Вниз

1995: Voldemort rises! Can you believe in that?

Объявление

Добро пожаловать на литературную форумную ролевую игру по произведениям Джоан Роулинг «Гарри Поттер».

Название ролевого проекта: RISE
Рейтинг: R
Система игры: эпизодическая
Время действия: 1996 год
Возрождение Тёмного Лорда.
КОЛОНКА НОВОСТЕЙ


Очередность постов в сюжетных эпизодах


Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » 1995: Voldemort rises! Can you believe in that? » Завершенные эпизоды (альтернативные истории) » Волчьими тропами, лисьими песнями


Волчьими тропами, лисьими песнями

Сообщений 31 страница 44 из 44

31

- Я буду, Ирвинг, буду. Ты не останешься один. - На миг накрывает ощущением горячего желания спасти оборотня, защитить, присвоить, спрятать за клетку собственных ребёр и, возможно, никогда не отдавать, даже самому Дрейку.
Когда-то Фиона Макгрегор выговаривала, что у Лисы нетипичные повадки для слизеринки, но... ошибалась. Беречь свое и защищать его - это типично. Типично же брать то, что хочется, что нравится, не считаясь со способами, типично медленно и вязко, как в болотной воде, тянуть к себе, оставлять подле, оставаться. Гамп ненавидит себя за это - за чудовищную привычку становиться зависимой от тех, кто показал ей свою слабость, за любовь к самым тяжелым случаям, за риск разбить себе голову, не справившись с тем, куда замахнулась в гордыне своей.
Яэль не оставит журналиста. Это зависимость, куда более тонкая и извращенная, чем влюбленность - не пытаясь держать или бросить силки, ждать. Не зная о том, вернется ли, возвращаться мыслями к мужчине.
Но невидимые цепи не прекращают быть цепями.
Ведьме очень хочется, чтобы ей лишь казалось, что она создает эту цепь и силки собой, своим поведением.
Она точно слизеринка - поданое на блюде сердце будет не нужно, как и человек, который сдастся мягкому проклятию.
Женщина поворачивается на бок, а потом обнимает оборотня. Не получается у них сейчас шутить. А это - очень плохо.
- Как хорошо, что ночи летом наступают поздно и коротки.

+1

32

Ирвинг вместо ответа обнимает Яэль, прижимая ее к себе крепко-крепко. Все кажется: если он не удержится сейчас за нее, его унесет куда-то далеко. Причем какая-то - новая, та самая новая, темная, которую он знает еще очень плохо - его часть будет этому рада. Какой-то части не надо ничего, кроме ветра в морду, срывающего слюну с клыков, крови на языке, удивительной роскоши не думать ни о чем в пределах нескольких секунд.
Но это новой части. А Ирвингу нужна его жизнь - и лиска сейчас самый простой и верный способ держаться за нее, не выпустив их рук.
Он хочет остаться один - и боится этого.
Он хочет бегать с ней по лесу - но не хочет, чтобы ему мешали.
Хочет, чтобы она остановила его, если он не сможет сам, перед тем, как он сделает что-то ужасное и непоправимое даже по новым меркам - но куда больше ему понравилось бы, если бы их таких было двое.
Ирвинг вслепую, губами нашаривает в россыпи лискиных волос ухо, целует его, потом легко прикусывает.
Она права, ночи сейчас коротки - и это хорошо. Зимой все будет не так легко - и это еще лучше.
В Ирвинге сейчас располовинено все, и ему странно это. Он всегда, с самого детства точно знал, чего хочет, чего добивается, куда идет. Теперь противоречия выматывают его сильнее, чем ночная гонка по лесу. Он чувствует, что опять сползает в сон, и что в этот раз не сможет отпихнуть его прочь. Единственное, на что его хватает - это посильнее обхватить теплую, мягкую, славную Яэль, чтобы она не вывернулась, пока он спит, чтобы так и осталась с ним, не затерявшись даже во сне.

