Вниз

1995: Voldemort rises! Can you believe in that?

Объявление

Добро пожаловать на литературную форумную ролевую игру по произведениям Джоан Роулинг «Гарри Поттер».

Название ролевого проекта: RISE
Рейтинг: R
Система игры: эпизодическая
Время действия: 1996 год
Возрождение Тёмного Лорда.
КОЛОНКА НОВОСТЕЙ



Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » 1995: Voldemort rises! Can you believe in that? » Завершенные эпизоды (1991 - 1995) » По себестоимости (27 декабря 1995)


По себестоимости (27 декабря 1995)

Сообщений 1 страница 20 из 20

1

Название эпизода: По себестоимости
Дата и время: 27 декабря 1995 года, поздний вечер
Участники: Араминта Мелифлуа, Антонин Долохов

Магазин Борджина и Берк, Лютный переулок.
Перед визитом на континент Антонин Павлович испытывает недостаток в средствах и артефактах. На вопрос о том, что делать  и куда бежать, ответ может быть только один: никто не поможет лучше, чем старая знакомая.

0

2

Тот осенний еще визит в Румынию помимо сведения счетов с Каркаровым оказался полезным и другим: старый ростовщик, специализирующийся на обмене серебра на лепреконово золото, был все еще жив и благосклонно вспомнил господина без имени, давным-давно оставившего ему на хранение небольшой сундук, для надежности накрытый темными защитными чарами, и оплатившего вперед. Конечно, последние четыре года хранение не было оплачено - Антонин даже представить себе не мог, что его вынужденное подполье сменится арестом и заключением, - но дело было улажено сразу же, едва сундук вернулся к владельцу, хоть на это и ушла приличная часть содержащихся в сундуке денег. Отблагодарив ростовщика Обливиэйтом, Долохов вернулся в Англию и не прикасался к сундуку до конца декабря.
Теперь же время пришло. Запланированный визит в Германию требовал не только золота, но и кое-каких артефактов, тоже на кустах не растущих. Расспрашивать Лестрейнджей, вернувших себе право распоряжаться сейфом, Антонин не стал, как не стал интересоваться определенными артефактами у Макнейра - а потому предпочел воспользоваться услугами признанного специалиста, не задающего лишних вопросов. Так и оказался в Лютном, даже без Оборотки.
Борджин его не узнал. А может, будучи хорошим торговцем, уважил желание клиента, до бровей закутанного в зимний плащ, сохранить инкогнито, и поэтому только покивал понимающе, разглядывая сундучок, водруженный Долоховым на стол, и отправился за госпожой Мелифлуа.
Антонин огляделся, отмечая и диковинки, выставленные в витринах, и цены на них, чтобы было, от чего отталкиваться, но ничего особо приметного не нашел, да и не мудрено: витрины на то и витрины, чтобы задержать случайный взгляд, пока знатока обрабатывает хозяйка.
Наложил на дверь Запирающие, ничтоже сумняшись, и, когда услышал шаги, обернулся, широко и искренне улыбаясь:
- Араминта! Клянусь Хель, годы придали вам очарования! - волшебная палочка в его руке не дрожала, но для этого Антонин прилагал немало усилий: заряд бодрости, полученный в Румынии, иссяк уже давно, а частое применение оборотного зелья только ухудшало дело.
- Я по делу, но выпить не откажусь, - прямо объявил Долохов, игнорируя мрачные взгляды Борджина и сверкая улыбкой. О Мелифлуа ходили слухи разные, но ни одного насчет того, что она работает на Аврорат, и все же в кармане мантии Долохов заботливо припрятал порт-ключ: береженого Мерлин бережет.

+2

3

Араминта исследовала одну интересную шкатулочку для хранения сыпучих ядов – точнее, всё пыталась заставить клеймо Мастера проявиться – как Борджин, явившийся аки дементор из-за угла, не произнёс своим неподражаемым замогильным голосом, что «там, это самое, тебя». и ещё так головой покивал.
Мелифлуа даже брови поднять забыла, настолько обалдела.
Это Рождество ей одни сюрпризы готовит – и приятные, надо заметить.

Таким образом, к слову, Борджин реагировал далеко не на всех клиентов. Араминта, поднявшись из мастерской, ещё из коридора оглядела визитёра – то есть, оглядела сундук, размещённый на прилавке.
- Надо же! – затмила орду Люмосов своей улыбкой Мелифлуа, буквально подплывая к волшебнику с протянутой для поцелуя рукой.
Его волшебную палочку – готовую к защите или человекоубийствам – она тактично не замечала.
- Ах, что вы, что вы! – кокетливо засмущалась Араминта Карактакусовна, очень удачно заалев щеками. – В искусстве дарить комплименты вы до сих пор лидируете с завидным отрывом, - с оттенком смущения добавила ведьма.
И только возжелала спросить что-то такое, заковыристое, известное только им двоим по Германии, как Долохов подтвердил, что он – самый что ни на есть настоящий Долохов.
Кто ещё способен с такой обезоруживающей прямолинейностью требовать угощения?
Араминта улыбнулась совсем солнечно, и, подхватив гостя под локоток, направилась на второй этаж.
Визиты Антонина лучше оставлять за закрытыми дверями.

- Рюмочку кардамонной? – гостеприимная Мелифлуа спор накрыла на небольшой стол.
Она быстро и навсегда запомнила – Долохов ей сам это говорил своим убедительным голосом – что под «выпить» всегда надо достойно «закусить». А британцы вообще пить не умеют – но что с них, островитян, взять.
Припоминая свои первые попытки надраться, все до единой включающие Рэда, Араминта соглашалась.
Пирог с почками, припасенный ещё из дому да так и не ставший обедом, занял своё почётное место рядом с яблочным штруделем.
- Ещё рюмочку? Не откажите, уважьте хозяйку!

- Итак, - Мелифлуа выразительно размяла пальцы, - я вижу сундучок.
Ведьма вообще любитель констатировать очевидное. Но Долохову с его жизненным опытом уж точно не привыкать.
- Что за прелесть сегодня прибыла с вами ко мне, Антонин?
Ну вот как тут спокойно усидеть в кресле, ну как?!

+3

4

Антонин принюхался - кардамонная пахла так, что, закрой он глаза, запросто можно было бы представить себя в Бухаресте.
Расцветая под одобрительными улыбками хозяйки, которая являла чудеса гостеприимства с воистину не английским размахом - например, на столе не было ни единого сэндвича с огурцом, провались они пропадом, зато был пирог, источающий аромат требухи, и пышный, завлекательный яблочный штрудель - Долохов подсел к столу с энтузиазмом, убирая палочку в ножны.  Не стала бы Мелифлуа тратить кардамонную на человека, которого спустя пять минут собиралась сдать аврорам. Даже травить бы не стала - обошлась бы чаем на скорую руку или вовсе стаканом воды.
Нет, настойка, пирог, штрудель - все это демонстрировало, что Араминта гостю рада.
Взрезая пирог, подогретый магически и пахнувший сытым жаром, Антонин ногой подвинул убранный со стола сундучок под стул, прекрасно зная, что придет его час.
Так и вышло.
В бутылке еще оставалась та самая треть вежливости, сигнализирующая, что уже можно переходить к делам, и Долохов недрогнувшей рукой опрокинул бутыль над обеими рюмками, а затем выудил облюбованный Мелифлуа сундук.
С некоторой даже торжественностью отодвинул тарелку с обгрызенной коркой пирога - Азкабан там или что, но корка привлекала слабо - провел ладонями по бокам сундучка.
- Так, ничего особенного, несколько симпатичных безделушек для самого соблазнительного ценителя Великобритании.
С этими словами Долохов снял с сундучка защитные чары, отозвавшиеся на это фиолетовыми искрами, тут же рассыпавшимися в воздухе, и откинул крышку, демонстративно убирая волшебную палочку в ножны и предлагая женщине заглянуть внутрь.
Кое-что в сундуке не заслуживало ни статуса безделушки, ни, уж тем более, не было ничем  особенным.
Кадуцей, помогающий определить, не лепреконово ли золото перед ним, наверняка мог заинтересовать имеющую дело с отбросами общества ведьму, и Долохов провел пальцами по рукояти, обвитой змеями, прежде, чем выложить артефакт на стол. За ним последовал вредноскоп болгарского производства, затем подсвечник, издающий душераздирающий визг, когда его касался нечистокровный маг - шутка, бывшая популярной во времена молодости Антонина Павловича. Серебряное блюдо размером с тыкву, отравляющее любую положенную на него пищу ядом, который невозможно было обнаружить, мешочек с безоарами и узкий кинжал, лезвие которого отсвечивало алым,  - рана от этого кинжала не только не заживала, но напротив, с каждым днем становилась все глубже, и если раненый не обращался к колдомедикам, через пару дней его уже ничто не могло спасти.
С каждым артефактом, выкладываемым на стол, Долохов, отбросивший светскую любезность, вкратце описывал особенности появившейся из сундука вещи. Хроноворот отца не стал даже вытаскивать, небрежно отбросил в угол опустевшего сундука.
Поднял глаза на Араминту.
- Продам или обменяю, - без обиняков высказался Антонин, приглашающим жестом поднимая свою рюмку. - В честь старой дружбы.

