Вниз

1995: Voldemort rises! Can you believe in that?

Объявление

Добро пожаловать на литературную форумную ролевую игру по произведениям Джоан Роулинг «Гарри Поттер».

Название ролевого проекта: RISE
Рейтинг: R
Система игры: эпизодическая
Время действия: 1996 год
Возрождение Тёмного Лорда.
КОЛОНКА НОВОСТЕЙ



Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » 1995: Voldemort rises! Can you believe in that? » Завершенные эпизоды (1991 - 1995) » Рождественский гусь


Рождественский гусь

Сообщений 1 страница 14 из 14

1

Название эпизода: Рождественский гусь
Дата и время: 26 декабря 1995, вечер.
Участники: Ирвинг Дрейк, Араминта Мелифлуа, мельком и впроголодь проходят игроки в покер.
Таверна "Хромой висельник" в Лютном переулке.

Араминта Мелифлуа играет, власть имущие в Лютном скрипят зубами, Ирвинг Дрейк...
А что, кстати, в этой компании делает Ирвинг Дрейк?!

0

2

Первое пост-рождественское утро для Араминты было ни разу не мудренее вечера.
Во-первых, она, воздав хвалу Магии старым проверенным способом (через ритуал), была немного не в себе. Ощущение, будто похмелье есть, но его на самом деле нет – одно из самых отвратительных (тут Мелифлуа сделала себе мысленную зарубку так это и передать будущим поколениям), и ведьма старательно отпаивала себя чаями, сибаритствуя в собственное удовольствие.
К вечеру она уже чувствовала себя на всё готовой, поэтому, празднично приодевшись (это значит, плюс метательный дротик в корсаж, плюс стилет к голени, плюс перчатки с лезвиями-невидимками), отправилась на не менее праздничную игру.

Во-вторых, сегодня вечером Араминта Мелифлуа исчезнет – вместо неё появится Конфетка.

Место для игры немного сбивало с толку, но, зная приглашающего, удивляться было нечему: старый пройдоха всё мечтает отыграться на всех и сразу. Видимо, в честь Рождества решил пригласить игроков в свою таверну – там, на втором этаже, за комнатами хозяина, было помещение для игры.
Араминта появилась четвёртой и последней, как настоящая леди.

Пока гости обменялись взаимными оскорблениями, тщательно замаскированными под добродушные и сердечные поздравления, часы пробили семь.
Совсем вне графика, но зато в честь прошедшего праздника.
Игроки расселись по местам (Араминта не упустила возможности съездить каблуком по ботинку соседа – праздник же!), принесли Клятву Игрока, и только возжелали выпить в честь отсутствующего по причине абсолютной кончины Клэйтона, известного под именем Джем, как дверь отворилась, и в помещении стало на одно действующее лицо больше.

Араминта быстро просекла, что у всех собравшихся случился нервный тик.
Не каждый раз за игровым столом у тебя появляются такие вот… форс-мажоры.
Тьфу, каламбур.

- Гвоздь, – ехидной интонацией обратилась Мелифлуа к хозяину таверны – не сводя при этом внимательного взгляда с новенького. – Мы уже отужинали. А этот… - Араминта огладила доброго (или наоборот) молодца плотоядным взглядом, - несколько староват для десерта.
Ведьма была единственной, кто произнёс хоть что-то.
Остальные трое молчали, как нюхлеры под водой.
Мелифлуа ещё раз оглядела всех присутствующих, перемигнулась с хозяином таверны – тот явно был ни при чём.
Засада? Чья? Аврорат? Нет, слишком чистенький, да и обычная игра сегодня. Среди присутствующих подсадных уток точно нет, на Оборотное или Чары личины среагировали бы амулеты.

Мелифлуа решила, что надо действовать. Глоток огневиски с залихватским занюхиванием рукава разбавил гнетущую атмосферу, и ведьма, причмокнув, поднялась с места. Подошла к новенькому, которого к столу – вот гостеприимная сволочь! – под одну руку вёл Гвоздь, и сама вцепилась во вторую.
Какой красавчик!
- Ах, какие глаза! – томно выдала Араминта, бесстыдно разглядывая гостя. – Ох, что это я. Господа, надо бы познакомиться.
Точно. К Гвоздю на игру просто так никто не приходит.
Мелифлуа получила тычок в бедро от Маньяка, состроила тому дикую рожицу. Моментально вернула всё своё внимание молодому магу (ну пожалуйста, Мерлин, пусть это будет волшебник, а не сквиб и не вырожденец!), радостно улыбаясь.
- Буду мамочкой, - игриво согласилась на роль хозяйки ведьма. – Слева от вас, милый гость, - она помнит, надо по часовой стрелке, да и начать с хозяина заведения, - наш добродушный хост, мистер Гвоздь. Далее, - Араминта повела рукой, - мистер Уайлдкард, - на самом деле – владелец подпольной зельеварни, где создают распрекраснейшие галлюциногены, но этого никому знать не положено. – Следом, вот этот невоспитанный сэр по правую руку от меня – мистер Маньяк.
У Маньяка было такое добродушное лицо старого сенбернара, что заподозрить его в чём-либо похуже мухоубийства было категорически невозможно.
– И я, - ведьма указала на себя рукой в очень театральном жесте. - Конфетка, - с восторгом представилась она, подавая новенькому руку для поцелуя. - Господа хорошие, как мы назовём нашего гостя? Сэр? Как насчёт…
- Джек! – выкрикнул Гвоздь, и мужчины с одобрительным свистом согласились. – Валет!
- Осторожно, парни, - просипел грубоватый Маньяк, пока Араминта проходила к своему месту, а Валет усаживался в кресло, ранее закреплённое за ныне покойничком Карлом Клэйтоном. – У неё Валет! – отбивая пальцами какой-то ритм по столу, затейливо пропел старик, похожий на сенбернара.
Араминта сморщила нос: чёртов магглокровка, всю жизнь прозябающий в мире простецов!
- Хам, - фыркнула она, - пошляк и балабол.
Небось, опять песенку какую вспомнил, негодник.

