестрендж. - Тихим, бесцветным голосом. Ей сейчас даже не страшно - она занята.
А пока - достать флакон с очищающим зельем, неприязненно смотря на торчащие зубья навершия стрелы. Грубая работа. Еще и кожа, мышцы повреждены. Чудо, что силы удара не хватило на то, чтобы повредить кости.
- Сейчас будет щипать. - Извиняющимся тоном, прежде чем накапать тут же начинающее пениться зелье на рану и острие. - Я сейчас достану ланцет и врежу часть кожи. Потом аккуратно все заживлю бадьяном. Даже шрама не останется, не беспокойтесь. - Беременных следует успокаивать, но больше - их бешеных мужей.
Кстати о которых...
- Что у вас, лорд Лестрейндж? Если вы сейчас расскажете, чем получили удар, я быстрее буду действовать, приступая к вашему лечению. - У Вэнс не десять рук, но сейчас, доставая скальпель, она чувствует себя еще и растворяющейся разумом на несколько частей. Еще бы знать, что с Рабастаном.

+1

11

Беллатриса останавливается как вкопанная, когда Рудольфуса настигает приступ кашля. Она замирает, теряя весь свой энтузиазм, рассматривая, как капли крови орошают древесину. До неё снова, но как будто впервые, доходит мысль, что Рудольфус тоже может быть ранен.
Лестрейндж обрывает её на слове, которое она даже не успевает сказать. Беллатриса смотрит тревожно, нехотя подходит к Вэнс, пропуская мимо ушей все её слова. Рука, конечно, дико ноет, к горлу подкатывает тошнота, но сейчас Беллатрису всё больше волнует Рудольфус. И то, что он задумал.
Она сжимает волшебную палочку, запоздало опускаясь на кровать.
Ей плевать на самом деле, будут ли у неё ещё шрамы или нет. На плече особенно безразлично.
— Ты видишь, что Рудольфус себе сейчас лёгкие выкашляет, — она наклоняется к самому уху Вэнс и шепчет так, что Рудольфусу не расслышать. С другой стороны, скоро он всё поймёт, — а Баст помрёт внизу, пока мы лечим царапины. Не будем тратить время. Под мою ответственность.
Беллатриса стискивает зубы. И правда щиплет.
— Petrificus Totalus, — Беллатриса видит только возможность обезвредить мужа. В идеале — сначала узнать, что жизни супруга ничего не угрожает. Но их брак как всегда далёк от идеального.
Прежде чем кинуться к Рудольфусу, она переводит палочку на Эммалайн.
— Займись мелким. Жалко ведь, если умрёт.
Беллатриса вздыхает. Ей ещё долго пожинать плоды своего петрификуса, жаль, что способов пойти наперекор Лестрейнджу не так много. Она опускается рядом с обездвиженным мужем.
— Ему правда помощь колдомедика нужна больше. Вам обоим.

+3

12

Вэнс не дура и со слухом у нее все в порядке - берет палочку, зовет к себе Беллатрису.
Лестрейндж немного расслабляется, тяжело ковыляет к подконнику, опирается о него - не хватает еще свалиться с ног, пока его волшебная палочка у этой целительницы.
С трудом подавляет кашель, снова вытирает рот рукой и тупо разглядывает бурую полосу свежей крови на ладони. Дышать трудно, это да, импов оборотень неплохо швырнул его на стену - будто метлы на полной скорости.
Вэнс колдует над Беллатрисой, и Рудольфус, выяснив, что у той все под контролем, обмякает на своем месте, чуть сползая по подоконнику. Фляжка осталась на кровати, и это некстати, ему не помешал бы глоток огневиски, но при мысли, что придется снова тащиться через всю комнату, потребность выпить становится почти терпимой.
Лестрейндж хлопает себя по мантии, морщась при каждом движении, но все-таки находит сигарету и прикусывает, а потом вспоминает, что не может даже прикурить, пока его палочка у целительницы.
Выплевывает в ярости сигарету, топчет ее, размазывая по полу кровь с фильтра, вздергивает голову, чтобы уставиться на Вэнс, больше считывая ее вопрос с губ, чем слыша, все еще оглушенный той маггловской штуковиной в школе:
- Оборотень. Дракклов оборотень и несколько пропущенных заклинаний. Что-то вроде Костелома. Это подождет, делай то, что...
Он не договаривает: Петрификус слетает с палочки его жены с той же легкостью, что и Пыточное.
Рудольфус тяжело валится на пол комнаты, заменяющей им спальню Холла, под чарами не в состоянии ни выставить руки, ни ухватиться за что-нибудь. Удар в первый момент оглушает. Несмотря на необитаемость дома, доски пола тверже черепа Лестрейнджа, и он на какое-то время проваливается в зыбкое полузабытье, где нет ничего, кроме чувства, что за ним кто-то наблюдает. Что-то наблюдает.
Ему не нравится это чувство, он будто в ловушке, но вместо страха привычно приходит ярость, и ярость выдергивает его из обморока, ярость дает ему силы, ярость прогоняет багровый туман, в котором тонула комната.
С неудобного ракурса он видит, как рядом с ним по полу расправляются юбки Беллатрисы, слышит ее голос - она велит Вэнс заняться Рабастаном, а потом обращается к нему.
Из-за невозможности откашляться, проткнутые легкие заполняются кровью - Лестрейндж пытается вдохнуть поглубже, но может лишь рвано захватывать глотки кислорода, пока тонет в собственной крови, поднимающейся по горлу, наполняющей рот, оставляющей потеки на полу под его головой.
И все-таки он дышит и будет дышать столько, сколько потребуется.

+2

13

Кашляет лорд Лестрейндж прескверно и не то, чтобы у колдомедиков был ответ на вопросы как лечить подобного рода травмы. У магов все просто: когда долгую часть времени все увечья делились на внешние ушибы от магии, проклятия внутренние и внешние, а так же отравления всякими ядами, снадобьями; и особняком стояли укусы от всяческих тварей, - как-то не сразу появились методы лечения внутренних кровотечений и ушибов. Только в появлением полетов на метлах и квиддича, пожалуй, чуть попозже - до того получить удар по легким и выхаркивать кровь из-за осколков ребер - было чем-то фантастическим. Впрочем, сейчас фантастическим было то, что Рудольфус так бодро (относительно) держался на ногах. Эмма нахмурилась, тревожно взглянув на мужчину, отвлекаясь от лечения его жены. Не то, чтобы Вэнс питала какой-то трепет к фигуре этого Пожирателя Смерти. Но против Непреложного не попрешь.

Эмма слышит, что выговаривает Беллатриса, но только тревожно вскидывает взгляд на женщину, еле-еле кивая. Жена Пожирателя ведь все равно сделает по-своему, а спорить сейчас - напрасная трата времени. И её рана, действительно, не так критична - на обломке наконечника вряд ли в ложбинках и зазубринах оставался какой-то животный яд, а проклятиями свои стрелы кентавры... (а кто еще. кроме кентавров таким архаизмом пользуется?) не обрабатывают.
Чары глухо ударяют по раненному и он рушится вниз с грохотом, вмиг став просто центнером живого веса. Пока - живого. Надо поторапливаться.

Вэнс вздрагивает и делает шаг вперед, но мадам Лестрейндж ее опережает, выставив угрожающе палочку. Пленница сжимает чужую, недовольно отзывающуюся в ладони.
- Если я верно поняла, у лорда Лестрейнджа сломаны ребра и кровь в легких. - Эмма потянулась к своей сумке, перебрала содержимое. - Вот. Нужно обработать царапины. Если его ранил оборотень. Я быстро. Постараюсь. - Вэнс не заметила струйку крови от уголка рта Рудольфуса: склонившаяся над мужем Беллатриса уже заслонила обзор.