+1

33

Всё это немного нелепо - Яэль, вообще-то, должна быть на работе. Должна была быть, но ей повезло только отправить патронуса с сообщением, что не может сегодня быть. Это дикая невидаль для Аврората, тем более сейчас и кому-то немного снимут голову, но Лиса для себя давно уяснила, что муштра и правила - это немного не для нее. Между человеком и делом, она выбирает человека. Выбирала. Выбирает. И уже не раз на этом горела, но ничуть не учится.
Узнало бы начальство, что вместо работы мисс Гамп успокаивала и приводила в чувство, а потом самым банальнейшим образом спала рядом со своим любовником.

Весенний день долог. Аврор успела и выспаться, и мысленно проверить все свои дела переработать график, составить план на вечер.
Последняя её встреча с оборотнями закончилась укусом за ляжку. Кусала, что примечательно, она. Это было более полугода тому назад. Сейчас Лиса хотела бы обойтись без любого укуса.
- Эй, засоня. - Когда ритм дыхания Дрейка изменился, женщина привстала на локте и прижалась губами к уголку его губ. - Скоро темнеет. Давай я быстро приготовлю что-то поесть и мы аппарируем.
Так уж получилось, что анимаг знала много лесов. Это было хорошо. Так уж всегда получалось, что Яэль была удобна всем своим мужьям и любовникам.
Это, иногда, бесило до воя.
Но Ирвинг не виноват, что он - это он, такой, какой есть теперь.

Лес падал косыми тенями заката на лица. Хлопок аппарации вспугнул стайку мелких птиц в кронах деревьев у опушки.
- Почувствуешь начало, раздевайся. Я зачарую твои вещи, потом верну. Всё будет хорошо. - Не отпуская руки оборотня, Яэль оглянулась. До восхода луны было не так уж много времени.
- Пока можем покурить.

0

34

Сны ему снятся, но Ирвинг забывает их еще до того, как новый сменяет старый. Он умеет гадать, умеет читать будущее, и сны толковать тоже умеет, но теперь он даже во сне бежит от понимания прошлого и осознания будущего. Конечно, когла-нибудь ему придется остановиться, во всем разобраться, подумать, но еще не теперь. Еще не теперь.
Его будит поцелуй, а не слова. За окном собираются сизые прозрачные сумерки, в Ирвинге ворочается, Монро потягивается зверь, готовый опять вылезти наружу. На своей всегда уютной кухне Яэль готовит им обед.
Ирвинг есть рассеяно и быстро. Яэль тоже спешит. Вообще-то, она могла бы остаться - даже несмотря на обещание, Ирвингу отчасти хочется, чтобы она осталась: как человеку, чтобы была в безопасности и он не смог ей навредить, как зверю - чтобы не мешала. Но они аппарируют вместе, и он по-настоящему рад этому. Ему нравится, как она говорит - спокойно, уверенно, словно всю жизнь занималась чем-то таким. Он некстати вспоминает их первую ночь, и как она звали под ним Лестрейнджа. Может, ему случилось найти человека, так же влюбленного в опасность, как и он сам?
Ирвинг поправляет воротник. Еще не пора, он не трогает одежду, зато тянется за сигаретой. Огонек на конце сигареты Яэль выглядит, как разозленный болотный огонек, заманивающий в лес.
- Ты успеешь превратиться? - уточняет он.- Или спрятаться. Или что ты там планируешь делать.
Он тянет носом воздух, отмечает, что запах ему не знаком, потом улыбается насмешливо сам себе - да он ведь еще человек, откуда ему знать о запахе.
Темнеет, сквозь облака он видит лунный свет, но еще не луну, пока еще не луну.
Ирвинг бросает наполовину скуренную сигарету под ноги, выдавливает ее в послушную сырую землю каблуком; вокруг пахнет кладбищем.он стаскивает рубашку, помедлив - хотя ведь лиска видела его голым сотню раз - расстегивает брюки.
- Ладно, уже теперь, - говорит он. - Уже скоро.

