Вниз

1995: Voldemort rises! Can you believe in that?

Объявление

Добро пожаловать на литературную форумную ролевую игру по произведениям Джоан Роулинг «Гарри Поттер».

Название ролевого проекта: RISE
Рейтинг: R
Система игры: эпизодическая
Время действия: 1996 год
Возрождение Тёмного Лорда.
КОЛОНКА НОВОСТЕЙ



Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » 1995: Voldemort rises! Can you believe in that? » Завершенные эпизоды (загодя 1991) » Твоя смерть тебя не отдаст чужой


Твоя смерть тебя не отдаст чужой

Сообщений 1 страница 14 из 14

1

Рудольфус Лестрейндж, Араминта Мелифлуа.
Январь, 1973.

О заговорах, пунктуальности, ритуальных убийствах и о том, есть ли что-то человечное в психопатах.

0

2

Когда Араминта активирует первый завязанный на себя щит, двоих, оказавшихся в этот момент в дверях лавки, вышвыривает за порог. Мелифлуа может спорить, что их приложило о противоположную стену проулка, но на споры не хватит никакого времени: её второй щит, уже не пассивный, не рунический, пружинит, встречая атакующие заклинания – ведьму будто тащит спиной вперёд. Упираться ногами бессмысленно, тратить магические связки на восстановление равновесия – самоубийственно, а расписываться в собственном бессилии она не станет.
Мелифлуа швыряет с витрины Левиосой несколько украшений – одна брошь, прошивая выставленные волшебниками щиты, попадает прямо в лоб нежданному визитёру: маг верещит, будто с него сдирают кожу. Впрочем, отнюдь не «будто»: лицо нападающего покрывается струпьями, серо-синие, трупного цвета ленты проклятия ползут по шее вниз по телу – Араминта знает, как действует проклятый артефакт. Она сама добавляла в список его свойств несколько приятных проклятий.

Под Левиосой её и ловят в первый раз: жжение под правой ключицей разрастается и переползает на грудь, дышать становится настолько тяжело, будто из помещения быстро выкачивают воздух. Мелифлуа бьёт по ногам, но наёмники – не авроры, честно биться не умеют. Ведьма рискует, и кастует проклятие – пусть сожрёт много сил, но урона нанесёт ещё больше, и в попытке правильно завершить движение кистью разворачивается. Её не оглушают – по затылку ударяет боль, и незаконченное проклятие так и не приходит в действие. В ведьму швырнули какой-то деревяшкой – но этого хватило.
Следом прилетает магический удар – Араминта падает спиной на прилавок, неловко переворачивается, и валится на пол.
А потом её опять бьют по голове – каким-то заклинанием.

В себя ведьма приходит медленно.
Она отмечает, что нет тошноты, но ей чудовищно больно – болит действительно всё тело. А ещё ей холодно. Спустя время она понимает, что с неё сняли все артефакты, какие могли снять посторонние люди; что ей не оставили ни лезвий, ни стилетов – тяжёлая ткань юбки складывается в неудобные валики под бёдрами, пояса на талии нет, и, судя по тому, как холодно плечам, волшебницу оставили в одной блузе. Странно, что не раздели догола.
Араминта открывает глаза.
Трое.
Один точно мёртв, и нет того, которого вынесло за порог лавки – значит, поначалу нападавших было пять.
Пятеро на неё одну.
Они явно рассчитывали, что в лавке будет Борджин. Что защита будет лучше – но Мелифлуа ждала клиента, и не могла активировать все охранные контуры.
А теперь она в подвале собственной лавки ожидает смерти.
И, уж наверняка, быстрой она не будет.

Ведьма лежит на боку на полу – под лицом запросто ощущаются линии ведьминских кругов – со связанными за спиной руками. Такой способ обездвиживания сам по себе уже пытка: руки скреплены путами от локтей до запястий, из-за чего ей приходится выворачивать плечи и выгибаться в спине, чтобы облегчить боль.
- Гляди, пришла в себя.
Ногам тоже холодно – она без ботинок. Колдовать она не может.
Она, мать вашу, вообще ничего сейчас не может.
И больно адски. Боль Араминта не любит, боль Араминта не терпит – слёзы текут и текут.
А ещё Араминта узнаёт этих троих – шваль из трущоб Лютного, несколькими годами её старше.

Ведьму вздёргивают за руки, ставя на колени – она стонет, выгибаясь, и тут же чувствует большую пятерню на своей груди. Большой палец пребольно давит на впадину между ключицами, отчего Мелифлуа кашляет.
Не надо быть слишком умной, чтобы знать, что с ней сделают прежде, чем убить.
Швы блузы скреплены волосом единорога, они не рвутся под пальцами, но сама ткань расходится под лезвием ножа. Его кончик идёт по коже – царапина неглубокая, но очень болезненная, и, на удивление, кровит по-страшному. Мелифлуа никогда бы не подумала, что такие незначительные раны настолько… яркие.
- Кайлеб Локк передаёт тебе привет. И пожелания мерзейшего пути в Ад.
Араминта медленно моргает. Пытается сплести хотя бы последнее, невербальное проклятие – два удара наотмашь по лицу не дают сосредоточиться.
- С сиськами, конечно, у тебя беда, - произносит наёмник, стоящий прямо перед ней.
Мелифлуа в ответ смотрит в упор с пожеланиями медленно умирать от ритуала. И про себя начинает плести проклятие – ещё раз.
- Но я помню, что рот у тебя никогда не закрывался. Это нам сейчас очень пригодится.
Вашу мать.
- И ноги, - Араминта чувствует, как мысок сапога проходится от колена выше – по внутренней стороне бедра. Кожа следом вспыхивает мурашками, ведьму передёргивает, она пытается отодвинуться. – Ноги хороши – светила ими в шлюховатых своих брючках. Досветилась.
Мелифлуа концентрируется на предпоследнем рефрене, начинает тереть кончиками пальцев о пол в попытке разодрать кожу до крови. Ей не надо много для активации проклятия и рунных кругов.
Заодно проклянет Лестрейнджа, не явившегося на встречу. Будет знать, что такое пунктуальность.

Араминту резко разворачивают, толкают в спину – она падает лицом в пол, на скулу и висок, и в глазах от этого темнеет. Бёдра обдаёт холодом, юбка оказывается на пояснице – ткань накрывает связанные предплечья, и когда тяжёлая ладонь прижимает её голову к полу – кажется, что череп трещит при этом – всё, что она слышит – бухканье сердца где-то в горле.

У неё получится образцовое предсмертное проклятие.
Лютный и этих наёмников от него не отмоют даже толпы ритуалистов.

+3

3

Время для него пустой звук, когда в пальцах волшебная палочка, а на лице маска, согретая тяжелым дыханием.
Это не рейд, это так, для себя. Для души, как говорят магглы.
Лестрейндж и Макнейр не любят ни магглов, ни магглолюбцев. Лестрейндж и Макнейр не ограничиваются рейдами: Англия должна быть очищена от грязи, зверь внутри Рудольфуса требует крови все чаще и чаще.
Ни ночь, ни день не укроют предателей крови и грязнокровок, не пожелавших занять свое место, от гнева отпрысков чистокровных славных родов: Рудольфус переступает через тело убитого Авадой мужика-маггла, небрежно убирает волшебную палочку в ножны.
У противоположной стены разгромленной гостиной рыдает женщина, полукровная сука. Она жмется в углу, закрывает лицо руками. Уолден неторопливо и сосредоточенно поправляет над домом чары, чтобы ни вечно сующие в чужие дела магглы-соседи, ни авроры не заявились на вечеринку, хотя Рудольфус не был бы против. Рудольфус никогда не против хорошей компании, но сейчас он меняет свое мнение: всхлипы ведьмы, которые она не пытается подавить, льются музыкой, а подходя ближе он слышит, как у нее стучат зубы.
Макнейр посматривает на хронометр - у него важная встреча. У Рудольфуса тоже важная встреча, но он увлекся, как увлекался всегда.
Вздергивая заверещавшую ведьму за волосы с пола, Лестрейндж не сомневается: Араминта Мелифлуа подождет. Займется какой-нибудь очередной своей побрякушкой, накопит для него побольше острых и язвительных замечаний. Может, сделает что-нибудь со своими сиськами - чтобы их было заметно в вырезе платья.
Последняя мысль - о сиськах Араминты Мелифлуа - становится судьбоносной в том числе и для нее: Лестрейндж окончательно решает не торопиться.
Он вытаскивает нож из высокого голенища. Ведьма бьется в его руках, и ему приходится приложить ее о стену, чтобы выбить желание сопротивляться. Силы он не экономит: уродливая маггловская картина срывается со стены, стекло разбивается - чуть позже Рудольфус наступит на него каблуком, случайно, когда потащит уже полузадушенную женщину к столу.
Уолден отворачивается, закуривает. Его не интересуют грязные суки - только их смерть.
От первого, еще достаточно ювелирного разреза, струя крови окатывает светло-бежевые обои, оставляя яркую дугу.
В гостиной повисает знакомый обоим слизеринцам запах.

Разумеется, после пригорода Лондона, в котором вскоре маггловский аврорат обнаружит следы жестокого двойного убийства, Лестрейндж сперва отправляется в Холл. Его мантия пропиталась кровью и потом, сука-полукровка оставила отметины от своих ногтей на шее - ему требуется привести себя в порядок прежде, чем появляться на людях.
И на встречу к Мелифлуа он опаздывает куда больше, чем на недопустимые и так пятнадцать минут. Но Рудольфус - не джентльмен. А Араминта Мелифлуа знает об этом и, судя по всему, не имеет ничего против.
Магазин закрыт. Заперт, за витринами темно и пусто, и все бы ничего - ведь он действительно опоздал - однако Лестрейндж знает Араминту давно, достаточно давно, чтобы знать: та не стала бы психовать по-бабски, закрывать магазин, чтобы проучить его. Мелифлуа не из таких, ей нет нужды набивать себе цену - не для него. И Рудольфус кастует невербальную Алохомору, вытаскивая волшебную палочку, и Редукто, таким же невербальным, распахивает дверь. Ничего не происходит - ему в лицо не вцепляется стая злобных пикси, не выстреливает еще какой-нибудь дрянью. Ничего. И это кажется ему подозрительнее всего: ни Мелифлуа, ни Борджин не оставили бы лавку без защит.

Лавка встречает его непривычной тишиной. В помещении нет ни Борджина, ни самой Араминты.
Лестрейндж хмуро оглядывается, шагая дальше - он не из тех, кто остановится на пороге, даже почувствовав неладное, он идет до конца, и в свое время это еще станет его роковой ошибкой. Пока же он уверен в своей непобедимости.
Он не смотрит под ноги, двигаясь вдоль витрин, а потому, когда под жесткой подошвой трещат осколки, это становится неожиданностью. На полу раскиданы побрякушки с витрин - те, что по праву занимают свое место для приманки покупателей. Они едва ли составляют сокровище Мелифлуа, но и на полу валяться не должны.
Лестрейндж проходит дальше - он знает, куда идти, знает, где стоит искать хозяйку, и волшебная палочка уже не опущена вдоль тела, а поднята наизготовку.

Спускаясь в подвал, он двигается бесшумно: таким его редко кто видел по эту сторону Метки, таким он является в дома предателей крови. Таким его делает зверь, выпущенный на охоту. Жажда крови на сегодня удовлетворена, но Рудольфус не из тех, кто будет отказываться от добавки, раз уж дело дошло до нее.
Его сильное, тренированное тело квиддичиста - он больше не играет на публике, наследнику Рейналфа Лестрейнджа это не подобает, но они с Макнейром и прочими ребятами из команды время от времени не прочь переброситься бладжерами, а боевка стала только жестче с приездом румына Долохова - подчиняется малейшим рефлексам, и Рудольфус доверяется инстинктам.
Первым он слышит слабый стон: определенно, мужской. Женскими стонами он искушен, его не проведешь. Внизу, за дверью, из-под которой пробивается тусклый свет, стонет мужчина, и стонет от боли, от муки.
Борджин? Незадачливый клиент, расстроивший Араминту настолько, что она решила убить его прямо в лавке? Любовник, рассердивший ее?
Если и так, Лестрейндж примет участие в вечеринке: если у Мелифлуа есть грязные секреты, он не откажется узнать о их побольше. В конце концов, у нее есть кое-что на него, а он предпочел бы равный размен.