Целительница подхватила свою сумку и, кастуя Люмос, чтобы не споткнуться в полумраке котеджа, хотя на улице уже слепит холодное зимнее солнце, пошла на первый этаж. Досадно было, что Рабастан тоже пострадал и, кажется, сильно. Это было плохо. Бывший сокурсник был единственны из этой троицы, кто не казался Эмме опасно-безумным.
Сквозь зашторенные окна едва достаточно света, но круг магического освещения озаряет пространство у двери - как куль, недвижимый - Рабастан.
"Мерлинова борода!" - Вэнс гасит свет и, первым делом, опускается на колени, произнося диагностирующие чары и спешно касаясь пальцами шеи, пытаясь нащупать пульс.
Живой. В крови.
Значит, сосредоточиться. Кровоостанавливающее, для начала - Рабастан потерял слишком много крови. А потом рабочие связки - это не боевая магия - у целителей Мунго плетение заклинаний давно вышло на уровень слитных кружев многослойных чар. Эммелина, конечно же, старается, в первую очередь, помочь другу, но и отзывающаяся магия, здесь и сейчас - это волнительно. Пускай и доводилось брать в руки чужую палочку, но здесь, пытаясь спасти, она полностью в своем праве и силах. И дело не в Непреложном Обете.

[nick]Emmeline Vance[/nick][status]Плененный целитель[/status][icon]http://co.forum4.ru/img/avatars/0014/69/37/176-1479320256.jpg[/icon][sign]И есть кто-то, кто скажет: "Куда ты и что стряслось,
что тебя несет в промозглую темень, в сырость и хмарь?"
На тебя январь
шит по мерке.
[/sign]

+1

14

Вэнс ещё не вышла, а Беллатрисе уже жаль, что она её отпустила. Сама она не имеет ни малейшего представления, что там с лордом Лестрейнджем, но глядя на то, как по его губам стекает кровь, искренне надеется, что это не последний петрификус в его жизни.
У Рудольфуса много царапин, старых и свежих, все они вместе с мантией сливаются в какое-то непонятное месиво, которое Беллатриса и трогать-то боится. Ему же всегда было плевать на царапины, да?
— Руди, — вкрадчиво спрашивает она, пока он отчаянно хрипит, ловя воздух. Беллатриса колеблется, с одной стороны петрификус сейчас не кажется тем, последствия чего Рудольфус легко перенесёт. с другой стороны, снятие петрификуса грозит не меньшими последствиями и Беллатрисе, и Вэнс. Нужно дать целительнице время в конце концов.
Наспех она оттирает щеку Рудольфуса от красной струйки, догадывается перевернуть его на живот. Догадаться легко, сделать трудно, но мадам Лестрейндж довольно упорная.
Вцепившись супругу в плечо, Беллатриса с силой переворачивает его на бок, шипя от боли в прострелянном плече, напрягаясь из всех сил, чтобы эти драккловы сто килограмм живого веса снова не приложились затылком об пол.
Она устраивает голову мужа у себя на коленях. Теперь кровь из горла Рудольфуса стекает Беллатрисе на юбки. Куда обильнее, чем до того.
— Руди? — переспрашивает Беллатриса, — ты слышал меня? Тебе и Басту колдомедик нужен больше. Не сердись.
Из неё не важная, колдомедсестра, но ведьма всё равно откупоривает пузырёк с тем, что оставила ей Эммелина. Как этим пользоваться вообще.
Она капает субстанцию себе на ладонь, аккуратно оттирает волосы Рудольфуса ото лба, стараясь разглядеть возможные царапины.
Беллатрисе не нравится, что кровотечения Рудольфуса внутри. С теми, что снаружи — всё понятно. Что делать с внутренними?
— Сейчас я тебя расколдую. Не вставай, — просит Беллатриса, собираясь духом и снимая обездвиживающие чары.
— Глотнёшь? — она с сомнением смотрит на зелье. Оно заживит лёгкое, если оно, как сказала Вэнс, проткнуто?

+3

15

Если бы он мог, он бы голову ей оторвал. И за этот петрификус, и за то, что посмела атаковать его на глазах у Вэнс, и за то, что сейчас, после стрелы, после этих аппараций, она возится с ним, оставаясь сидеть на ледяном полу.
Он кашляет, выхаркивая ей на подол струю алой, чистой крови, когда она поднимает его голову, устраивая у себя на коленях, и воздух с сипением вырывается из горла, зато он перестает задыхаться, тонуть в собственной крови.
Он бы сейчас закрыл глаза, если бы мог. Закрыл и, возможно, никогда не открыл бы их снова, но это исключено: он должен сделать так, чтобы кара за оставшуюсся в живых Амбридж не коснулась его беременной живы. Должен проследить, чтобы выжил Рабастан - потому что одному из них нужно оставаться рядом с Беллатрикс. Всегда.
Голос жены звучит неуверенно: она понимает, что он будет в ярости. Он в ярости. Он больше не контролирует происходящее, лежит здесь, на полу, хрипит, весь в крови, будто недорезанная свинья. Кто-то должен ответить за это.
Когда Беллатриса снимает чары, это ощущение пронзает его насквозь. Рудольфус сжимает кулаки, захватывая в горсти ткань юбок жены, приподнимается над ее коленями, сплевывает в сторону тягучую слюну, смешанную с кровью.
Ему охота чем-то сбить этот привкус крови во рту, и уж точно не еще более мерзким зельем.
Таща за собой юбки жены, он упирается в пол, отталкивается и садится, потирая затылок - на пальцах остается кровь, но тут повсюду кровь и уже невозможно сказать, разбил ли он голову.
Рудольфус закидывает руку на кровать, шарит в поисках фляжки и, обретя ее, снова возвращается в исходное положение. Делает долгий глоток, допивая, вытрясает остатки над открытым ртом. Огневиски прочищает голову, возвращает резкость.
- Сделаешь так еще раз - и поплатишься, - обещает он жене, притягивая ее рывком за юбку ближе к себе. Ткань рвется с громким треском, но это не важно: он уже нащупал лодыжку Беллы и крепко сжимает вокруг нее пальцы, разглядывая свежий розовый шрам на плече жены. - Никогда не бей мне в спину.
Она ударила его не в спину, если быть до конца точным, но Рудольфус знает, что она поймет, что он имеет в виду.
И знает, что она поймет: сегодня она прощена.
- Пойдем, посмотрим, что там с Бастом, - хрипит он, поднимаясь на ноги не без труда и опираясь на скрипящую кровать.
А еще внизу его огневиски, и лучше бы ему держаться поблизости. О спуске по лестнице Лестрейндж, каждый шаг которого отзывается где-то внутри колящей болью, старается не думать - он сам отдал палочку Вэнс, аппарировать не выйдет.

+2

16

Передвигаться, когда Рудольфус сгребает подол в комок, невозможно, Беллатриса неуклюже подтягивается за мужем к кровати, не рискуя вставить слово против и перебирая руками. Плечо отзывается болью, протестует, когда она опирается на больную руку, но эта боль уже терпимая.
Беллатрикс внимает предупреждению мужа, сдержанно кивая. Она не хотела, да и не хочет бить его исподтишка. Она вообще против насилия в этой семье. Но её никто не спрашивает, поэтому она сделает так ещё раз, если потребуется и примет всё, что за этим последует. Впрочем, она готова принять последствия и сейчас, поэтому в ответ на прощение Рудольфуса нет ни вздоха облегчения, ни неописуемого восторга. Но она всё равно рада.
Беллатриса пододвигается ещё ближе, не вырываясь из хватки Рудольфуса, задевает ступнёй его бедро. Но её готовность пойти мужу навстречу, отплатить покорностью за великодушие, остаётся незамеченной или проигнорированной. Она хмурится, торопливо встаёт вслед за Рудольфусом, тоже используя кровать как опору.
— С ним всё намного лучше, чем когда не было Вэнс, — она обхватывает Рудольфуса за торс, ненавязчиво прижимаясь щекой к плечу. Она не для того обездвиживала Рудольфуса, чтобы он, придя в себя, мешал колдомедичке.
— Если ей понадобится помощь, она скажет. Мы помешаем, — Беллатриса подталкивает Лестрейнджа к кровати, пытаясь найти тот промежуток, когда Рудольфус ощущает её прикосновения, но не болью в переломанных рёбрах или что там у него повреждено.
— Она его поднимает в спальню, когда всё будет нормально, тогда посмотрим, — быть убедительной и сделать так, чтобы Рудольфус не решил, что с ним спорят, почти невозможно. Но выбор был сделан, когда петрификус сорвался с палочки.
— Можно заняться пока твоими царапинами. Или пойти в душ, — жаль, нет шансов уговорить Рудольфуса полежать и поберечь себя.