+1

35

- Я всё успею, я взрослая девочка, не беспокойся. - Яэль давно научилась лгать. Она с детства знает все оттенки лжи. И успокоительная "у меня ничего не болит", применялась еще когда впервые девчонка падала с метлы. У нее ничего не болит, ей не страшно оставаться наедине с молодым оборотнем в его первое полнолуние.
Ей страшно. Как страшно падать с метлы. Как она падала.
Ведьма докуривает сигарету и прячет бычок в карманную пепельницу. Ей не нужно раздеваться. Она успеет, она всё успеет. Теперь рыжая размыкает пальцы, отпуская руку Ирвинга, давая журналисту раздеться.
Это странно - когда мужчина раздевается не в спальне или не подразумевая спальню - акценты смещаются. Просто видишь натянутую на хребте кожу, когда он склоняется, жилы на руках, чуть проступающие очертания ребер. Простой человек. Простая форма, сейчас приходящая в движение, меняющаяся по воле магии и лунного света.
Это проклятие - не знать себя и знать себя другим, не помнить, не жалеть, не сомневаться.
А кто-то может счесть это даром.
- Я здесь, Ирвинг, всё хорошо, не волнуйся. - Ведьма склоняется и подбирает с травы рубашку. Трансфигурирует, уменьшая её размер, прячет в карман. Брюки.
Дрейк уже совсем плох, а она пытается сделать все происходящее будничным, запланированным, отыгранным по нотам.
- Всё хорошо. Я с тобой. Ты меня помнишь, Ирвинг? - Американца уже корёжит
"Мне страшно."
Яэль смотрит, отводить не смея глаза. Не имеет права. Она обещала - она верит, что так правильно. Что если бы у каждого оборотня было кому довериться, они бы не стали табу. Они бы не чувствовали себя настолько плохо. Они бы не боялись.
- Волчик... - Одним лишь движением губ.

+1

36

Ирвинг не волнуется, он просто не способен игнорировать то, что происходит. Как кожа натягивается, болит, как зудит тело - все зудит, будто там, под кожей что-то бегает. Кто-то бегает.
Он еще кивает, еще пытается улыбнуться, а губы уже кривит в болезненной ухмылке, и воздух из легких вырывается с хрипом и - пока еще проглоченным - рычанием.
Память вернулась, и теперь, на пороге превращения, Ирвинг вспоминает ту боль, судорожно сглатывает и одновременно понимает две вещи: что он не может пошевелиться. и что руки и ноги у него трясутся, хотя кажется, что трясется весь мир. Волна боли прокатывает по нему - словно не он становится оборотнем, а зверь пожирает его изнутри, занимая то место, которое считает своим. Ему выгибает спину, удлиняет лицо, кривит руки, пальцы, ногти - нет, уже когти - и волосы на теле становятся шерстью, но это уже меньше всего волнует Ирвинга. Ему стоит бы думать о лиске - но и лиска не волнует его, потому что единственное, о чем он беспокоится - это о том, что потеряет себя, и этот страх на какую-то секунду пересиливает боль. Потом боль побеждает.

Последнее, что помнил зверь - это боль и страх от того, что его снова прогоняют. Первое, что он чувствует - это боль и радость от того, что он снова выгрыз свое место. Обе они отражаются во взгляде, и потому смотрит он весело, страшно, не пытаясь понять, где он и кто рядом - потому что это не имеет ни малейшего значения: он все равно прогрызет себе дорогу туда, куда ему хочется - сквозь незнакомые места, сквозь чужие владения, сквозь леса, животных, людей - сквозь все, что окажется на пути. Куда ему бежать, он не знает, но знает, от чего - от утра. И знает, что если стараться достаточно сильно, то однажды ему может повезти, и тот второй никогда не вернется.
От того второго остались только следы запахов, и следы эти ведут к рыжей женщине. Она тоже пахнет тем вторым, пахнет близко, сильно - и этим раздражает. Сквозь нее тоже придется бежать.