- Ну что, играем?
- Клятву.
- Клятву, Валет, - согласилась Араминта. – О том, что всё произошедшее остаётся здесь и среди присутствующих.
Вряд ли они, конечно, сегодня будут играть на тайны, но осторожность не помешает.
Особенно когда к Гвоздю кто-то отправил этого парня.
Когда карты легли на стол, Мелифлуа на правах единственной женщины в комнате решила немного нагнуть традиции и спросила:
- Мистер Валет, - энтузиазм из неё так и хлестал.
Мерлин, какой красавчик!
- У нас закон: новенький выбирает приз. Деньги, связи, зелья – или вопрос?

Карты легли на стол.
Араминта изогнулась, прочувствовала дротик в корсаже, успокоилась.

Терминология

Гусь (Goose) – лопух, балбес; человек, играющий хуже, чем он думает.
Конфетка (Nuts) – лучшая выигрышная комбинация на данный момент.
Джем (Jam) – максимально возможная ставка в игре.
Гвоздь (Nail) – получить карту, обеспечивающую победу.
Уайлдкард (Wildcard) – Джокер или другая карта, по желанию игрока получающая любое значение.
Маньяк (Maniac) – повышающий ставки независимо от руки агрессивный игрок.
Валет (Jack) – ну понятно, да.

О чём ведёт речь Маньяк

Таки песенка.
Маньяк напевает She's got the Jack.

Отредактировано Araminta Meliflua (26 июля, 2016г. 23:43)

+3

3

Время Ирвинг расчитал отлично, а вот о том, что в переполненный событиями и очень тесный газетный мир магического Лондона сходу не впишется, подумать забыл. Поэтому пока остывшее тело министра Фаджа со всех ракурсов рассматривалось в статьях, Ирвинг смирялся с тем, что этот инфоповод ему придется пропустить, и просто вникал в то, чем живет волшебная Британия. И больше всего в ней его пока что привлекал Лютный переулок. Нет, писать о нем он, конечно, не собирался. Такие скрытые темные места темными и скрытыми и должны были быть - в том и весь их смысл. Но информация оттуда всегда поступала отменная, пусть даже большую ее часть публиковать вообще ен стоило - просто иметь в виду, чтобы понимать, куда ветер дует.
После Рождества Лютный походил на спонтанный фестиваль любителей диккенсовских персонажей, где совершенно все походили на характерных злодеев, а Ирвинг - на бедного, но туповатого сиротку, который пришел заглядывать в окна далеко не к тем людям, у которых стоит искать помощи и тепла. Далеко не те люди рядом с ним замолкали, смотрели с насмешливым удивлением и почти всегда куда-то отправляли под конец. Журналисты в поисках материала, вообще-то, часто имеют обыкновение ходить, куда их пошлют. И потому как только Ирвинг услышал не абстрактное направление, а что-то, что звучало как вполне конкретное место, он и правда пошел.
Конкретных ожиданий у него не было. Никогда не угадаешь: сегодня можешь попасть на сходку наркоторговцев, обсуждающих, через какие купюры лучше тянуть кокаин, завтра - на вязальный кружок эскорт-девочек, обслуживающих топовых людей города, послезавтра застанешь продажного копа с трясущейся от старости любимой собачкой на коленях. Но на покер для своих Ирвинг попал впервые.
После короткой мертвой паузы, когда он прикидывал, а не сделать ли вид, что он критично ошибся дверью, все завертелось. Причем вели себя здешние темные люди, к которым его зачем-то отправили, спокойно и даже в чем-то радушно - если не обращать внимания на то, что взяли его сразу под две руки, чтобы, видно, не свернул или не углядел, что не надо. Кто он, если кому-то и было интересно, то только про себя. Имени тоже никто не спрашивал. Впрочем, имена тут, кажется, считались понятием устаревшим.
Ирвинг механически поцеловал протянутые пальчики Конфетки, упакованные в перчатку - этикет или чтобы скрыть что-то: ожоги, татуировки, шрамы, примечательную форму ногтей? - скользнул по своим внезапным партнерам по столу.
Маньяк знает маггловскую музыку, ладно - магглорожденный или полукровка или просто вертится в обоих мирах. В любом случае к нему стоит присмотреть внимательнее - людей на два мира часто недооценивают, и очень зря.
Про Уайлдрарда сказали в открытую - и значит он или настолько важная фигура, или, напротив, совсем мелкая пешка, или вообще занимается чем-то совсем не тем.
Хост Гвоздь, как любой владелец любой таверны - просто полезный персонаж.
Что с Конфеткой Ирвинг еще не знал: ему заранее нравился ее хищный нос, но то, как легко она приняла решение за всех и ввела его в игру, говорило, что с ней стоит быть поосторожнее. Как-никак, в этом мире Ирвинг хищником не был - скорее кроликом, и об этом надо бы помнить.
- Значит, Валет, - кивнул он. - Всегда хотел, чтобы меня звали Джек
Его не спрашивали, откуда он здесь, и прояснять это он не спешил. Играли тут, похоже, в дроу. Ирвинг любил техасский чуть больше, чем чистое "угадай, кто тут блефует", но дроу - значит дроу. Тем более, что играл он неплохо, когда не срывался в тильт.
- Клянусь, что все, произошедшее здесь, - форма клятвы была ужасная, конечно - он ведь, по сути, клянется в том, что не расскажет обо всем, что было до,  не обо всем, что случится после клятвы. Но на Лютном, наверное, грамматические изыски перебивали какие-то более весомые и жизнеопасные вещи, - останется здесь и среди присутствующих. Что до приза: вопросы - если вопросы можно завадать не сейчас, а когда понадобится. Связи - если к ним прилагается право спрашивать.
Карты к нему, как к человеку справа от хоста, прилетали последними. Пара вальтов и мелочь - очень посредственно.
- Так здорово, что вы придержали мне место, - сказал он, снова прокатываясь по лицам других, пытаясь прочитать, что выпало им, но спотыкаясь о блеск глаз Конфетки.

Отредактировано Irving Drake (27 июля, 2016г. 14:22)

+3

4

Когда истекли первые полчаса, Гвоздь поведал, что открыл таверну на сворованные деньги.
Спустя ещё тридцать минут Валет узнал, что первое своё настоящее зелье Уайлдкард сварил в пять лет – и, подлив его старшему брату, свёл того с ума.
Через час игры Араминта покаялась новенькому, что работает рунологом, обожает мейн-кунов, и готова была признать, что Валет, в общем-то, в картах неплох – обошёл Уайлдкарда в первой же игре с ним. Это дорогого стоит.
Вот только один незнакомый гость сообщал информацию, ранее неизвестную остальным игрокам. Араминта, например, знала, что драклов зельевар не только братца с ума свёл – он потом на нём ещё и свои изобретения тестировал, морготов наркобарон.

