Вниз

1995: Voldemort rises! Can you believe in that?

Объявление

Добро пожаловать на литературную форумную ролевую игру по произведениям Джоан Роулинг «Гарри Поттер».

Название ролевого проекта: RISE
Рейтинг: R
Система игры: эпизодическая
Время действия: 1996 год
Возрождение Тёмного Лорда.
КОЛОНКА НОВОСТЕЙ


Очередность постов в сюжетных эпизодах


Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » 1995: Voldemort rises! Can you believe in that? » Завершенные эпизоды (альтернативные истории) » Волчьими тропами, лисьими песнями


Волчьими тропами, лисьими песнями

Сообщений 1 страница 30 из 44

1

Британия, год 1996х, конец мая.
Война по всем фронтам.

И приходит зверь в дом мой.
А я ему зализываю раны.

Ирвинг Дрейк, Яэль Гамп.

+1

2

Так он приходит в себя: в волосы впутались обрывки веток и листьев, в память - остатки вчерашней ночи, яркие до рези в глазах, непонятные, нелогичные. Вспышка - и вот страшная боль выкручивая каждый сустав в теле, выжимает каждый мускул. Вспышка - и вот он куда-то бежит, не обращая внимания ни на что. Вспышка - и это воспоминание занимает только вой. Его вой - его собственный, Ирвингов вой.
Теперь он опять человек. Какое-то время он просто дышит, затем начинает осознавать, где он. Это не город - его занесло куда-то в сторону от людей. Это и не лес, должно быть, уже под конец что-то разумное щелкнуло даже в диком звере, и тот выбрался из чащи. Какая-то помойка, похоже, или просто очень неухоженная окраина. Для пробы Ирвинг подтягивает к себе руку. Та ноет, но он хотя бы понимает, что может функционировать. Подышав еще немного, он садится. От одежды после превращения и ночи осталось не так много. Память тоже не то, чтобы пестрит дырами - она похожа на обрывки, как если бы на него многократно и очень неумело кастовали чары забвения.
"Хорошо бы теперь домой".
Это его первая осмысленная законченная мысль, и это сейчас так странно и непривычно - всего за ночь он уже подзабыл, как быть человеком - что кажется, что кто-то чужой забрался ему в голову и говорит, что делать. Из духа противоречия Ирвинг почти готов эту мысль затоптать, останавливает его только то, что домой ему и правда надо. Еще рано, нет, должно быть, и пяти - сколько там нужно майскому солнцу, чтобы занять свое место, прогнав луну?
Ирвинг аппарирует, не сразу понимая, что думает не о своем уже ставшим привычно обжитым номере, а о Хакни-Уик. Может, так и надо. Он оказывается совсем рядом с домом. В ответ на тихий хлопок лает где-то далеко собака. Ирвинг не отвечает ей. Вокруг очень тихо - такая особая, утренняя тишина, громкая и светлая. Ее можно почуять и даже, кажется, потрогать, но Ирвинг разбивает ее дверным звонком. Он стоит, прислонившись к косяку и пытается собрать слова в кучу.
Они рассыпаются, как только Яэль отворяет дверь. Ирвинг с минуту стоит, тихо улыбаясь, потом признает, что продуманные реплики ему не вспомнить, и потому говорит только:
- Я сегодня рано.

+2

3

Так повелось, что защитные чары, сначала, нехотя ставились куполом на дом, а потом, а потом Лиса, однажды, потратила почти сутки, чтобы воспроизвести старое заклинание и укрепить контур дома. В дверь никто не вломится, как и в окно, со стенами, если кто знающий будет пробовать сквозь них пройти, тоже будут сложности. На аппарацию поставлены "шумы", внутрь дома нельзя, максимум - на порожек. А всё затем, чтобы люди могли постучать и позвонить в дверь, вдруг что случится, вдруг аврор будет нужна. У Яэль вообще всё очень плохо с понятием нужности - стоит слететь с чужих губ этой волшебной фразе и женщина бросится на помощь.
Иные от своей боли спасаются выпивкой. Мисс Гамп перестала, отхоронив за эти полгода многих.
Слишком рано, чтобы такой звонок в дверь предвещал что-то хорошее.
Как-то помимо разума получается почти слететь с постели, накидывая домашнюю мантию поверх ночной рубашки, выхватить палочку и, шугнув котов, чтобы не лезли (на всякий случай), за ней, прихрамывая, спуститься по лестнице, напрасно пытаясь протереть сонные глаза.
Больше в дверь не звонят, не трезвонят, не тревожат почти летнее утро - может, ушли. Или остались ждать, прекрасно зная, что хозяйка этого дома не может резво бежать. В человеческом облике.
Это риск, дверной глазок можно обмануть, пусть Пожиратели и не сильны в маггловских премудростях... не все сильны, но за выгнутыми линзами стекла не тот, кого нужно и можно бояться.
- Ирвинг. - Прохладный воздух мажет по лицу, оголенной коже, босым ногам и становится сразу неуютно и сыро, но всё отходит на задний план, становится глупым фоном. Ненужным и неважным сейчас. Даже самый прекрасный и свежий рассвет можно пропустить, потому что...
Спутанные волосы Дрейка расчесывал разве что ветер, лесные ветки и трава. Лохмотья одежды пахнут палыми листьями, лужей позавчерашнего дождя, старыми автомобильными шинами, мхом. Руки оцарапаны и подёрты. Левая рука болезненно так полуприжата к корпусу. Под ногтями, кажется, кровь.
Ноги разбиты, как у мальчишки, сверзившегося на лужайку с первой метлы.
Щетина, хриплый голос, но устало-ясный взгляд.
- Ты всегда вовремя. - Осторожно протягивая руки, женщина держит журналиста за здоровое предплечье, впуская в дом, закрывая за ним двери. Мимоходом выдергивает веточку из волос, оставляет на комоде у двери.
Перестаешь спрашивать, когда и так всё понятно. Фазы луны наизусть выучиваются еще в школе. На всякий случай.
- Пойдем, я наберу воды и... кажется, у меня есть какая-то мужская одежда.
От Ирвинга пахнет чужим лесом и чужой ночью. Но нет запаха смерти. Лиса, едва касается губами его виска, на миг закрывая глаза, сдерживая предательскую резь.

+1

4

Она ни о чем не спрашивает. Ему всегда нравится, как она принимает мир как данность и не задает лишних вопросов. Тем более тех, ответы на которые очевидны. Ирвинг еще никому не говорил, вплоть до утра он был уверен, что скрыть что-то такое легко. Теперь понимает, что это не так. Но и об этом можно будет подумать позже.
Рука у Яэль теплая, мягкая, Ирвинг дает ей завести его в дом. Губы у Яэль мягкие, пока она целует его, здоровой рукой он проводит по ее щеке.
- Ну, ну, со мной все хорошо, - говорит он, не до конца еще уверенный, что это так.
Он не испытывает ни особого шока, ни страха, ни даже боли - и с этим ему очень повезло: просто тело кажется чужим, и пока он пытается быстро разносить его, снова ощутив себя собой, все остальное где-то там, на заднем плане. Но к Яэль он приехал правильно: Ирвинг понимает, что его собственные мысли метались бы туда-сюда, так и не сложившись в простую, хорошую схему "ванна-одежда-что-то еще".
Он думает об этом, пока смотрит, как набирается вода. Звуки еще кажутся ему слишком громкими, кажется, что вода гремит, и, чтобы заглушить ее, Ирвинг говорит:
- С рукой ничего страшного, сустав выпал. Наверное, это из-за того, что я раньше уже его выбивал. В теории ты можешь с силой потянуть руку на себя - и все станет нормально.
Ирвингу очевидно, что нормально все уже не станет, но делиться этим он не спешит. Пока что можно не думать ни о чем таком - пока что у него есть Яэль рядом, и Яэль не задает вопросов. С ней можно просто быть, не оправдываясь и не объясняя, говорить, что хочется - что рвется с языка.
Одновременно с тем, как ванна наполняется водой, и в его памяти появляется больше воспоминаний о ночи, и Ирвинг говорит, словив Яэль за руку, притянув к себе, не дав ей шанса попробовать "в теории" его починить:
- Там было так хорошо лиска. Ты и представить не можешь, как там хорошо.