+2

5

Араминта любила лесть. Потому, что сама льстить не умела нисколечко – считала, что собеседник должен пищать от экстаза от одного только факта, что Мелифлуа до него снизошла.
Ведьма улыбнулась во все зубы – совершенно не по-английски – и разомнула пальцы. Приготовилась к артефактному священнодейству.
У Долохова ненужных побрякушек не бывало.

Араминта внимательно наблюдала за деактивацией чар на сундучке – спорить было можно, что это старая работа континентального мастера, если не русского – старая школа, заточена на взаимосвязь с одним магом. Грохни Мелифлуа Антонина – сундучок тоже бы… того. Теоретически.
И выклянчить эту красоту для исследований не выйдет. То есть, выйдет, но Араминта считала себя умной ведьмой, и на идиотские поступки не подписывалась.
Ну ладно, вчерашний вечер не считается.
- О, керикион! – волшебница, подозвав к себе перчатки их драконьей кожи, резво изучала вещицу. – Гоблинская работа, под сотню лет, - определила она.
Интересно, жезл чем-то отравлен? Надо будет изучить.
- Двести золотых.
Борджин, если бы подслушивал под дверью, точно скрючился бы на полу в конвульсиях жадности – он бы начал торговлю с полусотни. Гарантия.
Вредноскоп Араминта отодвинула в сторону, сразу сцапав в руки подсвечник. Кузнец был настоящим художником – такое тонкое плетение стержня и поддерживающей резьбы, ух! Так, это что?..
- Хм, здесь когда-то были другие камни? – Мелифлуа присмотрелась внимательнее к россыпи крохотных камушков в вырезанных чешуйках. – Змеевик? – удивлённо спросила она.
Свойства подсвечника привели её в восторг – Араминта уже воображала, как переплавит навершие и сделает вычурную и очень пафосную дверную ручку для лавки – вот хохоту-то будет, когда явится какой-то авроришко!
- Сотня, - покачала головой ведьма.

Вредноскоп недовольно заворчал, оказавшись слишком близко к блюду, и Араминта, подхватив его и кинжал, философски заметила:
- Эти – в обмен. На выбор: или два незарегистрированных порт-ключа – привязка координат осуществляется по желанию клиента – или трактат Андраша Костолома с единственным его сохранившимся портретом на фронтисписе. Бранится, что дрянной сапожник, но на вопросы отвечает, - возмутилась Араминта, намекая на совершеннейшую невоспитанность чернокнижника из Мишкольца.

Остались безоары и вредноскоп. Последний Мелифлуа невзлюбила заочно – эта дрянь у неё в лавке постоянно реагировала на что-то. Главное, не на тёмные вещицы, а на защитные и контурные чары.
- Рунический круг на счастье? – поинтересовалась ведьма, приподняв мешочек с универсальным противоядием, и не зная, что интересного за него предложить. – Или восемьдесят золотых. Не больше, - сразу отрезала ведьма.
Задумалась, глядя на кинжал. Приподняла его в воздух магией и поинтересовалась:
- Интересные вещи, Антонин – даже слишком, чтобы просто сбывать их с рук. Может, так: я арендую этот кинжал – с последующим индивидуальным усовершенствованием, разумеется, и верну вам, скажем, через полтора месяца. И порт-ключи с трактатом отдам сегодня же. А вы – во имя старой дружбы – оставите мне на эти полтора месяца свой сундучок. Исключительно для исследований – использовать не буду его никоим образом.

Вообще-то, щедрое предложение.
Невежливое, это да, но вдруг Долохов да согласится? Явно же задумал что-то каверзное. А она и сундучок сохранит в целости.

+1

6

Триста восемьдесят, подсчитал в уме Долохов, заложив руки за спину и разглядывая, как Араминта придирчиво перебирала его сокровища. Триста галеонов и пара безделушек в придачу. Хотя порт-ключи безделушками назвать было сложно, да и Араминта за качество отвечала, не то что министерские якобы мастера.
Триста - это не цена.
Он прицокнул языком, глядя на Мелифлуа с укоризной, потянулся за бутылкой - он все еще гостем здесь был.
- Не змеевик, гранаты, - подсвечник до того, как стать подсвечником, был ножнами. Ножнами для ритуального кинжала, а потому и камни подобраны были в соответствие. - И возьму порт-ключи, Костолом мне нынче без надобности, библиотеку собирать не буду.
Незарегистрированные порт-ключи - подарок царский, но подарок, а не предмет торга. Порт-ключи Араминта могла бы предложить и так, по старой дружбе.
А вот то, что ее заинтересовал сундук, было хорошим признаком. На интересе Араминты можно было выгадать еще пару галеонов.
- Хотите оставить кинжал на время - не откажу. Продадите его - еще лучше, он мне без надобности, золото нужнее, процентом за беспокойство не обижу, - Долохов кинул на Аарминту взгляд, предупреждающий, что и он обиды не потерпит - а вот сотрудничество и впредь принесет одни только выгоды. - А увеличите предложенные суммы вдвое, сундук оставлю здесь и вовсе. И расскажу, как его перечаровать.
Сундук был подороже своего содержимого: такого больше не делали, секреты мастерства сгинули вместе со всей семьей мастера, когда чернь добралась до власти в Российской Магической Империи, и доведись талантливой Араминте выяснить, что за чары использовались в создании подобных схронов, к ней бы очередь выстроилась из тех, кто желал утаить свои семейные секреты от сторонних глаз.
- Сундучок с секретом - смотрите,  - Долохов чинно допил рюмку, придвинул к себе сундук, прижал ладони к бокам, погладил медные завитки на углах, открыл - в углу сиротливо притулился сломанный дедов хроноворот. Опустил с лязгом крышку, выждал с полминуты, открыл - пустота и только. - Иллюзия - первый сорт. На любых уровнях восприятия - визуальном, осязательном, обонятельном...
Антонин шкодливо ухмыльнулся.
- Весьма пригодилось бы как в торговле, так и тем, кому обыски поперек горла. Как Аврорат, душа моя, не беспокоит?

+1

7

Араминта кивала, соглашаясь, и не отводя взгляда от кинжала. Она уже видела в красках ту замечательную картину, когда будет наносить на лезвие нужные руны, проводить над оружием парочку ритуалов – всё для того, чтобы заполучить очередной не слишком универсальный, но очень полезный в некоторых случаях клинок.
Было как-то даже совестно, что Долохов вот так вот сходу согласился и кинжал отдать, и сундук оставить. Руки у Мелифлуа хорошие, это да, в таких оставлять редкости никогда не жалко, но что-то здесь было не так.

- Антонин! – с игривым возмущением воскликнула ведьма. – Вы торгуетесь, как Моргот! – с искренним восхищением добавила она, бросив на волшебника острый подозрительный взгляд. – Сундучок оттяпает мне руку? Попытается позавтракать моей магией? Или закусить моей головой?
Не шибко она была сильна в славянских поделках – слишком уж мастера были индивидуалистами, не подчинявшимися правилам ни одной Школы – потому и опасалась.
- Это жестоко, - по слогам добавила ведьма.
Затем моментально встрепенулась, услышав, что Долохов сам расскажет, как колдовать над сундучком.
- Но справедливо! – молниеносно исправилась волшебница, напустив в голос азартной торжественности.

У Долохова было что-то неуловимо схожее с Наставником: наверное, старая дурмстрангская выучка, что ли.
Секрет сундучка заставил Мелифлуа податься назад в попытке спрятаться в кресле и окзааться подальше от хроноворота.
Как-то она этой гадости с лета не доверяла.
- Ох ты ж бабка моя Блэк! – Араминта позабыла про опасения, и, увидев потрясающие возможности сундучка, тут же приземлилась рядом с ним. – Изолирующий внутренний контур, цикличные внешние – да-да-да? – с затаённой надеждой посмотрела она на волшебника. Чуть слезу не пустила от умиления: - Тысяча – и порт-ключи.
Моргот всемогущий, Араминта будто в сказку попала!
- На продажу?! Эту прелессссть?! Антонин, я, конечно, особа крайне злобивая и меркантильная, но отличаюсь умом и сообразительностью. Был когда-то схожий сундук у моего Наставника – так и не открыл мне формул, как с ним работать…
Мелифлуа втайне подозревала, что немец и сам был не в курсе. Пользовался только ограниченным функционалом.
Вот это Араминта ему нос утрёт!