+2

37

Это не ласковая и быстрая смена анимагической формы, гармоничная и текучая, красивая, пожалуй - это сила раздираемого двоедушия человеческой натуры.
Был милый мужчина... корчась, едва не падая, оказывалось нечто страшное... получился зверь. Зверь, куда страшнее простого волка, потому что нет никого страшнее чем тот, кто был человеком.
Стоять на месте, не делая шаг назад, было нестерпимо-страшно. Дыхание перехватило. Лиса не знала - то ли прятать палочку, чтобы успеть обернуться и не потерять её, то ли вскидывать, готовясь отразить прыжок, если она успела бы это сделать, выдохнуть заклинание.
Опыт и расчет расстояния показывали, что нет, не успела бы, а потому - долой палочку, в карман.
- Здравствуй, волк. - Надо же, так звенит голос.
Рыжая сглатывает, когда смотрит в желтую и злую тьму взгляда. Таким она Ирвинга никогда не видела, с таким выражением глаз. Таким она видела только Рудольфуса Лестрейнджа, когда-то, давным давно.
Теперь будет кого бояться заново?
А ведь волки тоже - цепляются в горло, раздирая шею.
Но сдержаться, не дернуть рукой, получилось.
- Ты узнаешь меня? Ты что-то помнишь? Тебе нужно бежать, тебе нужно на охоту. Я не жертва, не еда, я не мешаю. - У мисс Гамп был катастрофически-отсутствующий опыт общения с оборотнями. Чистый экспромт в условиях риска для жизни.
То ли храбрости много, то ли дурости, то ли любви.
- Ирвинг.

0

38

В голосе у нее страх, в голосе у нее - мольба. В голосе у нее звучит имя того, другого. Это не нравится зверю, он тяжело падает на все лапы, хотя до того еще стоял, опасно покачиваясь.
Спешить ему некуда: луна только показалась, впереди вся ночь - и сейчас это все еще кажется целой половой времени. Он медленно подходит, чуть припадая на передние лапы: все примеривается, как лучше будет прыгать; он не прыгает, и не собирается.
Он дышит на женщину острым звериным запахом, а сам втягивает ее запах, смешанный с тем другим. Ее стоит убить, прокладывая путь к свободе. Луна тревожит его не так сильно, как обрывки того другого внутри. Если уничтожить то, что ему нравится, то, за что держится, будет, кажется, намного проще.
Но сейчас он отложен - и даже такой, даже теперь он не может есть кого-то, кто пахнет так знакомо и близко. И он зло рычит, не в силах себя пересилить, и продвигает свирепую слюнявую пасть близко-близко.
Но потом все равно бросается в лес.

+1

39

Смотреть в глаза ужасу, зверю, час назад бывшему человеком, любовником. Смотреть и взгляд не отводить. Кажется, это плохо, кажется, она не успеет ничего: все закончится в один прыжок оборотня. Один удар лапой, одно движение челюстями - и все. И не будет больше Яэль Гамп.
Чем думала, когда шла за Ирвингом в лес? Ну, не головой - это точно.
Страх, нутряной, горячий, почему-то каменит руки-ноги и не сдвинутся с места, не вздохнуть.
Только страх, у которого нет чёткого имени, определения - половина страха. Лиса боится то ли нападения оборотня, то ли того, что Дрейк её не узнает. В целом - какое-то взвинченное ощущение жизни на волоске. Ничуть не лучше, чем в миг, когда уворачиваешься от смертельного проклятия.
И оборотень бросается в лес...
Рыжая проводит дрожащими ладонями по лицу, выдыхает, а потом делает широкий шаг вперед. Мир раздваивается, становится громче, ближе, яснее, пусть и теряет цвета, и, будто кистью краски по воде - аромат оборотня по воздуху. Лиса бежит за ним, неспешно, не надеясь догнать, только - найти его в конце пути.
Она же обещала быть рядом.

+1

40

Не то бежит, не то убегает - никто не смог бы сказать наверняка. Он и сам не знает.
Он голоден, но не останавливается, хватает на бегу то - тех - кто дает себя ухватить. Хочет глубже в лес, но то и дело сворачивает туда, куда тянет за нос человеческий запах.  Видит, слышит, что кто-то идет следом, но не ждет, не проверяет, кто это. Только иногда он замирает, резко, нервно, стоит неподвижно несколько секунд, а потом воет, надеясь, что услышит в ответ переклик от своих. Но своих нет. Своих у него нет, никто не откликается, и он продолжает свою безнадежную погоню.
Он уже знает, что утром его время закончится. С прошлой ночью это не сравнить - та была бескрайней, вечной, та была обещанием прекрасной свободы, но утром он опять оказался в клетке человеческого тела, и сегодня боится, что случится точно так же.
Просить и ждать помощи не у кого, и за ним гонится кто-то другой - не то утро, не то человеческое нутро, не то кто-то другой, а он гонится вслед за луной, не выпуская ее из вида, но зная, что не догонит, упустит. Ноги подводят раньше и незадолго до рассвета, когда он уже чувствует, как шевелится внутри тот другой, он тяжело и устало падает, сминая молодую пробивающуюся траву.