Однако эти соображения не мешают ему двигаться по-прежнему предельно тихо, и, оказавшись возле двери, Лестрейндж вновь прибегает к испытанной ранее Алохоморе.
Дверь под собственным весом медленно распахивается.
Картина складывается из нескольких кусков, каждый из которых Лестрейндж замечает по-отдельности. Справа, привалившись к топчану, откуда сброшены какие-то недоделки-артефакты и их части, полусидит тот, чьи стоны насторожили Рудольфуса на лестнице: его лицо, шея, кисти покрыты трупной синевой, кое-где расцарапанной. Из язв и царапин сочится сукровица и кровь, смешанная с гноем. На его жизнь Лестрейндж не ставил бы и сикля, но его товарищам, вроде бы, дела до него нет. Еще один поодаль шарит на рабочем столе, вокруг рассыпанные пергаменты, перевернутые книги - ищет не то деньги, не то профессиональные секреты. И не боится, ублюдок, заполучить то же, что и умирающий справа.
Еще двое в стороне: один, на коленях, прижимает к полу плечи и голову женщины, чья юбка задрана так, что лица не видать, второй копается с нижним бельем пленницы.
Четверо, среди которые одного можно сбросить со счетов.
В отношении личности женщины у Лестрейнджа нет сомнений: он узнает костлявую фигуру Мелифлуа с любого ракурса. И такого тоже.

- Axelitus,  - кидает он в того, кто отрывается от книг и пергаментов. В его руке мелькает волшебная палочка, но Рудольфус быстрее: Рудольфус готов убивать просто так, без причины, без вопросов, без денег и приказов, а этот, этот нуждается в мотивации. Маг, неопрятный, длинноволосый, роняет палочку, вцепляясь в собственное горло: темная боевая у Лестрейнджа поставлена так, что у дилетантов нет шансов. Они шли на рунолога, на артефакторшу - они не рассчитывали встретить здесь зверя покрупнее.
Лестрейндж уже ухмыляется широко, из полоборота кастуя Caecitas на того, кто отвлекся от задницы Араминты и дернулся было подняться на ноги. Мужик хватается за лицо, воет: внезапная слепота не только деморализует, но и болезненна поначалу, насколько известно Рудольфусу. Зато второй, до сих пор казавшийся поглощенным созерцанием головы ведьмы, реагирует куда быстрее: явно профессионал, раз ему хватает тех секунд, что Рудольфус тратит на прочих.
Метательный нож вылетает из его пальцев и на два дюйма входит в плечо Рудольфуса, на счастье, в левое.
Лестрейндж звереет мгновенно. Багряное марево накрывает его с головой. То, что мгновение назад еще было развлечением, превращается в бой.
Не обращая внимания на торчащий из плеча клинок, Лестрейндж бьет прямо в лицо напавшему Авадой. Тот валится на Араминту, уже дохлый, и второй нож, извлеченный им молниеносно, со стуком падает на пол подвала.
Вторая Авада затыкает вой ослепленного: он, достав волшебную палочку, пытается наколдовать что-то вроде Ступефая, но успевает лишь разнести высокий стеллаж с заготовками и артефактами, нуждающимися в ремонте.

- Сучьи выродки...
Договорить Рудольфус не успевает. Его швыряет на стену Ступефай от пятого громилы, которого он не засек. Непростительно, и Лестрейндж всегда пренебрегал Щитовыми, и вот теперь получает жестокий урок.
Одного ему достаточно, и, пока пятый кастует второй Ступефай, Лестрейндж откатывается в сторону, укрываясь за телом задушенного Акселитусом. Третий Ступефай подбрасывает тело в воздух, но Рудольфус уже готов к этой атаке и выбрасывает вперед руку с волшебной палочкой:
- Fere Conjiste!
Нападающий ждал Аваду, а потому не выставил щиты, пытаясь уклониться. Огненная струя нашла его, приняв в свои объятия, и он завопил, когда одежда и волосы занялись в один миг.
Лестрейдж поднялся на ноги, провел ладонью по плечу, убеждаясь, что кинжал остался где-то у стены. Ладонь окрасилась алым, запах собственной крови ударил в ноздри, перебивая вонь горящего мяса.
- Аvada Kedavra.
Пятый рухнул в центре подвала. Языки пламени поползли к пергаментам.
Как-то у Рудольфуса не достало сообразительности подумать, что Араминта могла пожелать допросить кого-то, кто не был еще одной ногой в могиле, как тот, что перестал стонать у входа.
- Чего они хотели? - спрашивает он у Араминты, раздевая ее взглядом и убирая волшебную палочку в ножны, убедившись, что на сей раз посчитал верно. Она ему не враг - это Лестрейндж знает.

Отредактировано Rodolphus Lestrange (13 ноября, 2016г. 20:27)

+3

4

Араминта шёпотом, еле шевеля разбитыми губами, произносит проклятье. Она знает, как его привязать, к кому и насколько крепко. Она знает, как использовать свои таланты – только сожалеет, что не может свалить пассивной магией хотя бы одного. Было бы легче.
Проще. Быстрее. Хотя так же гадко.
Мелифлуа выдыхает сквозь зубы, когда лезвие ножа вспарывает кожу на бедре вместе с кружевом белья – говорить нельзя, слов произносит нельзя. По крайней мере, тех, которые магией засчитаются за несоответствующие подгону проклятия.
Араминта выдыхает точно в тот момент, когда её глаза, будто внезапно научившиеся видеть, выхватывают из общего сюрреалистичного хаоса массивную фигуру Лестрейнджа.

За полсекунды в голове Мелифлуа рассыпается восторгами и благодарностями хор грубоватых голосов, появляется не свойственная никому, кроме обычных смертных женщин надежда, что всё обойдётся, и почти готовое проклятие сменяется ожиданием крови.
Араминта не замечает хлёсткого движения руки Рудольфуса – кружевные лоскуты скользят по ногам к коленям, на пол, и Мелифлуа встречает новый звук.
Заклятье удушья бесшумно, но не его жертва.

Давление на голову ослабевает в тот же момент, ведьма шестым чувством определяет движение наёмника, и падает набок, спиной к Лестрейнджу.
Наёмник трёт глаза – ха, ирония какая, мать их – Араминта заводит свод стопы под ахиллесово сухожилие ослеплённого, тянет в подсечке его на себя, одновременно ударяя пяткой другой ноги по колену мага.
В каблуках был бы эффект получше, но волшебнице хватает того, что наёмник валится оземь, умудрившись зацепить своего товарища.

Бедро болит, когда Араминта пытается отодвинуться – мешает собранная под задницей и поясницей юбка, мешают ноющие всё ещё скреплённые магией за спиной руки;  Мелифлуа поворачивает голову к Рудольфусу, чтобы определить, в какую сторону ей уползать – не хочется попасть ему под руку – и даже не замечает, что тот ранен.
Зато замечает Аваду.
Мёртвое тело падает на неё, ноги сводит от боли, и ведьма с удивлением отмечает, что её руки больше ничего не держит. Вот кто кастовал магические путы, да?
Араминта умудряется столкнуть труп с себя, попутно пнув его от души, и подхватывает плохо слушающейся рукой нож. Тут же наспех чертит на груди мертвеца, прямо через одежду, два символа; второй ладонью нащупывает откатившуюся волшебную палочку попавшего под заклинание Удушья мага.

Мелифлуа произносит фразу, активирующую два ведьминских круга на полу.
А потом она выхватывает происходящее урывками, осознаёт случившееся по частям – и сложить куски в цельную картину оказывается делом сложным.
Ноют руки, дрожат пальцы, схватившие чужую палочку, Щитовое закрывает от стихии огненного бурана, но не выдерживает толчка магии – Араминту опрокидывает на пол будто ударом. Вопль сгорающего заживо заглушает Мобиликорпус ведьмы – та отправляет тело ослеплённого в ведьминский круг, а буквально спустя секунду рядом валится тлеющий – уже трупом.
Внезапно по ушам ударяет очень сытая тишина.
Срабатывают сигнальные артефакты, определившие наличие гари в воздухе – включается магическая вытяжка, и дым начинает закручиваться спиралями, лепестками тюльпана поднимаясь к потолку. Можно было бы любоваться, будь ситуация иной.

Араминта становится на колени в попытке подняться на ноги, но терпит позорное фиаско. Ведьма садится на пятки, упирается левой ладонью, сжимающей рукоять кинжала, в пол перед собой – правая почти безжизненно обвисает. Мелифлуа вертит головой как лошадь, которую достали жужжащие вокруг мухи: саднит порез на бедре, саднит порез на груди – кожа от шеи и ниже в крови, кровью пропиталась и ткань бюстье, и блуза, чудом единым не сползшая с плеч.
Да уж.
Разбитые губы и распухшая от удара скула очень вписываются в легендарный практически образ. Араминта выглядит как обозлившаяся потрёпанная шлюха.
Мелифлуа поднимает голову, встречает взгляд и вопрос Лестрейнджа, складывает губы трубочкой, выдыхая, и медленно-медленно моргает.

Воздух напоен кровью и смертью.
Араминта облизывает губы.
Правой руке возвращается чувствительность, отчего кажется, будто её в кипяток сунули. Или кипяток по венам пустили.
- О, они хотели весело провести время между моих безупречных ног, - прямолинейно заявляет ведьма, вяло взмахивая палочкой в попытке унять горящие пергаменты.
Ничего у неё не выходит.
Мелифлуа раздражённо фыркает – плевать. Вытяжка работает на совесть и бесшумно, а расчёты она всегда дублирует.
- И получить за это полагающийся бонус – предсмертное проклятье, - Араминта просто не может позволить Рудольфусу думать, что она прямо безнадёжная пассивщица.
Волшебница сглатывает.
- Хорошо, что ты непунктуален.

Мерлин.
Серьёзно? Её только что чуть не оттрахали во все дырки, а она с Рудольфусом мило беседует?
Неизвестно, что хотел сказать Лестрейндж в ответ – все его намерения прерывает стон умирающего.
- О.
Одним звуком, одним слогом, одной буквой Араминта умудряется настроить себя на предвкушение.
- И ещё лучше, что оставил этого в живых.
Она Мобиликорпусами расставляет в ведьминском кругу два мёртвых тела так, чтобы они соприкасались головами, и переправляет к ним третьего.

- Знаешь, никогда не думала, что скажу это кому-либо, - Араминта поднимается с пола, используя стол в качестве опоры.
Юбка опадает вниз, тяжёлая ткань подола касается выщербленных на камнях символов.
Ведьма подходит к шкафу, достаёт оттуда флакон с Кровеостанавливающим, перебрасывает его Лестрейнджу.
- Рада тебя видеть.
Действительно рада.

Мелифлуа наспех обыскивает тела, лежащие в круге строго трёхлучевой звездой. Находит свою волшебную палочку, довольно хмыкает.

Мерлин, как бы ей хотелось вот так взять и, резко поднявшись, запустить кинжалом в наёмника! Или даже сделать это из угла подвала, и чтоб попасть точно в глаз, и чтоб движение было пафосно-резкое, такое… впечатляющее! Араминте обидно, что Лестрейндж тут весь такой из себя убийца, а она со стороны, уж точно, напоминает кошку, подростками замученную.
Грёбанная справедливость сейчас бы не помешала!
А впрочем, плевать на Лестрейнджа.
Стойте, пока что не плевать: уж больно хороши у него Авады.
Араминта смотрела бы и смотрела.