Маньяк, как всегда, драл ставки – так и хотелось разбить ему о башку пару бутылок Огденского, да из-за стола не встанешь же. Засада. Он единственный так и ни разу не загнулся – и Мелифлуа это не нравилось. То ли старый засранец знает что-то о Валете, то ли сам его и притащил – окольными путями.
Словом, игра была хорошей: проигрывали все в меру – как же, почти семейное собрание вышло. До чего-то радикального так и не дошло.

А новенький был мало того, что неплох в покере, так ещё и чертовски хорош собой. Мелифлуа оценила и достаточно ухоженные руки, и осторожный подбор слов, и что-то отчаянно напоминающую ей манеру сидеть за столом. Не жулик, не пройдоха – но и не боевик.
Араминта уже хотела спросить что-то провокационное, как ощутила ладонь на своём колене.
Вот же мать твою магглу!
Маньяк, тварь, опять играет со своим магическим протезом! То-то он, скотина, так долго и так крепко держится!

Золотое правило карточного стола: выведи соперника из себя. Или возбуди.
Маньяку второе не грозило, а вот с первым, сволочь такая, справился.

- Маньяк?
- Выхожу, - нагло сообщил он под аккомпанемент кровожадных мыслей Мелифлуа. – Конфетка явно хочет содрать с паренька всю одежду.
- Завидуй молча, - отрезала ведьма суховатым тоном, про себя костеря засранца: сбил ей момент – Араминта не успела подтасовать сама себе нужный расклад во второй раз, и теперь приходилось обходиться существующими на руках картами.
Пообещав навешать Маньяку люлей и неприятных рунических подарков, Мелифлуа внимательно следила за Валетом.
Чуть нервничает. И грань между напускным и действительным очень чёткая.
Волшебница хмыкает. Неожиданно для себя – с одобрением.

И, конечно – спасибо Маньяку – её слабенькое каре здесь не потянет стрит новичка.
Араминта наклоняется над столом, вкрадчивым тоном поздравляя соперника с победой:
- Надо же, Валет, вы сегодня на коне.
Мелифлуа думает, как бы вывести из игры (а ещё лучше – из таверны) Маньяка, но правила есть правила.
- Спрашивайте, - благосклонно кивает волшебница, не меняя позы – лишь слегка склонив голову к плечу. – Только ничего личного – вам и так любой желающий сообщит, что я не пью кофе, не играю в шахматы и однажды просидела двухчасовую игру в дезабилье.

Вообще-то, кофе Араминта пила, в шахматы обставляла Борджина, а с игрой… ну, с кем, знаете ли, не бывало!
Вот если с вами не бывало – значит, живёте вы слишком скучно.

+3

5

Ему везет, и люди вокруг милы, потому по-хорошему стоило бы постоянно напоминать себе о том, как и где он оказался, насколько никого из людей за столом не знает - да и вообще. Но Ирвинг очень занят: ему везет, а выигрыш выдают фактами, пусть и обрывочными, случайными - все же фактами. Так что риск в его глазах неважен настолько, что об осторожности можно забыть.
Он постепенно чувствует тут себя своим, насколько вообще умеет чувствовать себя своим. Постепенно привыкает к тому, что он и правда сегодня на коне. Постепенно начинает видеть только одну цель: победить сегодня всех. Всех - и Маньяка тоже. Но тот или слишком уверен в себе, как раз когда в руке у Ирвинга ерунда, или выходит из круга как раз когда все могло бы обернуться не в его сторону. Внимательный, осторожный. Пока что непобедимый.
Но на Конфетку он отвлекается с радостью. Он наметил то или иное обо всех, с кем играет. Из всего, что она сказала, важнее всего - что она рунолог. Рунолог на Лютном способен на многое, но тут не время и не место спрашивать о темных заказах и сомнительных клиентах. Или - еще лучше - о том, не появились ли у нее новые клиенты примерно после того, как пожиратели сбежали из тюрьмы, не заказывали ли интересные вещи. Вряд ли он сегодня везучий настолько - Ирвинг не помнит, чтобы пил сегодня что-то, подобное на зелье удачи - так что ворошить спокойную игру такими вопросами он не собирается.
Потому он, прищурившись, коротко смотрит на Маньяка, потом наклоняется к Конфетке, так, что они почти что касаются друг друга головами.
- Со мной такое часто случается, - говорит, будто делится секретом, обычно ненамного, но все же более скромный Ирвинг.
Возможно, это акцент - среди их британской речи его резкий, рваный восточный говор и слышится слишком самоуверенным, так что идти против него почти что нельзя.
- Ничего личного и ничего лишнего, слово джентльмена, - обещает он.
Оглядывается вокруг. Они все похожи на старых приятелей, а игра их похожа на традицию. И да, они радушны, но не настолько, чтобы можно было заподозрить, что они на каждой игре принимают по человеку с улицы, которого совсем не знают.
- Чье место я сегодня занимаю и почему он - или она - не пришел сегодня?
Он снова косится на Маньяка. Тот, как джокер в колоде, интригует - кем он в итоге окажется? чье место займет, когда раскроют карты? - и Ирвинг цепляется за недавнюю фразу. Никто больше не комментирует Конфетку и ее любезную и очень приятную помощь. Может, Маньяк просто замечает такие вещи, может, подревновывает. Это понятно: Ирвинг видит Конфетку второй час, а знать так и вообще еще не знает, но и он уже готов подревновывать ее ко всем вокруг. Есть в ней что-то такое, какой-то огонек в глазах, который немедленно хочется оставить за собой и укрыть от остальных. Тот случай, когда тридцать процентов от найденного клада - недостаточная награда; этот клад должен быть только твоим.
- Я, кстати, могу научить вас играть в шахматы, - предлагает Ирвинг. - Я играю очень плохо, зато учу, как мне говорили, отлично, используя всякие приятные приятные поощрения, когда у учеников все получается, как надо.

