Вниз

1995: Voldemort rises! Can you believe in that?

Объявление

Добро пожаловать на литературную форумную ролевую игру по произведениям Джоан Роулинг «Гарри Поттер».

Название ролевого проекта: RISE
Рейтинг: R
Система игры: эпизодическая
Время действия: 1996 год
Возрождение Тёмного Лорда.
КОЛОНКА НОВОСТЕЙ



Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.



Abyssus abyssum invocat

Сообщений 31 страница 37 из 37

1

1998 год, Англия.
Альтернативная реальность, где Темный Лорд добивается победы.

Все чистокровные семьи в родстве между собой. Иногда это родство даже слишком близкое - а скелеты из тех, которые стоит хранить в самых темных шкафах.

Рональд, Рудольфус и Рабастан Лестрейнджи исследуют проблему отцов и детей на свой страх и риск на фоне пепелища гражданской войны, Гермиона Грейнджер оттеняет, конспектирует и контрастирует.

0

31

Рудольфус так далеко запрокидывает голову, что в его шее что-то хрустит. Он ловит взгляд мальчишки, полный чего-то, что Рудольфусу кажется инстинктивно знакомым, и далеко не сразу он понимает: это взгляд победителя.
Мальчишка обставил его, выиграл эту свою девку, ее жизнь.
Выиграл у Рудольфуса на его поле.
В первый момент Рудольфуса накрывает плотная пелена ярости, в которой нет ни проблеска разумности - в ней есть только желание убить Рона, скинуть его с метлы в ледяное озеро, выбить это чувство победы, чувство превосходства. Выгрызть из мальчишки это. Выпустить его кровь в озеро, смешать с темной водой.
На этой мысли его чуть отпускает - и это случается с Рудольфусом настолько редко, что он тормозит на метле, удерживая ее над серединой озера, свешивая голову на грудь. Пытаясь понять, что с ним, мать его, происходит.
В голове в такт пульсу бьется, утихая, желание убить - но Рудольфус расслабляет пальцы, уже потянувшиеся за палочкой, напоминающие когтистую лапу, трясет головой, невнятно бормоча проклятия.
И снова вздергивает метлу вверх, описывая вокруг сына круг, разглядывая его пристально, внимательно.
Его рот разрезает широкая ухмылка.
Он отбрасывает в сторону биту, раскрутив ее в воздух - эльф тут же кидается за ней, скользя плоскими ступнями по берегу - и не оглядываясь, снижается неподалеку от Рабастана.
Спрыгивает с метлы, не дожидаясь остановки,  и его сапоги тяжело стучат по дощатому настилу трибуны.
Брат что-то несет - много, долго.
Рудольфус вслушивается в слова Рабастана, воспринимая их раздельно, сквозь гул в ушах, но все-таки слушает: Рабастан часто говорит дело, и хотя право решать что бы то ни было принадлежит Рудольфусу, в глубине души он уже не так уверен в собственной непогрешимости.
И хотя Рудольфус убьет любого, кто посмеет указать ему на это, он больше не уверен, что всесилен.
- Да, - коротко и хрипло - он сорвал голос, не используя чары там, над озером - говорит Рудольфус, дослушивая. - Надел на него ошейник. Строгий ошейник.
Подходит еще ближе к брату, не моргая вглядываясь тому в глаза - пусть только покажет, что не верит в свои собственные слова. Пусть только посмеет показать, дать понять, что Рудольфус в самом деле проиграл.
Но брат смотрит нечитаемо, никак не реагируя на вонь перегара и пота, исходящую от Рудольфуса, и тот успокаивается.
Скалится.
- Да. Чтобы он не дергался.
Его глаза загораются.
Мальчишка игнорировал метлы, упрямо игнорировал и самого Рудольфуса, но стоило лишь пригрозить этой бледной грязнокровной дряни - и он сделал все, что хотел от него Рудольфус. Вот что имеет в виду Рабастан. Вот что он пытается донести до Рудольфуса.
Ухмылка на его лице становится шире.
- Пусть живет, - резюмирует он, имея в виду их обоих - и мальчишку, и девку.
Пусть живут  - пока ей не придет пора сдохнуть.
Он разворачивается и хромает прочь, в сторону дома, легко закидывая метлу на плечо жестом, естественнее которого только резкий взмах волшебной палочки.