Мелифлуа взмахивает палочкой, отбирая у лежащих в круге защитные амулеты. У трупов – странность ещё та, да, Рудольфус? – тут же начинают обильно кровить символы, вырезанные на груди и лбу.
Ведьма видела, как проводится этот ритуал, но сама никогда его не проводила. Зубодробительные напевы не кажутся простыми, и остаётся благодарить Мерлина, что никаких витиеватых движений палочкой здесь не требуется.
- Окажи мне честь: заавадь последнего, когда я закончу с заклинанием.
Араминта кропит своей кровью все три тела – тот, что ещё не мёртв, визжит, как поросёнок, когда ему на лицо попадают красные капли – поочерёдно прикасается к вспыхивающим на полу символам, тоже одаривая их своей кровью.
Она не лгала про лучшую защиту.
Ведьма ходит по кругу, напевая – и заканчивает рефрен, когда оказывается рядом с Лестрейнджем.

Всё-таки, его Авада безупречна.

Круги ярко вспыхивают, волшебница жмурится.
Когда открывает глаза – в ведьминских кругах никого. И ничего. Вообще. Пол идеально чист. Блестит, будто отполирован.
Ну, за исключением двух оставшихся трупов, лежащих у стола. Те мило и безмолвно наблюдают за происходящим.
- И это всё? – интересуется волшебница в воздух, недоумевая.
А где свистопляски, громы и молнии, дым из Бездны?
На полу формируется небольшая светящаяся зеленоватая сфера, от неё в потолок устремляется тонкий луч-ниточка. Сфера ползёт по этому лучу вверх. Выглядит красиво.
Но это – всё? Серьёзно?
Сфера раскрывается под потолком щупальцами, обнимая его, впиваясь в него, врастая в него. И будто просачивается в кладку и деревянные балки.
Араминта молчит. Она обижается на то, что Лестрейндж такой крутой – и на то, что ничего зрелищного ритуал, входящий в пятёрку Самых Запрещённых на территории Британии, не явил.
Уф.
Где голос адский? Где заупокойный хохот Смерти? Где силовой откат, в конце конц…
…Блядь!

Перед глазами вспыхивает тем же зеленоватым свечением, какой-то силой Араминту бьёт по шее и плечам – ведьма хватается за Лестрейнджа, чтобы не упасть. Голову гнёт к земле, в висках гремит пульс, уши закладывает от мерзкого тонкого свиста.
Всё это пропадает в одно мгновение, будто ничего и не было. Мелифлуа чувствует себя заново рождённой.
Ничего не болит. В голове легко и ясно. Ведьма выпрямляется, поворачивает голову к Рудольфусу – но тот выглядит так же. Привычно-рудольфусово.
Неужели ему не перепало ни капли этой лёгкости, этой переполненности жизненными силами? Ну и ритуалы предки придумали, вот уж точно затейники.
- Лестрейндж, - вкрадчиво, улыбаясь, начинает волшебница, - вот за что мне нравятся наши неожиданные встречи, так за наличие трупов.
Это как-то роднит, что ли.
- Только, - Мелифлуа довольна настолько, что сияет получше светильников на стенах, - на этот раз очень, - хорошо-то как! – очень вовремя оказался ты.
Ощущения такие, будто живая магия катится по хребту – таким же горячим шаром, на который ведьма любовалась несколько секунд назад.
Араминта мимолётно улавливает эхо заглушенной боли: ноет рассечённая кожа на груди, ноет бедро, саднит лицо.
Как-то маловато эйфории.
- Не станем пренебрегать традициями, - со смешком встряхивает головой волшебница в безнадёжной попытке унять дрожь и отвлечься от облизывания пересохших губ. – Теперь молчать о произошедшем – твоя очередь.
Императив по отношению к Рудольфусу Лестрейнджу – когда сама Араминта стоит перед ним без трусов?
Ха.
Смеяться Мелифлуа начинает тут же, искренне и радостно, запрокидывая голову назад.
Мерлин. Рейвенкловцы и правда неадекватные.

+2

5

Рудольфус одобрительно скалится - эта Бёрк, которая теперь Мелифлуа, за словом в карман никогда не лезла. И, как будто услышал приглашение, внимательно скользит взглядом по этим самым безупречным ногам, между которыми он бы тоже отлично провел время. На обеих коленях ссадины, по бедру кровь - совершенством от Бёрк - в смысле, Мелифлуа - сейчас и не пахнет, но Лестрейндж себя знает. Ему так нравится даже больше: когда Араминта выглядит так, как будто только что выползла из его койки.
Он не дает себе труда скрыть это, ему наплевать, если эти его мысли она прочтет у него по глазам или лицу. Рудольфус ухмыляется - не весело, но понимающе. Бёрк - в смысле, Мелифлуа - с боевой магией закончила еще в Хогвартсе или около того, хотя слухи про ее настойчивость в Дуэльном клубе ходили уморительные, зато, вроде, унаследовала семейную склонность ко всей этой ерунде с ритуалами, что для бабы самое то.
Он скользит взглядом по кружевным лоскутам на полу, не обращая внимания на кружащийся в воздухе дым и пепел, заглядывает в декольте сидящей на полу Араминте, наклоняет голову набок, прислушиваясь - адреналин еще блокирует неприятные последствия ранения, зато вот все в нем ниже пояса поет и пляшет от вида на те самые безупречные ноги и сиськи, которые сверху кажутся вполне себе ничего и отвлекают внимание Лестрейнджа от того факта, что один из ублюдков все еще жив.

Араминта издает звук, от которого у Рудольфуса в штанах становится совсем тесно, и он тоже переводит взгляд к дверям, где скорчился выродок, подпавший под что-то из арсенала самой Бёрк. В смысле, Мелифлуа.
Это тоже неплохо, и Лестрейндж самодовольно ухмыляется в лицо поднимающейся на ноги Араминте: могла бы и не благодарить.
Он ловит на лету флакон с зельем автоматически, отточенным движением заядлого квиддичиста, большим пальцем сбивает пробку и принюхивается. Кровеостанавливающее он узнает по запаху, теперь узнает: он манкирует Щитовыми чарами, да и вообще защитой, уклоняется только от мощных проклятий, предпочитая переть вперед, выдавливая противника силой, а потому всевозможные травмы разных степеней серьезности - его постоянные спутники, как и Кровеостанавливающее, закупаемое в аптеках под обороткой.
Рудольфус отпивает, морщится, а затем задирает голову и осушает флакон до дна, как будто это не мерзкое зелье, а выдержанное огневиски.
- Должна будешь, - отзывается он, пока Бёрк - Мелифлуа, в смысле,  - хлопочет вокруг свеженьких трупов и одного почти-трупа.
Даже тугодум Лестрейндж соображает, что Араминта собралась как следует повеселиться и сама - и хотя он бы предпочел веселье иного рода, его захватывает интерес и предвкушение. Ритуалистика не его стихия, он вообще предпочитает не связываться с теми областями магии, где требуется усидчивость, долгие расчеты и заготовки вроде этих ведьминых кругов на полу подвала или количества тел, Рудольфус любит иной размах, азарт схватки, но пока в фокусе его внимания Араминта, и часть этого внимания проливается и на то, что она собирается сделать.
- Зааважу, - ему не сложно, вот правда. Нисколько не сложно, а пока он наблюдает за тем. как мертвые тела начинают кровоточить. Это, драккл его возьми, странно: мертвых тел Рудольфус повидал достаточно и весьма близко, и кровоточить они не должны, но с Араминтой никогда не знаешь, что случится в следующую минуту, а потому Лестрейндж швыряет пустой флакон на ближайшую горизонтальную поверхность, отходит к какому-то топчану и, опираясь на него весь такой опасный и дерзкий, готовится смотреть, будто Бёрк - да, Мелифлуа, да - только для его развлечения все это затеяла.

Его волшебная палочка снова в руке, и когда Араминта останавливается совсем рядом - так близко, что он чует свежую кровь на ее коже и испаряющйся адреналин - он без лишних слов выполняет ее просьбу. Движение не такое экономное, как те, что он кастовал до этого - сейчас Рудольфус не бьется, а откровенно красуется перед Араминтой,  - но такое же смертоносное. Визги и стоны будто отрубает, и Лестрейндж втягивает носом воздух и выдыхает удовлетворенно - век бы торчал здесь, в этом кровавом подвале, если бы жертвы сами сюда приходили.
Он зажмуривается, ругаясь сквозь зубы, а когда промаргивается, пол пуст. Три тела будто испарились, исчезли - и Рудольфус недоверчиво хмурится. Трупы - его трупы - сами собой не исчезают. Это были его трупы. Бёрк - Мелифлуа! - стащила у него из-под носа три трофея.
Он оглядывается, чтобы убедиться, что двое других на месте, никак не отвечая на ее вопрос - сейчас он ей покажет, все это или не все, украла его трупы и еще недовольна!..

Когда Араминту будто кидает на него, он не против - Лестрейндж вообще никогда не бывает против внезапных вспышек страсти, а у него они только такими и бывают, да и за Бёрк - ну вы поняли - такой грешок замечен, - и он подхватывает ее под мышки, а она скользит щекой по его груди, пачкая висок и растрепанные волосы в крови из пореза.
- Какого драккла? - вопрошает он, потому что на вспышку страсти это не похоже - Араминта не из тех, кто будет припадать на грудь, он скорее ожидает, что она запрыгнет на него с ногами или вцепится в плечи, и она поворачивается к нему, смотрит ясно и открыто, без следа этой болезненной мутности в глазах, которая вот только что там была, до этого ритуала.
Она открывает рот и ее голос звучит громко и полнозвучно: не тот полузадушенный стон, с которым она поднималась на ноги или благодарила его за непунктуальность.
Отпускать ее он не торопится, разглядывая внимательно, как разглядывает, наверное, последние модели метел в магазине "Все для квиддича", а для Рудольфуса это высшая степень внимательности.
Она облизывает губы, все сияет ему навстречу, а затем запрокидывает голову и хохочет так, что у него, было отвлекшегося, снова встает.
Вот это ведьма. Чокнутая. Безумная. Совсем поехавшая.

Рудольфус ухмыляется ей в ответ, поднимает ее и сажает на стол, обхватывает руками ее голову, подавляет желание сжать, раздавить, неизбежно напоминающее о себе.
- Мы должны узнать, кто они. Узнать, от кого они. Пойти к тому, кто их послал. И убить его.
В его жизни все просто: он вообще человек простой и усложнять не любит. Араминта Бёрк - да чтоб его, Мелифлуа - сродни с ним еще с Хогвартса, и он не хочет даже про себя называть вещи своими именами, но вс равно понимает, что должен ей. И понимает, что она не стребовала с него ничего за свое вранье, убедившее профессоров в том, что Саманта Джеральд утопилась по собственной воле - а быть должным Рудольфус тоже не любит, даже быть должным Араминте.
К тому же, Рудольфус разошелся, и приятный день перетек в приятный вечер, так почему бы не закончить его еще лучше, разнося какой-нибудь притон и указывая, что с ним шутки плохи.
Он меряет ведьму долгим взглядом. Она, судя по всему, тоже разошлась, но выглядит по-прежнему жертвой дементора, разве что бодрее.
- И вот об этом я готов и помолчать. Ну, ты со мной или останешься здесь отмывать подвал?
Вообще-то, это риск. Он рискует - они с Бёрк - ну конечно, с Мелифлуа, - совсем не сыграны, она вообще ритуалист, что с нее взять, он ее уделал в Дуэльном клубе еще когда, а с тех пор занимался боевой атакующей куда как плотно, и это предложение скорее спонтанный вариант знака внимания в его исполнении - хотя бы потому что он помнит, что она без трусов под этой юбкой, вон, валяются обрывки - но тем не менее чужая смерть влечет его, зовет, и сопротивляться этому он не может.
Опуская руки на бедра Араминты, даже сквозь юбку теплые, Рудольфус снова ухмыляется ей снизу вверх - она высокая, и, сидя, оказывается еще выше.
- Может быть, покажешь мне, на что еще ты способна кроме уничтожения моих трупов.