+2

5

Лестница чуть поскрипывает, принимая груз двух пар ног. Лиса прихрамывает, Ирвинг шагает медленно, осторожно, будто не до конца уверенный в том, что его коленные суставы работают правильно и ноги не согнуты под неестественным для человека углом. Яэль прекрасно помнит это ощущение - пробыв долго в звериной шкуре, она сама, поначалу, шарахалась высоких потолков и нависающей мебели. Это проходит, дело привычки. Это пройдет.
"Где он успел? Брал интервью? Сцепился в подворотне? Решил взглянуть в глаза еще одного урагана, став им?" - Мысли искрят и нервно мечутся, пока женщина, отложив волшебную палочку на край раковины, набирает воду в ванну, заткнув дно пробкой, склоняясь, подставляя ладонь под струю, проверяя температуру. Будто бы Дрейк никогда не мылся ни в холодной воде, ни в горячей такой, что приходилось сидеть на краю бортика и ждать, пока остынет.
Оборачиваясь, выравниваясь, аврор хмурится. Она могла бы рассказать многое о том, что с суставами не играются в шутку под названием "само пройдет и ничего страшного". Она могла бы, но журналист не дурак и прекрасно видит, чем оборачиваются недолеченые травмы.
- Я не буду дергать, я поколдую немного, я умею лечить. Не как мастера из Мунго, но... - Замирает, тихо давая себя придержать от немедленных действий. Смотрит в глаза мужчине. Тот, всё-таки, забыл или никогда толком не думал, как ей быть анимагом.
- Могу, волчик, могу. Я по лесам давно бегаю. Даже в силки попадать приходилось. - Осторожно помогая снимать одежду, мисс Гамп, не чинясь, бросает вещи прямо на пол: это все только выбросить, а лучше - сжечь. Только карманы брюк и пиджака пусть Дрейк потом, после ванны, проверит.
- Залезай, вода уже хорошая. Будем делать из тебя человека. - Улыбаясь, пряча тревогу в уголках губ и выражении глаз, рыжая ведьма сыпет пенный порошок. Потребуется много воды и прочего, чтобы вывести грязь. А аромат и ощущение леса. Нет, теперь это вьедается под кожу. Ощущение зверя.
У Ирвинга, как сказали бы магглы, очень лабильная психика, а потому он спокойно воспринял то, что многие называют проклятием. Но Лиса будет рядом, пока он окончательно не придет в себя. И ванную покидать сейчас не собирается - нечего стыдиться и некого.

+2

6

- Ну конечно, можешь, - тихонько смеется Ирвинг, пока Яэль стаскивает с него одежду. Так странно, что в этот раз раздевается только он, и все не продолжится сексом. - Давай как-нибудь побегаем вместе? Сегодня, завтра? Сколько там по правилам длится полнолуние каждый месяц? Сколько у меня этого?
Ирвинг и правда не знает - он никогда не был хорошим учеником, если речь не шла о том,чтобы учиться репортерскому ремеслу. А новости и другие люди интересовали его больше себя, так что даже поняв, что с ним случилось, Ирвинг не стал спешить и искать информацию об этом. Зачем ему знания, если можно не задавать предварительные фильтры и все испытать на себе? Сам себе очевидец, сам себе репортер, сам себе читатель.
- Я слышал, есть какое-то зелье для таких, как я, - сказать вслух что он обоотень, у Ирвинга все еще не поворачивается язык. Он встречал стаю оборотней в Америке, еще давно. Верная байкерская банда, они разрешили ему провести с собой весь месяц, но он и прощаясьчувствовал себя все еще чужаком.
- Я хотел бы помнить , что со мной было , - уточняет он. Потому что ему и правда нужна только память - а то, как его гонит вперед только адреналин, инстинкты и азарт он хочет сохранить. Ему слишком понравилось - пусть даже он не помнит, как было и может судить лишь по послевкусию.
Ирвинг шевелит пальцами - пена кое-где становится красной; это размокает засохшая кровь под ногтями. Кровь это, наверное, его собственная. В нем уже почти не осталось волка - один лишь Ирвинг. Теперь он чувствует, как щиплет в воде и пене царапины и ссадины. Он морщится и откидывается назад, устраивая голову на бортике.
- Человек из меня уже не получится, - скалится он и ловит Яэль за руку, чтобы она не вздумала уйти. Рано или поздно обрывки памяти перестанут возвращаться - и если ему не будет, за что уцепиться в настоящем, придется подумать о будущем. А этого Ирвингу вовсе не хочется.

Отредактировано Irving Drake (20 июля, 2016г. 14:19)

+2

7

- Самая сильная ночь полнолуния третья. Настоящее полнолуние. Но обычно считают двое суток до, как только лунный диск становится зримо-полным, сутки наибольшего влияния луни, и двое суток после, когда луна еще не слишком заметно уходит на убыль. У тебя еще четыре ночи, Ирвинг. Хуже всего или лучше всего, как тебе нравится, будет на третью. - Лиса терпеливо и ласково говорит, поводя взглядом по полочкам, думая, что бы еще влить в быстро темнеющую воду. Берет губку, устраивая ее на край бортика. Улыбается.
- Побегаем, если сегодня не будет ночного дежурства, я готова. Если нет... то я завтра, завтра я тебя точно поддержу, да. - И не страшно, что клыки оборотня - это не волчьи уже. И не страшно, что сама - хромоножка, не больше мелкой собаки. В сказках лисы вечно умели остаться несьеденными волками. И она сумеет. Обязана.
- Зелье есть. Оно сдерживает потерю контроля над собой и лучше будет принимать его регулярно. Цена... кусается, но это не беда же, да? И, в конце концов, я могу тебе его сварить, даже здесь, если у меня все ингредиенты отыщутся. Но готово будет не быстро, требуется настойка и возгонка. - От момента новой войны пришлось вспомнить чему и когда училась. Косая Аллея теперь не может всего дать и, иногда, лучше посторонним и даже лавочникам не видеть и не знать, кто у них покупает товар и какой товар.
Мисс Гамп вспоминает как, почти легко, Дрейк согласился когда-то на потерю памяти ради своих интервью. Она бы не смогла. И сейчас прекрасно понимает мужчину, ставшего оборотнем.
Дрейк устало откидывает голову назад. В его темных кудрях до сих пор листья и щепы из леса. И прежде чем ведьма берется их оттуда вытащить, оборотень сжимает пальцы на запястье Лисы.
Яэль поднимает глаза, смотрит немигающе, как зверь, в глаза тому, кто уже не думает, что он остался человеком.
Улыбается чуть устало, склоняется, присев на край бортика, сжимает губку под водой, давая той набраться влаги.
- Ты всегда будешь человеком. Просто... иногда блохастым. - С тихим смешком. Нужно шутить, нужно шутить, потому что иначе будет больно и страшно. Думать еще и о том, а не найдется ли охотника по такого зверя, а не полезет ли он на манок, в капкан.
Ведьма целует Ирвинга в обветренные губы.
- И я никуда не уйду. Я здесь. - Мисс Гамп никогда не хотела приручать животных и людей, а потому выбирала тех, кто волен уйти и волен остаться. Коты, даже в марте, ненадолго покидали её дом. Наверное, в этом был какой-то смысл.
Осторожно разбирая пальцами колтуны в волосах, ведьма льет на них воду из губки.
- Между прочим, в тебе всегда было что-то волчье.