Дав грязнокровке достаточно времени свыкнуться с новой своей реальностью, Рудольфус распоряжается, чтобы к ужину она явилась в столовую - с легкой руки Рабастана ему хочется понаблюдать за тем, как ведет себя сын. Знать слабости противника - вот что в прошлом приносило ему победу, и хотя Рудольфус в упор не замечает, что Рон, возможно, унаследовал эту способность, он все еще планирует использовать этот навык.
Несмотря на то, что эльф получил конкретный приказ и обходит тех, кто сейчас собрался под отремонтированной крышей Холла, невероятно напыщенный, даже торжественный - ужин парадный, в честь Рональда Лестрейнджа - сам Рудольфус к формальностям относится с равнодушием, а вот насчет грязнокровки эльфа инструктирует отдельно: слова брата о том, что девка размещена в комнатах Беллатрикс, укореняются в его сознании, вызывая странный, почти что болезненный интерес.
Спускается в столовую он первым - ему в самом деле нечем заняться здесь, кроме алкоголя и воспоминаний, и тяжело опускается на место во главу стола, сразу же принимая от эльфа стакан. Мантия расстегнута, демонстрируя рубашку в пятнах от выпивки и с несколькими оторванными пуговицами, но состояние одежды ничуть не мешает Лестрейнджу чувствовать себя уместным.
- Если грязнокровка не спустится сама через три минуты, я стащу ее вниз, - монотонно бросает он, - так и передай моему сыну. Пусть проследит.
Рон отвечает за девку - и за то, чтобы она... соответствовала. Именно это Рудольфус собирается объявить за ужином. И, быть может, еще пару новых правил, если они придут ему в голову.

+4

32

Квоффл пролетает сквозь огненное кольцо, и оно гаснет, оставляя после себя только яркие всполохи на сетчатке, когда Рон закрывает глаза и пытается вернуться к реальности.
Реальность бьет его наотмашь: ты не победил, кретин! Ты в поместье Лестрейнджей, ты в их руках и в проигрыше по определению. Рудольфус впадет в ярость от того, что ты его обставил, и убьет Гермиону даже быстрее и безжалостнее, чем если бы ты пропустил этот дракклов мяч.
Но вместо формулы непростительного заклинания Рон слышит усиленный Сонорусом голос Рабастана, возвещающий о его победе. Голос настолько спокойный и бесстрастный, что, несмотря на то, что у младшего Лестрейнджа всегда были проблемы с эмоциональностью, Рона прошибает еще одна страшная догадка: может быть, это все все-таки спланировано. И пленение Гермионы, и это пари, и его победа. Может быть, они так и задумывали. Может быть, это очередная извращенная пытка.
Ну нет, с него хватит.
Рон приземляется на берег, отшвыривает метлу, бросает не глядя биту в скрюченные ручонки безобразного старого домовика и шагает к трибунам.  Гермиона выглядит неважно, и он гадает, что Рабастан имел в виду под лицемерным «переволновалась». Не Круцио – Рон бы услышал.
- Пойдем, - Рон помогает ей подняться. – Все закончилось. Я отведу тебя в дом, ладно?
Ничего, конечно же, не закончилось, но об этом можно подумать и потом. На Рона снова накатывает усталость, такая, что ему трудно даже говорить, не то что переставлять ноги, но, пока они идут к дому вслед за семенящим впереди домовиком, он держит спину прямо и не сбивается с шага. В Лестрейндж-Холле не прощают слабостей, а сейчас ему приходится отвечать за двоих.
Домовик провожает их в ту часть отреставрированного поместья, где, судя по декору,  раньше жила женщина – и нет сомнений, какая именно. Дурной знак. С другой стороны, отрадно думать, как взбесилась бы эта мертвая сука, узнав, что на ее шелковых простынях будет спать магглорожденная девчонка, которую она лично когда-то пытала.
Рон усаживает Гермиону на диван и одним движением головы усылает домовика прочь, прекрасно зная, что тот наверняка останется подслушивать под дверью. Отходит на несколько шагов и судорожно хватается рукой за спинку роскошного кресла. Молчит, чувствуя, как тяжело и размеренно стучит в грудной клетке сердце, разгоняя кровь по венам. Чувствуя, как вместе с кровью разливаются по телу его страх, отчаяние и злость.
- Как ты могла? – наконец выдает Рон полушепотом, но с каждым словом голос его набирает силу, пока наконец не срывается на крик: - Как это вообще пришло тебе в голову, объясни мне?! Заявиться в поместье Пожирателей Смерти! Без палочки! Без защиты! Без малейшего прикрытия! И зачем?! Чего ради?! Ты что, с ума сошла?!
С каждой новой фразой в Роне все меньше от Лестрейнджа и все больше от Уизли – напряженно ровная спина горбится, плечи сникают, от застывшей на лице маски не остается и следа. Он зол, он страшно зол, он хочет взять Гермиону за плечи и как следует встряхнуть, и ему даже все равно, длится ли еще действие Веритасерума или проклятий Холла, обрушившихся на нее, едва она пересекла границу поместья. Она определенно двинулась, она вообще ни о чем не думает, она...
Рон до чертиков рад ее видеть, по правде говоря.
Живой.
Он вообще не надеялся увидеть ее живой.
Но, как это обычно и бывает, Рон не может, не умеет подобрать для этого правильные слова и поэтому говорит совсем не то, о чем думает, ни капли не заботясь, что его могут услышать – домовики, Лестрейнджи, да хоть Волдеморт собственной персоной, если он вдруг тоже решит наведаться в Холл.
[nick]Ronald Lestrange[/nick][icon]https://image.ibb.co/bYxoT6/263hern11.jpg[/icon]