+1

6

Араминта смотрит на Рудольфуса, как загипнотизированная – глаза её, восторженные, и без того огромные, широко раскрыты – не моргая. Она еле заметно кивает – потому, что ладони Лестрейнджа, крепко охватывающие голову, не позволяют никаких иных движений – и от понимания этого, кажется, вибрирует спинной мозг.
В такт голосу Лестрейнджа.
- Да, - растягивая губы в довольной, доверчивой улыбке, соглашается Араминта, снова предприняв безуспешную попытку кивнуть, - да. Даааа! – по-детски радостно добавляет она таким счастливым голосом, будто Рудольфус – сам Мерлин, предлагающий ей все знания Вселенной.

Мелифлуа не знает, как выглядит со стороны.
Ей отчаянно плевать на стороны.
На всех. Вообще.
Ну, кроме себя – и Лестрейнджа, так – очень – кстати – стоящего – рядом.
Ближе.
Араминта моргает и ведёт головой, будто ластится под ладонями мага.
По хребту уже бежит лава – она, кажется, вспарывает кожу у шеи и растекается по плечам и спине, поднимается вверх и бьёт по мозгам так, что мир – вдруг, неожиданно и без предупредительного Непростительного в небо – сужается до ощущения горячих рук на голове Мелифлуа.
Какого дракла эти руки в её волосах?! Всё ещё в её волосах?! Казнить Рудольфуса, немедля!

Его глаза ниже, его губы – ниже, его губы что-то спрашивают – и Араминта ни звука не слышит.
Лава скользит по пояснице, вплывает под кожу, минует кости и начинает буйствовать внизу живота.
Мелифлуа заторможено моргает.
Она ему ответит. Обязательно. Она же понимает английский. И владеет им свободно.
Владеет. Да.
Араминта смотрит сверху вниз на Лестрейнджа – полсекунды – и понимает, что этот момент – самое прекрасное, что она только видела.
А хотя, погодите – она ещё не видела Лестрейнджа без одежды.
Ведьма ощущает ладони мага на своих бёдрах – мать твою, наконец-то! – разводит ноги в стороны, улыбается блудливо и зачарованно следит за губами Рудольфуса.
Он не договаривает до конца. Араминта этого не позволяет.

Мелифлуа целует Рудольфуса жадно, голодно, жарко – заткнись, наконец! – обхватывает его коленями за бока, тянет к себе, но получается, что сама скользит по столешнице к нему – на самый край стола; дёргает за ремень одной ладонью, второй с нажимом скользит по торсу вверх, к шее, к волосам – какой кайф запустить пальцы в эту гриву! – и стонет:
- И не говори. Это что-то в воздухе.
В её руках, под её руками – убийца, драклов Лестрейндж, но ведьме плевать, ведьме мало – мало воздуха, мало отклика, мало огня. Араминта отвлекается на пряжку ремня – кто эту хрень придумал?! – резко тянет за неё и отбрасывает набок; тянет рубашку вверх – какого дракла он во все эти тряпки упаковался?! – и наконец-то касается ладонью голой кожи мага – от предвкушения у неё аж пальцы подрагивают.
Ведьма довольно улыбается в губы Рудольфусу, и целует его – целует так, будто от этого её жизнь зависит – с напором, с безоглядным и самоубийственным непростительным удовольствием.

Араминта второй рукой быстро расстёгивает брюки Лестрейнджа – нет, ну чего он так вырядился?! Не знал, к кому идёт?! – обхватывает пальцами член – налитой, мать его, роскошный, тот дёргается под ладонью – и срывается на самодовольный торжествующий стон.
Мелифлуа готова заавадить тех кретинов, которые придумали одежду – любую одежду; Мелифлуа тяжело сглатывает – скулы сводит от желания взять в рот, но Араминта умрёт, если прямо сейчас не…
Ааах. Лестрейндж, на его счастье, умеет читать мысли.
- Дааа.
Лестрейндж наконец-то оказывается там, где должен был быть давным-давно.

Стол будто сделан специально под неё и Рудольфуса; Рудольфус будто сделан специально под неё – для неё – раскатистые стоны Араминты вспыхивают так, будто в грудной клетке кто-то дёргает за струну. Кожа будто плавится, будто рвётся – или не будто? – под пальцами, ладонями, губами, зубами Лестрейнджа. Мелифлуа упирается ладонями в столешницу, немного приподнимая своё тело – и тут же с силой скрещивает лодыжки за спиной волшебника – ближе, ещё ближе, сильнее.
Огненный клубок в животе распускает ленты-стебли, те разрастаются с молниеносной скоростью, мчатся по венам, гоняя вместо крови упоение и восторг. Восторг резкий, рваный, безудержный, безапелляционный – Араминта ведёт ладонью по боку Рудольфуса к пояснице, пальцы с нажимом скользят по горячей влажной коже, и от осознания, что Лестрейндж тоже наслаждается, Мелифлуа срывается на довольный, сытый, лёгкий прерывистый смех.

Араминта сдвигает колени на пару дюймов выше – это позволяет крепче обхватить ногами торс мага, притягивает не то Лестрейнджа за ягодицу к себе, не то себя – к Лестрейнджу, второй ладонью накрывает рану на плече волшебника и давит на неё.
Ей хорошо.
Мышцы ног и спины напрягаются, ведьма откидывает голову назад, прикрывая глаза – огонь подбирается к мозгам, начинает пожирать сознание; земля и небо меняются местами, стороны света исчезают, голос пропадает, а под веками начинают рваться в клочья белые всполохи.
Резче.
Глубже.
Араминта низко смеётся короткими выдохами.
Хорошо. Хорошо. Да, Лестрейндж, да.
Да.
Дааааа…

Отредактировано Araminta Meliflua (22 ноября, 2016г. 23:05)

+2

7

Она съехавшая. Совсем шальная. Чокнутая Араминта Бёрк, вылизывающая его нёбо, жадно открывающая горячий влажный рот и второй, такой же горячий и влажный, там, ниже.
От ее пальцев на его члене у него дрожь идет по позвоночнику, взрывается где-то в голове - ближе, в нее. Сейчас же.
Ее прикосновение обжигает как ее кожа в том, оставшемся в прошлом хогвартском коридоре.
Это даже не секс - это нечто запредельное, это чистая власть, чистая физика. Магия.
Араминта обрушивается на него как стихия, жадная и пустая, желающая, чтобы он ее заполнил - взывающая к такому пласту в его сознании, которого не существует у большей части добропорядочных волшебников, называющих себя законопослушными тварями.
Ее пальцы в порезе на его плече, вновь начавшем кровоточить, похожи на грязную пародию на их совокупление.
Пахнет кровью и потом, он жадно лижет, широко, как собака, изгиб ее шеи, вколачиваясь в нее с такой силой, что стол содрогается с каждым движением, но она не отступает, в ее стонах нет ничего человеческого - и нет ни малейшего признака недовольства. Она тянет его за волосы, ее руки везде, повсюду, и он цепко держит ее ноги высоко поднятыми, широко разведенными, когда приподнимается, меняя угол, вызывая у нее очередной гортанный стон, хриплый смех, бьющий его в солнечное сплетение, в висок навылет.
Он снова пригибается, кусает - тянет на себя, сжимает зубы, оставляя ей кровоподтеки и ссадины следами своей страсти. Ее кожа на вкус - как сама жизнь, как крепкое огневиски, как смерть врага, как удачная охота.

В голове Рудольфуса пульсирует их ритм, ее стоны - громкие, бессвязные. Он выпрямляется, выходит - выдергивает себя - из нее, тянет ее на себя, пока она не соскальзывает ему в руки, разворачивает спиной к себе, прижимается, разрывая ее юбки - и ощущение собственного члена между ее ягодицами отдается Авадой.
Вместе с Араминтой наваливаясь на стол, он крепко обхватывает ее за бедра, но ей не нужно понуканий - они шли к этой минуте несколько лет. Ее ноги - ее безупречные ноги - широко расставлены, и он кладет ладонь ей на промежность, чувствуя ее дрожь и влагу, горстью сжимает пальцы - и снова вколачивается в нее.
Это почти также хорошо, как чужая смерть.
Лестрейндж запускает руку под нее, широко расставляет пальцы, сжимает ее грудь, снова двигает бедрами, снова возвращается к тому ритму, что заставлял ее стонать - Мерлин, она стонет как шлюха, как его собственная шлюха, стонет так, что ему никак не кончить, несмотря на это восхитительное чувство, с которым она обхватывает его член, двигается на нем.

Ему нужно больше контроля, чтобы кончить - к двадцати пяти у Рудольфуса сложились четкие предпочтения и привычки, и он прижимает Араминту к столу грубо, даже жестко - так, как привык. Он дал ей достаточно времени почувствовать себя ведущей - из того чувства общности, что родилось задолго до этого кровавого подвала, хотя его пьянит это чувство - чувство границы, до которой он позволяет ей заходить. Араминта проявляет инициативу, и хотя для Лестрейнджа это новый и тем более волнующий опыт, в его генокоде нет любви ко всему непознанному, которым грешат рэйвенкловцы - даже такие откровенные в своих желаниях, как Мелифлуа.
Распиная Араминту на столе, он вцепляется ей в волосы свободной рукой, тянет на себя, заставляя прогнуться в пояснице - чтобы тут же пригвоздить ее к столешнице очередным движением бедер. Плотно прижимаясь грудью к ее острым лопаткам, он снова впивается ей в шею, в плечи, до синяком, оставляя следы укусов, будто ставя свою собственную Темную Метку, по которой она сейчас трется голой грудью.
Нет желания быть нежным или аккуратным - и он не заметил бы этого желания в ней, даже если бы оно вцепилось ему в глотку.
Они трахаются в подвале, ставшем последним рубежом для нескольких неудачливых наемников, отдавая смерти ее дань, и в черных волосах Араминты Лестрейндж ясно видит собственную судьбу - и плевать ему, что в Прорицаниях ему никогда не удавалось разглядеть ничего конкретного.

Оргазм неотвратим как Авада, бьет его наотмашь, и он широкой ладонью прижимает голову Араминты к столу, вцепившись зубами в ее шею чуть выше плеча, содрогаясь от каждого толчка, выворачивающего его наизнанку. Такая женщина ему нужна - такая же бешеная, как Мелифлуа. Не то что унылая Цирцея Розье из французской ветви - нет, ему нужна та, что будет отдаваться ему, будет будить в нем страсть одним своим запахом, одним своим присутствием - и он уже присмотрел себе такую. Яблочко недалеко падает - в это Рудольфус верит безоглядно.
-  Ты и правда была рада меня видеть, - он расцепляет зубы на ее шее, большим пальцем разглаживает следы зубов, смачно шлепает по заднице, вдыхая запах ее разгоряченной плоти. Если не поторопиться, у него встанет снова - настолько хорош вид на распластанную в обрывках своих юбок на столе Араминту - но это лишь одна сторона медали: он хочет продолжить начатое с наемниками.

Отредактировано Rodolphus Lestrange (27 ноября, 2016г. 20:46)

+3

8

- Конечно, правда, - хрипло, ломано, самодовольно отзывается Мелифлуа, наконец-то отыскав в себе силы оторвать щеку от столешницы, приподняться на руках и медленно выпрямиться.
Совсем рядом с её левой ладонью – голое бедро Рудольфуса; если Араминта сдвинет пальцы в сторону – коснётся его, но ведьма только окидывает ленивым взглядом мага и ухмыляется.
Глаза её сытые, довольные.
Кожа на подвздошных костях содрана, колени подрагивают, между ног саднит, по внутренней стороне бёдер течёт.
Мелифлуа чувствует каждый символ, каждую руну, каждую линию своей татуировки во всю спину – поглощение большого количества энергии посредством ритуала всегда отдаётся в чарах Наставника – и откидывает голову назад, улыбаясь. Араминта смотрит в потолок, разминает шею, встречает взгляд волшебника и с нескрываемым удовлетворением произносит:
- Твой член – произведение искусства.