+2

8

- А говорила, что я похож на кота.
Ирвинг уже привычно жмурится. Он узнал бы Яэль с закрытыми глазами - по одному только прикосновению. Она касается одновременно нехно и уверенно. Вытаскивает из его волос остатки леса, распутывает их - сам Ирвинг не беспокоится о таком. С другой стороны, обычно он себя до такого и не доводит, даже на войне.
Он чувствует на губах вкус Яэль. Сладкая девочка, верная девочка. Она будет рядом - и сейчас, и потом. И зелье сварит, а зелье стоит много. Дело даже не в деньгах - деньги у Ирвинга водились и, вероятно, будут водиться. Если, конечно, он сможет и дальше работать. Стоило Яэль вспомнить про контроль, как Ирвинг посмотрел на все с новой точки зрения: как он сможет быть в горячих точках, где часто нужно срываться и ехать куда-то посреди ночи? Где нельзя просто взять и устроить себе пять спокойных ночей, где никто не может к тебе заходить. А если у него не будет зелья? Он журналист, он нейтральная сторона - он не может оборотнем носиться по передовой или по тылу, по осажденным и открытым городам, преумножая смерть, боль и страх. Но и оставить работу прямо сейчас он не готов. Это, все-таки, дело его жизни. Можно вернуться к чему-то более спокойному, гражданскому, уютно-мявному. Но просто - зачем? И да, оборотни как-то живут - но зачем Ирвингу их вшивое "как-то"?
Пытаясь убежать от этих мыслей и тревог по поводу работы, Ирвинг съезжает вниз, уходит под воду с головой. Звуки становятся глухими. Слышно только, как перекатывается кровь по ушной раковине. Может, все не так уж плохо.
Пока осталось еще четыре ночи. Ирвинг не помнит, была ли вчера боль и была ли она сильное, но при мысли о четырех ночах он пугается - значит, боль была, и тело ее помнит, пусть он и забыл.
Он всплывает, чтобы глотнуть воздуха и так и остается на поверхности.
- Я достану ингредиенты, - говорит он, вытирая глаза от пены и отбрасывая волосы назад. - Их же можно купить где-то по-тихому, на черном рынке?

+2

9

- Похож. Холёный, диковатый, свободолюбивый. - Честно отвечает ведьма. Она вообще много кого может перевести в сравнение с котами. У мисс Гамп черный пояс по наблюдениям за этими животными. И еще можно сказать, что Ирвинг, как кот, ластится и бывает очень нежным. И таким же живучим. Его девять жизней пусть не заканчиваются скоро.
Убирая ладони, ведьма опирается на край раковины, когда Дрейк "ныряет". Наливает полную горсть шампуня. В этом-то новый оборотень на котов не похож - не пытается с диким ором вылететь из воды и не сопротивляется, когда его выхаживают. Лисе очень нравится, когда её доброе отношение и труд не пропадают втуне. Наверное, она бы не смогла быть колдомедиком - прогорела бы именно на этом - больные, часто, жалуются и брыкаются от лечения. А чувствовать себя мучителем Яэль не умеет, не хочет, не может. Ей мало нужно, по-сути - только бы её жизнь и попытки помочь воспринимались терпимо и, лучше - радостно.
Распенивая в ладонях шампунь, ведьма касается чужих волос, принимаясь их намыливать.
Кто-то слишком умудренный житейским опытом сказал бы, что одной рыжей катастрофически уже надо детей, побольше, чтобы было куда нерастраченную любовь отдавать. Но от таких советчиков Лиса давно держится подальше. Она боится.
Смотря в покрасневшие глаза, кивает.
- Можно. Лютный, Косая Аллея. Может, если повезет нарваться на контрабандистов из Америки, закажешь со своей Родины. - Мисс Гамп пытается вспомнить в какой из книг видела рецепт.
- Я напишу список, обязательно, а пока выброси из головы, отдыхай. Тебе принести выпить или сигарет? - Яэль не очень-то уверенна как бы ей стало лучше возвращать свое "я", свою память. У анимагов чуть другие причуды.
Зато от собственных тревог отвлекает и убаюкивает мерное вымывание, вытирание грязи с чужого тела. Где ссадины и порезы, приходится быть осторожной.
Держа на весу руку мужчины, левую, хмыкает. Дернуть посильнее?
- Готов?

+1

10

- Нет, ничего не хочу, - говорит Ирвинг, снова закрывая глаза, пока Яэль моет ему голову.
Вот бы все головомойки были такими - тогда бы он нарывался на них так часто, как мог бы. Хотя не то, чтобы что-то удерживало его от этого сейчас.
Он любит, когда за них ухаживают, и пока чужие умелые руки отмывают его, Ирвинг просто пытается опять перестать думать обо всем. Это не так уж просто. Он так привык смотреть на ситуации с разных сторон, что и теперь находит все новые неучтенные моменты, новые проблемы и новые возможности - и непонятно, чего больше, что в конце концов перевесит. Особенно если никому не говорить, что в полнолуния Ирвинг Дрейк теперь превращается в монструозное существо  и представляет опасность для общества.
Движения Яэль спокойны - успокаивается и Ирвинг. В какой-то момент он почти засыпает, но успевает поймать себя до того, как окончательно сорвется в сон. Спать он не хочет - это просто сознание пытается сбежать. Ирвинг с ним не согласен - пусть даже со всем этим непонятно, что делать, и сбежать - не такой уж плохой вариант, сбегать от Яэль он не собирается. Не теперь. Слишком она хорошая, слишком понимающая - и в какой ситуации он оказался, и что он вообще такое.  Она никогда не требует от него чувств и привязанности. Может, потому Ирвинг и возвращается к ней в дом раз за разом - так часто, что даже ее коты к нему успели привыкнуть и признать пусть не своим, но чужим, которого приходится терпеть и с которым стоит быть вежливыми.
Она прерывает молчание первой. Ирвинг коротко кашляет и садится прямо. Да, это сработает - в теории. И он сам ей сказал. Но...
Против его "но", обещающему не просто неудачу, но и порядочно боли вдобавок - а разве ему пока не хватит? - тут же восстает то неведомое нечто, что всегда гонит Ирвинга в самый ад. Да, всегда страшно. Но удивительная эйфория от того, как ты поступаешь вопреки страху и побеждаешь его - это, возможно, лучшее, что Ирвинг чувствовал в жизни.
К тому же, рука ему нужна. Не в Мунго же идти. Как с опозданием понимает Ирвинг, ему теперь придется обходить стороной колдомедиков до конца жизни. Значит или магглы - или она. И он, конечно, выбирает ее.
- Давай. Быстро и уверенно, - говорит Ирвинг, не глядя на руку, а только на Яэль. - Будто канат перетягиваешь.

+1

11

Сейчас Ирвинг еще и похож на больного капризного ребенка, но эту ассоциацию Лиса быстро и решительно прогоняет прочь. Это неправильно. Каждый имеет право быть больным, уставшим, растерянным, испуганным и слабым. Особенно те, кто всегда выставляют себя к людям храбрецами с улыбкой на губах. Только о себе, в таком случае, Яэль молчит, почти всегда, но, в конце концов и она бежит зализывать раны, к Минерве.
Волосы у журналиста густые, кожа не такая уж и грубая, как для мужчины, полжизни танцующего над пропастью рядом с войной и смертью.
Ведьме беспричинно-сильно хочется обнять Дрейка и, целуя, уверить в том, что всё будет хорошо. По-любому и по всем счетам, но она сдерживается, потому что одной жалости и тёплых слов мало. Даже когда кажется, что только они и спасут.
Спокойно вытирая руки о полотенце, аврор еще раз поводит пальцами по травмированной руке. Магия или собственное, такое простое и болезненное действие? Магия? Но точного заклятия так просто не вспомнить и не подобрать - мисс Гамп не часто ими пользовалась.
И Ирвинг ждёт.
Он уже, по теням во взгляде заметно, понимает, что круг доверия суживается, сжимается.
Оборотней не любят в магическом обществе. Оборотней снова считают приспешниками Воландеморта.
Это не так. но рисковать жизнью Дрейка нельзя. И хранить его тайну придется, верно, от своих собственных порывов - тоже.
- Будто я когда-то перетягивала канат, но я дергала соперников за древко метлы, на лету, руки должны быть крепкими. - Она еще может шутить!
- В этой ванне поместятся двое? - Вспоминая приемы колдомедиков, резко спрашивает Лиса и, тут же, опуская взгляд, рассматривая бугорок отекшей руки, придерживает за плечо и дергает журналиста за руку.
Щелчок звучит омерзительно. Мигом накатывает воспоминание болей от костероста и целой ночи, когда трещали, становясь на место, собственные кости.