Отредактировано Ronald Weasley (21 января, 2018г. 00:27)

+4

33

[icon]http://s5.uploads.ru/t/AMN5P.jpg[/icon]С закрытыми глазами она видит сцену. Рон сжимает спинку какого-то кресла и кричит на нее. Ничего такого, что нельзя было бы предугадать, он не говорит. Просто не понимает, как ей это в голову пришло. И не сошла ли она с ума вообще. Все, что спросил бы у нее нормальный Рон в любой другой ненормальной ситуации. Но это ерунда по сравнению с тем, как четко она видит детали вокруг: узор на обивке, пылинку на журнальном столе и нитку, торчащую из рукава рубашки Рона - наверное, она вылезла, когда он играл в квиддич.
Осознание, что квиддич был заставляет открыть глаза и вернуться в реальность. Рон ведет ее куда-то, приобняв так, чтобы она не падала. Он говорит, что все закончилось. Лжет, конечно. Она-то знает, что помимо того, что ничего не закончилось, он еще и будет кричать. Интересный эффект, подумала она отвлеченно.
Кресло, диван, нитка в рукаве, все повторилось, и Гермиону посетило неприятное чувство дежавю. Мало было одного раза переживать это. Она и в первый-то не знала, что ответить. Но Веритасерум либо не закончил свое действие, либо она теперь просто боится не отвечать.
- Об этом написали в газетах, - констатировала она факт, о котором Рон, очевидно, и так знал. Вот только по выражению лица Гермионы это должно было вообще все объяснить.
- И я не могла взять палочку. И позвать кого-то прикрывать меня тоже. И никакая защита не сработает здесь, - она даже себя вгоняла в уныние этими фразами, но такая уж правда.
- Я жива до сих пор только потому, что у меня ничего этого не было, - добавила Гермиона, поднимаясь с дивана. Шаги давались непросто. Зато, когда она повернула голову вправо, то смогла увидеть себя и свои движения в огромном напольном зеркале.
Гермиона давно не видела себя в полный рост, так что была немного ошарашена тем, какой бедный у нее вид. Плащ, который до победы Пожирателей был впору, теперь выглядел растянувшейся тряпкой. Лицо бледное, даже губы как будто слились с цветом кожи, а в волосах застряло несколько еловых игл. Наверное, запутались, когда она упала в лесу. Не то, чтобы сейчас было особенно важно хорошо выглядеть, но выглядеть совсем плохо тоже не на пользу.
Гермиона сняла плащ и убрала из прически все лишнее. Это заодно дало ей время подумать. Рон, наверняка, ждал от нее какого-то гениального ответа, решения всех их проблем. Однако, разочаровывать его и говорить, что такового не имеется, ей не хотелось.
Она подошла ближе и сделала единственное, что приходило в голову - положила руку на плечо Рона, а затем и вовсе прижалась к напряженной спине, утыкаясь носом в затылок. Ощущение было, как будто она вернулась домой. Не в то время, когда они мотались по стране, прячась от Пожирателей, и ссорились-ссорились-ссорились без конца. И не то, когда они ссорились в Хогвартсе по мелочам. А просто в дом ее воображения, на который она раньше сильно надеялась.
- Не нужно нам было расходиться, - прошептала она, стискивая на удивление хорошую ткань рубашки Рона. Конечно, они одели его и решили, что это повлияет. Но это не влияло. - По крайней мере, не нам с тобой.
Что если она просто исправляет ошибки, которые они совершили?