- Антонин, - ведьма расцеловала Долохова в обе щеки, - это прекрасно!
Интересно, если доработать контуры, можно будет в сундучке живое что-то хранить?
- Аврорат, не к ночи гадство это будь помянуто, - Мелифлуа вернулась в своё кресло, - забегал буквально перед Рождеством. По скидкам праздничным отвесила им не менее праздничных оскорблений – зелень, кажется, даже этого не поняла. Впрочем, это не интересно. Слухи ходят, что в новом году нас ожидает новый Главный аврор, - ведьма презрительно скривилась.- Так что будут новые встряски – и до марта, как минимум, никаких интересных вещей я не смогу ни купить, ни продать, ни обменять.
Араминта уже хотела поинтересоваться, почему это Долохов сотоварищи ещё не ликвидировали Департамент магического правопорядка как структуру вообще, но подумала, что это будет очень невежливо.
А Долохов явно из тех магов, кого лучше не расстраивать.

+2

8

Араминта породу вела от Блэков, эту-то кровь Долохов, руку набивший на эффектном семействе, узнал бы где угодно: и по горящим взорам с поволокой, и по неуклонной воле к победе, - и не важно где, в деловых ли в переговорах, на поле битвы или в борьбе за рождение наследника вместо очередной дочери.
Но потому и пришел он именно в эту лавку, принес все свои сокровища, остатки былой роскоши, припрятанные на черный день, наступивший таки, несмотря на все усилия.
И Араминту таки пробрало: она смотрела на сундучок так, как иной сластолюбец смотрит на нетронутый сливочный айсберг на девственных грудках созревшей девицы. Хороший взгляд, сулящий Антонину бодрый звон золота.
Продолжая поглаживать бока сундука - как будто все те не к ночи помянутые грудки - он продолжал поглядывать на собеседницу, не убирая все той же улыбки, за которую его выставили вон с бала дебютанток.
Экспрессивные выкрики Араминты бальзамом лились на траченое сердце Долохова.
Он откинулся в кресле, вытащил из внутреннего кармана мантии мятую сигаретную пачку, не вяжущуюся ни с разложенными на столе артефактами, ни с прежним лоском, от которого Антонин сохранил кое-какие ошметки.
- Да-да-да, - протянул лениво, наслаждаясь влажным трепетом зрачков Араминты, а затем снова придвинулся ближе, будто раскрывая секрет - впрочем, почему будто. - И руническая привязка на кровь крохотным ритуалом. Схрон индивидуальный.

Восторги Араминты яснее ясного говорили, что реши он отменить сделку, это будет стоить ему не только тысячи галеонов золотом и корт-ключами - да и сама цена не скрывала, что Мелифлуа уже считает сундук своим. И это соответствовало намерениям Антонина.
Подставляя восхищенной ведьме щеки, Долохов не скрывал и свое удовольствие: будет нужда, он себе справит тайник не хуже, а к  золоту у него, в отличие от Лестрейнджей, прямого доступа не было. Все имело свою цену, а Мелифлуа в цене разбиралась.
- До марта, значит,  - протянул Антонин, отставляя сундук. - А что за слухи о Главном Авроре? Если Скримджер обойдет Ранкорна, ходить Аврорату под Шеклболтом - или есть и другие версии?
В редакции "Пророка", если верить Фелиции, все были убеждены, что победа Руфуса Скримджера на выборах будет значить повышение для Кингсли Шеклболта, но вряд ли Араминта упомянула бы о новых встрясках, разделяй она общее мнение.
Впрочем, помимо ценной информации и необходимости в золоте, был у Антонина и личный интерес.
- К слову об интересных артефактах, Араминта, - легкость тона не соответствовала обсуждаемой теме. - Нет ли в вашей коллекции сущей безделицы колдомедицинского толка? Я не молодею, а к целителям обращаться не с руки.
Антонин широко улыбнулся, как будто не имел в виду под этим "не с руки" свой статус разыскиваемого рецидивиста.
- Вам, цветущей и юной, конечно, ни к чему, но если кто и разбирается в коньюктуре любого рынка артефактов... Словом, Араминта, окажете услугу и я буду вам стократ благодарен.

+1

9

- В Лютном никто и кната ломаного не поставит на Шеклбота, - насмешливо хмыкнула ведьма. – Впрочем, как и на Ранкорна.
Араминта знала, что шваль местных магических гетто, пусть и была необразованной в своём большинстве, нос по ветру держала как пить дать – и потому умудрялась оставаться на плаву в любое время и при любом правительстве.
- У Ранкорна нет авторитета – и он не боевик, - развела руками волшебница. – А сейчас именно боевика – опытного, матёрого, в порочащих связях не замеченного – предпочтут кому угодно, даже Дамблдору, - презрительно выдавила Мелифлуа фамилию Директора, сующего свой длинный нос всюду, кроме Школы. – А слухи ходят, что назначат на должность Главного аврора американку, знатно отличившуюся в восьмидесятых. Мол, не знает человек, что такое коррупция в высших чинах власти.
Араминта придвинула поднос со штруделем ближе к Долохову.
Металл проехался по столешнице бесшумно.

- Впрочем, всегда можно утверждать, что на то они и слухи, чтобы ходить беспризорно – но зачем её опять привлекли к внутренним делам страны? По старой памяти или из расчёта на будущее плодотворное сотрудничество?
Пожалуй, эту информацию она выдаст Долохову просто так, по давнему знакомству – без покера за заколдованным столом.
Мелифлуа ещё не знает, что она сама знакома с будущим Главным аврором с тех же далёких и активных восьмидесятых – как и не подозревает о том, кто ей косвенно помог унести ноги от ирландских недоброжелательных служителей порядка.
Удивляться ей предстоит только через месяц.
- Это не пересказ истории какой-то бордельной шлюхи, примерившей на себя оборотку, - серьёзно смотрела на гостя ведьма, опираясь всем телом на один подлокотник кресла. - В Лютном пустозвон не приживается.

Услугу оказать – это она всегда рада.
Особенно преступникам. Особенно разыскиваемым преступникам.
Араминта чуть подалась вперёд, делая медленный и глубокий вдох.
- Есть пара безделиц с колдомедицинскими приправами включительно, - очаровательно улыбнулась волшебница, совершенно врачебным взглядом осматривая Долохова – будто пыталась на глаз определить, чем это он хочет заболеть в ближайшем будущем. – Ускоряющая регенерацию за счёт магической милы волшебника, - принялась загибать пальцы на немецкий манер ведьма, - ускоряющая регенерацию за счёт магических связок с накопителями, улучшающая кровоснабжение мелких сосудов – с этой, кстати, - Араминта скривила губы, - осторожнее: от мелкого пореза можно и кровью истечь, и, кажется, где-то валялись амулеты для улучшения концентрации внимания.
И нет, Мелифлуа даже под страхом смерти не признается, что одно довольно продолжительное время сидела на них, как шваль Лютного – на галлюциногенах.
- Индивидуальный могу изготовить – но простой, я же не целитель. И на это требуется время.

+1

10

Араминта к вопросу подошла серьезно, и Долохов, взглядом испросив позволения, закурил, размышляя. Предсказание судьбы Ранкорна, пусть и далекое от дипломатического смягчения, было на удивление точным: Антонин, наблюдая за ситуацией со стороны, по заголовкам и сумбурным попыткам Фаджа спасти себя, не мог не согласиться с резюме Мелифлуа. Сейчас же, когда с Фаджем и вовсе было покончено - не было никакой необходимости расправляться с Министром именно так, но Рудольфус не пришел за советом - симпатии публики определенно должны были качнуться в сторону Главы Аврората, а не скромного служащего администрации Визенгамота, стезю которого избрал Альберт Ранкорн.
Нескольких длинных затяжек хватило - сердцебиение усилилось, дыхание зашлось, и Антонин отвел руку с тлеющим окурком в сторону, не обратив внимания на подвинутый штрудель.
Значит, американка, причем из старой команды - иначе зачем была бы оговорка о том, что ее вновь привлекли к делам страны.
Имя само всплыло в памяти, стоило только вспомнить печальный взгляд серых глаза над поднятой для Круцио волшебной палочкой, и Долохов с силой затушил сигарету о край тарелки. Он знал лишь одну американку, подходящую под это описание.
Дженис Итон.
Рука непроизвольно коснулась шеи, потирая и разминая. Он хрипел год после ее неудачной попытки поиграть в палача - лекари в Азкабан не заходили, пришлось положиться на суждение Трэверса об отеке гортани, однако за тринадцать лет голос вернулся, осталась лишь память.
Стерва Итон очень хотела его смерти. Теперь, когда и он, и Рудольфус на свободе, она выгрызла себе пост Главы Аврората или любезно примет чужое предложение?
Информация была более чем интересной, и Антонин прекратил улыбаться, погруженный в собственные воспоминания. Мелифлуа уловила его настроение, а может, и сама к Дженис Итон относилась без особой симпатии, потому что подчеркнула серьезность своих слов.
- Дженис Итон, - вслух повторил Антонин Павлович, медленно, с чувством, с толком, с расстановкой воскрешая в памяти каждую свою встречу с Дженис. Надо бы разузнать о ней побольше - и после того, как Араминта едва не поручилась за достоверность гуляющих по Лютному слухов, это представляло из себя задачу первостепенной важности. В каком-то смысле назначение Итон вместо Шеклболта было чревато переводом противостояния в настолько личную плоскость, что ситуация могла в любой момент выйти из-под контроля. И выйдет, как только Рудольфус Лестрейндж прослышит об этих новостях. - Мы с ней старые добрые друзья. Спасибо, zuckerpuppe, информация, что вы предоставили, неоценима.
Вне всякого сомнения, терять контакты с Араминтой Мелифлуа, так любезно встречающей персон нон грата, не стоило и до того, как она щедро поделилась информацией - без ее помощи Антонину пришлось бы немало потрудиться, выискивая зерна среди плевел - но теперь Долохов преисполнился благодарности.
Он наклонил голову, прицокнул языком.
- Нет, все не то. Мне нужно нечто, что не даст моему сердцу сбиваться с ритма, моя дорогая, даже при виде ваших очаровательных глаз. От целителей толку мало - я знаю, что они мне посоветуют: покой, неспешные прогулки, не волноваться. - Антонин сверкнул улыбкой, накрыл ладонью ладонь Араминты, непредусмотрительно оставленную на столе. - Мне рано на покой, zuckerpuppe. И рано в могилу.