+2

17

Кровоостанавливающее срабатывает как и должно быть, но Рабастан потерял много крови и лечить его на пороге в утреннем неясном свете сквозь старые занавески - точно не метод. Не для Эммелины - она еще не потеряла понятие проессионального подхода к работе. И терять не собирается.
Состояние младшего Лестрейнджа - стабильно-тяжелое, но у него нет, как подсказывают чары диагностики, критических быстродействующих проклятий и последствия пропущенных заклинаний скорее травматического толка, чем такие ужасающие, как те, что словил на себя Рудольфус. Вот только у Баста "царапины" появились не от встреч с острыми уголками книжных страниц - это когти и, судя по всему, лапы оборотня постарались - дело дрянь.
Эмма сжимает-разжимает свои пальцы, перехватывая палочку поудобнее, прежде чем применить левитацию к не приходящему в себя другу.
Транспортировать его по лестнице - та еще задачка, требующая должного внимания, - Вэнс сжимает челюсти до боли, сосредоточенная на процедуре перемещения - даже пропускает мимо ушей взволнованный голос Беллатрисы, доносящийся из-за двери по коридору, и устало-раздраженный Рудольфуса. Как бы тут разорваться? Да никак.
Приходится пнуть дверь ногой - не то, чтобы Эмма питала какие-то душевные терзания по поводу того, что она проходит в спальню Рабастана, единственное терзание - это не палата. Но это можно, отчасти, исправить.
Погрузив тело на постель, провести очищающими чарами по помещению (на комнату это все равно мало похоже), врезать мантию, избавляясь от чужой верхней одежды осматривая тело, убеждаясь, что чарами не упустила ничего в диагностике, а уже потом, устроив свою сумку, перебрать склянки, выбирая подходящее.
На оборотней Вэнс как-то не рассчитывала.
Но все же - пора пробовать и приводить Рабастана в чувство. Бодрящее заклинание и сразу же, на изготовку, компресс из вылитого на чистое полотенце зелья, прикладывая к ране.
- Рабастан Лестрейндж? - Вновь проверяя пульс и прислушиваясь не только к дыханию бывшего однокашника, но и к голосам неподалеку.
[nick]Emmeline Vance[/nick]
[status]Плененный целитель[/status]
[icon]http://co.forum4.ru/img/avatars/0014/69/37/176-1479320256.jpg[/icon]
[sign]И есть кто-то, кто скажет: "Куда ты и что стряслось,
что тебя несет в промозглую темень, в сырость и хмарь?"
На тебя январь
шит по мерке.
[/sign]
[info]экспериментатор[/info]

+2

18

Беллатриса обхватывает его обеими руками, плотно прижимаясь, и тепло ее тела лучше слов убеждает его, что все кончено - что, каким бы неудачным не было это нападение, им удалось уйти, вернуться всем вместе, и даже Баст, потерявший столько крови, сейчас подсохшей на руках и одежде Рудольфуса, где-то здесь, в руках Вэнс, которая свое дело знает и не сможет навредить, если хочет жить.
Беллатриса пытается не причинять ему боли - какая ирония, жаль, он не может ее оценить в полной мере, не тот склад характера, да и мозгов маловато - аккуратно размещая ладони на его груди и спине, подталкивает к кровати. Она пытается быть с ним нежной, в ней есть эта нежность, где-то далеко, загнанная туда очень давно его грубостью и побоями, но сейчас он только и может, что с трудом переставлять ноги, чуть ли не с помощью Беллатрисы удерживая себя на ногах.
В ушах шумит, и голос жены то накатывает, то отдаляется, но ее увещевания не проходят даром.
Пять минут, решает Рудольфус. Пять минут он посидит тут, прежде чем пойдет выяснять, как дела у брата. Прежде, чем заставит Вэнс заняться собой. Пять минут - не больше, потому что Темный Лорд не будет ждать, когда к нему явятся виновники, а отправится сам на их поиски, если никто так и не явится.
Сейчас нельзя этого допустить: Беллатриса может не перенести наказания, а Рабастан... Что же, Рудольфус вообще не допускает мысль, что его младший брат может отправиться к праотцам, но она все равно здесь, безвкусная, как пепел, сухая, как песок.
Он обхватывает Беллатрису за талию, прижимается ближе, опускает подбородок ей на затылок. Он знает, что ей его не удержать, поэтому пытается не повиснуть на ней всем своим весом, но с каждой минутой это все сложнее.
Засохшая кровь брата, смешанная с его, стягивает кожу, зудит - ему неприятно это ощущение, потому что это не та кровь, не кровь врагов, не кровь жертв, и слова Беллатрисы о душе отзываются в нем каким-то неясным удовольствием.
Да. Смыть с себя кровь Рабастана, вылить этот флакон, что оставила Вэнс, на себя, залечивая открытые раны.
Это поможет ему. Поможет вернуть силы, чтобы отправиться к Темному Лорду.
- Душ, - коротко командует он, выпрямляясь. - И захвати склянку Вэнс, если там что-нибудь осталось.
Шаги до ванной в конце коридора второго этажа кажутся ему бесконечными. С каждым шагом силы убывают, и это его раздражает и одновременно беспокоит: так не должно быть, у него нет открытых ранений, нет свежей крови кроме той, что остается на ладонях, которыми он беспрестанно отирает рот.
Лестрейндж тащится в ванную, сцепив зубы, опираясь на жену, оставляя на стенах кровавые отпечатки пальцев - коттедж, и в прошлом-то не отличающийся уютом, начинает выглядеть декорацией к пыточной.
Наконец-то отпустив Беллатрису уже в ванной, Рудольфус тяжело наваливается на край ванны, из-за чего вся конструкция, установленная на претенциозных львиных ножках, скрипит и скрежещет. Открывает оба крана, сильнее отворачивая горячую воду - его палочка осталась в спальне, ну и драккл с ней, даже Агуаменти сейчас требует от него сосредоточенности, которой нет и в помине: в голове пусто, в ушах гудит, мысли едва прорываются сквозь завесу белесого облака.
Непослушными пальцами Рудольфус принимается расстегивать мантию, делая долгие паузы. Стоит ему наклониться, как в горле булькает, и кровь выплескивается, пачкая рот, стекая по подбородку, капая в ванную и уносясь в слив бледно-розовым напоминанием о том, что он, Рудольфус Лестрейндж, тоже смертен.
- Помоги, - хрипит он Беллатрисе, цепляясь за раковину рядом, чтобы удержаться на ногах.
С каждым вздохом в груди царапает: заживляющее зелье сращивает ткани, но с каждым движением острые края сломанных ребер протыкают легкие снова и снова, не давая ни дышать, ни отплеваться от крови.

Отредактировано Rodolphus Lestrange (23 мая, 2017г. 12:43)

+2

19

Последнее, что он помнит - это как они с Рудольфусом, вцепившись друг в друга, чтобы удержаться на ногах, аппарируют из Хогвартса. Он надеется, что несмотря на засаду анти-аппарационный купол по-прежнему не восстановлен, и так оно и оказывается: аппарация подхватывает их обоих, унося подальше от жаркого дыхания оборотня, от оглушающего визга в ушах после применения гранаты.
По разодранному плечу и боку стекает кровь, и он прижимает теряющий чувствительность локоть крепче, надеясь остановить кровотечение остатками мантии, когда они оказываются в пункте первой аппарации, выбранной еще им. Тут же взмахивает палочкой снова, убеждаясь, что Рудольфус все еще на ногах, вцепившись ему в плечо уже не столько, чтобы удержать его, сколько чтобы удержаться самому.
Дальше - ничего. Должно быть, при второй аппарации он потерял сознание и дальше его волок Рудольфус.
Первая мысль - сделали ли они крюк через Холл - приходит и уходит.
Лестрейндж, еще мало что соображая, отталкивает руки Вэнс, хотя уже понимает, что это не оборотень вернулся по его душу, выворачивается, хватает ртом воздух.
Рука едва двигается, и вообще он зря дергается - но все равно проводит ладонью по боку, по плечу, морщась от прикосновений к разорванной плоти. Когти, все это, кажется, когти, он следил за пастью ликантропа, скормил ему, сука, волшебную палочку - но достаточно одной-единственной капли слюны, одной-единственной капли крови оборотня, смешавшейся с его кровью, чтобы болезнь, которая отправит к дракклам все его планы, осталась в нем навсегда.
Лестрейндж роняет руку на кровать, фокусирует взгляд на Эммелине - если она рядом, если над ним до оскомины изученный потолок мансарды, значит, они вернулись.
Они?
- Рудольфус... вернулся? Беллатриса? - какого драккла у них такие длинные имена.
Лестрейндж отвечает вопросом на вопрос, понимает это, снова морщится, недовольно качает головой, размазывая кровь из уха и затылка по подушке.
- Да. Да. Я в порядке.
В строгом смысле, он не в порядке - иначе рядом не хлопотала бы Вэнс, а у него не было бы этого чувства, как будто он вернулся из Хогвартса не целиком.
Но он вернулся - и это уже кое-что.
- Я не укушен. Кажется, не укушен. - Ну, ей, целителю, не нужно объяснять, насколько это важно - и насколько велика вероятность заразиться ликантропией, даже если он не был непосредственно укушен. - Когда следующее полнолуние?
Вот это будет фокус, если вся его дальнейшая жизнь будет подчинена лунному циклу - и как, интересно, это отразится на его обещании Рудольфусу дать роду кровную жертву?
Эти вопросы, которые задает кто-то в его голове - кто-то с голосом Розье - кажутся теоретическими, не имеющими к нему никакого отношения, но это, видимо, срабатывают механизмы психологической защиты.