Отредактировано Hermione Granger (29 января, 2018г. 16:34)

+4

34

Было бы очень здорово, если бы она тоже начала кричать на него в ответ. Это было бы... ну, нормально, а Рону очень не хватает ощущения нормальности. Но в последнее время мало что идет по самому легкому для него пути.
Гермиона отвечает безэмоционально и строго по пунктам, но при этом – совсем не на то, о чем Рон ее спрашивал на самом деле. От всей этой словесной акробатики – теперь вот с ней, раньше с Лестрейнджами – у него трещит голова, а от здоровой злости остается одно опустошающее бессилие. Такое, что, когда Гермиона встает, он просто провожает ее взглядом, глядя, как она мимоходом останавливается у зеркала, и гоня от себя ощущение, что все это действительно похоже на то, будто это ее комнаты. По крайней мере, она, кажется, чувствует себя здесь свободнее, чем наследник рода Лестрейнджей, единственный сын и кто он там теперь еще.
Рон, может быть, не совсем четко понимает свой статус, но зато отлично осознает свою природу. Внутри него, в его крови бежит ген безумия, передавшийся ему от пожирателя, называющего себя его отцом. Темное, жуткое, скользкое ничто – бездна внутри, в которую он всю жизнь пытался не свалиться: долгое время неосознанно, теперь же – понимая, с чем борется. Поэтому Рон не жалеет, что они разошлись тогда. Рон считает, что от такого человека, как он, всем стоит держаться подальше. Особенно Гермионе.
Зато этого не понимает сама Гермиона. Пока не понимает.
Когда она дотрагивается до него, внутри все обрывается, и Рону на секунду становится нечем дышать. Поэтом это проходит – возвращается реальность. Не делая попыток обернуться или обнять в ответ, он начинает рассказывать – с самого начала.
- Когда мы разошлись, я бродил по стране, прятался – довольно удачно, было всего две-три крупные стычки, я всегда уходил. Потом мне передали новости... от матери, - ему требуется усилие, чтобы назвать так Молли Уизли после всего, что она сделала. – Где они, что, как. Мать хотела, чтобы я вернулся к семье, - от жуткой двусмысленности этой фразы с учетом сложившихся обстоятельств Рона дрожь продирает, но с рассказа он не сбивается: - Я знал, что это дурацкая идея, но все-таки пришел. А там нас накрыл патруль. Потащили в Министерство, допросы... все такое. Хотели уже паковать в Азкабан, всех нас, а тут вдруг меня отделили от колонны и снова бросили в министерский подвал. А потом появился этот... младший Лестейндж. Привел меня сюда... В склеп. Старший уже там был. Они провели ритуал, и их родовая магия признала меня. Моя... моя мать рассказала Лестрейнджу, что я его сын. И, как видишь, не соврала.
Рон хочет повернуться и сказать что-нибудь весомое и правильное. Например, что Гермиона напрасно пришла его спасать – спасать тут, очевидно, уже нечего. Но вместо этого скороговоркой выпаливает что-то, что подозрительно похоже на оправдание:
- Они держат мою семью в Азкабане и шантажируют их жизнями, хотя я не знаю, может быть, их давно приговорили к поцелую. Но мне приходится подчиняться. А теперь еще...
А теперь еще у них есть Гермиона – не где-то на острове посреди волн, а прямо тут, где Рудольфус в любую секунду может до нее дотянуться.
Есть от чего повысить голос.
[nick]Ronald Lestrange[/nick][icon]https://image.ibb.co/bYxoT6/263hern11.jpg[/icon]