+1

11

Дженис Итон, повторила про себя Араминта.
Имя ей не сказало ровным счётом ничего – всплыли в памяти газетные заметки о судах в восьмидесятых, да и всё.
На «куколку» Мелифлуа среагировала радостно и по-детски счастливо – будто вернулась в ученическую юность в Германии. И Долохов, точно так же, как и тогда, опять задавал интересные задачки.
Такие, какие нахрапом не решишь – и односторонним образованием от которых не отмахнешься.

- Здесь бы автономный комплекс, - размечталась Араминта, сощурив глаза в исследовательском энтузиазме. – Как в ритуалах: нейтрализатор, стабилизатор, преобразователь, усилитель, инвертор, - пояснила она.
Ну да, ритуалы с одновременной активацией всех параметров используют столь же часто, сколько приходят к власти Тёмные Лорды, но ведь используют!
Как навесить всё это на одного человека – живого человека – Мелифлуа пока не имела никакого понятия. Но она придумает.
Обязательно.

- Пожалуй,  с вашей профессией стимулятор противопоказан, - задумчиво ответила ведьма, поворачивая кисть под ладонью Долохова и обводя пальцами внутреннюю сторону его запястья. – Можно изготовить стабилизирующий артефакт, привязать его ритуалом к силовым контурам или виталистическим узлам, но если потом его с вас снимут – сердце не выдержит. Мышца привыкает к поддержке поразительно быстро, начинает щадить себя и перебрасывает львиную часть работы на артефакт. Разве что в кость грудную его впаять, но это чертовски долго, чертовски больно – нельзя использовать анальгетики – и активация, в придачу, в три этапа происходит.
Араминта подвинула ладонь выше, забралась пальцами под манжету, принялась отбивать ритм по предплечью мага.
- Но хороша же идея, да? – ухмыльнулась Мелифлуа, сфокусировав взгляд на Долохове. – Я сейчас нечто подобное исследую – справедливости ради отмечу: не ожидала, что такие решения придут в голову волшебникам двенадцатого века.
Ещё бы. Ни инструментария, ни узкоспециализированных знаний.
- Варварство, но эффективное.

- А реанимирующие артефакты, запускающие импульс сродни Эннервейту – это тоска смертная, - ведьма убрала руку из-под ладони Долохова. – К тому же, они ориентируются на частоту пульса. Будете медитировать, пульс замедлится – артефакт сработает. Пульс участится от принятых зелий или активных движений – артефакт сработает. Делать ментальную привязку я не стану – вы можете быть в бессознательном состоянии, или даже во сне, и попросту не сумеете активировать контур. К тому же, - Араминта скривилась, - с реанимирующими артефактами много проблем в плане смены обличий: они плохо взаимодействуют с Оборотным зельем. Даже улучшенной рецептуры, в местном борделе популярной, - цокнула языком ведьма.

0

12

Минни прищурилась, загорелась. Антонин улыбнулся еще доброжелательнее: Мелифлуа была той породы женщин, что служили украшением своему полу, и любой ценитель мог бы засвидетельствовать это, понаблюдав за Араминтой в течение нескольких минут. Как и многие подобные ей чистокровные дочери уважаемых семейств, в чьих жилах текла кровь тех, кто создал магическую Британию такой, какой ее узнал и полюбил Антонин много лет назад, Араминта была умна и талантлива, и это лучше всего прочего служило подтверждением теории превосходства чистой крови.
- Комплексные ритуалы требуют либо сильных энергозатрат, либо слишком большого количества времени на подготовку. Не говоря уж о том, насколько велик риск сбоя на одном из этапов - сбоя, который может стоить мне жизни, - заметил Антонин, продолжая поглаживать запястье Араминты, чувствуя ее ответное движение. В отличие от многих англичанок, уделом своей женственности избравших чопорность, Мелифлуа стереотипы презирала - это он понял еще по временам их знакомства в Германии. И эта искренность, иной раз не находившая себе места в словах и подменяемая откровенной ложью, была тем, что оценил Антонин.
- Мне нужно нечто быстродействующее - активирующееся по щелчку, в один момент.
Насколько он знал, артефакты, поддерживающие ровное самочувствие, были, но использовались исключительно в Мунго и подразумевали тот самый покой. Он же не мог позволить себе ничего подобного: ни сейчас, когда они вновь были на свободе и вновь шли к победе, чтобы вырвать ее из лап магглолюбцев, захвативших страну, которой Антонин отдал свое сердце.

- Варварство, - подтвердил Долохов, чувствуя тепло ее пальцев под манжетой и расслабляя руку, позволяя раскрытой ладони лечь на стол. - Но активация в три этапа - слишком долго. Если бы сократить время активации, упростить его по максимуму, завязать на голос - а лучше, на звук...
Он задумался, отмахнувшись от упоминания о болезненности и сложности процедуры: если бы этот вариант оказался самым эффективным, это бы его не удержало.
Двенадцатый век - дикость, грубая страсть. Вовсе не то, что ценил Антонин, предпочитающий изящные решения и аккуратность. Красоту и легкость.
Артефакт, впаянный в грудину, сделал бы его каким-то маггловским чудовищем, состоящим из раздельных, искусственных частей, нарушил бы его целостность и гармонию.
Варварство.

- Реанимирующие артефакты слишком ненадежны: помимо Оборотного, они совершенно противопоказаны при активной Темной Магии. На мне даже самые искусные поделки не продержатся и недели, - Антонин покачал головой, удерживая ладонь Араминты, но отпустив, едва она договорила. Будучи профессионалом, она наверняка умела защититься от пассивно-атакующей магии, сродни той, что подпитывала жизненный тонус Долохова, а потому он не ощутил ничего, кроме мягкости и тепла ее пальцев. Впрочем, он и не рассчитывал поживиться на Мелифлуа - еще не выжил из ума. - Ограниченный запас реанимирующих импульсов делает их малопригодными для меня: я интересуюсь чем-то более надежным. постоянным. Тем, что не откажет в самый неподходящий момент.
На ум вновь пришел тот, упомянутый ею варварский метод.
Антонин вновь вытащил пачку, предложил Араминте и закурил сам, по дурмстранговской привычке удерживая сигарету между большим и указательным пальцем. Небрежно скинул пепел в тарелку, украшенную отпечатком прошлого окурка.
- Что за местный бордель? - "местный" могло значить многое - как лишь то, что речь идет лишь о географическом положении, так и то, что хозяева не обращали внимания на законопослушность своих клиентов в погоне за лишним галеоном. Антонин рассчитывал на второе - несмотря на молодость Фелиции, он тратил здоровье быстрее, чем восстанавливал его. К тому же, частые приемы оборотного, обязательные для встреч с ней, существенно снижали эффект от  симпатического контакта. - Кого обслуживает?

+2

13

Араминта сидела, слегка наклонив голову – взгляд, направленный на руку Долохова, был отсутствующим.
До того момента, пока она не сообразила: подсказка и решение задачки – перед ней. Почти под её пальцами.
- Татуировка.
Мелифлуа задумчиво трёт ладони, садится в кресле расслабленно, откинувшись на спинку стула.
- Стабилизирующий контур с полной автономностью, воспринимающий критическое значение показателей опорных точек как сигнал к активации – если вы без сознания, или активирующийся по указанию отсроченным ритуал, - поясняет ведьма. – Его можно сделать цикличным, разумеется, - она сделает. Точно сделает, – после активации и последующего приведения статических показателей в норму он вернётся в начальную точку ожидания. До следующей активации.