+3

20

Рука Рудольфуса ложиться ей на талию, и голову пронзает шокирующая мысль, что даже в таком плачевном состоянии, откашливаясь кровью, её супруг способен думать о сексе. Но нет. Он наваливается на Беллатрису всем весом, и на какое то мгновение она так пугается этой вот беспомощности мужа, считая проявление слабости, которое он себе позволяет, едва ли не предвестником смерти, что думает — лучше бы секс, приставания. Лучше бы Рудольфус затащил её в кровать, изнасиловал бы, хотя бы она и сопротивлялась, напоминая ему о беременности и о ранении, чем вот так, когда Беллатриса не уверена наверняка, умирает он или нет.
А ведь он даже втащил её по лестнице.
Беллатриса стискивает зубы, запрещая себе жаловаться даже мысленно, удобнее обхватывает Рудольфуса, чтобы принять на себя больше его веса. Если понадобится, она, пожалуй, даже поднять его сможет, она крепкая. Вот только не унесёт. Тащить волоком?
Вэнс лучше бы поторопиться.
Рудольфус командует, обходясь несколькими словами, и Белатриса с готовностью кивает, бросается одновременно и за ним, и за склянкой, боясь начать беспорядочно метаться по комнате. Она подхватывает зелье, бросается под мужа, подныривая под него, давая навалиться на себя.
Шаги, которые ей приходится делать, бесконечно короткие. Коридор, разделяющий спальню и ванную кажется длиннее, чем коридоры в Лестрейндж-холле.
На пятом или шестом шаге, когда они только вышли из комнаты, молчание становится невыносимым.
— Всё будет хорошо, Руди, — она больше убеждает себя, чем его. Ладони холодеют, от мысли, что раны Рудольфуса могут оказаться серьёзными. То, что она может потерять его никогда не приходило ей в голову, а теперь приходит вместе с мыслью, что с Рабастаном там что-то тоже неясное.
Беллатриса не хочет оставаться одна. Она не может оставаться одна.
— Всё будет хорошо. Сейчас мы смоем кровь, и Вэнс займётся тобой. Там ничего серьёзного. Бывало и похуже. Бывало ведь, Руди?
А дверь ванной становится ближе всего на чуть-чуть.
Когда Рудольфус едва ли не отталкивает её, бросаясь к раковине, Беллатриса замирает, внимательно с и с надеждой смотря на супруга. Но то, как трещит раковина, как опасно шатается Лестрейндж, надежды внушает мало.
Как и чистая кровь, уходящая куда-то в слив. Беллатриса не может даже всхлипнуть.
От просьбы Рудольфуса сердце уходит в пятки. Так не должно быть, её мужу не нужна помощь.
Она подбегает к нему, как только слова доходят до её мозга, а сигнал от него к рукам и ногам — а для Беллатрисы это очень, очень долго.
Беллатриса обхватывает его за плечи, в попытке то ли поддержать, то ли успокоить, ещё не до конца понимая, в чём именно ему нужна помощь.
— Руди, — она выдыхает его имя, растерянно смотря в розоватый водоворот, образовавшийся в раковине, придерживает волосы супруга, сползающие ему на глаза. Вода из-под крана обжигающе горячая, но кран не поворачивается левой рукой, и приходится оставить всё как есть.
— Сядь. На край ванны сядь. Я тебя не подниму. Пожалуйста, сядь, — определить, дрожат ли её руки почти невозможно в этой суматохе, но пуговицы мучительно не поддаются. Беллатриса не сразу вспоминает про палочку, а когда вспоминает, мантия Рудольфуса летит на пол, но далеко не в порыве страсти.
— Залезешь в ванную? Или сможешь наклонить голову? — идея скакать по бортикам, чтобы дотянуться до него, кажется Беллатрисе чертовски плохой. Она отворачивает воду почти на полную, не обращая внимания, что брызги летят ей на грудь и на нижнюю юбку, единственное что осталось у неё из одежды. Обнимая Рудольфуса за шею, она прижимает его голову к себе, чтобы почувствовать его под пальцами — ещё теплого — и, возможно, дать точку опоры.
— Эмма! Вэнс! — Беллатриса кричит в незакрытую дверь ванной. Они больше не могут ждать.

Отредактировано Bellatrix Lestrange (13 июня, 2017г. 21:06)

+3

21

Прибыв к коттеджу своего отца, Волдеморт некоторое время стоит возле него и смотрит на него тяжелым взглядом. Он сохранил этот дом, не стёр его с лица земли по многим причинам, и одна из них – справедливость. Он убил своих родственников за дерзость, за то, что осмелились подумать, что они лучше и выше волшебников, за их грязную кровь, за вечный позор на его имени. Тёмный Лорд заставил этот дом служить ему, так же как до этого использовал для возрождения кость отца – и это, по его мнению, было справедливо. Вот только теперь, глядя на этот дом, Волдеморт опять вспоминал своё настоящее имя, то, кем был Том Риддл и то время, когда поражение было естественным его состоянием.
Неясные страхи, которые не терзали его уже много-много лет, снова пробудились в душе. Время словно совершило скачок назад и это не нравилось Тёмному Лорду, заставляло стискивать зубы от ярости и стоить злобные планы мести. Он не вёл себя так прежде, когда с холодной убежденностью правого, спокойно ждал подходящего момента для удара, и понимание этого ещё больше усиливало страх поражения.
Защита коттеджа Риддлов была поставлена на совесть – защищая не только Лестрейнджей, но и свой крестраж, Лорд занимался этим лично, поэтому, чтобы успокоить себя, он сначала проверяет чары на доме, а потом заходит внутрь. Палочку он держит наготове – после Хогвартса всего можно было ожидать - поднимается на второй этаж, отмечая разбросанные вещи и лужи крови. Судя по всему, кто-то из Лестрейнджей ранен, возможно, убит. Волдеморт недовольно поджимает губы и идет на шум льющейся воды. Обычно он не вторгается в дома подчиненных с бесцеремонностью громамонта, но сейчас особый случай. Кто-то предал их, сдал планы нападения аврорам, и Тёмному Лорду нужно знать, кто. Залитый кровью дом лучше всяких доказательств свидетельствует о том, что Лестрейнджи тут ни при чём, но Волдеморт не делает исключений, больше не доверяя своей логике. Да и потом – он принес восстанавливающее зелье, если кто-то в этом доме ещё жив, оно не повредит.
Живых как минимум двое – Беллатриса хлопочет над бессознательным Рудольфусом, погружая его в ванну. На губах у Лестрейнджа кровь – то ли проклятие, то ли повреждение легких. Волдеморт взмахивает палочкой, накладывая диагностические чары – мысленно он возвращается к временам, когда Пожиратели Смерти не имели личных колдомедиков, умеющих держать язык за зубами, а залечивали свои травмы сами, после неудачных стычек с аврорами или представителями криминального мира. Воспоминание не добавляет Лорду приятных ассоциаций, он ещё более мрачно хмурится и говорит Беллатрисе:
- Подержи его, я сращу ему кости.