+4

35

Ну, может это и ненормально. То, что она вдруг перестала переживать и просто стоит тут и слушает Рона. У него в голосе напряжение и как будто готовность в любой момент сорваться - чтобы это ни значило. А она только ведет пальцами по спине и не думает комментировать. Она и так знает все. Не в деталях, конечно, но догадаться про Азкабан, шантаж и как Рон жил до этого дома, она может - она же Гермиона, лучшая на курсе... Смешно даже.
В ее воображении ее присутствие, наоборот, успокаивает Рона. То, что она здесь и то, что она делает тем более. На деле все, конечно, не так, но ей хочется ненадолго представить, будто бы он поймет, почему она так поступила и согласится с ее мнением. Даже дослушав его до конца со всеми этими паузами и окончательным убийственным "еще...", Гермиона верит, что в конечном счете до него дойдет, что она права. Просто...
Она отпускает плечи Рона, отходит на шаг и моргает - снова яркий свет в глазах, может еще какой-то эффект этого передоза Веритасерумом. Можно ли тут смеяться? Но ей в голову вдруг приходит, что сказать.
- Он не очень-то умный, да? - она фыркает и падает на диван. Имеет в виду, конечно, Рудольфуса. Искренне надеется, что Рон не считает его таким уж отцом и плотью и кровью, поэтому не обидится. - Или у него бывают озарения?
Пожалуй, не будь она в таком пьяном состоянии, вряд ли сказала это даже без зелья, но она именно в таком состоянии, в доме у ненормальных волшебников, так что считает, что может говорить все, что хочет.
- А тот, второй? Он контролирует его хоть немного? - это в общем-то вопрос фундаментальный, касающийся выживания тут. Гермиона уже поняла, что младший Лестрейндж менее намерен убивать ее, в отличие от брата. И мысль управлять Роном через нее - наверняка принадлежит ему. Особой благодарности она к нему, конечно, не испытывает, просто рада, что в этом доме есть полезные ей предметы. Хотя ей и кажется странным столь близкие отношения. Чего бы Рабастану Лестрейнджу не свалить на все четыре стороны и не завести своего сына, чтобы его терроризировать? Видимо, есть причины.
- Ну так и... как они тебя шантажируют? Чего хотят? - Гермионе любопытно. Что Рон должен им, как наследник? Полюбить отца и дядю всем сердцем? Играть с ними в квиддич на чужие жизни? Принять идеологию безумца?
- Ты должен жениться на ком-то мерзком? Или прославлять фамилию Лестрейнджей, где бы ты ни был? Подружиться с Малфоями и рассуждать о геноциде за чашкой чая? Или тебе просто достаточно быть и сидеть в своей комнате?
Ей хочется сказать, что Рабастан Лестрейндж скорее всего позаботился о том, чтобы семью Рона не отдавали дементорам. Ну, на тот случай, чтобы аргументов было побольше и их можно было убивать, если с Гермионой, например, не выгорит. Но анализируя эту речь в своей голове и глядя на лицо Рона, она понимает, что это будут не лучшие слова утешения, а значит, промолчать куда разумнее. Ей еще кажется, что было бы неплохо сказать, что Рон всегда останется для нее Роном, а не каким-то там наследником, ничего не изменится от того, что кто-то припишет рядом с его именем другую фамилию - поэтому она пришла (к нему или за ним), но и это не кажется ей хорошей идеей.
Гермиона вздыхает. Все возвращается на круги своя. Будто они снова в школе или снова укрываются от Пожирателей... Ну, у нее именно такое чувство. Если он снова начнет кричать, то она, наверное, тоже.
Вместо того, чтобы следить за эмоциональным фоном Рона, она осматривает комнату. Не слишком уютно, но чувствуется женская рука.
- Что это за место? - чуть мрачновато, но не без любопытства интересуется она. Могли бы ведь и в камеру засунуть. Почему бы и нет?  Может быть здесь хуже, чем в камере, просто она не видит?
[icon]http://s5.uploads.ru/t/AMN5P.jpg[/icon]