+1

12

Он успевает еще придумать удачный ответ - как ту не, если он, оказывается, связался с квиддичисткой. Яэль сбивает его вопросом, Ирвинг спрашивает:
- Что?
Но ответ ему уже не интересен, а реплика вылетела из головы. Все вылетело, кроме этого страшного треска - как на сухую ветку наступить просто вместо ветки у него рука. Ирвинг подается вперед, но не вырывается - в ванной просто некуда вырываться. Он только страшно бледнеет и шумно дышит, постанывая на выдохах.
- Видишь, совсем несложно, - говорит Ирвинг и вытирает повлажневший правый глаз. - Не стоит ни магии, ни того, чтобы тревожить врачей. Я думаю, спорту очень повезло, что ты ушла из квиддича. Страшно подумать, скольких ты уберегла этим от травм, нанесенных об тебя.
Он снова принимает - пытается принять - расслабленный вид. С двумя полностью рабочими руками Ирвинг сразу чувствует себя уверенней. Настолько, что решает, что ему и правда не нужно ни пить, ни курить - но вот немножко больше Яэль ему не помешает.
- Ладно, проверим, как работает, - говорит он спокойно и, крепко обхватив Яэль, затаскивает ее к себе в мутную воду прямо в одежде. - И... Да, смотри-ка, тут и правда поместятся двое.

+1

13

Кажется, получилось. Кажется, судя по тому, что был лишь тихий стон и дыхание мужчины, враз сбившееся, постепенно возвращается к норме, Лиса всё сделала правильно. А еще говорят, что первый блин комом. Пользуйтесь правильными сковородками и домовыми эльфами...
Яэль улыбается облегченно и виновато одновременно.
- Прости. Теперь не болит? Я думаю, отек за день сойдет, если прикладывать лёд.
Ведьма осекается и смеется. Тянется, целуя журналиста у виска, где бьется горячая жилка под кожей.
- Я еще и загонщицей была, представляешь? С битой летала, соперников била. Страшно подумать, правда. На первом матче отправила в лазарет семикурсницу. - Не хвалится и не жалуется, сообщает, как будто бы это у них интервью о смешном и нелепом прошлом мисс Гамп.
Дрейку становится легче. Он выравнивается и рыжая, украдкой, разжимает ладони, больше не держа кулаки на удачу.
И тут...
Мальчишка же! Только из лесу, толь от боли избавлен и давай дурить! Наверное, потому и война. Мальчишки любят играть в войну, а потом война вырастает.
Не важно, не суть. Мантия и ночная сорочка тут же липнут к телу, становятся тяжелыми, будто приклеивают к дну ванны. Ведьма смеется, чуть надрывно, немного нервно и, выуживая губку, сжимает и льет на макушку мужчине воду, находя его губы, целуя.
- Вылечился! Ты посмотри какой быстрый! - На самом деле, в ванне тесно и липко, и жарко. И Яэль боится лишний раз дернуть ногой, но зато Ирвингу, кажется, хорошо. Это сейчас главное.
- Сразу видно, человек из лесу вырвался - никаких манер. Мое чопорное английское сердце этого не выдержит. - В губы и обнимая за шею. Они вообще дурные. Нормальные посреди войны, наверное, и не выживают, не смеются, не умеют радоваться.

+1

14

- Никаких совершенно, - соглашается Ирвинг и, порыкивая, прикусывает Яэль губу.
Он помнит, что у него, вообще-то, болезнь - неизлечимая и местами опасная, что для него, для людей вокруг, но все равно воспринимает свое оборотничество как что-то вроде игры. Немного огонька, который озарит скучную жизнь. Что огонек может стать пожаром лучше не думать.
Ни о чем - кроме Яэль - лучше теперь не думать.
О Яэль думать приятно. У нее чопорное английское сердце, легкое дыхание, чудная способность вести себя так, словно все вокруг нормально. Ничто и никогда, наверное, не выбьет ее из колеи. Что бы ни случилось - она видела и не такое. Кто бы ни напал на нее - она напомнит, что сбивала на землю людей еще в своей первой игре.
Ее одежда, в воде кажущаяся тяжелой, касается его кожи. Только одежда - но и этого достаточно, чтобы захотеть ее - всю и полностью. Ни никаких действий Ирвинг пока что не предпринимает - он и так всю ночь слушался инстинктов и спонтанных желаний тела, теперь пора хоть немного включить голову. Он обнимает Яэль, водит рукой по ее спине вверх-вниз, будто пытается успокоить, хотя ее успокаивать и не надо; молчит, хотя это на него не очень похоже; смотрит вперед. В никуда, но немного - в будущее. Впервые Ирвингу не хочется по-быстрому гадать, прикидывая, как все сложится. Первые он предпочел бы не знать, потому что подозревает, что ему не очень понравится то, что он увидит.
Он опять рассеяно целует Яэль. Где бы он был без нее сейчас? Выусмерть упился бы в своем отеле, скорее всего, метался бы от стенки к стенке, пока не свалился бы - до следующей ночи.
- Жаль, что я не смогу проводить так каждое утро после полнолуния, - невесело шутит Ирвинг. - К хорошему привыкаешь быстро.

+1

15

Говорят, в доме, где есть сквибб, не говорят о сквиббах; в доме, где кто-то повесился, не обсуждают веревки и мыло. Яэль в это не верила. Не считала правильным. Есть жизнь. Есть ситуация, страшная ситуация, но пока не перешагнешь через нее, пока не научишься жить в ней, жизнь ли то, что держаться угла, закрывая глаза. Ведьма так не считала.
А потому и шутила о лесе. Как могла.
Ирвинг сегодня не такой как обычно - к этому нужно будет привыкнуть, что он тише, мягче и, вместе с тем, отстраненнее. Журналист всегда думал или о работе, или о ней, приходя в дом Яэль, но сегодня все поменялось. И в глазах у него тоска и страх, не чета ужасу зверя, оказавшегося среди людей, но...
Дрейк обнимает мисс Гамп и гладит, когда прежде мог бы уже целовать жадно и шало, смеясь, спешить к постели или любой удобной поверхности. Один единственный укус меняет жизнь. И не только одному человеку. Говорят, в мире всё взаимосвязано. Рыжая в это верит.
Лиса не торопит. Она знает как страшно не прожить мучающую мысль, не пережить чувство, которое тебе болит. Она прекрасно знакома с неприятным ощущением, будто бы камни в гортани, когда не сказать окружающим ни слова, уже не сказать о своей беде, потому что когда-то, в первое откровение, они не стали слушать, решили, что это не важно.
Для Яэль важно. Здесь и сейчас, чтобы Ирвинг был тем, кто он есть, чтобы он был искренен. И плевать, лежать в грязной пенной воде, в одежде, или сидеть в креслах, согревая в стаканах виски теплом своих ладоней.
Дождалась. Не того, чего ожидала, совсем. Приоткрывая рот, после поцелуя, скользящего, легкого, как царапина от махового пера пролетевшего мимо стрижа, ведьма смотрит в глаза журналисту.
Они ведь никогда не говорили о чем-то таком. Мисс Гамп уже устала надеяться, что для нее вообще возможно что-то такое, а Дрейк никогда не был похож на человека, который приходит в восторг от мысли куда-то возвращаться часто. Постоянно.
"Хватит. Не накручивай себя." - Разумно одергивая собственные мысли, опять аврор чуть улыбается. Ведет подушечкой указательного пальца от губ по скуле оборотня.
- Я не вижу причин почему я не смогу тебе открыть дверь, на каждое утро полнолуния. Ну, не считая тех случаев, когда я буду на работе. - Яэль боится, она правда (вон, даже сердце грохочет) боится говорить иначе. Пусть всё будет так. Просто. Буднично. За этим скрывается целая жизнь. Две. Эти волшебники не привыкли жить в условиях несвободы, поэтому ни слова об обязанностях, правах и планах.
- Если я не умру на этой войне, то всегда приходи ко мне, когда захочешь. Я же уже поверила в твою похвалу и моей ванне. Это же ты к ней быстро привык? - Шутка получается не очень, но Лиса взволнована. Осторожно тянется, чтобы провернуть кран. И ей бы выбираться отсюда, пока нога не затекла и не ухватила судорога. Но... руки у Ирвинга горячие даже сквозь слой мокрой одежды.
Можно и побыть здесь, растрепанной и совершенно простой, ещё.