Араминта перебирает в воздухе пальцами, размышляя над символами, которые можно использовать в этой работе – но все домыслы разбиваются о реальность.
- Это лучший выход из ситуации: при правильной закольцовке компонент татуировка будет существовать в самоподдерживающемся режиме. Единая комплексная магическая функция.
У неё есть нужные растворы и инструменты. Нужно определиться с рисунком.
- Но у вас уже есть одна, - ведьма указывает на предплечье мага, - и я понятия не имею, как она среагирует на мою работу.

Ей обидно почти до слёз: она могла бы такое создать, ну прямо ТАКОЕ, и это было бы гениально и неповторимо – но Метка, драклова Метка, с неизвестными и неизученными свойствами, с непредсказуемой реакцией на новую магическую структуру…
- Чисто теоретически, - Араминта вертит головой, будто пытается вытряхнуть лишние размышления из головы, - татуировки не должны конфликтовать. Это будет трёхслойная спайка – рунический круг, стабилизирующая петля, самоподдерживающийся цикличный контур.
Вряд ли татуировка будет выделять Метку как отдельный магический контур – за столько-то лет та уже не просто намертво прикипела к Долохову по всех плоскостях, но и неотделима от него.
Значит, Антонин и Метка, по идее, – одно целое.
- С другой стороны, она сроднится с вашими магическими узлами – и, если уже существующая воспримет её как враждебно настроенную структуру, будет очень плохо.

- Но татуировка никак не скажется на вашей жизни – она не взаимодействует с зельями, артефактами, ритуалами и вашей собственной магической составляющей. Выдрать её из вас, конечно, тоже будет невозможно – разве что с магией как таковой, но вам это и так известно. Потерять её нельзя, лишится её нельзя, украсть её нельзя. Это идеальный вариант.
Был бы, не будь у Долохова Метки.

Араминта умолкает, отпуская Антонину время на раздумья – и втайне надеется, что он знает если не всё о Метке, то хотя бы что-то, кроме её формы и цвета.
Иначе будет вдвойне обидно.
- Бордель, - ведьма усмехается лукаво и злорадно одновременно, - обслуживает каждого, кто платит за удовольствие.
Араминта немного щурится, усмешка перетекает в улыбку.
- Приходит клиент, высказывает свои пожелания, выбирает девицу из каталога, платит, получает удовольствие – всё, как в любом борделе. За исключением того, что заказать себе можно кого угодно. Буквально кого угодно – или, точнее, как раз того, кого больше всего хотелось бы.
Знала бы Араминта, кому клепает зеркало-артефакт, навесила бы там пару подарочков.
Чисто ради смеха.
Ну и из врождённой вредности.

- Девицы принимают Оборотное зелье изменённой рецептуры – оно действует дольше, наделяет принявшего не только идентичным внешним сходством, но передаёт способность копировать повадки и привычки. Не все, но самые яркие, въевшиеся в личность. Хотите – принесёте волосы желаемого образа с собой, хотите – используете типаж из каталога.
Ведьма съезжает по сидению вглубь кресла, откидывается на спинку, опирается на подлокотник и улыбается так, будто только что доказала ранее недоказуемую теорему какого-то крутенного нумеролога.
- И местный этот бордель настолько, что его владелица – Шарлотта Трэверс. Та самая, да.
Мелифлуа произносит последнее слово так, будто выносит смертный приговор. Ну, или наоборот – милует приговорённого к смерти через четвертование как минимум.

+2

14

Антонин Долохов был ритуалистом - а потому не испытывал предубеждений перед татуировками. В конце концов, один символ, закрепляющий магический договор, уже был нанесен на его кожу.
Антонин Долохов был опытным ритуалистом -  а потому не торопился с восторгом встречать предложение Араминты.
Под гипотетические рассуждения Араминты он засучивает широкий рукав мантии, расстегивает манжету рубашку, кладет руку вверх предплечьем, неспеша сдвигая ткань с темного рисунка на коже.
Темная Метка, символ их победы, его присяга.
- Вы ошибаетесь, считая, что Метка может противиться стабилизирующему контуру, - также неспешно начинает он, выпуская дым и глядя на символ его избранности. Череп и змея - символы бессмертия и знания - наводящие ужас на непосвященных.
Бессмертие их устремлений и идеалов, знания, которым они не дадут сгинуть в погоне за грязнокровками и магглами.
- Она и сама по себе стабилизирующий контур, завязанный на Милорде. Она объединяет нас и одновременно защищает. Это символ благоволения, символ избранности - Метка затрудняет легиллеменцию, повышает концентрацию, дает силы... Я не колдомедик, Араминта, но знаю точно: Метка делает нас сильнее, боеспособнее.
Он зажимает сигарету в углу рта, прикасается большим пальцем к лоснящейся тьмой змее, ведет палец до черепа, не отрывая взгляда от предплечья. Это не просто татуировка, как она могла допустить нечто подобное.
Для него Метка - это воплощение смысла жизни, то единственное, ради чего он еще жив - Метка и Том.
- Благодаря Метке мы смогли сохранить часть своих секретов. - Он снова глубоко затягивается, поднимает взгляд на Араминту, расслабленно ей улыбается. - Благодаря Метке мы выжили в Азкабане и сохранили себя.
Четырнадцать лет - это большой срок для магической тюрьмы, немудрено, что о них все забыли, немудрено, что их считали мертвецами. Если бы не Темная Метка, они все и были бы мертвы как Крауч или Мальсибер - или сошли бы с ума из-за постоянного контакта с дементорами.
Он откидывается на стуле, сбивает с сигареты столбик пепла, снова улыбается - Темный Лорд не оставил их, и даже когда Метка выцвела и посерела, Долохов знал, что Том вернется.
- Метка не станет противиться еще одному стабилизирующему контуру, хранящему мое здоровье - она, по сути, делает для меня то же. Просто сейчас мне нужно нечто большее, - снова улыбается он, одергивая манжету и разводя руками в жесте "что поделать, старость". - Обведите ее, накладывая новые чары. Я гарантирую, что сопротивления не будет.
В конце концов, кому, как не ему, единственному оставшемуся в живых представителю старой гвардии, знать о том, что изначально закладывалось Томом в символику, ставшую для многих отступников символом смертельного приговора.

- Бедная девочка, - равнодушно роняет Антонин, снова затягиваясь. Имя Шарлотты ему ни о чем не говорит - он не настолько был близок с Ником даже тогда, в прошлом, чтобы знать о его дочери - племяннице? - Должно быть, ей пришлось нелегко.
Настолько нелегко, что она может сотрудничать с Авроратом ради того, чтобы ее не беспокоили лишний раз проверками. Но кровь не водица, и Долохов считает, что Шарлотта Трэверс не должна захлопнуть дверь перед теми, с кем ее связывают узы крови и происхождения.

+1

15

Араминта зачарованно следит за пальцами Долохова, расстёгивающими и поднимающими манжету, обнажающими Метку на предплечье. И зачарованно слушает: вряд ли кто ещё сообщит ей хоть какие-то крохи информации об этой татуировке.
Мелифлуа автоматически отбрасывает весь пафос и идеалистический восторг, вычленяя главное. Контур не автономный. Связь точно двусторонняя, рисунок явно с магической подложкой-невидимкой, и влияет он… на весь организм сразу.
Интересно было бы протестировать Мтку в мирных условиях: она же наверняка жрёт виту, укорачивая носителям отпущенные годы. Магия стремится к балансу, а повышенные – улучшенные – показатели навыков, способностей и отдельных физических параметров явно не берутся из ниоткуда.
Араминта смотрит на Метку с неприкрытым восторгом. Её работы тоньше, аккуратнее, безопаснее.
В первую очередь – для неё самой.
Но не восхититься возможностями, о которых она смутно догадывается, ведьма не может.

Когда ткань снова скрывает предплечье Долохова, Мелифлуа разочарованно поджимает губы.
Нравятся ей эффектные и эффективные вещи – а Метка явно и то, и другое.
Араминта даже быстро моргает, будто приходя в себя.
И, наконец, выцепляет то, что её настораживает, из речи мага.
- С чем Метка не в состоянии справиться сама? – настороженно спрашивает волшебница, задумчиво сощурив глаза. – Конфликт с магическим ядром? Узловое проклятие?
Сердце. С сердцем проблемы у тех магов, чьи жизненные силы что-то вытягивает – как в чёрную дыру.
- Что паразитирует на ваших виталистических показателях? Это не только Азкабан, верно?
Будь проблема только в тюрьме, Араминта уже бы изрисовала всех сбежавших вдоль и поперек.
Здесь что-то другое.
Что-то слишком чужое и чуждое.

Она знает, чем платят ритуалисты за свои умения – и почему они стареют гораздо быстрее обычных магов.
Она знает, что к концу собственной жизни каждый её день будет полностью и под завязку забит мелкими ритуалами настроек пассивной магии – лишь бы вырвать себе ещё один час.
Интересно, как долго сам Долохов на магической поддержке?