Отредактировано Hermione Granger (28 марта, 2018г. 12:54)

+3

36

Гермиона – очень умная. А еще она рассудительная, осторожная и способна просчитывать многое наперед. Так что Рон не удивился бы, если бы она, к примеру, отпрянула от него, не обиделся бы на настороженное, брезгливое выражение лица.
Вместо этого Гермиона ведет себя потрясающе неразумно и совершенно недальновидно: невозмутимо устраивается на диване и говорит самым будничным, едва ли не веселым тоном. Говорит о Рудольфусе. О больном маньяке, от которого сейчас зависит ее жизнь. В точности так, как порой говорил о Пожирателях сам Рон, когда они еще учились в школе и планировали очередное безумное и опасное предприятие. Как будто они оба все еще в безопасной гриффиндорской гостиной. И от этого померкшие было воспоминания о том времени, почти стершиеся вместе с данной Рону при рождении фамилией, вдруг оживают, а это место, наоборот, становится каким-то нереальным и почти неважным.
- Не очень, - криво ухмыляется Рон и наконец оставляет в покое многострадальную спинку кресла, обходит и усаживается в него, вытянув длинные ноги на мягком ковре. – Кажется, тут я в него пошел. А Рабастан... Не знаю, мне кажется, он тот еще гад, может, даже побольше Рудольфуса. Весь такой тихий, вежливый, знаешь, чуть ли не извиняется за неудобства, а сам... Но он умнее, да. Не знаю, может ли хоть что-то контролировать старшего Лестрейнджа, но этот - он... ну, пытается. И иногда у него получается. Только это не очень хорошо, потому что, по-моему, он тоже псих.
А вот вопрос о том, чего от него ждут, ставит Рона в тупик. Он и сам не знает и, как ни пытался это выяснить, внятного ответа так и не получил.
- Да драккл их разберет, - пожимает он плечами. – Ну, то есть, наверное, да, я должен быть принят в род по всем правилам и, видимо, его продолжить, - о такой перспективе Рон, кстати, в силу возраста как-то особенно не думал, и сейчас его почти затошнило от одной мысли о чистокровной самке и лестронаследниках. – А потом, не знаю, может, они меня просто убьют за ненадобностью. Хотя, знаешь, Рабастан пытается меня чему-то научить, какие-то книжки по истории семьи таскает, но он, вроде, еще не понял, что не в гиппогрифа корм. Я пытался им объяснить, что все, проехали, я вырос как Уизли, и тут уж ничего не попишешь, но их как зациклило на их драгоценной Лестрейнджевой крови. Психи, я и говорю.
Он ненадолго замолкает, пытаясь сформулировать свое положение в этом доме, и наконец приходит к какому-то выводу:
- Короче, знаешь, похоже, я просто должен оправдать надежды старшего Лестрейнджа. По крайней мере, всякий раз, как он во мне разочаровывается, он звереет и начинает махать кулаками или пускать в ход Круцио. Или, вон, тебя в квиддич разыгрывает. В общем, я просто должен подчиняться – и неважно, что я об этом думаю.
Теперь уж точно должен: все эти мелкие бойкоты, что Рон позволял себе раньше, очевидно, ушли в прошлое, едва Гермиона переступила порог поместья. На Рона снова наваливается ощущение беспросветности, но он запрещает себе погружаться в него. Не при Гермионе, в конце концов. Еще решит, что он в чем-то таком ее обвиняет.
К счастью, она сама переводит тему, и Рон отвечает с мрачной ухмылкой:
- Это комнаты Беллатрисы. Думаю, там дальше можно найти полный набор – спальню, ванную, склад отрубленных эльфийских ушей... - он тряхнул головой. – Извини, сам не понимаю, что несу. Меня раньше сюда не пускали – это, похоже, что-то вроде музея у них. И, знаешь, то, что тебя отправили именно сюда, мне не нравится.
Договаривать мысль Рон не стал: опасное соотношение этих комнат и Гермионы в них пока еще не оформилось у него в представление о реальной угрозе, но маячило где-то на периферии сознания, убеждая, что, отправь они ее в подземелья, это было бы более хорошим знаком.
В какой-то момент их разговор прерывают – посреди комнаты материализуется эльф и, обращаясь подчеркнуто только к Рону, сообщает, что обед и послеобеденное время он волен провести как угодно, а вот ужин ожидается парадным, и глава рода потребовал, чтобы «ваша грязнокровка тоже присутствовала».
- Еще раз назовешь ее грязнокровкой, - устало сообщает ему Рон, - получишь сапогом по зубам.
- Да, молодой хозяин, - смирение эльфа, как подозревает Рон, относится исключительно к сапогу, поэтому он предпочитает сформулировать более однозначный приказ.
- Ты должен называть ее мисс Грейнджер. Ясно?
- Простите, молодой хозяин, - домовик низко сгибается в раболепном поклоне, но Рон, успевший вдоволь наобщаться с местными эльфами, знает, что выполнять его требование паршивец не будет.
- Пошел вон, - только и качает он головой, и эльф с готовностью исчезает.
- Редкие мерзавцы, - делится он с Гермионой. – Совсем не похожи на старину Добби, - Добби давно лежит в могиле, и, в общем-то, вера Рона в эту расу умерла вместе с ним. – Будь с ними поаккуратнее: они шпионят и обо всем докладывают Рудольфусу, - Рон хмурится и нервно барабанит пальцами по подлокотнику. – Ужин? С какой такой радости? И зачем там ты? Да еще и при полном параде. Сомневаюсь, что они не заметили, что ты не захватила с собой бальное платье... Ерунда какая-то.
Впрочем, ничуть не безумнее квиддича на ее жизнь. Скорее всего, Лестрейнджи еще просто не наигрались. И Рону – а теперь и его подруге - не остается ничего иного, как послушно исполнять роль их забавной марионетки.