+1

16

- Не умрешь, - уверено говорит Ирвинг. - Незачем тебе умирать.
Он снова замолкает. Слушает, как бьется его сердце и как вторит ему сердце Яэль. Тишина, покой - все то, от чего Ирвинг, по сути, бежал большую часть сознательной жизни, выбирая бурные места и интересные времена - все еще ему нравились. Наверное, утро настроило его на такой мирный лад.
Ирвинг лежит так, поглаживая Яэль, еще какое-то время. Теперь, когда у него есть, пусть и очень предполагаемый, но тыл, ему спокойнее. Теперь можно подумать о том, что дальше - не совсем дальше, нет, пока что идти вперед он собирается маленькими шагами. Например, стоит решить, как быть с работой - выпадать на пять дней он себе не позволит, а ночами, судя по первому опыту, спать не выпадет.
- Ладно, - говорит он, - побездельничали и хватит. Пора нам выбираться отсюда, лиска.
Чуть отстранившь, он встает первым. Дно ванны скользкое, он не сразу находит равновесие, но находит, потом помогает подняться и Яэль тоже. Мутная, как его память, вода с остатками вчерашней ночи, стекает с ее одежды.
Ирвинг снимает с нее мантию, говорит, потянувшись за полотенцем:
- Рубашку тоже сними. Давай теперь я о тебе буду заботиться. Ты же вся мокрая, смотри.
Он говорит серьезно, будто не он - причина ее вида, и даже качает головой, хотя это - чтобы стряхнуть лишнюю влагу с волос. Потом заворачивает Яэль в полотенце, наклонив голову, целует ее поверх ткани в плечо.
- Мне нужен кофе. И одеться тоже хорошо бы.
Ирвинг выбирается из ванны, оставляя на полу мокрые следы ног.

+1

17

Лиса не хочет горько смеяться, что многим уже было незачем умирать и смерть не спрашивает о твоих планах, женщина не собирается чернить обстановку и говорить это. Улыбается только.
Они умолкают. О чем думает Дрейк Лиса не знает, сама - лишь ловит момент и смотрит на него, чувствует чужие руки, тело. Так легко и просто, если не сыпать обязательств и клятв. Проклятие чистокровных - жить с клеймом "ты должна". Яэль давно забросила все долги или их отдала. Остальное - только по велению выбора сердца. Помочь или не помочь. Открыть двери, раскрыть ладони или навсегда окаменеть, сжимая мир в кулаке.
- Пора. А то скоро жабры отрастим. - Смеясь. Шутить нужно учиться. Смех - это всегда оружие и щит. Самый последний, самый надежный. От восприятия мира сквозь черную вуаль тоски. Дергает за цепочку пробки, выключая кран и позволяя воде убегать.
Ведьма осторожно, придерживаясь руками за бортики, встает. С одежды и прядей волос ручьями летит вода, тянет вниз. Подбирая мокрый подол, переступает, босыми ногами на кафель пола, держась за руку Ирвинга. Позволяет себя раздевать и, хмыкая, снимает и нижнее белье, бросая вещи в опустевшую ванну.
Журналист шутит, будто отчитывает за падение в лужу. Рыжая смеется опять.
- Да, давай, укутай крепче, а то замерзну. - Поводя рукой по шее мужчины, кивает, прикрывая глаза на миг. Нежность американца, мягкая, как поцелуй сквозь ткань, волнует до щемящего сердца и тепла в груди.
- Сейчас все будет. - Протягивая второе полотенце, Лиса оглядывается, тянется за палочкой - привычка не расставаться.
Потом выходит в спальню.
Мисс Гамп никогда нарочно не хранит чужие вещи, но так получилось, что в шкафу гардеробной есть и ящик с рубашками и брюками. Что-то забывал гостивший отец. Эта мантия - деда, кажется, она её брала, чтобы учиться накладывать чары поиска. Это рубашка второго бывшего мужа, случайно затесалась в собственный чемодан, когда ведьма от него уходила.
- Выбирай. Здесь все чистое. А я пойду варить кофе. - Касаясь ладони журналиста своими пальцами, будто бы так важно напомнить, что она здесь и никуда не денется.

+1

18

Ирвинг пожимает пальцы у него в ладони, потом смотрит, как уходит Яэль. Он остается один, и это одиночество ему было нужно, как он быстро понимает. От оборотная ничего не осталось, но в пустующее тело Ирвингу придется научиться заходить самостоятельно. Во имя всех тех рассветов, когда он будет приходить в себя посреди ничего, среди ошметков собственной личности и следов волчьих приключений.
Когда он один, хлипкие мысли снова сливаются в хаос. Потом улегаются, раскладываются по местам. Он ждет - сначала бездумно перебирается одежду, потом ходит по комнате, затем останавливается у окна и, ухватившись за подоконник, словно иначе бы его унесло, смотрит в окно.
Скоро все заканчивается. Ирвинг - снова Ирвинг. Небритый с утра - но он и так временами не берется. С разбитыми ногами и отметинами на руках - но это все спрячет одежда. А если не знать, то и не догадаешься. Он снова трясет головой, пятерней зачесывает волосы назад, чтобы не мешали. Обтирается еще раз полотенцем, то и дело зачем то принюхиваясь: все кажется, от него теперь должно пахнуть псиной. Наконец Ирвинг потягивается, резко, с хрустом злополучного сустава разводит руки и решает, что теперь он совсем опять человек.
Одежду Ирвинг подбирает быстро. Довольно старомодную - сам он такого не носит - зато маггловскую. Вниз он спускается уже прежним Ирвингом.
- Вкусно пахнет, - говорит он, - мог бы на запах дойти.
Доходит он, впрочем, не до кофе, а до Яэль: целует в еще мокрые волосы, запускает руку под полотенце.
- Что у вас слышно? - спрашивает затем, как ни в чем ни бывало. - Будет что-то такое, ради чего стоит придержать первую полосу?

Отредактировано Irving Drake (21 июля, 2016г. 15:49)

+1

19

Яэль больше любит чай. Ей нравится многообразие выбора вкуса, оттенков и цветов. Возможность пить с молоком, печеньем, лимоном, мёдом, имбирем. Мисс Гамп любит свободу выбора. Но Ирвинг любит кофе, который, для ведьмы, категорически никогда не меняется. Кофе остается кофе, чем его не разбавляй и как не заваривай. Она умеет варить кофе. Ей нравится стоять на кухне, ставя стопу левой ноги на правую, чтобы совсем не замерзнуть, босой; смотреть как в турке, на медленном огне, подходит ароматное варево. Коты, уже сообразившие, что раз хозяйка так рано встала, то, может, так рано и жрать даст, уже крутятся у её ног, щекоча хвостами высохшую после негаданного купания кожу.
Шаги Ирвинга легки. Будто он уже победил всех своих внутренних демонов и волков. Тихие, но журналист не подкрадывается - идет.
- Я приманивала тебя, а то вдруг бы заблудился. - Рыжая улыбается, поворачивая голову, прижимаясь боком к мужчине, по-хозяйски поглаживающим её. Целует в скулу, а потом вновь стремится склонится над кофе, наблюдая как поднимается пенка, считая про себя до трёх. Приподнимает турку раз, возвращает, два, возвращает. Это ритуал, целебнее иных магических - стоять над варящимся кофе или чаем, просыпаясь, готовя всё правильно, давая себе время на подумать над любым вопросом и ответом.
- Пожиратели не сообщают нам, когда задумают разнести полстраны или украсть кого-то из членов Визенгамота, или устроит рейд семье авроров. Но ведь "Пророк" уже выпускал вечерние спецвыпуски, так что... а что ты хотел ныне разместить на первой полосе? - Третий раз сняв с огня, теперь - окончательно, разливает в чашечку. Рядом стакан чистой воды.
- Или ты будешь с молоком и сладкий? - Осторожно ногой отпихивая белого котяру, решительно вознамерившегося пободаться с ногами Дрейка, Яэль косится на часы. До выхода на работу еще два часа.