+1

41

Погоня за оборотнем - это невозможное дело, это слишком сложно для хромой охотницы, доселе не пытающейся сшивать наживо чужие миры. Яэль, выбившись из сил к третьему часу, не оборачивается даже обратно - почти выпадает из лисьей шкуры в каком-то перелеске. Лежит, упав на бок, потом тяжело перекатывается на спину, дышит, чувствуя как кузнечными мехами, не легкими, кажется, дышит. Больно ноге, в боку колет, перед глазами темные круги. Она бежала, ускоряясь каждый раз, когда Ирвинг пропадал из виду, чтобы вновь заметить тень его вдалеке. А сейчас отстала.
Теплая ночь скалится одинокой луной в небе. Ни облачка. Тревожные звуки не-волчьего воя. Одинокие, такие же как ночное светило. Никто не отзывается.
Времени себя жалеть нет.
Она обещала быть рядом.
Вставая на ноги, определяя направление, вспоминая, куда бежал молодой оборотень, женщина вскидывает руку с палочкой.
Хлопок аппарации.
Прогнившие, с прошлого сезона оставшиеся под ногами листья, взвихриваются и опадают - Яэль на месте. Дернувшийся слева, метрах в пятиста (хорошо все видно в лунном свете) силуэт не-человека.
"Туда".
Хлопок аппарации.
В метре от ведьмы ошметки шкурки и заячья лапка. Говорят, маглы их сохраняют их на удачу. А часто ли находят вот так - отгрызенными на ходу от зверька?
Она подобралась к оборотню близко. Вновь обращается лисой, нивелировав фору времени почти в ноль.
Бежит, пока вновь не выбивается из сил.
Идет.
Хромает.
К утру, на границе уходящей чернильной тьмы, серого сумрака и неясного, тревожного рассвета, тощая, взмокшая тварь, мало напоминающая рыжую из псовых, останавливается на холмике, с наветренной стороны, вывалив язык. Тяжело дышит, смотрит вниз - в одуряюще пахнущей молодой траве, смяв её до ярко-зеленого сока по шерсти, лежит, корчась, уже не волк, но еще и не человек.
Они оба оборачиваются почти одновременно.
- Я же говорила, что буду рядом.
У Ирвинга горячий лоб, тремор по всему телу и размазанная по коже грязь, зелень и кровь. От него пахнет всем на свете, но только не покоем. Это Лиса ему обещала дать.
- Всё хорошо.

+1

42

Ирвингу приходится сделать над собой усилие, сначала чтобы вспомнить, как говорить, затем - чтобы сказать что-то сквозь стучащие зубы. Для начала он пытается улыбнуться, и улыбка получается кривой, нервной, она то и дело срывается в гримасу, но Ирвинг упорен, он держит ее, пока не чувствует, что губы выгибает уже не так сильно.
В чем-то это утро хуже - он опять не помнит ничего, что было, но ощущение страшной потери от того, как кто-то выгрыз ломоть его жизни, как кто-то пользовался его телом без спроса, ведома, без хотя бы чего-то взамен, забивает все остальное, что мог бы чувствовать Ирвинг.
В чем-то это утро лучше - рядом Яэль, и он, как это часто бывает с ним на войне, сталкивается с острой необходимостью вести себя смело; это притворство помогает, задает рамки для разорванного и снова собранного по кусочкам мира.
Он ждет еще немного, пока не знает точно, что не свалится тут же назад в траву, потом садится, не несколько секунд закрывает глаза, чтобы мир перестал вертеться. Тянет руку, осторожно, медленно, чтобы не испугать, держится за лиску, потому что теперь ему нужна опора, нужно, чтобы было, за кого держаться. Трогает свободной рукой плечо - на этот раз сустав на месте.
- Ну вот, - он снова кривит бескровные губы, - не так уж страшно. В следующий раз все, наверное, пройдет еще легче.
Знание, что нет, не будет, забирается ему под кожу вместе с холодом, и он пытается отвлечься от них обоих, внимательно осматривает лиску. Она выглядит почти как он, только в одежде. Ирвинг вытягивается у нее из волос прошлогодний сухой лист, потом запускает пятерню и в свои волосы, вырывая оттуда несколько запутавшихся веточек.
- Я отведу тебя домой, - говорит Ирвинг, хотя и его одежда, и палочка должны быть у Яэль, - надо привести тебя в порядок.
Он медленно встает, стараясь не обращать внимания на ломоту в теле. Это хуже, чем было в первый раз, хотя, может, тогда его отвлекала сильная боль, и он не обращал внимания на все остальное. Потом Ирвинг тянет с земли и лиску.
- Я ведь... Я ведь ничего не сделал тебе ночью?