Отредактировано Irving Drake (27 июля, 2016г. 23:58)

+3

6

Валет прекрасен, как рассвет.
Араминта балдеет от блеска тёмных глаз, и, когда маг наклоняется, внимательно следит за мельчайшими изменениями его мимики.
Он искренен настолько, что его стоит заавадить на месте.
Чтоб не мучился.
Мелифлуа не сдвигается с места, прослеживая, как новичок оглядывается. Он поворачивает голову не артистично; не так, будто хочет привлечь внимание, обещая секрет; не опасливо и не затравленно.
Он расслаблен – настолько, насколько, конечно, можно расслабиться в такой компании, и Араминта неосознанно уважает его за такую… невозмутимость.

Четверо магов дружно и радушно улыбаются Валету – совершенно одинаковыми добродушными улыбками.
И все – синхронно, единодушно, одномоментно – превращаются в мантикор на выгуле, когда новенький задаёт вопрос.

Араминта понимает, насколько Валет на самом деле непривычен к такому кругу общения, или, что вероятней, насколько он… гусь. Играет в гуся.
Нельзя, нельзя задавать такие вопросы. Место за столом пустует всегда не зря.
Интересоваться подобным – всё равно, что брать себе псевдоним кого-то из выбывших по причине смерти игроков.
Это всё равно, что выйти в трущобы Лютного и орать, мол, прокляните меня. Проклянут ведь.

Но проиграла – продула, вот позорище! – Араминта, ей и отвечать.
Мелифлуа моментально соображает, что нельзя сказать ничего кроме того, что знают её постоянные компаньоны.
- Джем, - вполне мило и спокойно отвечает ведьма. – Смерть, знаете ли, достаточно уважительная причина для отсутствия, - тем же тоном продолжает волшебница, беззаботно взмахнув рукой.

Араминте не нравится сегодняшняя активность Маньяка, Араминте не нравится, как он водит за нос остальных игроков, Араминта практически уверена, что новую луну Маньяк не переживёт.
По крайней мере, не в этой его комплектации. И магический протез ему потребуется на самом деле, а не ради муляжа, чтобы было легче мухлевать.
Маггловский выскочка – ни дракла не понимает в искусстве шулерства!

Спустя полчаса проигрывает Валет.
Проигрывает Араминте.
Ведьма бы обрадовалась, но что-то ей подсказывает: здесь её заслуги никакой. А она не любит, когда ей поддаются.
Впрочем, она помнит о его предложении… сыграть в шахматы – из всего ранее перечисленного ведьмой новичок выбрал самое безобидное, ушло обратив всё себе на пользу. Мелифлуа восхищена: такой подход щекочет нервы, а взгляд и интонации сидящего напротив Валета дёргают за струну позвоночника.
Грех не оценить.
- А чем вы занимаетесь не за карточным столом? – опять наклоняясь к зелёному сукну, наивно интересуется Араминта тоном, приберегаемым всеми заговорщиками для того, чтобы посулить несметные богатства и выгоды от дела. – Я имею в виду, - ведьма облизывает верхнюю губу, - работу, - палец проводит по краю стола, - официальную. Вы, - надо похвалить молодца, - хорошо владеете языком.
И, красавчик, Мерлин мне свидетель, я знаю достаточно способов найти ему самое лучшее применение.

После ответа Маньяк откланивается – слишком поспешно, чтобы это не выглядело наигранно.
Уайлдкард уходит следом, по-дружески хлопнув Валета по плечу.
- Мы ещё сыграем, друг мой, - кивает ведьма хозяину таверны, который хмыкает и отправляется прочь. – Один на один. Вопрос не на вылет, а на ставку.
Здесь проще. Быстрее. Азартнее.

Так Араминта узнаёт, что её соперник прибыл в Англию чуть больше суток назад, что он любитель писать о политических – и не только – конфликтах, и что он прекрасно справляется с работой на два мира.
Как подавляющее большинство народа в Лютном.
Но Валет выбивается из привычного Араминте круга умением быть осторожным в давлении и безрассудным в вопросах. Как он это совмещает – загадка, воистину.
Впрочем, Мелифлуа тоже вынуждена признаться: да, Наставником у неё был иностранец, нет, она не расскажет, как мухлюет, и да, она работает на заказ.
А потом Араминта с подтасованным себе раскладом перебивает руку новичка.
Четыре туза и красный джокер. Конфетка против его каре на валетах.
От символизма сейчас скулы сведёт.

- О чём вы ищете в Лютном?
Ведьма намеренно опускает уточнение – информацию о чём.
Драклов янки. Смахивает на ирландца – Араминта поклялась бы хоть тут, что в крови у него буйство с зелёного острова затесалось. Азартен, со сбалансированным самомнением и знает, что переоценить умственные способности соперника – ещё хуже, чем недооценить их.
Особенно в Лютном. Здесь таких вскрывают на раз-два.
И, кстати, под предлогом чего его бы облапать? Запрещённые артефакты сойдут за повод?

+4

7

Ирвинг полагает, что с ним хоть и вполовину - но играли честно. А рано или поздно все равно станет известно, что он журналист, так к чему наносить превентивный удар в и без того хпукое доверие подобных людей к честности прессы? Но как только он говорит, кто он, игра рассасывается. От него сбегают быстрее, чем от ответственного взрослого, раздающего в Хэллоуинскую ночь детям сушеные фрукты вместо конфет. И исправить пока что Ирвинг это не может. Ладно, он знает о них хоть что-то, у него всегда была хорошая память на лица, он разберется.
Он уже почти смиряется с тем, что вечер закончен и ему опять пора возвращаться к облизыванию витрин сомнительных заведений и приставаниям к прохожим. Но Конфетка остается и даже сама предлагает сделать игру быстрее, не то поняв, что Ирвингу вопросы интереснее игры, не то пытаясь вытащить из него побольше.
Ах, Кофетка. Ирвинг словно стоит под пиньятой, вперемешку наполненной конфетами с мескалином, подмешанным в начинку, и со спрятанными в шоколадкой помадке лезвиями - и не знает наверняка, что за приз достался ему. Проверить можно, только откусив, и он кусает, зарывается в игру, осторожно нащупывая путь с каждым вопросом и раскрывая карты с каждым ответом.
Нет, никакого криминала, он не опасен. Да, совсем недавно - заручиться с кем-то договором, который мог бы сыграть против Конфетки, не успел. Да, живет на два мира - не из брезгливых и умеет по-всякому.
Теперь неважно, как идет игра - вопросы звучат в любом случае. Тут Ирвинг и ошибается: в какой-то момент он так увлекается ставками, что о картах забывает. Его каре - неплохое, но с ее и рядом не валялось. Сцена поставлена, как в кульминационную часть фильма. Ирвинг смотрит на карты чуть обижено. Наверняка она и теперь мухлюет - она так славно это делает, что впору давать представления по ловкости рук.
Конфетка оказывается с лезвием; Ирвинг улыбается одними губами, чтобы не светить измазанными в крови зубами. Впрочем, это не значит, что у него еще не получится остаться в выиграше.
- О всяком, - говорит он. - Мне нужны контакты и люди, которым я мог бы задавать те вопросы, которые никогда не появятся в печати и на которые не знают ответ другие. Мне нужны, - он бросает быстрый взгляд на Конфетку, потому что и она может быть одной из тех, кого он ищет, - настолько хорошие в своем деле и безупречные в репутации люди, чтобы к ним приходили, не боясь оказаться в тюрьме.
Он еще не знает до конца, что за расклад по симпатиям в обществе на самом деле. Но пожирателям, занимающимся темной магией, логично ходить за помощью тем, кто умеет в темномагические ритуалы. Хоршо бы и Конфетке оказаться такой. Хорошо бы ей быть хотя бы наполовину из мескалина.
- Впрочем, просто новым знакомствам я тоже рад, - говорит он. - Немножко меньше, но все же недооценивать хорошую компанию никогда нельзя. Даже такую крошечную, как вы и я.