+1

20

- Но ты ведь в подразделении контроля, - говорит Ирвинг и подхватывает свой кофе.
Он всегда пьет его черным, крепким, густым, как нефть. Сладость только мешает - от нее не появляется такое чувство, будто пьешь чистую энергию. Новая вспышка - уже короткая - Ирвинг вспоминает, что ощущал это почти всю ночь. Будто он глотал не воздух на бегу, а жизнь. Пока что свою, не чужую, но он не уверен, что ему будет везти так всегда.
- В подразделении контроля вы вполне могли бы как-то контролировать ситуацию. Держать руку на пульсе.
Он берет Яэль за руку, подносит ту повыше, выворачивает, целует запястье, и правда чувствуя пульс.
- Ну или губы, - добавляет он.
Коротко задумавшись, отпивает еще кофе, оставляя чашку наполовину полной.
- У нас давно не было чего-то нового. Чего-то, что выбивалось бы. Не нападений, не похищений, а чего-то - такого. Этой войне не хватает нового нарратива, - смеется Ирвинг, но смех быстро начинает першить в горле.
Новый нарратив есть - в оборотней раньше никого не обращали - просто Ирвинг не готов становиться его зримой частью. Он слишком привык оставаться за кадром, да и - кто поверит в его объективность, если он сам станет частью истории, а не нейтральным чужаком, фиксирующим и увязывающим события в тугой ком живой творящейся прямо на глазах истории.
- Сегодня первая полоса обойдется без меня. Скажусь больным, не хочу ничего делать, не сегодня, - даже подумав о том, что может попасть в поле зрения, Ирвинг спешит оказаться от него как можно дальше. - Не ходи и ты. Останемся вдвоем на целый день. Как случайный выходной. Как день Мартина Лютера Кинга, о котором случайно забыл и вспомнил только утром, когда уже проснулся в школу. Целый день, лиска - а потом я опять уйду в свой лес.

+1

21

- Контролируем мы всплески магической энергии, если говорить по-простому и законность применения чар. Но когда идет война, как-то о законности говорить сложно. А вот всплески, да - приходится поэтому и дежурить посменно над картами, с чарами обнаружения. - Лиса не очень любила говорить о работе и обьяснять, что не все совершают героические поступки. "Контрольщики" должны трезво оценивать силы и посылать хит-визардов на дела. Контрольщики должны не пропустить ничего и сохранять бдительность всегда.
Улыбаясь прикосновению - она запомнила эту манеру целовать руки еще с первой встречи, Яэль чуть качнула головой.
- Сегодня без первой полосы, наверное. Надеюсь.
Страсть Ирвинга к новому, свежему, горячему и опасному уже даже не удивляет. Только заставляет держать себя в руках и помнить, что когда-то он точно так же, с честными глазами и мягкой улыбкой уйдет, не найдя больше "нарратива" в том, что между ним и английской ведьмой. Мисс Гамп в этом уверена, а потому так ценит хрупкость прекрасного "сейчас".
Понимая, что Дрейку надо сегодняшний день. Просто необходимо чувствовать себя нормальным, в комфортной обстановке, женщина на миг призадумывается, чуть хмурясь, глядя в пустоту.
- Я попробую попросить сдвинуть мой график. Надеюсь, что ничего не случится.
Всего-то надо - послать патронуса. Это всегда успеется. Один из коллег - её должник. Вот только планы зыбкие и могут рухнуть от первого же сообщения-требования начальства.
Яэль всё еще не старший аврор. Но, с другой стороны, и спрос с нее меньший.
- Хорошо. - Уговорив саму себя, в ответ склоняя голову, касаясь костяшек пальцев мужчины губами, слегка улыбается.
- Будем никуда не выходить сегодня. Притворимся, что мы дети и у нас тут праздник Рождества. - Смотря в глаза Ирвингу, уже почти смеется.
- Только у меня для тебя нет носка с подарками. Как и мужских носков, собственно. Ты мне это простишь? - Лучше говорить о чем-то простом и приятном. Не спрашивать. Журналист сам расскажет, если захочет, где и когда его угораздило столкнуться с оборотнем. И почему он ничего не сказал раньше.

+2

22

- Зачем мне носки, я ведь не какой-нибудь эльф. Мне не нужна свобода - ты одна мне нужна.
Ирвинг врет - об этом знает и он сам, и Яэль. Но разве это повод не нашептывать ей нежные мелочи? Не врет Ирвинг только на бумаге - в отношениях места профессиональной этике нет, а это единственная этика, в которую он верит. Да и к тому же, именно сейчас то, что он говорит - правда. Сейчас ему и правда не нужна свобода - а отойти от ночной воли, в которой он чуть не захлебнулся и в которую нырнет этой же ночью, и правда лучше всего вместе с Яэль.
Но вспомнив о леса, он уже не может перестать думать о нем.
Ирвинг в глоток допивает кофе, так и не сев за стол.
- Расскажи мне, как это случилось с тобой. Зачем ты анимаг и почему лиса? И как это - превращаться, когда хочешь и сбегать от людей в лес - когда хочешь? Это хорошо? Тебе нравится? О чем ты думаешь, когда мир вокруг становится большим а запахи ярким?

+1

23

С Ирвингом просто чувствовать себя любимой "здесь и сейчас", большего Яэль давно разучилась просить от жизни. Её устраивает или ведьма так ловко уже обманывает себя, что устраивает. Всё-таки, она лиса и по характеру, а лисы не стайные, они едят, спят и охотятся в одиночестве. Ведьма улыбается, сейчас веря в свою нужность мужчине. Иначе бы он не пришел к ней, иначе он не к ней бы пришел. О других любовницах Дрейка мисс Гамп тоже не спрашивает, даже не желает знать, чтобы невольно не сравнивать себя с ними.
Целует его в уголок губ, слизывая привкус кофе.
- Сейчас, я покормлю котов, иначе они нас сожрут, и отвечу, на все вопросы. Сигареты в гостиной.
Покормив зверей, пользуясь случаем и паузой, чтобы обдумать ответы, рыжая понимает, что все ее фразы будут предельно-просты, но, в то же время, чтобы прочувствовать её правду, это надо ощутить на себе.
Возвращаясь, обнимая мужчину со спины, целуя в шею, говорит:
- Я обожаю трансфигурацию. Это - лучшие из чар. А превращение себя, как мне кажется, сильнейший из видов магии. Я всегда любила быть лучшей. Поэтому, когда оказалась недовольна своим местом и положением в Аврорате, я нашла то, в чем смогу пресвосходить остальных младших авроров и других. Ну и мне всегда нравилось говорить с моей любимой учительницей и подругой. - О Минерве Дрейк знает же.
- Мне нравится. Нравится смотреть на мир иначе и, я думаю, что это ощущения себя-не-себя, как маленькая дополнительная жизнь. Не теряя прежнюю, обретаешь новую ненадолго. К тому же, иногда полезно - люди не обращают внимание на мелкое зверье, не так сильно обращают внимание, а что до облика... Мастера анимагии всегда обманывают поначалу, что облик можно выбрать. Я тоже обманывала. Так человек учится раскрыться магии, а магия находит его истинное "я" и отголосок звериного образа внутри. Наверное, я лиса, потому что рыжая. Может, еще почему-то, но сам знаешь фольклор, считай, что во мне еще есть от лисы. - С полуулыбкой проговаривая.
Дрейку надо чувствовать себя живым и нормальным. Это, и правда, лучше делать, находясь там, где не страшно и не опасно быть, и с теми людьми.