Араминта никак не комментирует фразу о «бедной девочке» - слышать о том, как кому-то где-то пришлось нелегко, от узника, удерживающего Смерть на расстоянии вытянутой руки чудом одним – диковато, по правде говоря. Мелифлуа только насмешливо смотрит на волшебника, разминая пальцы – работы будет много. Работа будет сложной.
Пожалуй, за такую Мелифлуа готова немного приплатить.

+2

16

- Старость, - снова разводит Долохов руками в стороны, когда Араминта, посерезневшая и явно впечатленная, смотрит ему в глаза, а не на скрытое тканью предплечье, однако у нее слишком внимательный взгляд, слишком прямые вопросы и ему прискучивает ломать комедию.
Он перехватывает сигарету по дурмстранговской выучке, снова затягивается, пока в горле не начинает першить - дешевый маггловский табак отдает пеплом на языке - медленно кивает.
- Не только Азкабан, - роняет он.
Мелифлуа не растеряла своей хватки за те годы, что он с ней не виделся, и это отчасти поясняет, отчего он воспользовался этой возможностью отправиться к ней сейчас - он надеялся, что она сохранила остроту ума, и с удовлетворением понимает, что ему не придется объяснять слишком многое.

Паразитирование - она подобрала хорошее слово - не было бы настолько серьезной проблемой - не в его возрасте, не в его роду долгожителей - если бы не четырнадцать лет тюрьмы, где он вынуждено остался без каких-либо возможностей поддерживать себя в форме, но тюрьма не главный источник беспокойства.
Не случись с ним Азкабана, он бы не позволил всему зайти так далеко - ритуалистика предлагает немало способов контролировать истощение виты, немало способов ее пополнения - но теперь... Теперь Антонин подозревает, что дело зашло в стадию, которую магглы зовут терминальной - а ему совершенно некстати умирать сейчас, когда он вновь нужен Тому и куда больше, чем раньше.
- Несколько смертных проклятий, несколько проблем иного рода, связанных с защитой Ставки - я подтвердил защиту, пользуясь правом главы рода, но мое собственное поместье все еще связано со мной. И, полагаю, самое неприятное - смертное проклятие члена моего рода, перед которым у меня были обязательства. Невыполненные обязательства.

Он докуривает, улыбается на насмешливый огонек в глазах Араминты.
- Я был женат, zuckerpuppe. И мы не сошлись характерами.
Учитывая то, чем он известен в магической Британии, у Мелифлуа могут появиться различные теории того, что же произошло с его несчастной супругой, поэтому с той же улыбкой он договаривает:
- Она умерла родами. Проклиная меня, разумеется.
Он снова разводит руками - эти женщины - однако когда вновь затягивается, рука чуть заметно дрожит. Не из-за переживаний - тремор в последнее время его частый спутник. Тремор, аритмия, одышка. И ему не хватает привычных методов, чтобы это контролировать.

Отредактировано Antonin Dolohov (9 декабря, 2016г. 18:04)

+1

17

Араминта слушает – и ушам не верит.
Моргает, выплывая из ошалелого состояния оглушения.
Смотрит на Долохова так, будто он – Моргот, забежавший на чаёк, пока тридцать три его Мордреда горят чешуей своей… или чем кто там горит?..
Нет, положим, Араминта знала, о чём говорил маг.
Но всё равно не верила. Отказывалась верить.

Привязать к себе – магией привязать – здание, вписываясь за его целостность собой.
Это при том, что родовое поместье на Антонине живёт. Антонином живёт.
И проклятие навесила на него женщина, жена – умирая в попытке дать продолжение волшебному роду.
А Долохов всё ещё жив. Относительно здоров.
И вот так вот является за побрякушкой.
Араминта, кажется, вспоминает, что лёгкие природой ей выданы для работы, а не для галочки, и судорожно втягивает в себя воздух.
Нет, она знает, на что способны боевики и какой у них запас сил, но мать же вашу да семью фестралами…
Мелифлуа чувствует, как дрожь прокатывается по коже – от шеи, по плечам и вниз, по спине.
Это сколько в Англии волшебников, способных на то же, что и Долохов ? Вбухать кучу мощи в защиту, отдавать существенную часть резерва на подпитку поместья, затыкать огромный вечно голодный рот проклятью и колдовать при этом – колдовать сильно и эффективно?
Как же чудовищно он силён.

Араминта медленно моргает.
Поднимается с кресла, без слов манит волшебника за собой жестом, и в обалделом молчании направляется в лабораторию.
У неё пухнет голова – или это волосы становятся дыбом?
- Раздевайтесь до пояса, - ведьма отодвигает стул на высоких ножках в приглашении, а сама скрывается в подсобке.
В подвальчике тепло, сухо и светло, на столе всё ещё куча пергаментных листов с расчётами, над столом в магическом коконе висит шкатулка для ядов – изучение которой прервал визит Антонина. Араминта ходит по лаборатории, собирая нужные материалы, попутно задавая Долохову вопросы – и  его ответы зачарованное перо вносит в нужные графы на пергаменте.
Ей почти не придётся ничего считать.
Ведьма взмахом палочки расчищает место на столе, подходит к магу с левой стороны, звеня склянками – растворы, зелья, порошки, волшебная краска. И кисти. И стилеты. И специальная волшебная палочка.
- Локти на стол, - ровно приказывает ведьма, прикладывая к рёбрам Антонина – напротив сердца, но сбоку, а не на груди – клочок пропитанной остро пахнущим раствором ткани. Араминта задумчиво рассматривает пергамент с числами и символами – ответами мага – и хмурится:
- Мне нужна будет опорная точка. Здесь, - она прикладывает пальцы к нижнему углу левой лопатки. - И ещё никакого обезболивания.
Нет, садизма в её голосе вообще не слышно. Нисколечки.

Тонкая кисть, больше смахивающая на толстую иглу, выводит рисунок нижнего слоя. Основа всей работы. Рунный круг, символьная структура – красновато-фиолетовая краска остаётся на коже ровным слоем, будто впитываясь мгновенно – ни каких потёков, никаких капель. Ничего. Араминта ручается за свои материалы.
Ведьма шепчет, потом – напевает; магические формулы катренов сплетаются в заклинания – рисунок светлеет и светлеет, пока не становится бледно-молочного цвета. Мелифлуа берёт в руку ланцет – и следует его лезвием по бледному рисунку.
Кровь проступает на коже, но не стекает по ней – остаётся будто заключённой в ювелирных разрезах. Араминта ведёт ланцетом по рисунку, не отрываясь – и не переставая напевать зубодробительные заклинания. Вторая рука ассистирует независимо: широкая кисть, через равные промежутки времени смачиваемая в специальном зелье, обрабатывает порезы.
Когда ведьма откладывает ланцет в сторону, то хватает ту, другую, специальную палочку – и начинает второй этап.

Рефрены высвобождают магию раствора и рисунка – они начинают взаимодействовать: символьный рунический круг, небольшой, четырёхдюймовый, выпускает на поверхность кожи чуть больше крови – та застывает объёмным контуром, розовеет, белеет, и медленно втягивается под кожу, врастая в тонкие нижние слои мышц. Вместе с кровью и волшебной краской исчезает и сам рисунок.

Без остановки и передышки Араминта вновь берётся за стилет – другой, с лезвием потоньше, и чертит по коже под аккомпанемент новых заклинаний другие руны.
Второй слой, второй этап. Действие. Стабилизация, укрепление, закольцовка автономных контуров. Тонкая кисть наносит на порезы резко пахнущий порошок – тот закрепляет новый рисунок, выжигает его магическим образом.
Волшебная кислота, ни дать ни взять.
Араминта чувствует, как татуировка начинает оживать: внутренний слой сцепляется с магическими узлами, сплавляется с ядром в единое целое, и что-то – может, магия Метки – толкается щекоткой в пальцы ведьмы.
Не всё Долохов ей сказал.

Ведьма переводит дух, подталкивает Антонину скатанные в валики отрезы чистой ткани – у мага кровь идёт носом. Кожа горячая, наверняка ещё и голова кружится. Мелифлуа бросает взгляд на часы, проверяет числа в столбцах пергамента, выдыхает и направляет палочку на воспалённую кожу.
Последний контур. Сигнальный, активирующий, сдерживающий. Араминта аккуратно закладывает в него параметры и условия активации, оставляет отрытой одну сцепку для опорной точки, и прикладывает к почерневшему рисунку – по краям цвет скатывается в пурпурную синеву – ткань, смоченную специальным зельем.
Шипение – раствора и Долохова – наполняет лабораторию. Под ладонью ведьмы татуировка оживает – Араминта чувствует магический отклик, один – второй – третий… и четвёртый.
Это, мать его, что такое было?! Это Метка?!