+2

8

Араминта подхватывает свой стакан с Огденским, но не успевает сделать и глотка, как слышит ответ. И тут же, спустя мгновение, выразительно давится воздухом, судорожно закашлявшись; резко дёргается назад – и от этого движения жидкость в наклоненном вперёд стакане вспоминает, что кроме законов магии есть ещё и законы физики.

Огневиски выплёскивается на стол и карты, но – самое главное! – попадает на Валета.
Его рубашка окрашивается в солнечно-коньячный цвет чуть выше пряжки ремня (ассоциации простреливают мозг Араминты со скоростью Непростительного), а ведьма, удовлетворившись пакостью, начинает заливисто хохотать – до слёз, до полуистерики, до срывающегося голоса.
- Извините, смеюсь не над вами, - честно признаётся волшебница, поднимаясь с места и подходя к новичку почти впритык. – Пятно небольшое, но ткань коварная, - под прикрытием слов Мелифлуа прощупывает воротник рубашки (и, заодно - пиджака), будто экзаменирует материал.
В воротнике – ничего, кроме воротника.
Это настораживает.

- Замочить надо в тёплой воде, - теперь под пальцами – мокрая ткань.
Нет, пуговицы тоже обычные. И другие, на рукавах – тоже, она заметила ещё на игре.
Он что, совсем головой скорбен – идти в Лютный, на игру, и без подстраховки?! Ни лезвий, ни дротиков, ни капсул с ядом или зельями, ни амулетов (Мелифлуа скользит пальцами вверх от пятна – на груди нет никаких кулонов на цепочках). В Лютном это всё равно, что ходить нагишом.
Хм, какая заманчивая идея…

- Мерлин, неудобно-то как, - очень артистично смущается Араминта, разворачивая кресло Маньяка и усаживаясь лицом к лицу с Валетом.
Между подлокотниками кресел – полфута, не больше.
- Рубашку лучше снять, - мягко произносит ведьма, чуть улыбаясь, будто извиняется за свою косорукость.
Заодно проверим, что там с татуировками. Невозможно же, чтобы человек был… чист настолько!
- Очищающие заклинания на влажную ткань лучше не кастовать на теле.
С телом вообще никаких заклинаний не надо.
С телом вообще не заклинания надо творить.
- Простите, - с обезоруживающей улыбкой произносит волшебница, встречаясь самыми честными на свете глазами с взглядом Валета. - Признаюсь в нашей крошечной компании: это всё алкоголь, будь он неладен – я ужасающе неловка.
Ага.
И карты себе подтасовывала тоже неловко, вот же тьфу.

Отредактировано Araminta Meliflua (28 июля, 2016г. 18:30)

+2

9

Ирвинг не знает, что именно с его ответом не так, но что-то с ним все же не так. Нормальные ответы не заставляют людей плеваться не самым худшим огденским, потом смеяться, а потом уверять, что это все просто так.
- Настолько невозможная идея, да? - грустно улыбается Ирвинг.
Он часто работает с идеями, которые считают маловыполнимыми. Обычно это просто фигура речи и всего-то и надо, что найти источник, найти подход к источнику, а впоследствии защитить его, если что. Обычно это просто - про источник достаточно не говорить.
Но на Лютном свои понятия, Ирвингу пока что неизвестные. Потому ко мнению Конфетки он прислушивается и послушно дает себя ощупать.
Он не до конца понимает, что это. Одно из двух: или Маньяк был прав, и она хочет его раздеть, или проверяет, нет ли на нем чего-то подслушивающего (и тогда это стоит запомнить: люди с Лютного, знающие про то, как можно записывать, очень даже стоят внимания и времени). Еще есть вероятность, что она совмещает. Тогда, может, что-то еще и наклюнется.
Рубашку он снимает сразу же - она и договорить не успевает. Вешает на подлокотник, тот, что дальше от Конфетки.
- Напротив, вы очень ловкая, - говорит Ирвинг. - Мне это нравится. Возможно, я искал именно кого-то вроде вас, Конфетка.
Прозвище ложится к месту и кстати. Что у нее и теперь есть выигрышная комбинация - в рукаве, в уме, на теле - он даже не сомневается. Не знает только, она выложит ее просто ради радости победы и, может, чего-то быстрого, о чем легко будет забыть, но приятно вспомнить, или же на примете у Конфетки есть что-то покрупнее.
- Я понимаю, что у вас тут не любят журналистов. Но дайте мне один шанс, попробуйте посотрудничать - и вы не пожалеете. Вы ведь остались тут со мной даже когда узнали, когда остальные сбежали, испугавшись. Вы - остались.
Ирвинг заговорщицки наклоняется к ней, чтобы быть поближе, тянет свою руку к ее. Он красив и хорошо знает об этом - еще бы не знать, когда столько комментариев у гражданских женщин он взял только благодаря внешности, когда столько журналисток сливали ему свой эксклюзив, потому что велись на его улыбку, когда столько военных брали его туда, куда нельзя было пускать журналистов, просто чтобы он подольше оставался рядом. С Конфеткой так просто вряд ли будет. Тут, все же, не военные действия, на Лютном все куда серьезнее.
- Ну же, - говорит Ирвинг. - А как же наши уроки игры в шахматы? Нам все равно придется для них часто встречаться. Почему бы не включить в шахматы еще немножко разговоров о всяком?