+1

24

Гостиную Ирвинг знает. Он любит гостиную Яэль, там можно курить, там хорошо говорить, там до невозможного удобный диван, и он иногда пишет, разложив заметки на просторном столе.
Сегодня он просто курит. Затягивается быстрее, чем обычно, втягивает дым глубже, выпускает его не наслаждаясь, а просто чтобы освободить место для новой порции. Ирвингу странно, что у него не дрожат руки. Наверное, он должен реагировать на все это как-то не так, иначе. Как люди вообще реагируют на такое? Он тянется к уже заросшему следу от встречи с оборотнем. Ирвинг и тогда прекрасно понимал, что с ним теперь будет, но месяц предпочитал притворяться, что все обойдется. Бывает же, что обходится - может и обойтись. Должно бы обойтись.
Наверное, для жертв оборотней должны быть какие-то группы поддержки. Но ему не нравится думать о себе как о жертве. Он и не чувствует себя так. У жертв не начинают радостно и возбужденно раздуваться крылья носа, когда они вспоминают о лесе. У жертв не бывает таких точных движений.
И все же что-то с ним не так - Ирвинг окончательно понимает это, когда видит, что приканчивает уже третью сигарету. Он вдавливает окурок, скуренный до фильтра и немножко дальше, в пепельницу. Яэль возвращается вовремя, как никогда. Ирвинг дышит на нее табаком, усаживает на колени, слушает.
- Ты и есть лучшая, - говорит он, - моя маленькая лучшая хитрая лиска.
Она говорит, что сбегает в ненастоящие маленькие жизни. Но Ирвинг знает, что когда он по-настоящему возьмется за это дело - а он возьмется, он не станет сидеть взаперти, особенно пока у него нет зелья - он будет сбегать в одну, настоящую жизнь - в ту, которую он открыл на войне, где никогда не знаешь, сколько тебе осталось, но знаешь, что ведут тебя только случай и инстинкты - а больше ничего нет.
- Ты должна была рассказать мне раньше, - говорит он без упрека, шутливо. - Глядишь, я и бросил бы свое ремесло - раз и тут тоже может быть опасно.

+1

25

Дрейк накурился так, будто это его последние сигареты, последнее утро и... наверное, не нужно было пить ему кофе, лучше бы чай, с ромашкой, но с Ирвингом, с самой первой встречи, Лиса договорилась не спорить и оставлять ему право на свободу. Это было тяжело - сдерживаться от порывов попросить, возразить, но Ирвинг был дороже собственного понимания правильности бытия. А потому ведьма улыбается, чуть цокая языком, ерошит вмиг пропахшиеся табаком волосы, обнимает за шею и плечи.
В конце концов, невозможно читать нотации и морали мужчине, который держит тебя на своих коленях и приговаривает кучу милых , на которые давно обещала себе не вестись, но...
- Ты никогда не спрашивал. А у нас всегда находились темы поинтереснее. Всё-таки, вокруг целая война. - Яэль не раз пыталась представить Дрейка в мире без войн. Наверное, ему пришлось бы стать укротителем драконов или пойти... да... пойти к оборотням. Сколько их бродит, превращающихся в зверей? А ведь некоторые, лишь изредка, становятся человеком... по поведению и нравам, нравственности.
Американец не такой. Наверное. Лиса ступает сейчас на тонкий лед предположений и фантазий.
- Ты не кажешься опасным или даже слишком дерзким, жестким, чтобы быть на войне, но ты там, всегда. Какой ты там? Ты ведь бываешь в самом центре. - Яэль вспоминает давний разговор на кухне. Даже тогда Дрейк отстаивал свои права с полуулыбкой. Даже тогда.
Какой из него оборотень? Кто вырвется на свободу, когда вновь выкатится в небо полная луна?
Рыжая заглядывает в глаза журналисту, будто выискивая там отблески желтого пламени.
- Ты сильнее любых чар и любого проклятия, я уверенна, а потому никогда не потеряешь себя. - Яэль уговаривает верить в это. Заклинает тихим касанием губ.

+1

26

- Я и не опасный, - Ирвинг хищно показывает зубы, - я самый милый и надежный человек в мире, разве ты не знала?
Он и правда не было ни опасным, ни жестким, но с того самого дня, как Ирвинг впервые попал на войну, он знал, что это - его. На войне он никогда не знал, сто случится в следующий миг, куда ему придется ехать, с кем говорить, кому можно доверять, а кому нет. На войне были дополнительные ограничения, из-за которых он всегда был безоружен: ни один журналист не возьмет в руки оружие на войне, зная, что как только его увидят с ним, он создаст угрозу для всех своих коллег с передовой и надписи "Пресса" на их куртках перестанет быть защитой. На войне ломался обычный уклад жизни, хотя новая, страшная рутина быстро занимала его место.
Война была как волна, которая вот-вот норовила накрыть его с головой - но Ирвингу всегда удавалось выплыть в самый последний момент. Он любил это чувство. И именно теперь никак не мог понять, сумел он выплыть и на этот раз, или его уже уносит на дно, а он все еще не понимает этого.
Ирвинг лег, уложив Яэль рядом с собой. Одну руку он подложил под голову, другой обнял лиску. Все еще замотанная в полотенце она выглядела домашней, мягкой, трогательной.
- Там я очень осторожный и внимательный, - сказал он. - Когда все вокруг начинает ломаться и стрелять, я должен точно знать, куда смотреть и кого слышать. Там я быстрый и отстраненный, потому что мне нужно оставаться объективным, а война никогда не стоит на месте - за ней не угонишься. Там я не верю никому, но иногда доверяю самым сомнительным людям. Там я позволяю обстоятельствам швырять себя, куда придется - потому что только так получаются истории, которые увидят и осветят не все. И еще там у меня никогда нет отношений. Только иногда, с хорошенькими репортершами. Потому что там никогда не знаешь, спят с тобой потому, что ты нравишься, или затем, чтобы выжить. Потому ваша война пока что мне нравится больше.
Он распахнул на Яэль полотенце. Кожа после зимы у нее была молочно-белая, опасно натянутая на костях, как кожа боевых барабанов туземцев. Погладил живот, плавно опустился ниже.
- Этой ночью было совсем не так. Тут не мир рассыпался на куски, а я. И не мне нужно было быть осторожным, чтобы не порезаться об осколки, а миру. И лиска - мне понравилось это.

+1

27

- Точно знала, что милый. - Лиса кивает, улыбаясь. Хищный "оскал" журналиста - это даже не оскал бешеной лисы (надо будет потом Ирвингу рассказать, что придется, иногда, пить зелья или же пользоваться маггловскими уколами, например, от бешенства или столбняка. А еще блохи. Блохи - это невыносимо и муторно). Ведьма не раз видела как животные щерились своими клыками, так что милый американец проигрывает тут. Даже многим людям, многим, по-настоящему злым людям, проигрывает. И это хорошо.
Мисс Гамп ложится, ерзая чуть, устраиваясь поудобнее. Летнее солнце уже любопытно заглядывает в окна, расчерчивая полосами света комнату. Рыжая ведьма слушает, поглаживая оборотня по плечу, смотря в глаза. Смеется тихо на фразе, где "никогда" сменяется "иногда". Все они такие. Не считают, если удобно, случайные связи.
- Ты нравишься. - Чуть вздрагивая, оставаясь голой, Лиса ведет пальцами от шеи к подбородку американца, слушает его дальше, гася порывы рассказать свою житейскую шутку о том, что оборотни не вкусны - по крайней мере - лодыжки оборотних. Когда-то, возможно, изменив обстоятельства и имена, расскажет. Но это - мелочи, хотя и тоже - штрихи войны. Дрейк же полез к оборотням, наверное, именно потому, что хотел знать, что им посулили за участие.
Ирвинг не лжёт себе, кажется, себе и в статьях он не лжет всегда, пытаясь быть на самой неудобной из сторон - на стороне обьективности. Он признается, что потерял контроль, забыл даже, что есть такое слово "контроль". Его не было. Были осколки личности и...
"Мне понравилось это".
Сердце Яэль ухает в пятки не потому, что пахнущие дымом пальцы любовника скользят так нежно по коже. Вот тихий вздох - напополам, и из-за слов, и из-за действий.
- Мир не всегда будет осторожен с тобой, волчик. Мир не любит, когда ему приходится подвигаться в сторону и давать пройти другим, но... ты ведь не можешь быть осторожным? Пока. Я честно не знаю, Ирви, никогда не интересовалась, притупляется ли ощущение у оборотней с опытом, перестают ли они так сильно терять себя, привыкнув... - Женщина упирается стопой в подлокотники и едва выгибается, потягивается, будто кошка, подставляясь чужим рукам.
- Я никогда не чувствовала, что мир меня боится или осторожничает со мной, зато он со мной играл. Наверное, я была бы самым скучным оборотнем на свете. - Во взгляде Дрейка не получается прочесть эмоции, Яэль взволнованна. Она не понимает, что с ним - не страх, не отчаяние, а... что? Что движет сейчас журналистом. Как он ждет следующую ночь?