Волшебница убирает окровавленную ткань, обрабатывает татуировку антисептиком. И многозначительно молчит.
Одно зелье, второе, третье – цвет татуировки немного блекнет, припухлость и краснота кожи несколько спадают.
Араминта прикладывает ладонь к шее Долохова, считает пульс – ничего удивительного для такой процедуры.
Шея Антонина влажная и очень, очень горячая. Или Метка, драклова Мётка – далеко не только то, о чём рассказал ей маг, и вытянула из Араминты слишком много магических сил, и это не волшебника лихорадит, а у неё пальцы ледяные.
Мелифлуа разворачивает руку Долохова предплечьем кверху, рассматривает Метку. Та невозмутимо скалится в ответ.
- Как ощущения? – интересуется Араминта, рассматривая то одну татуировку, то вторую – свою, то – лицо волшебника. – Ещё одну экзекуцию выдержать сможете, или нужна передышка?
Она бы не отказалась от последней.
Стабилизирующие татуировки – самые гадские из всех возможных. Так выжимать мастера ни одни другие не способны.

+2

18

В жесте Мелифлуа, с которым она поднимается на ноги, механичность инфери. Долохов докуривает, тушит окурок все в той же тарелке, встает гибким и плавным движением, никуда не девавшемся - он, положим, немного сдал, но это еще не повод списывать его со счетов. А если он выбрал Араминту не за красивые глаза - а он выбрал ее не за красивые глаза, помня ее отлично по Германии - то вскоре это и вовсе останется в прошлом, как сентиментальное напоминание об Азкабане и о той цене, что он, не колеблясь, заплатил за верность, как платили в их роду - жизнью, собой.
Профессионализм в ее голосе под стать жесту, и Антонин оставляет при себе скабрезную шутку, готовую сорваться с языка. Приказной тон он как-нибудь переживет, хоть и запомнит.
Долохов не торопится, докуривает, раздевается медленно, без спешки или суеты, не задавая лишних вопросов. Те вопросы, что лишними не являются, задает Араминта - над некоторыми он думает, кое-что приходится вспоминать, кое-что лежит на поверхности. Не те сведения, которыми он готов делиться с кем-либо за редкими исключениями, и практикующий ритуалист является одним из этих исключений.
В мастерской не холодно - впрочем, после Азкабана он все равно ценит тепло, ценит комфорт, но выпитое и съеденное дает достаточно сил и энергии, чтобы перенести то, что собирается делать ведьма.
Антонин разглядывает то, что она переносит на стол, не спрашивая о намерениях - это очевидно. Пузатые и узкие флаконы, стилеты, поблескивающие в освещении мастерской, сосредоточенное лицо Мелифлуа - все это складывается в четкую картину очередного этапа его личной борьбы, на этот раз - со смертью.
Долохов опирается на локти, размещая их на расчищенном столе, в стороне от подготовленных склянок и пергаментов. Не смотрит на клочок ткани, холодным лоскутом ложащийся на ребра, которые все еще выделяются под сероватой, бледной кожей.
- Не нужно обезболивания.

Прикосновение к лопатке отдалось в затылке. Долохов качнулся вперед, нашел бутылку, где еще что-то плескалось, вылил остатки в рюмку и допил, уже не чувствуя вкуса. Алкоголь, хоть и притуплял ощущения, вызвал бы усиления кровотечения - стилеты намекали, что кровь будет пущена - и Антонин не стал настаивать на второй бутылке. Отсутствие анестезии он выдержит.
Расставив пошире локти, сцепив костистые пальцы, Долохов уперся взглядом в стену напротив, чувствуя, как Араминта принялась за рисунок. Кожу покалывало всплесками магии, шепот ведьмы заполнял мастерскую, и Антонин про себя повторял каждый слог, не закрывая глаз, а когда она взялась за ланцет, только расцепил руки, опуская на столешницу широкие ладони, с силой прижимая их к гладкой поверхности стола.
Рисунок будто оживал на коже. Жжение усиливалось, но пока Антонин еще мог терпеть - неглубокие порезы не вызывали дискомфорта, но готовился он к следующему этапу, на котором дело должно было дойти до закрепления рисунка.
Резкий запах волшебного порошка смешался с горечью сворачивающейся крови. Антонин сглотнул, уже заставляя себя терпеть. Травление сопровождалось куда более сильными ощущениями, выпитого было явно недостаточно, чтобы действительно притупить это, и он выдохнул протяжно и долго, а на вдохе забормотал свое - тихо, чтобы не сбивать ритуалистку, медленно, но ритмично, вдыхая и выдыхая на определенных паузах, беря под контроль боль, слабость, страх.
Пальцы, сжавшиеся в кулаки, вновь распрямились, легли на стол. Долохов продолжал бормотать, вглядываясь в стену.

- ...с буйной головушки с ясных очей, с черных бровей, с белого тельца, с ретивого сердца. С ветру пришла - на
ветер пойди, с воды пришла - на воду пойди, с лесу пришла - на лес пойди, - полузабытые, как и сам язык, слова шли сами, помогая сосредоточиться, примириться с выжиганием рисунка на ребрах, с болезненной пульсацией в Метке, реагирующей на постороннее вмешательство в собственный магический контур. Антонин вновь вздохнул быстро и неглубоко, горло заполнилось горячим - он опустил голову, разглядывая тяжелые темные капли размером с кнат, расплывающиеся на столешнице.
Араминта не стала прерываться, лишь подвинула к нему ближе чистую ткань, и он с трудом шевельнулся, дотягиваясь до отреза. Рука на весу дрожала сильнее, чем Долохов ожидал, но он все равно приложил ткань к носу, вытер кровь с губ, забормотал снова, на сей раз все, что помнил, для остановки носового кровотечения. Дышать выходило плохо, он начал запинаться, глотая кровь - и затем Араминта накрыла свежую татуировку чем-то, вымоченным, как показалось Долохову, в драконьей слюне, и его кожа будто оплавилась.
Он зашипел, роняя платок, вцепляясь обеими руками в стол, чувствуя себя на грани - в глазах мутилось, тошнота поднималась горлом, боль никак не становилась терпимой. Сердцебиение усилилось, утихшее было кровотечение из носа вернулось, и он с огромным трудом поднял руку, размазывая кровь по подбородку, а затем наконец-то закрыл глаза, перебарывая дурноту.

Молчание Мелифлуа было кстати - и ощущение ее прохладных пальцев на шее.
Долохов с трудом расправил напряженные плечи, чувствуя, как с каждым ударом сердца становится чуть легче.
Позволяя Араминте развернуть внутренней стороной вверх его левую руку.
- Как будто шагнул в пекло, - признался Антонин, открывая глаза и нашаривая выпачканный в крови отрез ткани. Вытер лицо, вдыхая кислый запах собственного пота и крови, поглядел на склонившуюся над Меткой ведьму.
- Не сейчас. Годы уже не те, - ни годы, ни здоровье, и, Хель подери, вера в собственное бессмертие.
Бок не чувствовался - онемение затронуло далеко не только область татуировки, но расползлось в стороны, будто у Долохова выдрали левые ребра и оставили зияющую пустоту. Он скосил взгляд, убеждаясь, что цел по-крайней мере физически, снова выдохнул сквозь зубы, посмотрел на Араминту.
- Пока ничего не чувствую, но, полагаю, это ненадолго, - того, что он нашептывал, едва ли хватило бы надолго, и Антонин предполагал, что частично это онемение обязано было болевому шоку, временно заблокировавшему слишком сильную реакцию, так что следовало поторопиться. - Лучше закончить до того, как я в полной мере прочувствую все это. И если у вас есть что-то покрепче кардамонной, я бы не отказался от рюмки. Двух. Трех.
Но передышка была необходима, он чувствовал это - рука, когда он потянулся к аккуратно свернутой мантии на спинке соседнего кресла, дрожала так, что ему даже не пришло в голову останавливать тремор. С каждым вздохом в груди что-то надувалось и лопалось, как пузырь на закипающем зелье.
Антонин закурил, уронил пачку, снова уперся локтями в стол, чтобы сигарета не дрожала.
- Ничего, это нормальная реакция, - наконец отреагировал он на очевидные, хоть и не заданные вопросы Араминты. - Это не смертельно, как я и говорил, Метка не убьет меня. Но отреагирует.
Метка была на его коже более тридцати лет - и если Мелифлуа хоть что-то смыслит в симбиозе, то не будет удивляться таким сильным реакциям на стороннее вмешательство. Удвоенным реакциям.

+2

19

Араминта убирает пальцы с предплечья Долохова – ей кажется, что через прикосновение к коже волшебника её собственная сила исчезает в никуда. Странное ощущение, но очень, очень неприятное.
Мелифлуа стоит боком к Антонину, опираясь ладонями о край стола, и думает.
- Из вас что-то тянет магию. Слишком сильно и быстро.
Это не драклово проклятие.
Ему надо к целителю, а не к Араминте – в колдомедицине ведьма та ещё балда, едва способная на самые элементарные мелочи.
- Я такого никогда не видела раньше, - ей не лень признаваться в подобных вещах. – Но, судя по функционированию магических узлов, ваше ядро скоро начнёт пожирать само себя.
Почему? Слишком много Долохов на себя взял – и проклятье, и поместье, и ещё тот, другой особняк, и Тёмная волшба, и Азкабан – спрессовавший всё воедино отполировавший до идеального блеска?
И ещё этот чужой магический отклик под её пальцами – Араминта его запомнила очень хорошо. Будто сотни крошечных игл прикоснулись к её коже – и тут же исчезли.
Исчезли, утащив за собой добрую часть силового резерва ведьмы.