+3

10

Араминта сейчас захлопает в ладоши, начнёт притопывать и попискивать – какой вид! Не родители были у волшебника – ландшафтные дизайнеры! Лучшие! Ах!
Поджарый, суховатый, жилистый – Ммммммеррррлин, всё, как она любит!..
И – никаких татуировок. Никаких даже намёков на них – даже тех рисунков, которые умело прячут профессионалы того же элитного круга, что и Мелифлуа – чистая, здоровая, не запятнанная никакой магией кожа.

Араминта ничего не понимает. То есть, одна половина мозга Араминты ничего не понимает – ну не может быть, чтобы он явился сюда без ничего, фактически голышом, по наитию, без рекомендации, без прямого указания, без приказа, без подстраховки.
Сам.
В нём нет бахвальства и мерзкой наглости – хотя от такого красавчика подобного только лишь ожидать осталось, и ведьма это записывает в неоспоримый и недооценённый плюс мага.
В минусах ходит ответ на её вопрос. Араминта… опасается. Здраво. Сейчас не то время, когда можно дышать спокойно – и тот, кто умеет спрашивать (а Валет – убедилась не только она одна – в этом мастер, хотя работает сегодня в пол-ноги), может и уметь загонять в угол.
Мелифлуа не любит углы.

Ведьма позволяет мужским пальцам скользнуть по руке (оборачивает ладонь так, чтобы маг не прощупал лезвий под манжетой), но в прикосновениях нет ничего от сыщика.
Это настораживает ещё больше.
Впрочем, вторая половина мозга позволяет себе роскошный пир – любованием. И не только.
Араминта тянется к магу, проводит второй ладонью по его торсу – сверху вниз, и под пальцами нет ничего, что напоминало бы вшитые под кожу составные артефактов.
Мерлин мой, да ты чист, как младенец!
С такими невинными и наивными сам Моргот прописал делать всякие нехорошие вещи!

Волшебница с удовольствием проводит раскрытой ладонью по животу журналиста, чуть царапая кожу ногтями, потом хватает пальцами пряжку ремня и тянет мага на себя и вниз.
Да, так, на колени. Умница.
- Часто, - с придыханием соглашается ведьма, - и надолго. Ну… - облизывает губы она, - вы ещё расскажете мне, как правильно двигать фигуры. И все-все правила, - кокетливо добавляет волшебница. – И, - Араминта, скользнув пальцами по запястью журналиста, ставит его ладонь на изгиб корсажа платья – как раз себе под грудь.
Ныряет правой рукой вниз, к кромке подола, и, чуть качнув ногой, тянет тяжёлую ткань вверх.
- …и все секреты игры, правда? – с затаённым, возбуждённым, азартным восторгом мило интересуется ведьма, разрезая взглядом воздух у губ волшебника.
А потом за мгновение одной рукой выхватывает палочку из крепления в сапоге, другой – дротик из шва-обманки корсажа.
Кончик палочки упирается журналисту в основание нижней челюсти, совсем рядом с артерией – Араминта давит сильно, заставляя мужчину немного запрокинуть голову; остриё дротика всё-таки пускает кровь на коже под нижним правым ребром волшебника.

- И-ме-на. Кто тебя сюда отправил и за кем конкретно? – спокойно, ровно, на одной ноте спрашивает ведьма.
Чёрт, от него пахнет хной. И чем-то травянистым, похожим на ветивер. Нет, его точно надо заавадить.
Такое тело в комплекте с лицом и голосом – оружие массового поражения, и это оружие или упрятано в землю, или находится в её единоличном пользовании.
- Зачем тебе ответы на незадаваемые вопросы? – голос, кажется, дрогнул. – С жизнью распрощаться можно тремя дюжинами гораздо более простых и доступных способов.

+2

11

Игра движется не совсем туда, куда планировал Ирвинг, но он быстро решает, что незапланированные ходы - особенно такие - тоже весьма и весьма неплохи. По возрасту Конфетка где-то как Джен, но совсем другая. Джен - прямая, как траектория полета пули. Такую не остановишь, не словишь; она просто пробивает тебя насквозь, если повезет, не задевая при этом ничего жизненно важного вроде сердца (впрочем, Ирвинг свое давно приучил отпрыгивать в сторону и притворяться мертвым) и летит дальше. Конфетка - причудливая, непонятная. Как немаркированный фейерверк четвертого июля, который поджигаешь, не зная наверняка ни куда он полетит, ни какими цветами и как долго будет раскрашивать небо. Таких он тоже любит - от них веет не опасностью, но секретами, а секреты ему нравятся.
Она гладит, не нежно, а словно проверяет товар, его по коже, скребется - иначе и не скажешь - в живот, стаскивает с кресла с неожиданной силой и уверенностью. А он слушается, потому что с каждым сделанным по своей воле движением она открывается чуть больше.
Шахматы. Боги, скажи он кому-нибудь, что совратит однажды женщину. пообещав ей уроки в шахматы - первым бы поднял себя на смех. Но теперь от уроков он бы не отказался и сам - ведь оба наверняка понимают, что там будет что угодно, но не шахматы. Хотя показать, как ходят фигуры, он мог бы - прямо сейчас, тем более, что она и так уже сама поднимает подол.
- Все расскажу, - обещает Ирвинг, чувствуя, как от ее томных слов кровь начинает биться в висках.
А потом игра не вписывается в поворот и летит в кювет. От неожиданности он сильнее сжимает Конфетке грудь, невпопад думает о том, как странно - вся она кажется такой острой. а грудь у нее такая мягкая, нежная. Моргнув дважды, заставляет себя не думать об этом и возвращается в реальность.
В реальности он морщится от того, как болит справа порез и как кожу стягивает сворачивающаяся кровь, которая стекает вниз. В реальность он смотрит вверх, потому что в челюсть ему давит волшебная палочка. Это - новое. Острым в него тыкали и прежде, бывало, что брали и на мушку. Но палочкой прежде ему не угрожали еще никогда.
Ирвинг медленно убирает руку. Руки в таких случаях всегда должны быть на виду.
- Мы же так хорошо говорили, - чуть обиженно говорит Ирвинг и нервно и быстро улыбается.
Облизывает губы, порывисто выдыхает. Пока его не убивают и не калечат, пока что она просто хочет внеочередной вопрос, но ситуация все равно серьезней, чем прежде, и потому стоит постараться, чтобы не показать, что ему это отчасти даже нравится. Немножко опасности - отличный финал для такого покера.
- Никто, просто человек - я задавал вопросы на Лютном тем, кто казался достаточно характерным. Сейчас... - он зажмуривает глаз, точно вспоминая того человека, - у него стеклянный глаз, левый, лицо, будто высеченное из камня, полные губы, и улыбка - что-то с ней не так. Да, кажется, один зуб у него белее, чем другие - намного. И на нем такая паутина из трещин, как бывает на старых сервизах. Фарфоровый, наверное. Хорошая внешность, примечательная, я запомнил, если вдруг понадобится для статьи или еще чего.
Он пытается отвечать так же ровно, как она спрашивает. Но это не так уж просто, когда ты стоишь на коленях перед женщиной, у которой на руках всегда конфетка - даже когда в них нет карт.
- Я не хочу прощаться с жизнью, я хочу писать об этой войне. И мне нужны контакты - не те, что у всех. Не официальная позиция правительства. Мне нужна контакты со всех сторон - и со стороны пожирателей тоже. Думал, тут у меня что-то может получиться. Я сказал бы то же самое, если бы ты спросила в игре, - добавляет Ирвинг и быстро и осторожно сглатывает. - Не обязательно было это все - зачем портить вечер?