Отредактировано Lord Voldemort (8 июня, 2017г. 20:02)

+3

22

- Да, Рабастан, лежи спокойно, пожалуйста. Они вернулись. Им тоже оказываю помощь. Всем по очереди. - Эмма считает нужным говорить сейчас успокаивающие вещи. Но лучше работать со спящими пациентами, но чего нет, того нет. Порезы от когтей - рваные лохмотья кожи на плече, у рёбер, предплечье, даже запястье.
- Бадьян налью позже. У тебя ничего не сломано. Всё хорошо. Сейчас. Пей. Ещё пей, да, горькое. - Малый флакон убивающего всякую заразу зелья. Антиликантропного у нее сейчас нет. И это плохо. И месяц ожидания растянется болезненной патокой.
- Пятого марта. Ночь пятого марта будет с полной луной. Теперь бадьян. - Начина обрабатывать рану, вздрагивает от шума и вскрика Беллатрисы рядом. Смотрит на Лестрейнджа.
- Я сейчас, проверю что там. Сможешь сам налить бадьян? Строго по ране? Вторая рука тебя слушается. - Поспешно врезая одежду дальше, оголяя изодранный бок. - Я быстро, не теряй сознание. - Флакончик остается в руках Баста и Эмма подхватывает сумку, поспешно забирая в нее остальные склянки.

И замирает на пороге комнаты, услышав тихий хлопок аппарации внизу.
Слышал ли его Рабастан? Кто это может быть?
Вэнс медлит долгую минуту, прежде чем оглянуться на Лестрейнджа, убеждаясь, что с ним все стабильно, и выйти, замечая сначала край чужой мантии за дверью ванной комнаты.
Но стоит выйти в коридор и прикрыть двери, как голос, который она никогда не слышала так близко, вворачивается в сознание и то голосит ужасом.
Эммелина цепенеет.
Сама не зная зачем, идет туда, неся вперед себя, прижимая к груди, отчетливо слыша как грохочет свое сердце, сумку с лекарственными зельями.
Она обязана подчиниться непреложному Обету, даже вопреки своему ужасу.
Не заходя, не приближаясь к порогу - стоя почти у противоположной стены коридора, отзывается, боясь увидеть зеленый всполох.
- Я... могу помочь.

[nick]Emmeline Vance[/nick]
[status]Плененный целитель[/status]
[icon]http://co.forum4.ru/img/avatars/0014/69/37/176-1479320256.jpg[/icon]
[sign]И есть кто-то, кто скажет: "Куда ты и что стряслось,
что тебя несет в промозглую темень, в сырость и хмарь?"
На тебя январь
шит по мерке.
[/sign]
[info]экспериментатор[/info]

+2

23

В голосе Беллатрисы неприкрытое волнение, и он, наверное, будет вспоминать об этом еще долго - о том, что она волнуется за него, боится его потерять.
Он не помнит, что бывало хуже - разве что арест, и те темные, муторные дни после ареста, могли быть хуже, но он не уверен, потому что тот ноябрь и декабрь для него - смазанное пятно, воняющее кровью, поражением, Круциатусом.
И все же Лестрейндж кивает - да, бывало. Бывало хуже, Звезда моя, и я выкарабкался, не бойся.
Он не понимает, что вслух говорит совсем другое  - вслух он выплевывает просьбу о помощи, которая отравленным пойлом скатывается между ними.
Беллатриса вцепляется ему в плечо, перебирает волосы - он и сам не знает, чего он от нее хочет, чего просит, быть может, лишь бы просто она была рядом, раз уж ему пришел конец, но она добирается до пуговиц, дергает в разные стороны. Он глубоко дышит, наклонившись над раковиной - кровь свободно стекает изо рта, сворачиваясь в горячей воде, пахнет бойней.
Рудольфус передергивает плечами, помогая жене, и наконец-то избавляется от мантии. Рубашка - следом.
Плеснув себе водой в лицо, он все же садится на край ванны, удерживая себя больше усилием воли, опускает голову, разглядывая грудь и живот - под левым соском выпирает. Перелом, мать его. Лестрейндж давит на шишку, чтобы вернуть кость на место, рычит от боли, захлебывается кровью снова - острые края сломанных ребер впиваются в легкие, царапают друг о друга, протыкают внутренние органы, смещаясь из-за движений.
Кровь изо рта стекает у него по груди, Беллатриса визжит, зовет Вэнс, а Рудольфус пытается сообразить, бывало ли в самом деле настолько плохо.
Он не специалист в лечебной магии, он презирает эту область чар, он вообще не верил, что однажды ему в самом деле может потребоваться серьезная помощь в ситуации, когда Мунго будет недоступно. Он даже палочку оставил в спальне.
Лестрейндж муторно усмехается, стирает кровь с подбородка, обхватывает прижавшуюся к нему Беллатрису за талию.
- Приведи Вэнс, - между попытками вдохнуть так, чтобы не усугубить положение, говорит он. - Но только если она закончила с Бастом.
Не нужно Беллатрисе быть сейчас здесь - не нужно видеть его такого. Беспомощного, подыхающего в этой маггловской убогой ванной. Нельзя.
Он отпихивает от себя жену - не сильно, у него все силы уходят на то, чтобы удержаться в сидячем положении, чтобы не свалиться на пол, как полудохлый домовик.
Темная пелена заволакивает ему все, он уже не отталкивает, а цепляется за жену, практически лишаясь чувств - потеря крови сильнее, чем зелье, причина ее не уничтожена, и его уже ведет в сторону.
Лстрейндж заваливается в сторону, все еще упрямо цепляясь за Беллатрису, хотя и знает, что должен отпустить ее, и когда все же разжимает пальцы, то слышит голос того, кто не должен был оказаться здесь.
Темный Лорд явился сам - и Лестрейндж стискивает зубы, хватаясь за ускользающее сознание, снова отталкивает жену, чтобы принять наказание, и ждет этих слов, которые, должно быть, станут для него последними, но вместо этого...
Сращивающие кости чары без обезболивающих - то еще удовольствие.
Рудольус снова рычит, глухо и яростно, изо всех сил цепляясь за эту боль. Боль - это хорошо, боль - это жизнь, это значит, что он жив, и все еще жив...
Он держит суку-жизнь за горло, оседая в ванную, не чувствуя холодное прикосновение эмали к голой коже -  в ванной комнате жарко и влажно из-за вывернутой на всю воды, влажный горячий воздух с трудом проходит сквозь ссаженное горло, и Лестрейндж дышит коротко и поверхностно, как собака в жаркий день, захватывая воздух глоток за глотком.
Он выгибается всем телом, когда спазмы проходят по разорванным мышцам, по сращиваемым костям, хватается за бортики ванны, стискивая пальцы до боли, до судороги, оставляя кровавые отпечатки на белой поверхности.