- Зато есть хорошая новость, - Араминта впервые за время монолога поворачивает голову и смотрит в упор на мага. – Ваша энергетическая структура не отвергает вливание силы извне. Я бы сказала, она сама инициирует подобный, хм, вампиризм.
Интересно, согласится ли Долохов забежать на огонёк чуть позже, чтобы Мелифлуа его исследовала вдоль и поперек? Если всё именно так, как она предполагает, можно будет изготовить пару небольших магических накопителей, припрятать один из них где-то, где он будет тянуть энергию, а второй всего лишь передать Долохову. Вполне вероятно, что у сложной проблемы как раз простое решение.
Или пару магглокровок в жертву принести, перетащив их силу в преобразователь.
Это интересно.

- Осталась спайка с опорной точкой, - уже не задумчиво, а буднично сообщила ведьма, растирая кончики пальцев. – Это не так больно.
Нет, ехидства в это фразе не было. Злорадства – тоже.
Мелифлуа снова встала за спиной волшебника – кончик палочки медленно двигался по коже под напев заклинания, и следом проявлялась руническая связка. Араминта опять взяла в руки ланцет и кисть – но на этот раз надрезов было только четыре, и требовалось только зелье для закрепления рисунка.
Ладонь ведьмы накрыла татуировку на рёбрах – так было удобнее контролировать магический отклик, кончик палочки упёрся в основание рунического рисунка под лопаткой Долохова, и Араминта принялась за завершающий этап.

Волшебная связь формировалась отдельными звеньями магической цепи, прошивая тело наискось со спины к рёбрам, аккурат через сердечную мышцу – тонкая струна, способная завибрировать, передавая магический импульс по команде. Последнее звено цепочки сцепилось с нижним слоем татуировки на рёбрах – под пальцами Араминты рисунок на мгновение вспыхнул жаром.
Мелифлуа отняла ладонь от кожи Долохова, внимательно всматриваясь в переплетение линий и символов.
- Безупречно, - констатировала она не то себе, не то Антонину.
Левая ладонь ощущалась как чужеродная – ледяная, чуть подрагивающая.
Проклятущие боевики.

Пара зелий на новоприобретённые Долоховым художества, магический пластырь поверх рисунков. Араминта оглядела волшебника, отправилась к шкафчику с зельями, и вернулась с тремя флаконами:
- Восстанавливающее, не влияющее на магические узлы, - большой фиал, - Кроветворное, - колба поменьше, - Укрепляющее, - третий флакон. – Примете через сутки, если состояние будет желать лучшего. До того – никаких иных зелий, мазей, порошков, эликсиров и прочего; никакого алкоголя и женщин, никакой работы и взаимодействия с артефактами, никакого колдовства сильнее Люмоса. Снабдить вас одноразовым порт-ключом? Координаты зададите самостоятельно – от аппарации вам лучше удержаться. И, желательно, употреблять в пищу побольше белковых продуктов.
Мелифлуа знала, что Долохов и без того осведомлён обо всём этом, но профессионализм и ответственность не допускали халатности.

Араминта опять потёрла ладони – теперь чтоб скрыть подрагивающие пальцы левой руки. Ей самой ведро Восстанавливающего зелья пригодилось бы.

+1

20

Он задумывается. Тянет магию? Все, что могло иметь такой эффект, он просчитал - это не должно было убивать его, тем более - так быстро. Следующее признание Араминты нравится ему меньше. Она никогда такого не видела, и что, во имя Хель, это должно значить?
Он помнит, кто был ее наставником, помнит, что тот говорил о ней еще в Германии, чуть ли не три десятка лет назад. Если она не знает, что это, то у него не просто проблемы.
Антонин скрывает разочарование, рассеянно затягиваясь, выпуская к потолку дымовые кольца - франтовато, с тем дешевым шиком, к которому не прибегал несколько десятилетий, когда, во имя целей Организации, поставил на респектабельность.
- Как скоро? - роняет небрежно, и за этой небрежностью - не просто пустой интерес к тому, сколько ему осталось. Зная сроки, он сможет сделать намного больше. Возможно, сможет сделать все - и умереть, зная, что не подвел Тома.
Ему-то, Антонину, едва ли удастся вернуться обратно из смертной тени - он даже сейчас не чувствует в себе столько сил, что говорить о времени, когда случится обещанное Араминтой и его магическое ядро начнет самоуничтожаться.
Ему даже не приходит в голову усомниться: Мелифлуа слишком хороший ритуалист, чтобы врать о том, что касается ее профессиональной деятельности.

- Да,  - кивает он в ответ. - Это семейное. Это не новость.
Нет сил ни улыбнуться, ни шутить - вампиризм или нет, но родовая магия дает ему кое-что для поддержания, пополнения виты. Кое-какие способности. Особенности, как не называй. В их роду это передается по цепочке - вместе с цветом глаз, предрасположенностью к темной магии и долголетием.
Мелифлуа смотрит в упор, и он выдерживает ее взгляд без своих постоянных ухмылочек и ласкающих прозвищ. Слишком уж она серьезна. Слишком уж дрожат у него руки. Слишком сильно пахнет кровью - его кровью. Слишком тяжело дается каждый вздох.
Время шуток не прошло, но отчего бы, для разнообразия, не поговорить и всерьез - тем более, если ей есть, что сказать.
- Мой магический контур способен регенерировать и укрепляться, используя постороннюю магию - живых объектов. Магов, если быть точным. Эффективность зависит от близости физического контакта и от характеристик самого донора. Это происходит без моего вмешательства - нечто вроде естественного процесса в организме. Я надеялся, что это поможет мне восстановиться после заключения, - признается Антонин легко и непринужденно - что скрывать, если, судя по всему, его надеждам не суждено сбыться.

Напев звучит успокаивающе, и Долохов заставляет себя двигаться вслед за строками незнакомых чар. Онемение все еще на месте, и Антонин предполагает, что это спасает его от болевого шока - сейчас шок вполне мог бы завершающим штрихом отправить его к праотцам. И все же, даже сквозь онемение, он чувствует прикосновение Араминты к ребрам, и оно обжигает его. Долохов дергается, матерится на родном языке - и только усилием воли заставляет себя расцепить пальцы, обхватившие рукоять волшебной палочки. С болью не сразишься на дуэли, ее не уничтожить Авадой - как не помогут никакие боевые навыки и против Смерти.
Ему придется придумать другой способ - очень хитрый способ. Придется сжульничать, если он хочет прожить столько, сколько нужно. И Мелифлуа должна будет ему помочь. Не ради него самого, но ради собственного имени - кто из ритуалистов откажется обмануть саму смерть? Есть ли вообще настолько же эффектный способ навсегда вписать свое имя в анналы Гильдии?
Долохов прикрывает тяжелые веки, размеренно дышит, успокаивая сердце - в какой-то момент ему кажется, что оно останавливается, наколотое на узкое лезвие ланцета Араминты - но он не дает себе принять эту реальность, в которое его тело, лишенное отныне способности двигаться, способности сражаться, падает бесполезным более куском мяса на пол лаборатории где-то в стране, которая даже не является ему родной. И дышит - через стиснутые зубы, через протесты измученных легких.

Он оглядывает выставленные перед ним флаконы, улыбается криво и без озорства. Поднимает взгляд на Мелифлуа, деловитую и выглядящую намного более усталой, чем когда он переступил порог ее лавки.
- Буду благодарен за порт-ключ, mein Herz.
Принимая портал, Долохов задерживает руку Араминты в своей, пожимает с теплотой, не имеющей ничего общего с похотью, и встает, пытаясь выяснить, способен ли передвигаться самостоятельно.
- Было очень приятно повидать вас после стольких лет, мадам Мелифлуа.
Он не договаривает - в конце концов, следующей встречи может и не быть, раз смерть его не за горами, раз даже Араминта не стала скрывать этого или предлагать выход - зато расправляет плечи, встает прямее. Щелкает каблуками в неуместном в этом подвале жесте - как будто вокруг сверкание Венской Оперы - и склоняется над ее рукой, все еще хранящей запах его крови, едкого зелья, обжигающих притираний.

+2


Вы здесь » 1995: Voldemort rises! Can you believe in that? » Завершенные эпизоды (1991 - 1995) » По себестоимости (27 декабря 1995)


Рейтинг форумов | Создать форум бесплатно © 2007–2017 «QuadroSystems» LLC