Отредактировано Irving Drake (1 августа, 2016г. 01:30)

+3

12

Мерлин! Она сейчас поверит этому честному взгляду! Этой чуть подрагивающей улыбке. Так, нет, про улыбку лучше не надо.
Ты бы ещё губы облизал…
Когда журналист следует мысленному указанию Араминты, ведьма, резко отпрянув, поднимается на ноги (кресло чудом не заваливается назад), и в почти танцевальном обороте оказывается за спиной волшебника. Теперь палочка упирается ему в затылок.
На спине – тоже ни одной татуировки.
Обалдеть.
А спина ничего так… Тьфу.
Мелифлуа всё ещё моргает раз в полминуты – ошалевшая, что он мог мыслеобразы улавливать. Но она ничего не почувствовала! Что, такой мастер? Или это просто дурацкое, дурацкое совпадение, а сама она – слишком мнительна и подозрительна? Но ведь отсутствие паранойи не значит, что за вами не следят!

Ведьма слушает журналиста и быстро-быстро размышляет. Наконец, приходит к выводу, что убивать её он не собирается.
Не сегодня.
Мелифлуа отступает на шаг назад, за несколько секунд очищает заклинаниями рубашку волшебника – она же, вроде как, набивалась в помощники в этом неблагодарном деле, да? – и прочищает горло.
Было бы удобно, чувствуй она себя не в своей тарелке – тогда всё можно было бы свалить на нервозность, но Араминте устраивали разные сюрпризы. Она и в чужой могиле себя хозяйкой будет чувствовать.

Дротик прячется обратно в карман-обманку, будто его и не было. Мелифлуа залечивает царапину на боку мага, старательно поджимая губы – слишком неуместны будут её улыбочки – и помогает ему надеть рубашку. Уже без алкогольного пятна.
Пуговицы, впрочем, застёгивает сама.

- По идее, неплохо было бы извиниться, но, знаешь ли, ты в Лютном – и здесь извинения ни к чему. Знал, на что шёл, - жёстче добавляет она, оправдывая не то себя, не то журналиста.
Подумав немного, ведьма решает, что надо отдавать свои карточные долги.
Хочется, конечно, соврать – но это подло.
В картах нужно блефовать, мухлевать и держать каменное лицо, но всем известно, что игроки  - самые искренние в мире люди. Они искренни во всём.

- Здесь нет Пожирателей, - фыркает Мелифлуа с оттенком веселья. – Не бывает, - исправляется она, имея в виду карточный стол. – Так что, если ты хотел выйти на кого-то из последователей нашего Неназываемого – ошибся адресом.

Так, пуговицы надо застёгивать, Араминта, застёгивать. Не наоборот.
Вот-вот.

Ведьма припоминает вопросы и ответы – важно не сболтнуть лишнего. Хотя с этими ушлыми журналюгами никогда не знаешь, где проколешься. Сами додумают.
- Не обязательно, - кивает волшебница, прислонившись бедром к столу. – Зато я успокоилась, - показательно врёт Мелифлуа.
Успокоишься тут, когда такой горячий экземпляр находится на расстоянии в пару дюймов.
И ладно, будь он мерзсским старым лысым пузатым пустобрехом – так нет же, Валет очарователен, мил, обаятелен и красив.
И очень, очень профессионально манипулирует своей обидой и араминтиным чувством вины.
От последнего что-то ёкает в животе – опасный азарт всегда придётся ко столу.

- Будешь писать об этой войне – распрощаешься с жизнью, - переиначивает его собственные слова волшебница.
Она знает эти приёмчики – наговорить кучу всего, ничего не сказав. С аврорами в восьмидесятых иначе было нельзя.
Хотя… в наше время ни с кем иначе нельзя.
- Я не угрожаю, - мило улыбается ведьма. – Всего лишь информирую.
И факты констатирует, это да.
- В Лютном не рассказывают о тех, кто приходит – по делу или в гости. Можешь не верить, но здесь жизнь, при всей её скоротечности, слишком дорого ценится.
Особенно – жизни тех, на кого хочет выйти журналист.
Настолько дорого, что он, бедолага, может никуда не дойти.

- Тебя убьют, - просто сообщает ведьма, чуть склонив голову набок. – Здесь всегда избавляются от тех, кто задаёт слишком много вопросов.
Араминта радостно улыбается.
- Разве что предложишь в ответ что-то, от чего нереально отказаться. Баш на баш.