+3

24

Дурак, Мерлин, ой дурак. Беллатриса перехватывает руку мужа, когда от тыкает себя в сломанные, невооружённым глазом видно, что сломанные, рёбра. Ну что за тяга себя калечить. Она закусывает губу, стараясь не жалеть Рудольфуса, потому что когда ему станет лучше, он ей этого не простит.
Беллатриса выдавливает из себя улыбку, понимая, зачем он пытается услать куда подальше её. Вэнс и так прибежит как миленькая, никуда не денется. И если Басту суждено выжить, его состояние сейчас вряд ли хуже, чем состояние Лестрейнджа.
Рудольфус должен понимать, что она не уйдёт. И Беллатриса выдавливает эту улыбку для него, пусть он её и не увидит. В противном случае она разрыдается, а это то, что меньше всего сейчас может помочь. И нет, в ней говорит ни в коем случае не жалость.
— Всё будет хорошо, — неожиданно тихо и хрипло после истошного зова повторяет она ему в макушку, обнимая сильнее, не давая оттолкнуть себя.
Эммелина не торопится. Рудольфус отдал ей палочку, но собственная ещё при Беллатрисе, и если она промедлит ещё хоть немного, ей не поздоровится. Она её закруциатит. Заавадит. А потом снова закруциатит.
А если на непростительные явятся авроры, с ними будет тоже самое.
Лестрейндж осторожно пользуется тем, что Рудольфуса клонит всё ниже, медленно опуская супруга ко дну ванной. Тяжело. Долго. Но сейчас лучше не торопиться — если Беллатриса его уронит, как бы это не стало её последней провинностью перед супругом.
Она так поглощена мужем, что совсем не замечает, кто появляется в пороге ванной. И голос Тёмного Лорда, ожидаемого, но не так скоро, заставляет её подпрыгнуть.
По прежнему не выпуская Рудольфуса, Беллатриса быстро оглядывает Повелителя. Ей не нравится. что он мрачен, и его состояние она не связывает ни с ранениями Лестрейнджей, ни даже с провалом в Хогвартсе. Сразу с тем, что волнует её больше всего — с Амбридж.
— Спасибо, Милорд, — Беллатриса успевает вставить между заклятием лёгкий полупоклон — самое большее, чем она может его поприветствовать, не дав Рудольфусу упасть.
То, что сращивать кости больно, Беллатриса знает не понаслышке. Удержать Лестрейнджа, выгибающегося всем телом, она не в состоянии, поэтому она просто склоняется над ним, просовывая ладонь между его головой и ванной, чтобы он не разбил голову ещё больше, и вцепившись в плечо, чтобы помочь ему пережить эту боль, как не раз помогал ей он.
Тихий голос Вэнс сквозь эту агонию она не слышит, но видит её в глубине коридора, когда самое страшное остаётся позади, и Лестрейндж поднимает голову, ожидая дальнейших указаний.
Это отрезвляет.
Беллатриса, убеждаясь, что Рудольфусу не грозит оказаться распластанным на полу, выпрямляется, расправляя плечи.
— Милорд, прошу меня простить за неподобающий вид, — колдовать в присутствии Тёмного Лорда неловко, но стоять в одной нижней юбке — тоже. Она приманивает чарами с пола мантию Рудольфуса, набрасывая её себе на плечи.
— Позвольте представить Вам нашего колдомедика — Эммелину Вэнс, — Беллатриса с лёгкостью, не свойственной женщинам чуть не оказавшихся вдовами, по-светски кивает на женщину в коридоре, но с ответным представлением не спешит — не ей решать.
К тому же, дураку понятно, что Тёмный Лорд здесь по душу подружки Бастика.
Просить прощения за провал всегда нелегко. Но Беллатриса уже морально приготовилась к последствиям и к тому, чтобы не дать Рудольфусу принять всю кару на себя. Не в таком состоянии.
"Вы уже всё знаете?" — спрашивать напрямую Лестрейндж не осмеливается, ждёт.

+2

25

Вэнс сюсюкает с ним как с младенцем. Не то дело настолько плохо, не то на ней тоже сказывается шоковое состояние.
Лестрейндж кивает, прикрывает веки, пока она ощупывает содранное мясо, удаляя клочья мантии  и рубашки прямо из месива раны. Оголенные мышцы и нервы остро реагируют на вмешательство колдомедика, а он успокаивает себя тем, что только что узнал: брат и Беллатриса тоже вернулись. Они не в порядке - иначе Эммелина не упомянула бы, что им тоже оказывается помощь - но вернулись. А значит, будут в порядке.
Учитывая, что в Хогвартсе их ждали, вариант неплохой. Прямо-таки отличный.
У него все еще звенит в ушах - и из-за гранат в Хогвартсе, и из-за кровопотери - поэтому шум, на который обращает внимание Вэнс, он не слышит. Слышит только ее успокаивающий, как будто она с кретином разговаривает, голос - и непонимающе принимает у нее склянку с бадьяном.
Полей сам?
Единственный вариант, который приходит ему в голову, связан с тем, что, видимо, Рудольфусу или Беллатрисе намного хуже, чем ему. Лестрейндж малодушно не пытается решить, кому в этой ситуации пожелал бы смерти - обе версии влекут чудовищные в том числе и для него последствия, но, кивая Вэнс, сидеть в комнате не намерен. Не то чтобы он освоил колдомедицину дальше наложения повязки, Эннервейта или вправления носа, но вдруг именно это потребуется там, куда спешит Эммелина?
С большим опозданием он понимает, что у нее в руках палочка Рудольфуса - и оставляет эту мысль на попозже, не забивая себе сейчас голову.
Он смотрит в дверной проем, за спину оглянувшейся Вэнс. Дверь не закрыта, и явление Темного Лорда не остается тайной.
И это разом сбивает Лестрейнджу все планы.
Он отвечает на пристальный взгляд Вэнс своим - абсолютно пустым, потому что в первую секунду не может даже предположить, что делать, и когда она выскальзывает в коридор, уже поздно приказывать ей бежать и прятаться.
Зато - и его мысли приобретают совсем другое направление - не поздно для него решить кое-какие возможные проблемы с секретами, которые должны таковыми и оставаться.
Он сползает с кровати, ковыляет к двери и выглядывает в коридор, а затем так же медленно, прижимая скомканные обрывки мантии к боку и руке, вытаскивается из комнаты. Вэнс стоит напротив ванной - это могло бы показаться даже смешным: она будто знает,ч то ей придется войти в ванную, и в то же время готова на все, чтобы этого не делать.
Впрочем, Лестрейндж ее понимает - не понимает только, какого драккла она полезла на рожон.
Не иначе, нервное, констатирует он, освобождая голову от лишних мыслей.
Темный Лорд сейчас - проблема Вэнс.
Его проблема - сделать так, чтобы, в том случает, если Лорд желает выяснить, не имеет ли кто из Лестрейнджей отношение к засаде, он ненароком не выяснил, как далеко продвинулись отношения Рабастана и Скримджера с октября.
Ввалившись в комнату, выделенную под лабораторию, он торопливо шарит по столам, больше наощупь - в глазах темно, и Люмос вряд ли поможет.
Футляр с магловскими шприцами находится быстро - эксперименты в разгаре, роцефин и все необходимое под рукой.
Полная доза, отчетливо понимает Лестрейндж, в этом состоянии его убьет.
Он колеблется между половиной и третью, но все же делает выбор в пользу первого варианта: Вэнс распознает симптомы, проконтролирует и выведет его из криза, а вот если треть дозы не превратит его мозги хотя бы временно в болтунью - им обоим хана и это несомненно.
- Нужно немного времени, чтобы проснуться, - мырлыкает Лестрейндж подслушанный где-то у магглов припев, опытным движением забирая из флакона половину дозы, а затем опирается на стол и отводит от руки пропитанную кровью мантию, чтобы вколоть роцефин под висящие лоскуты кожи: поди разбери в этой мешанине след от укола, особенно после того, как он зальет раны бадьяном.
Если, конечно, успеет вернуться за бадьяном.
Вколов все набранное, он поспешно отбрасывает шприц, заваливая его грудой пергаментов, и поспешно возвращается в коридор.
По стене, уже измазанной чьей-то кровью - Рудольфуса? Беллатрисы? - он торопится к двери в мансарду, глядя прямо под ноги: роцефин начинает действовать, в горле появляется этот огромный ватный ком, звон в ушах усиливается, и мыслить связно больше не представляется возможным. Если Темный Лорд захочет сейчас от него хоть какого-то толка, то момент точно будет неудачным.
Уже валясь на койку он почти вслепую хватает оставленный Вэнс флакон, льет куда-то, примерно ориентируясь - бадьян шипит, въедается, одновременно обжигает и охлаждает, но все это уже происходит будто не с Лестрейнджемм.