Мелифлуа переступает через разорванную юбку, упавшую к её ногам, хватает волшебную палочку, забывая отметить, что её пальцы функционируют так же, как раньше – идеально, и магией подхватывает измятую ткань. Ведьма преспокойно идёт по лаборатории – волоча за собой юбку – в чём мать родила. Она знает, что щеголять в таком виде перед  (рядом с) Лестрейнджем – самое естественное, что есть в этом мире. Честное слово, она ещё ни в чём не была так уверена.
По пути к подсобке она прицельно-метким Инсендио испепеляет валяющееся на полу кружево нижнего белья, а, оказавшись в отдельном помещении, забитом стеллажами, полками и шкафами, понимает, что ещё и умудрилась не заметить потери бюстье.

- Лестрейндж, тебе трупы нужны? – громко интересуется она, быстро возвращая юбке её привычный вид. – Могу поделиться. Целыми двумя, - щедро предлагает ведьма, разыскивая запасную пару сапог. - Если хочешь – забирай. Как сувенир, - Мелифлуа на секунду выглядывает из-за двери. – Ну, или трансфигурируй их во что-то портативное – потом выброшу на свалку, - пожимает голыми плечами Араминта, снова возвращаясь в подсобку и принимаясь накладывать на себя Очищающие чары.

Когда Араминта выходит обратно в лабораторию – высокие каблуки радостно стучат по каменному полу – она выглядит настолько прилично, насколько возможно.
- Поскольку мы теперь квиты, - а если и нет, то ей плевать, - я великодушно принимаю твоё деловое предложение.
Мелифлуа разглаживает складки на юбке, поправляет тонкий джемпер из зачарованной шерсти, наспех заплетает волосы в косу, подходя ближе и ухмыляясь: у неё очень хорошая память. Она помнит, что говорил ей Рудольфус – о наёмниках, об убийстве, обо всём остальном.
Хорошо так говорил, уверенно и вкрадчиво одновременно: достаточно припомнить те интонации – и между ног опять Темза разливается.
- Я знаю, кто их послал. Они сами сообщили, - Араминта даже думает о том, чтобы надуться.
К ней отправили идиотов, право слово.
- Я знаю, где его искать. Я знаю, на что он способен.
Честно говоря, мало на что – Локк немного самоучка, не особо талантливый, и немного – подражатель своему бывшему патрону. Он не умеет мыслить творчески.
Араминта подходит к столу, открывает ящик, быстро находит там кольца и кулон, заколки и зачарованные метательные кинжалы. Прихватывает ещё один, ритуальный. На всякий случай.
И ещё передаёт Рудольфусу простой латунный браслет, испещренный рунами и какими-то кривыми символами.
- Артефакт примет на себя первый удар, если ты, нетерпеливый, - кто из них нетерпелив – тот ещё вопрос, - сунешься под защитный контур.
Араминта прячет ритуальный кинжал в сапог, подкалывает волосы, призывает с вешалки мантию.
-  Идём, Лестрейндж, - Мелифлуа оборачивается через плечо от двери. – Я требую продолжения банкета.

Её веселье испаряется, когда ведьма оглядывает разгром, учинённый в лавке. Она, наплевав на запреты, чертит на косяке входной двери пару рун, поит их своей кровью из рассечённой ладони и отвечает мерзкой ухмылкой на низкий, на грани слышимости, гул – за её спиной смыкается плотный охранный контур.
Пожалуй, больше такого разгильдяйства, как сегодня, она не допустит – но, если Лестрейндж будет так же эффективен с Локком, как с его подельниками, подобные визиты Араминте больше не грозят.

Идти недалеко, минут пять. Ведьма накладывает заклинание на свою обувь – и теперь шагает совершенно бесшумно, не потрудившись даже скрыть лицо за капюшоном мантии.
Ей плевать. Она хочет мести – пусть даже это месть чужими руками – и власти. Власти в нише артефакторики Лютного. Единоличной, неделимой, неоспоримой.
Лестрейндж в этом случае – хороший инструмент для достижения столь благородной цели.

- Кайлеб Локк, - информирует она Рудольфуса, - артефактор-самоучка, в ранге подмастерья состоит последние лет десять. Создавать новые вещи не способен, умеет лишь то, чему научился у прежнего владельца лавки – старьёвщика Сорена. Того самого, который, если верны слухи, хотел надуть не то твоего отца, не то деда, - хмыкнула Мелифлуа.
Дельце было старое, правды о нём ведьма так и не узнала – слышала лишь байки, сплетни да обрывки истории. Но сходилось всё к тому, что старьёвщик захотел впарить какому-то Лестрейнджу то ли кубок, то ли чашу – семейную, кажется, реликвию, способную, по описаниям, деактивировать любые яды в напитке. Старьёвщик не знал, что посудина хитроумно проклята, за что и поплатился – его больше никто никогда не видел.
Араминта время от времени взмахивала палочкой и шептала заклинания, обманывая чужие (и свои) сигналки, развешанные там и сям по Лютному – она никому не позволит помешать своим планам.
- Дамы вперёд, - с предупреждением в голосе сообщила ведьма, вытянув из причёски шпильку и вбивая её в порог лавки.
Украшение вспыхнуло синим, Араминта приподняла защитные контуры аркой, двинулась вперёд, не переставая напевать под нос заклятия.

У Локка была хорошая защита, действенная, но примитивная. Против грубой силы сработала бы стопроцентно. То есть, против одного Лестрейнджа.
Хитрожопая Мелифлуа предпочитала обходить опорные точки и творить краткосрочные иллюзии, обманывая сигнальные и охранные чары. Она не хотела, чтобы засранец, подославший к ней убийц, сумел уйти.
Араминта шла по лавке по странной траектории – предупредив Лестрейнджа, что лучше следовать за ней. На деактивацию ловушек нужно было слишком много времени – она лучше потом уничтожит всю лавку к дракловой матери с её мёртвым владельцем, чем потратит сейчас хотя бы секунду на взлом контуров.

Мелифлуа остановилась перед дверью второго этажа, вбила в косяк ещё одну шпильку. Та снова сверкнула синим.
Красота.
- Кхм, - ведьма отступила на шаг в сторону. – Не мешаю.
Спустя три секунды, когда Рудольфус переступил порог, сверкнуло мягким, приглушенным терракотовым светом. Араминта обалдело выдохнула: скрытый защитный контур, тоже на смерти построенный – не такой же, какой ведьма забацала сегодня у себя в лаборатории, но похож.
Мелифлуа только услышала, как стукнуло что-то металлическое – упали на пол обломки браслета с запястья Лестрейнджа, исполнив свою функцию – а потом вжалась в стену, выставив Щит.
На всякий случай.

+2

9

Он самодовольно хмыкает, отваливаясь от нее, опираясь о стол, который теперь сдвинут на пару дюймов против прежнего положения, несмотря на свою массивность - Рудольфус тоже массивный, и в подвале занимает места немало.
Араминта выглядит довольной. Араминта выглядит так, что он засадил бы ей снова.
Лестрейндж тянется к ней, но ведьма уже отходит от стола и неторопливо идет по подвалу, волоча за собой юбку грудой ткани. Ему нравится, что она не бросается прикрываться и что не смотрит на него умильно, нарываясь на удар. У нее не только ноги, но и задница отличная, и чего он имел против ее сисек. И как славно, что она не станет ждать, что он на ней женится - хотя, Мерлин ему в свидетели, он бы и не прочь, но она вдова, а для будущего главы рода это невозможный выбор.
Пока Араминта скрывается где-то в в дальнем углу подвала, Лестрейндж потягивается всем телом, чувствуя каждый мускул, каждую кость. Секс вовсе не стал для него завершением вечера, и он бодр и весел. Даже, пожалуй, еще более бодр и весел, чем обычно - а это чревато для многих неприятностями.
Судя по времени, которое он не видит Араминты, она приводит себя в порядок куда тщательнее, но это и естественно - он же вытирает платком плечо, удостоверяясь, что чары более-менее действуют, уничтожает платок подсказанным ведьмой способом и неспешно одевается. А потом ждет Араминту, трансфигурируя  трупы то в уродливые кофейники, то в подсвечники, когда убеждается, что не знаком с обоими.
Когда ведьма возвращается, причесанная и одетая, он широко ухмыляется, демонстрируя ей стоящие на столе канделябры, одни из самых уродливых, что он видел, и одновременно похожие на метлу и Араминту, вид сзади.
- Это тебе, - отвечает он на ее готовность продолжать. Пусть выкинет, пусть хранит вечно, ему без разницы. Рудольфус щедрый малый и доволен собой, будто сам Мерлин.
Дальше становится интереснее.
- Тогда идем, - он уже рвется вперед, как спущенный с цепи пес. Латунный браслет холодит кожу, но тут же нагревается от тепла его тела, и хотя ему бы поостеречься и ничего зачарованного лишний раз на себя не навешивать, не убедившись предварительно, что Метка не отреагирует как-нибудь отрицательно, Лестрейндж и осторожность обитают в разных вселенных и он уж точно уверен, что ничего с ним не случится. Никогда. Просто не сможет.
Недавнее возбуждение, даром что утоленное качественно и с размахом, никуда не девается, перетекая из одного состояния в другое, будто по сообщающимся сосудам: он хотел убивать, потом трахаться, теперь опять убивать. Повезло ему с Араминтой.

Информацию о потенциальном мертвеце Лестрейндж к сведению принял: этому он научился быстро, этого требовали от него обязанности, диктуемые Меткой, но насчет допотопной истории со своим предком пожал плечами. За такими сплетнями лучше к Басту - то интересовался прошлым, и даже сейчас, в свои тринадцать, мог рассказать куда больше Рудольфуса о том, в чем за последние лет триста наследили Лестрейнджи.
- Да будь его учителем сам Годрик Гриффиндор, мне наплевать, - совершенно честно отзывается Рудольфус, который по какому-то неизвестному генетическому выверту лишен страха - а также больше части адекватности, что взаимосвязано. - Я убью его, а яйца отрежу и подарю его жене на сережки.
Зная Рудольфуса, он вполне может так и поступить - если вспомнит о жене мертвеца в разгар веселья. Может. У него и нож с собой.
Они вышагивают по переулку будто парочка в романтическом настрое, спешащая добраться до койки - только Араминта все время вертится и колдует. Рудольфус не возражает: там, у себя в подвале, она сработала под конец весьма неплохо - и он не имеет в виду тот момент, когда она схватилась за его член. До того все тоже было на уровне, стоило ей освободить руки и стряхнуть юбку с головы.
Дверной проем отсвечивает синим, искрит, и Лестрейнджа тянет за Араминтой будто магнитом.
Здесь, в лавке, его повадки меняются и он превращается в выслеживающего дичь охотника, позволяя ведьме вести их и аккуратно ступая ей вслед, хотя это все, конечно, совсем не то, и его терпение на исходе. Он предпочел бы вломиться силой, но в какой-то момент Араминта все же достигает места их назначения.
Рудольфус ухмыляется, отбрасывает со лба волосы - наплевать ему, где они, Мелифлуа могла привести его хоть к Министру Магии - примеривается к двери.
- Локка я оставлю тебе,  - Рудольфус не только щедрый, но еще и галантный.
Он облизывает сухие губы, разминает шею, резкими движениями наклоняя голову поочередно к плечам, встряхивается как собака всем телом. Давно вытащенная из ножен палочка изнывает от нетерпения не меньше, чем он сам. Кто бы мог подумать, что свободный вечер может быть настолько приятным.
На его лице застыла кривая, мерзлая улыбка, больше похожая на оскал. Обычно он следит за собой тщательнее, не выказывая эту сторону своей личности, но сейчас голос рассудка умолк под пением ярости, ожидающей богатой жатвы.