Наконец он оставляет бывшие комнаты Беллатрисы, чтобы дать Гермионе подготовиться к очередному акту этого бесконечного фарса, и поднимается к себе, где эльф, размахивая парадной мантией, накидывается на него и с мрачного попустительства молодого хозяина начинает превращать его в представительного наследника семьи Лестрейнджей. В разгар борьбы Рона со слишком узким воротником, который ошейником сдавливает шею, в комнате появляется еще один домовик, передавая сомнительное приглашение Рудольфуса явиться в столовую. Рон угрюмо кивает: в том, что глава рода не шутит, он не сомневается. Он спускается вниз и стучится в дверь Гермионы.
- Ты там как? Пора.
[nick]Ronald Lestrange[/nick][icon]https://image.ibb.co/bYxoT6/263hern11.jpg[/icon]

+3

37

[icon]http://s5.uploads.ru/t/AMN5P.jpg[/icon]Может ей показалось, но Рону полегчало. Он никогда не был хорошим актером, так что с чего бы ей ошибаться. В конце концов, она может быть тоже изменилась, но все равно не может представить себе как Рон ей профессионально врет. Не то, чтобы он весел, но он садится в это дурацкое кресло напротив и становится почти-почти собой прежним. Допустим, так же он выглядел в преддверии экзамена по трансфигурации, как сейчас мрачнеет от одного упоминания Лестрейнджей. 
Она ровно один раз кивает и продолжает рассматривать Рона-теперь-уже-не-Уизли. Ей кажется, что они тут внушают ему неправильные вещи и, возможно, Рон и сопротивляется, но что-то в нем сеется нехорошее. Рон - внушаемый. Ей следует поговорить с ним об этом. Потом.
- Понятно, - аккуратно тянет она, чтобы не дай бог не высказать все свое мнение по поводу его обучения. - Видимо, они сами не имеют четкого представления о том, что с тобой делать. Им положено держать тебя в живом состоянии. Конечно, им было бы проще, будь ты одним из них, но разве не замечательно, что это не так? - в голосе Гермионы злорадство не особо ей свойственное. Все люди братья и каждый может осознать свои ошибки и исправиться, - все это дерьмо в прошлом. Некоторые люди просто не заслуживают жить, и, конечно, Лестренджи именно такие. Гермиона рада любой их проблеме, будь она даже в таком незавидном положении. Она радуется от одной мысли, что Рабастан, кажется, будучи достаточно разумным вынужден сражаться с кем-то вроде Рудольфуса. А Рон - он для них обоих разочарование, все как по цепочке.
- Они не убьют тебя. Теоретически Рудольфус мог бы завести еще детей, но... - она разводит руками. Но не завел же. Насколько она знала, Беллатрикс так и не родила ни одного наследника, а Рудольфус не гнушался связями на стороне и завел всего одного бастарда. В ином случае их ведь давно бы уже всех нашли?