+3

26

Тёмный Лорд не колдомедик и прошло уже немало времени с тех пор, когда ему приходилось собственноручно возвращать раненных с того света, а не оправлять их туда, добивая, поэтому его сращивание костей Рудольфуса не отличается ни сноровкой, ни милосердием.
При появлении Вэнс он поворачивается, среагировав не на голос, а на звук её шагов и направляет на неё палочку. Чары на доме не пропустили бы постороннего, но операция в Хогвартсе, увы, намекает на то, что враг находится внутри – внутри Организации, может быть, и внутри этого дома.
Лицо женщины ничего ему не говорит, но её слова заставляют Волдеморта вспомнить о том, что Лестрейджи похитили колдомедика для своих нужд. И Антонин Павлович упоминал об любопытные исследованиях младшего Лестрейнджа и мисс Вэнс.
Беллатриса, отвлекаясь от заботы о муже, подтверждает догадку Тёмного Лорда, тот опускает палочку и слегка кивает Эммелине в знак приветствия.
- Эммелина Вэнс, - повторяет он задумчиво, - Эммелина Вэнс и её эксперименты.
У пленницы не должно быть палочки и не должно быть возможности послать своим друзьям из Ордена весточку, но она вполне может оказаться той, кого он ищет. Лестрейджи вполне могли проявить беспечность и сказать лишнее в семейном кругу – не то, чтобы они раньше были к этому распложены, но осечки бывают у всех – и тогда сегодняшнее поражение в Хогвартсе закономерно. В глубине души Волдеморт желал бы, чтобы оно было так – чтобы виноват был посторонний, но самообман в этом случае может стоить дорого.
- Займитесь Рудольфусом, мисс Вэнс, - говорит он своим безжизненным голосом и отходит в сторону. Он него не укрывается жалкое состояние Лестрейджей и возможность Эммелины бежать, но, может быть, девчонка слишком самоуверенна и считает, что в качестве шпиона принесёт Ордену больше пользы?
- Не стоит просить прощения, Беллатриса, - Тёмный Лорд мог бы галантно добавить, что миссис Лестрейдж хороша в любом виде, но сейчас не до любезностей, - что с Амбридж? И где Рабастан?
Нехорошо вести такие беседы при колдомедике, но Волдеморт полагает, что легче стереть мисс Вэнс память, если в разговоре будет что-то лишнее, чем утратить контроль над ситуацией. Его присутствие сейчас грозит предателю – кто бы он ни был – разоблачением. Всего можно ожидать.

+3

27

На старой, тусклой и потрескавшейся плитке ванной комнаты кровь. Эммалайн, как кодомедик, знает, сколько крови может потерять человек, прежде чем умереть, но все равно ужасается. Сегодня эмоции явно норовят выйти из-под контроля, и как же не вовремя!
В ванной комнате царит безумие, смешанное на треть с атмосферой  светского раута. То есть вас убьют, но демонстрируя при этом хорошие манеры.
В ванной комнате… Мерлин, как же Вэнс хотела оказаться подальше от этой ванной комнаты, от Лорда, распространяющего вокруг себя холодную елейную жуть. От Рудольфуса Лестрейнджа. который в очередной раз взялся доказать себе и миру, что эту песню не задушишь, не убьешь… Но выбора у нее не было.
А пятого марта будет полная луна, и что, если…

Эммалайн мысленно обругала себя  словами, которые леди даже знать не положено, но спасибо Рудольфусу, ее словарный запас идиоматических выражений существенно пополнился.
Рудольфус, тем временем, лежал в ванне. Больше нет неестественных бугров, указывающих на переломы, ребра срослись, но  кости – это еще не все, далеко не все.
У Вэнс есть палочка Лестрейнджа-старшего и Непреложный обет, поэтому элементарное чувство самосохранения плачет где-то в углу. Поэтому Вэнс проводит палочкой (от отдачи болят кончики пальцев, как будто по ним ударили линейкой) над телом Рудольфуса Лестрейнджа – у того на губах совершенно страшная ухмылка – вызывая фантом, посмотреть повреждения внутренних органов.
- Легкое – это ожидаемо. Ушиб сердца. И плевропульмональный шок.
Эммалайн не сразу осознает, что проговаривает диагноз вслух – не слишком полезная привычка, особенно в присутствии жены пострадавшего. Беллатриса по-доброму относится к Эммс, но это не отменяет того, что может и убить, если решит, что ее супругу оказывают недостаточную помощь.

Шок опасен. От шока можно перестать дышать. И Эммалайн роется в своей сумке. Непослушными руками достает склянку с сильным обезболивающим. Очень сильным. С очень сильным побочным эффектом в виде сонливости и спутанности сознания, но не сразу, а через четверть часа после применения. Розовый дурман – трава опасная. Но иногда выбора просто нет.
Вэнс вливает зелье в горло Рудольфуса, прислушивается к неровным толчкам его сердца… и вот как бы там ни было, не хочет она, чтобы кто-то из этой безумной семейки умер. Ни Баст, упаси Моргана, ни Белла, ни ее нарождённый ребенок, ни этот ненормальный псих и алкоголик, расшвыривающийся непростительными заклинаниями.
Дальше Лестрейнджу-старшему следует выпить то, что подстегнет регенерацию тканей. И если обезболивающее лилось в его горло приторной сладостью, то это – едва выносимая горечь, и едва заметное шевеление губ колдомедика – кружево чар ложится на Руольфуса, усиливая действие зелья.

Эммалайн еще пару минут держит его голову на случай, если сработает рвотный рефлекс, но нет, все нормально.
Остальное терпимо. Остальное подождет. Эммс позволяет себе пару минут передышки, стоя на коленях у края ванны. Потом поднимается, натягивая на лицо резиновую, неискреннюю улыбку за которой по прежнему скрывается страх. Страх перед внезапным гостем.
- Я прошу прощения за вмешательство… Беллатриса, нам бы следовало заняться вашим плечом. Я настаиваю.
Потому что если Рудольфус выживет – а в этом Вэнс уже почти не сомневалась  - за то, что его женой пренебрегали, оказывая помощь ему и брату, Лестрейндж-старший спустит шкуру. Живьем. Отгадайте, с кого.

Отредактировано Emmeline Vance (12 июля, 2017г. 21:21)

+3

28

Он так ждет расплаты за провал, что это вытягивает жилы - раскинув руки, еще совсем недавно царапая окровавленные бортики ванной, Рудольфус в полубессознательном мареве едва может повернуть голову, когда слышит приказ Милорда.
Вэнс выбрала неудачное время, чтобы отойти от Рабастана, и попалась на глаза тому, кому не следовало бы попадаться.
Время застывает - такое не раз случалось в Азкабане.
То, что с минуты на минуту они все могут умереть, случись Темному Лорду признать это самым подходящим решением, осознается Лестрейнджем с ясностью, так редко его посещающей.
Он пытается привстать, снова царапает борта ванной, но пальцы скользят по растрескавшейся эмали. Не может.
Ни выбраться из этой ванны, ни встать на ноги.
Палочка, которую он же сам отдал Вэнс, совсем рядом - он следит за ней взглядом, пока умненькая целительница послушно исполняет волю Милорда.
Его пленница. Добыча Лестрейнджей.
Голос Милорда напоминает Рудольфусу, почему Вэнс так поступает.
Его нельзя ослушаться.
Верность Лестрейнджей неоспорима, все, что принадлежит Лестрейнджам, принадлежит Темному Лорду.

Он опускает веки, чтобы не следить так жадно за палочкой в руках Эммалайн.
Смутные, убийственные мысли, что нужно отнять у нее палочку и встать перед Повелителем, защищая свою женщину и ее еще нерожденного сына, распадаются на гнилые ошметки, исчезают без следа, зверь покорно усмиряет инстинкты, вновь склоняется перед тем, кто принял Рудольфуса и направил его жажду во имя великой цели.
Эммалайн что-то говорит. Рудольфус не разбирает ни слова.
Колдомедик наклоняется над ним, вливает в рот маслянистую жидкость.
Рудольфус не сопротивляется, глотает: ему нужно как можно скорее встать на ноги. Как можно скорее принять вину на себя. Хрипы в его дыхании постепенно становятся тише, боль уходит - погребальная ладья, мягко покачивающая Рудольфуса на волнах ослепительной боли, вынесена на берег последним приливом, со второй склянкой, которую вливает в него Эммалайн, придерживая голову.
Уродливые стены, покрытые кафелем, престают покачиваться, и Рудольфус жадно вздыхает полной грудью, наслаждаясь этим.
Боль - его друг, он выучил себя так думать, это крепко въелось в сознание, но теперь боль уходит, а силы не возвращаются.
Чувствуя себя беспомощным как ребенок, Рудольфус снова вцепляется в борта ванной и садится. О том, чтобы двигаться дальше, не идет и речи, и это могло бы бесить его, не выносящего и малейшего проявления слабости, но он пуст, будто выпитая до дна фляжка.
Пуст и слаб.
- Я отдал палочку ей. Она принесла мне Непреложный обет, еще осенью, она все сделает, я буду жить, - выкашливая сгусток крови, путано говорит Рудольфус, обращаясь к Темному Лорду. - Чтобы вернуться в Хогвартс снова и показать ублюдочным магглолюбцам, этой шайке грязных дамблдоровых выкормышей, скримджеровым выблядкам, что им не уйти от расправы.
С каждым произнесенным словом его голос крепчает. Вэнс свое дело знает, она поставит их на ноги - их всех. Их так просто не сломить. Крепче меди, тверже стали, не так ли?