Устроить бойню в центре Лютного, разумеется, идея дурная, а потому-то нравится Рудольфусу сто крат сильнее. Да и в любом случае, он слишком уверен в себе, чтобы усомниться в чудодейственной силе золота и общественного положения: ритуалист-самоучка никто по сравнению с ним, и Министерство, дойди до него вести о сегодняшних приключениях Лестрейнджа, должно будет еще спасибо сказать за то, что он очищает Англию от отбросов, подобных Локку - и не только ему.
Рудольфус выбивает дверь чарами - прицельный Редукто вышибает косяк. Мягко и упруго вступает на повалившуюся перед ним дверь, тут же уходит от возможной атаки вбок плавным, экономным движением.
На него обалдело глядят два мага от дальнего угла комнаты. Лестрейндж с мрачным удовлетворением замечает,что ни один из них не тянется к ножнам или палочкам - а спустя секунду понимает, в чем причина такой на первый взгляд глупой безалаберности.
Чары, наведенные на дверной проем, вспыхивают глубоким терракотом. У Рудольфуса перехватывает дыхание, на него будто небеса обрушиваются, и он разевает рот, глотая обожженными легкими воздух, промаргиваясь сквозь дурноту и низкое гудение в ушах.
Улыбается вновь, криво и хищно - он встретил отпор, и это только подстегивает, обещая врагам долгую смерть.
Резко, наотмашь палочкой на уровне груди, делая шаг вперед - хрустит под сапогом спасший ему жизнь браслет - маги разлетаются в стороны под слишком мощным Ливеракорпусом.
Лестрейндж трясет головой, обезоруживая обоих, помня, что он пришел позабавиться, а не подарить быструю милосердную смерть.
Акселитус затыкает стоны одного, неудачно приземлившегося об старинный шкаф, второй довольствуется тем, что пытается отползти от надвигающегося на него Рудольфуса, нашаривая на ходу волшебную палочку. Невербальный Ласум Бонес превращает его правую руку в волочащееся месиво осколков костей к мешке из кожи и мышц. Лестрейндж, собранный и внимательный, так же невербально ломает ему второй локоть, и маг падает на спину, захлебываясь просьбами пощадить и грязными ругательствами. Его волшебная палочка, благополучно им забытая, откатывается в сторону.
- Где Кайлеб Локк? - гремит Рудольфус.
Задыхающийся елозит спиной в стеклянном крошеве в тщетной попытке вздохнуть хотя бы раз, но тот, что со сломанными руками, кивает куда-то в сторону, в полутемную нишу за длинной портьерой.
Лестрейндж отправляет Петрификус в указанную сторону, двигается неторопливо, готовый отразить атаку, на когда отдергивает в сторону тяжелую пыльную ткань, то видит лишь то, что в начале принимает за сверток старого грязного тряпья на узкой кушетке. В ноздри бьет застарелый кислый запах болезни и приближающейся смерти, и Рудольфус опускает палочку, с жестоким равнодушием вглядываясь в пытающегося закопаться в окровавленное одеяло мужчину.
Если это Кайлеб Локк, то его проблемы начались еще до того, как его наемники без приглашения заявились к Арамите.

+2

10

Араминта наблюдает из-за щита, но не делает ни шага. Даже дышит через раз, очень тихо и старательно равномерно. Араминта опасается, что любой звук из-за спины Лестрейндж воспримет не так, как надо – а его атаку она, несомненно, не отобьёт.
Ей дороги её руки.
И ноги, конечно.
Мелифлуа выжидает, с удовольствием оглаживая всю сцену триумфальным взглядом: поверженные противники (а были ли они противниками этому психопату?), звук ломающихся костей, магическая удавка и требовательный вопрос Рудольфуса.
Хороший Лестрейндж.

Хороший, да дурной.
Заклинание обратного щита срывается с палочки Мелифлуа раньше, чем она понимает, что к чему: в неё слишком долго, до уровня инстинктов, вбивали рефлексы и нужные реакции. Болезного изломанного мага – не совсем мага – окутывает отдающая фиолетовыми всполохами по куполу полусфера, а сама Араминта не успевает уйти с линии огня, оказываясь на прицеле: у Лестрейнджа скорость реакции такая, что ей только мечтать и завидовать.
Спасибо, хоть не приложил ничем.
Мелифлуа про себя клянётся никогда не лезть под руку боевику – третий раз в жизни – и осознаёт, что не раз ещё нарушит эту клятву.
- Отойди. Это обманка.
Старая магия реагирует на движение Рудольфуса – когда тот ведёт кистью, чуть опуская волшебную палочку. Синхронно с этим его движением купол щита, выставленного Араминтой, вспыхивает ярче, но теряет в размерах добрые два, если не три фута.
- Это не Локк. Не весь Локк.
Кажется, именно последняя фраза что-то переключает в мозгах Лестрейнджа.
Мелифлуа сдавленно и медленно выдыхает – она не может долго держать этот драклов щит. Он же жрёт прорву сил!

- Силовой голем, -  с интересом рассматривая скульптурную композицию, отгороженную щитом от остальной комнаты, заявляет волшебница. – Он аккумулирует магическую энергию и переправляет её создателю. Хорошая, зараза, работа. Качественная. Тебя, - Араминта оценивающе, как мясник на тушу телёнка, смотрит на Рудольфуса, - он иссушил бы минуты за две.
Если Локк создал такой живой артефакт, значит, гости, подобные Мелифлуа и Лестрейнджу, к нему уже заглядывали. Не раз.
Впрочем, нихрена это не меняет.
Ведьма обращает свой взгляд на помощника, того, с переломанными руками.
- Где настоящий?
Она даже не уточняет, кто и что. Она ещё от порога заметила, что её узнали.
Что её не ждали.
Живой, невредимой, на своих двоих и в сопровождении того, кем вполне удачно нищие в Лютном пугают своих детей.

Ответа не последовало. По крайней мере, от того, кому был задан вопрос.
Араминта успевает различить позади вспышку света – настолько яркую, что на мгновение её тень на полу и стене становится плотной, как в полдень – и присесть в развороте, швыряя кинжал не в эпицентр вспышки, а чуть правее.
Она тоже знает эти трюки.
К своему вящему удивлению, ведьма обнаруживает, что чужие чары разбиваются о выставленный щит – тонкие короткие щупальца пробуют его на плотность, но, ничего не добившись, растворяются в воздухе. Тонкое матовое лезвие вспарывает защитные чары изнутри, проходит сквозь них, рассекает воздух с тонким присвистом – мать его, что тут Локк навешал?! – и, судя по звуку, отдалённо напоминающему икание, попадает в цель.
- А вот и оригинал.

Настоящий мистер Локк лежит у книжных полок – на совесть зачарованная часть стены, видимо, скрывала тайник, где прятался этот идиот. Настоящий мистер Локк кашляет кровью и не может пошевелить конечностями – зачарованный кинжал своё дело делает без осечек. Настоящий мистер Локк умирает.
Араминте этого мало.
Ей двадцать шесть, и этот возраст для профессионала – глобальный такой изъян. Особенно в глазах всех, кто считается мало-мальски влиятельным на рынке артефактов в Лютном. Если не объяснить доходчиво – прямо сейчас и сразу всем – где проходят границы, которые не следует преступать, этот визит наёмников станет одним из первых.
Локк просто не выдержал – слишком желал мести.

Мелифлуа пинками разворачивает помощника с переломанными руками на живот, перехватывает его лоб ладонью и безукоризненным профессиональным движением перерезает ему горло жреческим ножом.
Второму – чудом не умершему от удушья – Араминта вскрывает грудную клетку. Нож проходит сквозь мышцы и кости так, будто они из масла сделаны. Мелифлуа не нравятся вопли жертв, но ей плевать. Плевать до того момента, как магический импульс ударяет будто откуда-то снизу – и вместе с ним слетает фиолетовый щит, которым был отгорожен голем.
- Отойди к стене, - тихо говорит ведьма Рудольфусу когда видит, что выбирается из-под груды тряпья; в шоке и неверии отступая ближе к Лестрейнджу. – И не вмешивайся.
Может, эта хрень их не заметит.

То, что выглядело Кайлебом Локком – точнее, плечами, шеей и головой Кайлеба Локка – стопроцентно магический продукт. Точнее, магическая тварь.
Существо выглядит так, будто на тело огромной собаки пришпилили голову мужчины – такая себе обратная пародия на древнеегипетских божков, и к грудине присобачили (оцените каламбур!) ещё одну пару лап. Лапы – причём, все шесть – были странно изогнутыми, не собачьими; до ужаса напоминали конечности оборотня. И двигалась тварь, изгибая эти конечности под настолько неестественными углами, подражая какому-то то ли насекомому, то  ли ещё чему, что Араминта бессознательно прижалась к левому боку Лестрейнджа.
- Вот же блядь.

Тварь гротескно подползла к трупам в центре комнаты, изогнулась, широко, по-жирафьи расставив передние лапы, и принялась лакать натёкшую на пол кровь.
Мелифлуа окаменело таращилась на это, не моргая.
- Ты видишь то же, что и я, - на всякий случай тихо сказала она Рудольфусу.
Ну, чтоб не думал, что у него галлюцинации от счастья, что его Мелифлуа оттрахала.
Тварь тем временем принялась ломать грудину мертвецу – зарылась во внутренности головой, принялась урчать и чавкать.
Араминта с удивлением отметила, что её даже не тошнит – настолько она шокирована.

Тварь подняла голову на магов. Спинка носа куда-то исчезла, равно как и губы – рот зиял дёснами и собачьими зубами на лице человека. Тварь принюхалась, облизнулась змеиным языком.
У Мелифлуа, честно, речь отняло.
И это она называла себя изобретательной? Куда ей, предсказуемой, до таких… тьфу.
Араминта схватила Лестрейнджа за запястье – мол, подожди – подняла палочку, призывая свой кинжал из Локка. Оружие послушно прилетело рукоятью в ладонь, а тварь отвернулась, обратив всё внимание на своего создателя.
Да.
Как она и думала.
- Дракловы симбионты.

Вообще говоря, наблюдать, как Локка пожирает его же создание, было печально. Ну, это вроде как быть свидетелем того, как предают дети, или что-то такое. Наверное.
Тварь пировала, разбив череп Локка парой сочных ударов о пол и мурлыча что-то себе под нос.
- Уходим. Уходим, пока оно занято.
Пока оно не помнит, что можно жрать магию из волшебников.

+3

11

Пока Мелифлуа разбирается с помощниками - опять эти ее ритуалисткие штучки - Рудольфус все разглядывает голема, потеряв интерес к настоящему заказчику безобразий в лавке Араминты, раз уж тот все равно помирает. С такой раной от зачарованного кинжала не живут долго - Рудольфус, к слову, и сам не прочь дать клинку хлебнуть крови, да и Уолден, его ближайший друг, при виде хорошего лезвия начинает улыбаться, что в обычных ситуациях ему абсолютно не свойственно.
Кинжал Мелифлуа даже на непрофессиональный взгляд Лестрейнджа создан для того, чтобы убивать - и этим и занимается, так что можно не особенно всматриваться.
Силовой голем интересует Рудольфуса намного больше - он в первый раз в жизни видит нечто подобное, да и объяснений Араминты ни хрена не понял, но это никак не мешает ему испытывать благодушный интерес и прикидывать, как бы использовать эту штуку за фиолетовым щитом, на вид совершенно похожую на Локка, в назидание всем прочим желающим побеспокоить молодую вдову, занимающуюся своим скромным ремеслом в своей скромной лавке.
Просто тот, кто умирает у книжных полок, царапая ногтями пол, выглядит слишком банально - и нисколько не поучающе. Умереть от кинжала в груди может каждый, не велика наука. Умереть так, чтобы никто больше не захотел наносить Араминте визиты без предупреждения - вот в чем задача этого недоделка.
Словом, у Рудольфуса есть и цель, и возможности, и приятная компания.