Отредактировано Irving Drake (22 ноября, 2016г. 01:21)

+1

43

Всё хорошо. Конечно же, все хорошо - заведенный механизм самоубеждения не сбивается ни разу, пока Яэль смотрит на молодого оборотня, пережившего свое второе утро.
- Спасибо, да, душ бы мне не помешал. - Рыжая ведьма не говорит очевидного о журналисте, только быстро достает его палочку и его вещи, трансфигурируя их, как только чуть отступает. Как только Ирвинг перестает так крепко цепляться в неё.
- Нет, честно, не беспокойся - я цела и невредима и ты даже пальцем меня не тронул. - теперь, поутру, уже не страшно вспоминать ночь.
Мисс Гамп вообще теперь многое не страшно - она исполнила свое обещание, успела догнать и не бросила.
Ветер из-за холма тянет солнечный день, разгоняя мелкие облачка, светлеет все больше.
Вообще-то - почти что лето, а у них тут война, что тоже, за одну ночь, за одни сутки, почти забылось.
- Я не уверенна, что смогу быть завтра с тобой. Мне нужно работать, но я верю, что ты справишься. - Наверное, ей все же стоило стать преподавателем: говорить слова поддержки получается искренне.
В конце концов - Дрейк ей не посторонний человек.
Ведьма берет его за ладонь.
- Ну пошли аппарировать меня домой. - Если считать хорошими дни, когда никто из близких не умер, то сегодня - утро прекрасного дня.

+1

44

Ирвинг сначала берет палочку - ему, прежде подолгу игнорировавшему магию, она теперь важна, как символ, иллюзия контроля. Потом он откладывает ее, одевается. Не то Яэль трансформировала одежду больше, чем та была, не то оборотничество выматывает больше, чем он ждал. Но все на нем теперь слегка висит. Ирвинг представляет, как он теперь выглядит, потом смотрит на лиску, тоже несущую на себе следы ночи. Вдруг смеется:
- Мы с тобой точно дети подземелья.
Когда ему есть, за что цепляться памятью, приходить в себя намного легче. Он почти сразу ныряет в мысли о третьей ночи - будет ли еще легче? - Но быстро возвращается. Сжимает ладонь Яэль и прежде, чем она и это успеет сделать за него, поднимает палочку, думая о ее доме.
Они оказываются все там же, где он был вчера. Теперь Ирвинг начинает думать, что не промахнулся, а, возможно, нельзя аппарировать прямо к ней домой в принципе. Ему - нельзя.
Еще очень рано, и очень пусто. Опасности никакой, и, грязный, со спутанными волосами и красными от долгой ночи глазами, Ирвинг берет почти такую же личку под руку.
- Проведу тебя до двери, как это принято у приличных людей после скучных свиданий, и исчезну к себе. Я пока больше не буду тебя тревожить. - работай и живи спокойно.

+1


Вы здесь » 1995: Voldemort rises! Can you believe in that? » Завершенные эпизоды (альтернативные истории) » Волчьими тропами, лисьими песнями


Рейтинг форумов | Создать форум бесплатно © 2007–2017 «QuadroSystems» LLC