+1

28

Ирвинг очень сомневается в том, что он будет осторожным даже когда сможет. Оборотничество для него пока еще ново, но только человеческая часть жизни по-настоящему беспокоит его. С волчьей он как-нибудь - хотя скорее все же не как-нибудь, а с легкостью и восторгом - справится. Но Яэль он об этом не говорит. Она волнуется за него - это видно. волнуется - и принебрегать этим Ирвинг не хочет.
- Не интересовалась - но придется. Я буду вести тебе прямой репортаж, - шутит он.
Такой репортаж он и правда бы сделал. Но пока он все еще не готов никому говорить о себе. Слишком многим он рискует - в конце концов, он может потерять все, включая привычный образ жизни. Если уже не потерял, только делая вид, будто у него все еще есть выбор, и как все обернется, зависит от него.
- Наверное, стоит начать с самого начала: месяц в ожидании первого превращения.
Ирвинг запинается, рука его тоже замирает. Он понимает, что, кажется, еще не готов. он впервые попал в какую-то такую часть своей жизни, которую он готов проживать - но пока еще не проговаривать.
- Скачуть такими темпами в гонзо-журналистику, - он пытается замыть паузу, гладит Яэль между ног и останавливается на внутренней стороне бедра. Он чувствует тонкие рыжие волоски под рукой; лиса в человечьей шкуре лежит рядом, не думая выворачиваться.
- Я не помню, - неуверенно говорит Ирвинг, - но мне кажется, что это было больно. Тут ты можешь мне помочь - расскажи, как это происходит у тебя. Может, используя вашу анимагическую технику, я смогу сделать превращение каким-то более терпимым? И еще, - он уже уносится мыслями в будущую ночь. В будущей ночи невнятной жизни нет - там одна сплошная воля, - посоветуй мне хорошее место на сегодня? Или, может, у тебя есть шумные соседи, которых давно пора припугнуть волком?

+1

29

- Прямой репортаж для единственного читателя и слушателя? Кажется, я разорюсь на гонорарах тебе. - Это нелепо и мило: посреди войны, после ночи, щерящейся полной луной до безумия в желтых глазах мужчины, гладящего сейчас её, шутить. Говорить глупости и улыбаться. Когда-то одна подруга, рассчитавшая на всех виновных этот мир, сказала, что Лиса идеалистка; Фиона была не права - рыжая просто ведьма и умеет не замечать мир, когда ей от того будет легче жить. Легче жить в сонной неге летнего утра... пока не гремят взрывы. Пока не судят и не судимы близкие. Яэль смотрит в глаза любовнику, зная, что многое между ними построено на недомолвках и полуправде. Но когда и он знает, и она знает, не становится ли молчание и утаивание более правдивым?
Дрейку трудно говорить о том, что с ним происходит, происходило и происходить будет, но он пытается, будто так, поломав свой страх и нежелание, станет легче. Будто содрав "корку" с раны лишишься зуда и боли...
Но, чаще всего, всё равно раздираешь рану в кровь. Не можешь удержаться.
Между шутками о серьезном.
Потираясь ногой о ладонь журналиста, мисс Гамп убирает влажные волосы, спадающие ему на лоб, старается не лишаться контакта взглядом.
- Анимагической техники, как таковой, не существует. Ты просто знаешь, что можешь... Концентрируешься на знании, что тело твое текучее и изменчивое и зверя в тебе ровно столько как человека и это требует знания анатомии, в какой-то мере, пожалуй... Это требует уверенности, что можешь. И, как и у оборотней, у анимагов нет возможности, начав процесс, вернуть его вспять. Даже если хочется изменить только конечность, ты её изменишь, но лишь после того, как у тебя окажется лапа, сможешь вернуть к руке. Нельзя находиться в "двоистом" состоянии долго. Это больно. Если можешь, попробуй обращаться как можно быстрее, не сомневайся, не задерживайся, не бойся. Будто прыгаешь, нет, лучше - кувыркаешься - быстрое действие, не затяжной прыжок. В затяжном прыжке как и падении всегда есть место страху. - Яэль знает, что говорит: она падала с высоты и этот страх остался навсегда.
Женщина чуть выдыхает, потом мягко целует американца.
- Я не уверенна, что ты не потеряешь палочку, так что... нужно место, откуда ты сможешь вернуться легко. Пригород Лондона, любой из лесов. Я бы предложила аппарировать тебя к моему деду, но идея сидения в крепком и глухом подвале - это не для тебя. Но там холмистые пустоши. И если тебя не потянет в сторону деревни магглов, есть где разбежаться. - Аврор озадачилась. А потом чуть улыбнулась, вспоминая свое обещание.
- В любом случае, я буду рядом и постараюсь помочь. Если что - швырять магией буду нежно. - Целуя в плечо.

+1

30

Яэль он делал репортажи бы за так, хотя это было против правил Ирвинга: он любил работу, но никогда не работал задаром. Но в этот раз быть услышанным ему было важнее, чем рассказать. Даже несмотря на то, что словами он давится: этот сюжет высказываться еще не хочет. Вероятно, потому, что этот сюжет  - жизньь, и для разнообразия его собственная.
Вздохнув, он оставляет тему - еще не теперь, рано. Да и про превращение интереснее говорить, чем про эту уныль. 
Ирвинг не помнит, может ли он контролировать превращение. Может ли он вообще думать, пока оно длится. Вполне возможно, что сознание разрывается первым - еще до того, как начинает тянуться кожа.
Но запомнить стоит. Знать - стоит. Как и то, что между анимагами и оборотнями есть что-то общее. Разница - только в контроле.
- Значит, буду кувыркаться, - говорит Ирвинг и для начала рисует спираль по коже Яэль, поднимаясь, подбираясь все ближе.
Даже упоминание о ее деле не останавливает его. Мысли о подвале уже посещали его, но Ирвинг гонит их прочь. Он хорошо знает себя, а потому и представляет, во что он может превратиться. Подвал, пока он не сможет сохранять сознание и контроль, только навредит - Ирвингу и в жизни пришлось долго учиться ждать. Его нетерпеливая натура готова лезть на стены от ожидания и стучать в запертые двери снова и снова. Оборотнем он, скорее всего, просто будет бросаться на все, не понимая, что в любом случае разобьется первым.
- Такой себе повод наконец-то познакомиться с твоим прославленным дедом, - хмыкает Ирвинг. - Но я бы все равно хотел, чтобы ты была рядом. Хоть с магией, хоть без , хоть человеком, хоть лисой - как захочешь.
Ночью ему это вряд ли понравится, но пока что у Ирвинга хватает ума понять, что пока что, поначалу, когда попасться - и, значит, стать известным - легко, ему нужен какой-то - чей-то - контроль. И если не хватает своего, придется доверять чужому.

+1


Вы здесь » 1995: Voldemort rises! Can you believe in that? » Завершенные эпизоды (альтернативные истории) » Волчьими тропами, лисьими песнями


Рейтинг форумов | Создать форум бесплатно © 2007–2017 «QuadroSystems» LLC