+2

13

Несколько секунд - и будто не было ничего. В поле зрения снова появляется Конфетка, Ирвинг снова начинает дышать - слишком ровно, чтобы спокойствие и правда казалось настоящим. Сердце у него в груди бухает сильно, так, как бывает после прохода по висящему на честном слове мосту через бурную реку или когда только-только влюбляешься в кого-то. Он не уверен даже, о каком из вариантов тут уместнее говорить.
Как ни в чем ни бывало, он надевает на него рубашку. Он не сопротивляется, не тянется к пуговицам. Пусть. Конфетка - явно очень самодостаточная женщина. Сама порежет - сама залечит, сама обольет - сама все отмоет, сама смухлюет - и сама же ответит на вопрос. Очень удобно.  Но это не значит, что Ирвингу не удастся вклиниться в ее независимую самодостаточную жизнь хотя бы ненадолго.
- Догадывался - не надо извиняться. Не за что.
Он улыбается, не смотрит вниз, на то, как ее ловкие пальцы справляются с пуговицами так же легко, как справлялись с картами из рукавов - или где там она их держала - и с дротиком. Нет, пока что смотреть надо только на нее. Раз уж она первая сократила дистанцию, надо закрепить успех и со своей стороны.
- Я уже писал о войнах. О маггловсикх - но они даже хуже, чем эта. И не умер, не убили. Ничего не случится и теперь.
Ирвинг и правда в это верит. На войне его защищает "ПРЕССА", отпечатанное на одежде, так, словно это безумная мать со странным вкусом на имена боится, что ее сын-дошкольник потеряет курточку, и ему не в чем будет возвращаться домой. А когда ему не хватало надписи, чтобы чувствовать себя спокойно, всегда оставалась защитная магия. Но и без этого все было бы хорошо. Журналисты - нейтральная сторона. Бояться ему нечего - и было, и есть, и будет.
- Два умения сделали меня хорошим журналистом. Второе главное - это то, что я хорошо умею спрашивать, но первое - что я хорошо умею молчать. Никто не узнает.
Все так же не глядя он кладет руку поверх рук Конфетки, не давая ей застегнуть рубашку до конца. Тянет вниз, зная, что под давлением пуговицы снова расстегнутся.
- Потому что никому не обязательно знать.
Он понимаем лучше, чем прежде, что чтобы выгорело с Лютным, ему нужно очень постараться. Ирвинг не уверен, что оно того будет стоить, но конкретно здесь и сейчас он видит шанс дополнительного, немедленного вознаграждения, так что если он не получит от нее информацию, жалеть о времени не станет, а совсем наоборот.
- Я тоже не рассказываю о тех, кто со мной говорит, если только они сами того не хотят. Мне... боюсь, мне пока что нечего предложить, - Ирвинг улыбается обезоруживающе, очень прямо; когда-то с такой же улыбкой он признавался учителям, что не сделал ничего из заданного, потому что засиделся за редактурой. - Но это не значит, что я не могу хотя бы попытаться наладить контакт.
Он не уверен, что она не просто играет, потому слишком далеко не заходит - Ирвинг только расстегивает манжету на левом запястье Конфетки, только придвигается ближе, только не отводит взгляд от ее острых глаз.

+2

14

Прозрачные намёки красавчика кровь кипятят. Араминта всерьёз раздумывает, какого дракла она тут тянет мантикору за причинные места, когда уже могла во всех смыслах жизни радоваться.
Он говорит чудовищно правильные вещи. Но Мелифлуа ведь… - ладно, расстегнуть – так расстегнуть, - это самое же, независимая женщина, вот! – окстись, независимая, когда ещё такое чудо активной природной селекции можно будет затащить к себе в постель?! – и не поддастся на всякие там уговорчики, не поддастся, нет, никак, ни за что, ах, чёрт, сделай так ещё раз!..

Араминта оказывается на игровом столе – сама того не замечая – и тянет волшебника к себе за пряжку ремня.
Ремень хороший. Хорошие аксессуары у кого попало не бывают.
Кажется, у мага вызывают недоумение мастерски спрятанные в корсаже застёжки и крючки – Мелифлуа просто перехватывает его ладони и заводит под поднятую до бёдер юбку.
- Хватит болтать, - мурлычет ведьма на ухо волшебнику, языком прослеживая линию подбородка.
Они и не болтают – как-то времени не находится. Араминте нравится, что магу не требуется даже намёков на дополнительную стимуляцию; Араминте нравится, что он обалденно целуется и не путается в её нижних юбках; Араминте сносит крышу, когда она прихватывает губами адамово яблоко – нервно подёргивающееся от этого прикосновения – и прикусывает мужскую ключицу на резком выдохе.
Ей плевать на уничтоженную причёску: она крепко сжимает коленями бока Валета, откидываясь на стол – карты летят на пол, она прижата к зелёному сукну так сильно, что, кажется, вот-вот врастёт в него – и кажется, будто с каждым резким толчком она вдыхает всё больше горячего, сухого, воспламеняющегося в лёгких воздуха. Тело вздрагивает и выгибается – оскаленные волчьи пасти заколок царапают столешницу, и плевать, даже если бы её стоны слышал весь Лондон, до того Араминте хорошо.

В себя она приходит спустя несколько долгих минут.
Лениво приводит в порядок одежду, переплетает косу и скалывает её на затылке – и всё это время наблюдает за Валетом. Взгляд её довольный, полусонный, как у сытой греющейся на солнце змеи.
Араминта тянет журналиста за руку в кресло, сама усаживается ему на колени, со смешком сводя пару царапин на плече и засос у основания шеи.
А потом проводит ладонями по волнистым волосам – улыбаясь шкодливо, как-то по-мальчишески, с разбойничьим азартом.
И прислоняет кончик волшебной палочки к виску мага.

Обливиэйт её чисто борджиновский – безапелляционный, умелый, точный. Беспринципный.
- Приятно было поболтать, - без запинки, с разнузданным весельем в голосе прощается ведьма, поднимаясь на ноги. – Не надо провожать, - ласково нажимает она ладонью на плечо журналиста, даже не пытавшегося подняться – проверяет, насколько тот реагирует на происходящее вокруг.
Реагирует, пусть и немного запоздало.

Лишиться памяти – гораздо лучше, чем лишиться жизни.
Кому, как не Араминте, это знать.

+3


Вы здесь » 1995: Voldemort rises! Can you believe in that? » Завершенные эпизоды (1991 - 1995) » Рождественский гусь


Рейтинг форумов | Создать форум бесплатно © 2007–2017 «QuadroSystems» LLC