- Позвольте Вэнс заняться Беллатрикс, Милорд, - просьба, может, и излишняя, но между Темным Лордом и Рудольфусом уже есть кое-какой секрет, и Лестрейндж не в том состоянии, чтобы не упомянуть о том, что его заботит так же, как и триумфальное возвращение в Хогвартс.
- Мы будем на ногах совсем скоро. Я буду на ногах совсем скоро,  - с нажимом повторяет он. - Я отомщу, Милорд. Искуплю свою вину. Амбридж умрет. Скримджер умрет. Все те, кто был там сегодня против нас, Милорд.
Но только не Белла. Не его жена и не его ребенок.
Не его брат.
Ему жарко, несмотря на то, что эмаль бортиков кажется холодной как лед. Рудольфус прерывисто дышит, ожидая вердикта Темного Лорда. Его личное появление ничего хорошего не сулит, провал в Хогвартсе - их же ждали, ждали! накатывает яростью сквозь искусственную пелену относительного спокойствия, созданную исчезновением боли - слишком фатален и отнюдь не случаен.
Рудольфус не спрашивает о том, кто вернулся из Хогвартса - все ли вернулись. Он не знает о Макнейре, не знает о добыче Руквуда и Трэверса, но не продолжает расспрашивать, пока не уверен, зачем Темный Лорд появился здесь. Все эти мысли выбиты прочь страхом, что Беллатриса навлекла на себя гнев Милорда.

+3

29

Рудольфус царапает бортики ванной, и ожидаемые вопросы Милорда вместе с этим, напоминают Беллатрисе о неизбежной каре. Они все сегодня могли умереть и всё ещё могут.
— Тихо, — говорит она Рудольфусу, целуя его в лоб. Сейчас ему не нужно дёргаться, несмотря на то, что Тёмному Лорду может не понравится то, что она скажет. Не понравится.
Пропуская Вэнс к белой ванной, теперь покрытой красными отпечатками, Беллатриса опускается на колени.
— Простите, Мой Лорд, Амбридж сбежала.
Лестрейндж старательно изучает пол. Не то что бы она не выдержала взгляда Милорда сейчас, но дерзость не кажется лучшим решением.
Кентавры и внезапно проявившиеся симптомы беременности — так не вовремя — не являются уважительной причиной для того, чтобы бывшая директор Хогвартса сейчас разгуливала по лесу, или куда там её утащили.
Ничто не является уважительной причиной, чтобы провалить задание.
Её не пустили в битву, потому что Рудольфус беспокоился за её самочувствие. С тем, что ей доверили, справилась бы даже школьница, а она не справилась. Любое оправдание — ничтожно.
Беллатриса злиться, но только потому, что если злоба не заполнит все её чувства, придёт стыд. Слово "никчёмная" назойливо вертится в голове.
Но когда голос Вэнс раздаётся сзади, прося разрешения заняться её пустяковой царапиной, а Рудольфус вторит ей, злоба приходит легко. Беллатриса вскидывает голову, смотря Повелителю в глаза, игнорируя их обоих. Пусть катятся к дракклу со своей заботой. В этой ванной сейчас имеют значение два человека. Она и Лорд.
Про свою рану она давно забыла. Замерев на коленях, она ожидает своей участи. Всего одно слово, один знак, и она сделает всё, чтобы от неё не потребовалось.
Рудольфус, которому заметно полегчало, никак не угомониться. Он сулит смерть всем: и Амбридж, и защитникам Хогвартса. Беллатрикс согласна с ним, несмотря на то, что он встревает. Это её ошибки, и ей за них платить.
  — Мой супруг прав, Милорд. Она не выживет. Я заглажу вину. Если Вы позволите, — отвести глаз от Повелителя Белларикс не смеет, но если бы у неё были глаза на затылке, она бы непременно зыркнула на Рудольфуса. Спорить с мужем на глазах у Тёмного Лорда она не будет, поэтому ему лучше в конце концов остановиться. Хотя бы сейчас пусть не вмешивается.
— Младший в другой спальне. Его укусил оборотень, Эммалайн занималась им до нас.

+2

30

Волдеморт молчит, обдумывая полученную информацию. Потерь среди Лестрейнджей нет, отсутствующий сейчас Рабастан просто ранен, а не покинул мир живых, травмы остальных вполне излечимы. Это хорошая новость, на фоне провала в Хогвартсе и потери Макнейра, но на этом хорошие новости заканчиваются. Амбридж – важная свидетельница упущена, Снейп, который накладывал на неё Империо под угрозой разоблачения, младший Лестрейндж, возможно, станет оборотнем. Промах Беллатрисы раздражает его, но основной гнев Тёмного Лорда сейчас направлен на предателя, который затесался в их ряды, поэтому Волдеморт сжимает палочку так, что его неестественно длинные пальцы становятся ещё белее, но он ничего не предпринимает.
- Видимо, было ошибкой доверить это поручение тебе, Беллатриса, - говорит он холодно, - аппартировать дурную бабу в лес и убить – это не Мерлин весть какое задание. Я, конечно, принимаю во внимание твою беременность и прочие обстоятельства, но видимо, впредь мне придется быть осмотрительнее, поручая тебе что-нибудь.
Говоря о будущем, Лорд дает понять (в первую очередь Рудольфусу, который говорит, отплевываясь от крови и впустую тратя жизненные силы), что не собирается убивать миссис Лестрейндж. Строго говоря, Белле нужно оступиться гораздо серьёзнее, чтобы Волдеморт убил её, но ей об этом знать необязательно. Любимице можно спустить с рук многое (а Беллатриса всё равно остается его любимицей), но нельзя допустить, чтобы она потеряла хватку. Конечно, в деле могут быть (и скорее всего, есть) какие-то смягчающие обстоятельства, но сейчас не время раскисать, миндальничать, жалеть себя и других. Войну приходится вести малыми силами, если Пожиратели Смерти расслабятся, то противник их просто уничтожит.
- Займитесь раной Беллатрисы, мисс Вэнс, - говорит он целительнице, - но будьте где-нибудь поблизости. Мне хочется расспросить миссис Лестрейндж о том, что происходило в Запретном лесу.
Беллатриса чувствует свою вину и отчитывать её дальше, в общем-то, нет необходимости, так что Волдеморт оборачивается к Рудольфусу. Эммелина знает своё дело – она оказывает старшему Лестрейнджу помощь со скоростью, достойной похвалы, но всё равно зельям нужно время, чтобы подействовать, поэтому Тёмный Лорд обращается к нему в последнюю очередь.
- Амбридж станет твоей заботой, Рудольфус, - Волдеморт смотрит на него своими красными глазами со змеиными зрачками, он вполне одобряет жажду смерти, которую высказывает один из самых ближайших его сторонников. – Её нужно убрать как можно скорее, займись этим, когда встанешь на ноги.
Состояние Лестрейнджа не внушает Тёмному Лорду надежд на то, что это случится скоро – Рудольфус бледен и кровь, стекающая с его подбородка, не является хорошим признаком, но убийство Амбридж не самая первостепенная задача. Самое главное сейчас – это найти предателя, найти ту змею, которая притаилась в самом сердце Организации и ликвидировать её.
- В Хогвартсе нас ждала засада, - говорит он то, что Лестрейндж и так уже знал, - кто-то предупредил Орден и Скримджера. Мне нужны подробности произошедшего вчера вечером.
Левой рукой Волдеморт достает из кармана флакон с зельем.
- Это лекарство на основе крови единорога и сыворотка правды, - поясняет он, протягивая склянку Рудольфусу, - выпей и расскажи мне о своих соображениях насчёт предателя. Мы должны найти его и найти быстро.
Тёмный Лорд не считает Лестрейнджа предателем – такой обман не в его стиле, но он должен проверить всех. И он не может себе позволить терять время на недомолвки и скрытности (которые могут иметь, а могут и не иметь отношения к провалу в Хогвартсе).

+3



Рейтинг форумов | Создать форум бесплатно © 2007–2017 «QuadroSystems» LLC