От обдумывания перспектив его отрывает тихий и напряженный голос Араминты. Лестрейндж, который как раз собирался указать ведьме, что голем становится еще интереснее, кидает на ведьму короткий взгляд - она же там играла со своими игрушками...
Вид у Мелифлуа еще тот - и она смотрит на выбирающуюся из тряпья тварь так, что Рудольфус сразу понимает: это так просто не убить.
Араминта бормочет что-то еще - что-то насчет того, что ему не нужно вмешиваться - но это пусть своему покойному мужу рассказывает. Лестрейндж никуда не отступает и совсем не против вмешаться - как только разберется, что это за животина. А точнее, как бы ее половчее убить - у его интереса узкая направленность.
Тварь ими не интересуется: стуча когтями всех шести лап по полу, залитому кровью двух неудачников, не сумевших даже палочки вынуть, она рывками направляется к трупам, и Лестрейндж держит ее в фокусе, снова бессознательно поднимая палочку. Прижавшаяся к его боку Мелифлуа явно не намекает на повторение празднования победы их небольшой, но эффективной команды - это понимает даже Лестрейндж, который вообще-то редко когда удосуживается задуматься, что там у женщин на уме.
Он даже не отвечает на очередные слова Араминты - у нее, видимо, какое-то нервное словесное недержание, потому что он своим глазам доверяет полностью и не пропускает ни секунды из разворачивающегося перед ними зрелища.

Окровавленная морда твари выглядит отталкивающе и притягательно одновременно - как будто ребенок пытался нарисовать Гримма. Ребенок с очевидными отклонениями - может быть, урожденный Лестрейндж.
Рудольфус склоняет голову к плечу, напрягается, собираясь атаковать - и стряхивает ладонь Мелифлуа, по-хозяйски ложащуюся ему на запястье. Стряхивает, но все же останавливается, готовый, собранный - и награжден за это еще более отвратительной картиной: химера принимается пожирать Локка, полностью утратив интерес к магам.
- Стой на месте, - отрезает Лестрейндж. - Или уходи. Я останусь.
Ему нужно это чудовище - он просто физически не может уйти, пока в этой комнате есть хоть кто-то живой, даже если сам термин "жизни" к этой твари неприменим в полной мере.
А еще ему совсем не нравится то, насколько сильно ему хочется уйти прочь - сбежать, оставив поле боя за тварью. 
Совсем не нравится.
- Что мне нужно знать об этой уродине? - спрашивает он, расстегивая мантию и не отрывая от твари глаз, готовый отреагировать на любое ее движение. Мантия не боевая, пока Рудольфусу преимущественно везло, но что-то, что больше всего напоминает страх, в глазах и голосе Мелифлуа заставляет его избавляться от плотной и мешающей двигаться ткани, чтобы выгадать еще больше преимущества.
- Она плюется огнем? Отращивает лишние конечности? Может аппарировать? - продолжает выяснять он, уверенный, что даже его более чем небрежного посещения УЗМС хватает, чтобы знать точно: такое в Британии не водится. И не будет водиться - если Араминта сейчас поторопиться с ответами.

Лестрейндж медленно перемещается вправо, держа мантию на руке - тварь продолжает высасывать костный мозг из костей Локка, уже полакомившись содержимым черепа, но вот медленно поднимает свою неказистую голову, глядя на Рудольфуса. Ее глаза не отрываются от мага, следя за каждым его шагом. Лестрейндж всматривается - глаза затянуты пленкой катаракты, на что он обратил внимание, еще будучи уверенным, что это и есть настоящий Локк, но при этом ощущение, что за ним наблюдают, не покидает Рудольфуса, щекоткой поселившись у основания шеи сзади.
Он медленно наматывает мантию на руку - тварь совершенно точно следит за каждым его действием, за каждым рывком материи - и также медленно вытаскивает из-за голенища сапога свой кинжал - не ритуальный, намного массивнее. По его руке - как раз такой, чтобы отрезать этому отродью голову.
Лестрейндж выпрямляется, не чувствуя уже ничего, кроме всепоглощающего, упоительного азарта, и свистит, как свистят собакам.
- Ну, иди сюда, кем бы ты не был.

+2

12

Спасибо, мать твою, думает Араминта, за совет. «Стой здесь или уходи». Кто, дракон тебя сожри, здесь крутой убийца, способный и мантикору завалить, а кто – сто десять фунтов блестящего профильного образования?!
Вообще говоря, такой вот синтез – то, что нужно, чтобы расправиться с симбионтом, но Араминта об этом не думает.
Араминта симбионта-то впервые в жизни видит (живого), и насмотреться не может.
И от испытываемого ужаса прибила бы Лестрейнджа – если бы была уверена, что без него ей будет не так страшно.

- Отрезать голову и сжечь, - сразу сообщает магу Араминта единственный способ убить тварь, полагая, что детали может рассказать потом.
А то вдруг не успеет сказать самое главное.
Но тварь занята. Тварь жрёт.
Локк очень смешно дрыгается – то ли нервные импульсы остаточные, то ли, что гораздо вероятнее, - магическая сцепка создателя и создания.
- Симбионт физически на порядок сильнее и быстрее оборотня, - чётко рапортует Мелифлуа в ответ. – Это сейчас он медлит. Нулевое периферийное зрение, но феноменальный слух. Держать на расстоянии от себя можно только с помощью обратных щитов, бить магией по нему нельзя – он всё поглощает и питается от колдующего.
Араминта отводит взгляд от пирующей твари – та с урчанием и улюлюканьем втягивает извилины своего создателя в рот, совсем как спагетти – и прямо смотрит на Лестрейнджа.
- Непростительные бесполезны. На боль не реагирует. После обезглавливания живёт ещё с полминуты-минуту.

Мелифлуа разворачивает кисть с волшебной палочкой – готовая в любой момент поставить щит.
- Надо ломать конечности. Станет немобильным.
Потом уже разбираться с головой.
Лестрейндж, кажется, желает поиграть в тореадора.
Араминта, инстинкта самосохранения не лишённая, всерьёз раздумывает над перспективой скормить Рудольфуса твари. Хоть успеет убежать.

Ведьма дожидается, пока маг сделает ещё один шаг – и тоже отступает в сторону.
Тоже вправо, чуть развернувшись корпусом к симбионту – так, чтобы щит можно было выставить точно между тварью и Лестрейнджем.
Но Рудольфус, как всегда, непредсказуем – он свистит, подзывая симбионта к себе.
Тварь срывается с места сжатой пружиной – движение её смазанное; Араминта резко уходит вправо, швыряя зачарованный кинжал симбионту в брюхо, но промазывает на какой-то дюйм, и лезвие входит в косяк двери.

Араминта дважды взмахивает палочкой, отправляя щитовое под ноги Лестрейнджу и Бомбарду в пол под ногами твари – та в ответ вынуждена сменить траекторию движения. Вовремя призванный кинжал со вспышкой света прошивает сустав одной из лап симбионта, да так там и остаётся – тварь подгибает конечность под себя, просто выставляя в сторону другую, но мгновения заминки Лестрейнджу хватает.

Мелифлуа под прикрытием щитов перебегает на другой конец комнаты, падает рядом с Локком на колени и достаёт жреческий нож.
- Отвлеки тварь! – командует она Лестрейнджу, переворачивая Локка на живот и вспарывая мантию на его спине.
Повернув голову, прицеливается, бьёт Экспульсо в пол – прямо под лапой симбионта. Доски выворачивает наружу, конечность проваливает в небольшую дыру, Лестрейндж куда-то сдвигается.

Араминта начинает чертить на спине Локка лезвием линии, круги и руны.
И бормотать катрены.
Магия бьёт под руку, болью простреливает лучевую кость – Мелифлуа, кажется, сошла с ума, если надумала перехватить остаточные нити контроля над симбионтом. Локк, хоть и труп, но всё ещё связан со своим детищем, и отыскать эту связь – значит уйти отсюда живой.

Ведьма, вовремя оглянувшись, пригибается, практически распластавшись на трупе – над головой пролетает кусок доски. Слова катрена сливаются в один беспрерывный поток – Мелифлуа спешит.
Потом перемещается так, чтобы оказаться за головой Локка – лицом к комнате, и ждёт, когда же тварь развернётся мордой к ней.
Но тварь слишком занята.

Араминта переворачивает Локка на спину, чертит лезвием жреческого ножа у него на лбу руны (ладно-ладно, на оставшейся целой небольшой части лба), и призывает зачарованный кинжал. Тот с хрустом вылетает из сустава симбионта – весь в чёрной, тягучей субстанции, напоминающей кровь, и Мелифлуа, вообще не думая, повторяет финт Лестрейнджа: подзывает тварь к себе свистом.
Она фальшивит, конечно. Симбионт возмущён – даже голову поворачивает, чтобы высказать своё фе, но Араминте этого и надо.
Зрительный контакт.
Зачарованный нож, извазюканный в крови Локка и его детища, входит в пустую глазницу Локка, как в масло.
Тварь замирает, раскрыв рот, из которого нитями свисает кровавя слюна.
Араминте кажется, что её голову зажали в тиски, труп Локка с мерзким хрустом выгибается.

- Сидеть, - приказывает Араминта, глядя на симбионта.
Глаза с бельмами таращатся на неё. Тварь неуклюже делает пару шагов одной парой лап – остальные подчиняются приказу. Из-за этого симбионт запутывается в своих конечностях, но быстро сбрасывает контроль.
Чёрт.
Слишком слабая связь. Слишком долго был мёртв Локк, слишком много сил угрохал он в симбионта.
Араминта не сможет удержать поводок.
- Затылок, Лестрейндж, - говорит Мелифлуа. – Сидеть, - повторяет она приказ твари.
Тварь не хочет слушаться, но хоть какая-то её часть на это обречена.

Голова Араминты взрывается болью и белыми вспышками – ведьма заторможено понимает, что это Рудольфус воспользовался шансом.
Перед глазами то темно, то слепит светом; Мелифлуа рваными движениями, как побитая собака, отползает от трупа к дверному проёму.
В воздухе стоит удушливый запах крови, соли и нечистот.

- Лестрейндж, - приоткрывает ведьма один глаз, опираясь спиной о косяк двери. – Я знаю, что ты жив. Эта хрень тебя укусила?

+2

13

Отрезать голову и сжечь - кстати, что? голову? все остальное? - Рудольфусу в перспективе нравится. Что-то такое он и планировал.
Тварь кидается на него, даром, что слепая. Рудольфус прыжком уходит с того места, где только что стоял, выставляя вперед руку с намотанной на нее мантией в качестве импровизированного щита, но этого и не требуется: между ним и тварью остается еще добрых три-четыре дюйма, когда она, воняя падалью, пролетает над ним, припадающим на колено.
Тварь быстрая - и впрямь быстрая, как и предупреждала Бёрк, но и Лестрейндж не медлит. Он в отличной форме, все еще играет в квиддич со старыми приятелями чаще, чем это имеет смысл, и потому разворачивается, едва тварь приземляется на все свои лапы.
Кинжал Араминты вонзается в дверь.
- Твою мать, - с маниакальной усмешкой орет Лестрейндж, и тварь поводит лобастой башкой на звук.
Она его не видит, но слышит очень хорошо, и вновь припадает на передние лапы, готовясь к новому прыжку.

Прыжок у нее выходит неудачным, Рудольфус даже с места не сдвигается, выжидая момент, и пока симбионт неуклюже разбирается в своих конечностях, одна из которых повреждена Бёрк, кидается вперед, прямо на тварь, толкает ее плечом, удерживая обмотанную мантией руку перед заляпанной кровью Локка мордой твари, и перерезает сухожилия на одной из задних лап.
Ему не нравится, насколько дракклов симбионт мобилен, и даже сейчас, с повреждениями, тварь щелкает зубами в дюйме от руки Рудольфуса, но тот только лупит его кулаком между невидящих глаз.
Рудольфус весит за две сотни фунтов, и такой удар не оставляет тварь равнодушной - симбионт отшатывается, еще ниже наклоняя башку, но Рудольфус уже оказывается позади и режет вторую заднюю ногу твари, замешкавшейся из-за попадания в дыру в полу.