- И меня тоже. Пока что, - не хотелось произносить последнее, но Рон сам не дурак. Гермиона надеется, что они смогут убить обоих братьев еще до того, как она им надоест. То есть да, ей совершенно ясно, чем именно ей предстоит заниматься в этом доме. Просто досуществовать последние дни - не вариант. Бежать тоже, у них стая оборотней в моральной поддержке. Так что, исключив все невозможное, она приходит именно к такой мысли. Они же люди, из мяса и костей, а значит, умирают как все. Но гениальный план она придерживает до момента, когда Рон будет готов. И когда их не будут подслушивать. В идеале ей вообще устроить все самой. Постепенно и Рон втянется.
- Вообще-то, я ожидала, что будет куда мрачнее, - признается она, осматривая комнату еще раз, уже с новым ощущением того, что жила здесь сама великая мадам Лестрендж, которая так бесславно и прекрасно погибла и, надеется Гермиона, гниет в местном клоповнике по имени склеп. Он чуть небрежно сдвигает на зеркале какие-то склянки. Духи видимо. Банально как-то. Наверное, придется признать, что в Белле была и толика заурядности, а не то, что они там себе представляли, когда видели ее на плакатах "разыскивается".
Известие об ужине ее, напротив, не удивляет. Быть при параде - да куда уж больше - и есть благословенную еду с их стола - все это скорее вызывает рвоту. Но эльфу она мило улыбается, у нее с актерством получше, чем у Рона, впрочем, во взгляде все та же правда, что и раньше - эльфа она не жалеет и желает, чтобы тот тоже сдох поскорее.
- Ничего, Рон. Теперь это даже лестно.
Она держится ничего. Для своего-то состояния. Когда Рон уходит она позволяет себе немного расслабиться и осунуться. Ей не хотелось, чтобы он уходил, но и чтобы видел ее такой тоже. Она быстро моется и одевается в какое-то черное, типичное аристократическое платье. Ужасно исхудала. Оно висит на ней, как тряпка. Корсет, который планировалось бы затянуть, даже не касается ребер. Гермионе в целом все равно. Она причесывается не глядя в зеркало. И так знает - она там бледная, худая и мрачная, словно на похороны идет. Надеется, что не на свои.
Еще за минут до того, как Рон стучит в дверь, к ней тоже приходит эльф, критично ее оглядывает и, ничего не говоря, колдует. Платье садится прямо по ней. Гермиона вздыхает, скорее недовольно. Она теперь чувствует себя совершенно маленькой, словно Барби одели.
Особо долго на этом концентрироваться она не хочет, так что распахивает дверь.
- Круто, мы как парочка из семейки Адамс, - комментирует она наряд Рона. Тоже черный и очень парадно-похоронный. И сама берет его под руку и ведет вниз. Ну не могут же они опаздывать. Хотя уже через пару метров передает инициативу Рону, под Веритасерумом она не очень хорошо вспоминает, как они шли. Гермиона больно сжимает челюсть, когда они наконец появляются в столовой.

Отредактировано Hermione Granger (8 мая, 2018г. 18:16)

+2



Рейтинг форумов | Создать форум бесплатно © 2007–2017 «QuadroSystems» LLC