Отвлечь тварь не сложно - та чутко реагирует на перемещения Рудольфуса, временно позабыв об Араминте, и Лестрейндж не дает ей вспомнить о ведьме, скача вокруг как психованный пасхальный кролик.
Тварь взмахивает когтистой передней лапой, рассекает острыми будто бритва когтями мантию на руке Рудольфуса, но кожу едва задевает, зато Рудольфус наотмашь режет кинжалом, и передняя лапа твари повисает на перебитой кости. Еще один удар - и уход.
И все равно пока у симбионта ног больше, чем у Рудольфуса, и он по-прежнему быстр.
Не слишком, но весьма.

Рудольфус кружит вокруг, держась настороже - он тоже выбирает момент, чтобы перерезать твари горло, но та, оппустив башку пониже, будто прочитав его мысли, следует за ним белесым взглядом.
Рудольфус выкрикивает проклятья в адрес твари, в адрес Локка и его тупых наемников, хохочет как безумный, сыпет оскорблениями - желание убраться подальше растворилось в наполненной адреналином крови.
Ему никак не удается подобраться к твари незамеченным - ровно до тех пор, пока Араминта не завладевает вниманием симбионта.
И как только она это делает, дальнейшее представляется Рудольфусу кристально-ясным, как простейшая квиддичная схема.

Едва тварь мешкает, путаясь в ногах, подволакивая сломанные, он заходит ей за спину. Если симбионт и успевает что-то сообразить, ему это уже не может помочь.
Всем своим весом Рудольфус обрушивается на горбатую спину твари, подсовывая обмотанную руку ей под горло, фиксируя в мертвой хватке наклон башки, и заносит кинжал над беззащитным затылком, где кость похожа на мембрану из желе, под которой просвечивает нечто шевелящееся.
Кинжал проламывает тонкую костяную перегородку, вонзаясь в мозг твари, и Рудольфус все давит и давит, всаживая кинжал глубже, еще глубже, сильнее и глубже, и черная маслянистая кровь струится из раны вместе с комками чего-то серо-фиолетового, и тварь начинает выворачиваться из хватки, всаживая клыки в несколько слоем ткани, сжимая челюсти...
Рудольфус вытаскивает кинжал, перехватывает скользкую от крови твари рукоять и, замахнувшись, погружает кинжал в затылок твари на всю длину лезвия.

Его отбрасывает к стене - ощущения такие, будто он свалился с метлы с высоты по меньшей мере в полтора десятка футов.
Он не думает, не проверяет, в порядке ли - просто сразу же кидается вперед, как бешеный пес, почти ничего не видя из-за удара о стену, ничего не соображая, зная только, что должен убить эту дракллову тварь.
Возле туши вонь становится еще нестерпимее - она неподвижно лежит в луже крови, конечности слабо подергиваются, из пасти доносятся хрипы.
Рудольфус коленом пригвождает ее хребет к полу и приподнимает ей голову - от его полотняного щита остались только лохмотья, рукав рубашки разодран в полосы, и по предплечью змеятся багровые царапины, пересекая Метку.
Одним точным взмахом кинжала он перерезает твари горло, глубоко рассекая трахею, задирая башку симбионта все дальше и дальше, пока та затылком не упирается в спину. Из горла торчат хрящи и какие-то трубки, но Рудольфус продолжает кромсать, помня про необходимость обезглавливания, и только раз оборачивается на Бёрк, сверкая глазами и кривой широченной улыбкой, которую не рисуют на рождественских открытках:
- Только поцарапала. И если мне надо будет оттяпать эту херову руку из-за этих царапин, то сделаешь это позже - как только мы сожжем к Мордреду эту вонючую суку!

Ему хорошо - в самом деле хорошо. Он чувствует себя невероятно живым. Победителем. И это заводит его даже сильнее, чем рука Араминты в штанах.
И когда голова твари отсоединяется от тела, он поднимается на ноги, стряхивая лохмотья, в которые превратилась его мантия, поднимает башку твари выше, еще выше, заливая все черной кровью симбионта, прямо на глазах превращающейся в пыль и пепел, трясет своим трофеем и швыряет его к ногам Бёрк.
- Этот конкурент тебя больше не побеспокоит!
И смеется. Смеется, стирая с лица кривую улыбку, от которой трескаются губы.

+2

14

В сексе Лестрейндж прост, как Авада.
В поединке Лестрейндж эффективен, как обезглавливание.
Под конец боя Лестрейндж пафосен, как хрестоматийный гриффиндорец.

Араминта вяло кивает, ухмыляется и отползает на заднице ещё дальше назад. Не хочется ей мешать небольшой пирушке.

Мелифлуа совершенно пацанским жестом вытирает предплечьем лоб и глаза, стирая с кожи пот и слёзы, и садится на полу уже более уверенно и разнузданно: Родольфус играет в мясника – ах, билеты в первый ряд, пожалуйста.
Не то, чтобы Араминта любила такие зрелища, но кровожадность – черта, присущая всему человеческому роду, а свои пороки Мелифлуа отрицать не умеет.

Пока Лестрейндж занят делом, ведьма призывает свой метательный кинжал – сил подняться и самой выдернуть его из дверного косяка (эй, всего-то в футе над её головой) у неё нет. Затем она начинает медитативно протирать лезвие кинжала, потом – жреческий нож о трансфигурированную из обломка доски тряпку, и аккомпанемент булькающих, трещащих, хрюкающих и хлюпающих звуков настраивает её на меланхоличный лад.

Лестрейндж вон, кажется, только разгорелся посильнее, а Араминта думает, что неплохо было бы поужинать – у неё с утра маковой росинки во рту не было.

Мелифлуа скрещивает ноги, опирается на отставленные назад руки и с менторским удовольствием наблюдает за разделкой туши симбионта. Когда к её ногам катится изуродованная голова твари – оскаленный раскрытый её рот щерится на каблук сапога – Араминта расцветает улыбкой, поднимает глаза на Рудольфуса, и с несокрушимой уверенностью добавляет:
- Меня больше никакой конкурент не побеспокоит, Лестрейндж.
Она ещё раздумывает, как бы выцыганить у мага согласие заходить в гости – недоброжелателей у Мелифлуа хватает – но потом приходит в себя и соображает, что хорошего помаленьку.

Араминта поднимается на ноги, подхватывает голову симбионта на руки, на всякий случай ещё выводит на лысом черепе рунический замок, и, подбрасывая башку в воздух, как мячик, интересуется:
- Пойдём? Только не бери отсюда ничего – у Локка одно дерьмо получалось. Ну, за исключением, конечно, этого красавца, - Араминта поднимает голову на уровень своих глаз и разворачивает её оскаленной пастью к себе, - но одного трофея хватит.

Назад волшебники возвращаются тем же путём, только Мелифлуа теперь просит Рудольфуса сносить все ловушки и чары подряд, рушить все контуры – а сама левитирует труп симбионта, заливая пол и ступени гадко смердящей кровью.

Так воняют грязнокровки, вот что.

Маги выходят на задний двор, и Араминта, швырнув симбионта на землю, натурально приплясывает от нетерпения и чуть ли не прыгает вокруг Лестрейнджа, возбуждённая до предела:
- Ты же сожжёшь здесь всё к дракловой матери, правда? – во взгляде её становится слишком много доверчивости и наивности. И веры во всемогущество Рудольфуса. – Ну так!.. – она взмахивает руками; челюсти отрезанной головы клацают. – Чтобы огонь! И искры! И прямо горело всё-всё!
Адский огонь уничтожит даже то, что нельзя уничтожить – следы взлома и оставленные здесь и там зачарованные заколки ведьмы.
Что принёс к ритуалисту в дом – там и оставь. Даже если этот ритуалист недоучка и много раз мёртв.

Араминта быстро наворачивает круг вокруг Лестрейнджа, почти касаясь его своим телом.
- И чтобы зарево на весь Лондон! – воркующе и сладко продолжает она, чуть не жмурясь от предвкушения. – Ты же наколдуешь Адское пламя, правда?..
Араминта видела, как Лестрейндж кастует Тёмные, как он использует Непрощенку, как он насыщается и как злится – но ей этого мало.
- Огня и зрелищ, огня и зрелищ! – подпрыгивает на одной ноге ведьма, держа отрубленную голову симбионта в руках.
Прямо маленькая маггловка с тыковкой-коробкой для хеллоуинских конфеток.

Правда проста: Мелифлуа продала бы четверть души за то, чтобы увидеть чистый Финдфайр – и то, как дьявольское пламя подчиняется тому, кто превосходит его силой.

Араминту дрожь пробирает от вырвавшейся мощи магии – и от жара, и от восторга, смешанного с таких диким, необузданным страхом, что она некрасиво раскрывает рот, глядя на беснующийся огонь. И даже слезу пускает.
Не от умиления – просто моргнуть забыла, вот и всё. Вы не подумайте, нет.

Мелифлуа призывает магией какую-то деревянную толстую палку, смахивающую на ствол молодого деревца, насаживает на неё труп симбионта, как на кол – и левитирует инсталляцию поближе к огню – но так, чтобы пламя её не касалось.
Кол в брусчатку дворика всаживает магия – и Араминта любуется самой прекрасной картиной из всех сегодня увиденных.
Серьёзно. Зрелище подсвеченного Финдфайром дохлого симбионта краше лестрейнджевского стояка.

Стационарные чары начинают выть тут и там; Араминта, очищая руки заклинаниями, чувствует себя так, будто ей подарили весь мир и с десяток Рудольфусов впридачу.
Со стороны парадного входа видны бирюзовые вспышки – то ли трещат старые щиты здания, то ли кто-то спешит на помощь – за треском (и близостью) Адского пламени ничерта не разобрать, и Араминта вдруг вспоминает о вежливости.
Ну там, воспитание, вот это вот всё.

Она хватает Лестрейнджа за руку и толкает его к стене заднего дворика, толкает сильно, чтоб он не задавал вопросов, и, прижавшись к нему, быстро расстёгивает его одежду. Целует голодно и грубо, даже неумело.
А потом, улыбнувшись по-араминтовски, скользит по телу мага вниз, опускаясь на колени.

Член Лестрейнджа стоит ещё до того, как Араминта берёт его в рот – и, честное слово, это лучше любых фактов убеждает Мелифлуа во всемогуществе Рудольфуса, как бы по-идиотски это ни звучало. Араминта едва не мурлычет – хотя за её спиной всё ещё ревёт огонь, пусть уже обычный, и контраст подсвеченной красноватый пламенем кожи бёдер мага и тени, отбрасываемой головой Араминты, приводит её в восторг. Ведьма бросает триумфальный, самодовольный взгляд на Рудольфуса снизу вверх – «Нет, Лестрейндж, это я сейчас трахаю тебя, не наоборот», и сжимает пальцы крепче, двигает головой быстрее. Ей плевать на нежности, она груба, как чёртов огонь за её спиной; и, когда Лестрейндж дёргает бёдрами навстречу, Араминта поднимает одну ладонь выше и резко проводит ногтями по животу мага, сильно царапая кожу.

В голове бухкает пульс и огонь, и одним огнём дело не ограничивается.

Араминта стирает молочные капли с губ, и лениво поднимается на ноги, опять скользя телом по телу Рудольфуса – назло, специально, зная, что сильно задевает одеждой слишком чувствительный сейчас ко всему член.
Ведьма сыто смеётся, прикусывает плечо мага – то самое, раненое, и хрипло сообщает Рудольфусу на ухо истину, о которой она стала догадываться ещё тогда, в шестьдесят пятом:
- Убиваешь ты лучше, чем трахаешься.

Голову симбионта Араминта несёт в руках, даже не пытаясь замаскировать её. Шагов за спиной не слышно – да и плевать ведьме, следует ли Лестрейндж за ней, или заблудился где-то в этих проклятущих трущобах Лютного.
Сожалеет она только об одном – что ни за что не сумела бы провернуть столь же эффектного и зрелищного действа в одиночку.

+2


Вы здесь » 1995: Voldemort rises! Can you believe in that? » Завершенные эпизоды (загодя 1991) » Твоя смерть тебя не отдаст чужой


Рейтинг форумов | Создать форум бесплатно © 2007–2017 «QuadroSystems» LLC