Вниз

1995: Voldemort rises! Can you believe in that?

Объявление

Добро пожаловать на литературную форумную ролевую игру по произведениям Джоан Роулинг «Гарри Поттер».

Название ролевого проекта: RISE
Рейтинг: R
Система игры: эпизодическая
Время действия: 1996 год
Возрождение Тёмного Лорда.
КОЛОНКА НОВОСТЕЙ


Очередность постов в сюжетных эпизодах


Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » 1995: Voldemort rises! Can you believe in that? » Альтернативные истории » Я твой смертельный кайф


Я твой смертельный кайф

Сообщений 1 страница 8 из 8

1

Дата и время: начинается поздним вечером 2 ноября 1999 года и длится пока участники истории друг друга не заавадят, не сдадут испанской инквизиции, не придушат от переполняющего обоих счастья(нужное подчеркнуть или вписать). Или кто-то из них – другого.
Участники: сумасшедшая Фиона Макгрегор, которая любит вляпываться в историю, небезызвестный Рудольфус Лестрейндж, который точно войдет в историю, а так же всякие случайные невезучие или везучие прохожие и прочие господа и дамы.
Место действия: начинается в районе Саутуарк (Лондон), а дальше, куда Мерлин заведет.
В незабываемой программе: небо в алмазах, тонны экстаза, океан виски, непростительные на практике, казино море в Монако, музеи кабаре Парижа, поджог рейхстага в Берлине, бесшабашное ограбление и прочие попытки достучаться до небес гарантируются. Еще зачем-то прихвачены 2 пакета травы, 75 таблеток мескалина, 5 упаковок кислоты, пол-солонки кокаина и целое множество транквилизаторов всех сортов и расцветок, а также текила, ром, ящик пива, пинта чистого эфира и амилнитрит. Не то что бы это настолько необходимо, но, говорят, помогает уйти от гнусной реальности года 1999 от Рождества Христова.
P.S. И ядерная война под конец. Ладно, ладно, тут я немного наглею. Шутка юмора была.
P. P.S. Если, конечно, Лестрейндж сразу не прибьет Фиону, а последняя не оставит ему в ответ на пару дней отметину, от взаимной любви и прочих жарких чувств.

Отредактировано Fiona McGregor (24 апреля, 2016г. 22:49)

0

2

[AVA]http://s019.radikal.ru/i620/1604/36/f84e857201a4x.jpg[/AVA]
- …Мамочка,  вот не смогла я прийти к тебе прошлым месяцем. Ты не сильно ругай меня только, хорошо? Знаю что, по-хорошему, могла бы уже за эти два года давно умереть – я же могу получить яд, у меня по зельеварению высокие оценки всегда были.… Да только кто сказал, что умереть смелее, чем жить? На магглов, как на зверей смотрят. А они люди. И мы – люди. Ты уж пригляди, пожалуйста, там за девочками, чтобы не сильно уж тосковали; а Мэрил не устроила пожар на вверенной ей территории… - на последней фразе женщина слегка улыбнулась. - …Запуталась я, как маленькая колибри в липкой паутине, которую птицеед пока не заметил, ибо с насморком и слепой на оба глаза. Слишком тут темно. Мне пора, мам… Я попозже приду, хорошо? 
Долог путь до Типперери.…На Авалон ей добираться придется дольше, чем до Бразилии на верблюде, даже если она прямо на месте сейчас скончается. Фигура печальной мраморной женщины – молчит. В других местах ходили люди, проводили экскурсии, фотографировали на память; здесь же, будто по периметру антимаггловские чары наложены, в небольшом уголке Хайгейтского кладбища, всегда царило спокойствие и умиротворение. Безопасность. В ногах статуи положен букет из безвременников – она более двадцати лет ходила в этот уголок, к статуе совершенно чужой женщины, с цветами или рисунками.

Получила, журналистка, помогавшая лить воду на мельницу, сулившую доброе, светлое, вечное? Теперь – наслаждайся, дорогая. Дотанцевалась. …И доброта прислуживает злу...
Премьер-министр пока не объявляет военное положение. Либо Ранкорн с ним не знакомился, либо сумел произвести нужное впечатление. Глупый маггл еще не догадывается, что под боком растет проблема агрессивных к не-магическому населению магов – те как-то умудряются не показывать им пока свое отношение настолько уж в открытую. Смерть от зеленого луча похожа на сердечный приступ. А в разрушенном поселке произошел взрыв газа, поэтому все им отравились, и стали друг на друга нападать. Да, в каждом конкретном случае. 
Зато с магическими США местное Министерство отношения поддерживает весьма напряженные. Наверное, поэтому рухнул американо-египетский самолет в Атлантику тридцать первого октября этого года. Империо – давно перестало быть непростительным. Весь вечер потом шло обсуждение в магазине, где женщина, с паспортом на имя Ним Сэнд («Отец просто был большой оригинал»), работает, этого происшествия. А Пророк поздравлял дорогого Лорда и всех магов, которые за чистую кровь и прочую лимфу, с началом темной половины года.
Она знает. Она почитывает волшебную прессу.
И даже иногда бывает в том, за магическим барьером, мире. Незаконно, конечно. Но когда Фиона Макгрегор думала о законности и была послушной гражданкой? 
- Я хочу домой… - выйдя за кованые ворота, вслух заметила Фиона. Прохожий недоуменно покосился на ведьму. Домой – к дочерям, Джону, коту Бильбо, уютным вечерним посиделкам с подругами, хаосу рабочей атмосферы редакции… Шерлок логично отметил, что дома больше нет. Возразить ему было нечего.
Еще в тот день, когда узнали имя министра, Фиона написала заявление на увольнение, обратилась к одному знакомому по поводу поддельного паспорта, собрала вещички, взяла в охапку дочь и Бильбо и быстро отчалила в неизвестном, для всех, кроме близких друзей, направлении, а точнее в Ливерпуль. Официально разорвав все связи с магическим миром, в котором началось такой триумф воли, что стало понятно: Британия хочет свой родной синяк под глазом. Неофициально она, все же, бывала в магическом Лондоне: читала Пророк, незаметно оставляла листовки, мутя и так илистую беспокойную воду этого глубокого омута, подглядывала за жизнью знакомых. Материлась. Гарри Поттер и некоторые другие ученики погибли в случайном учебном происшествии еще в апреле тысяча девятьсот девяносто шестого года, за месяц до рождения второй дочери. Тридцатого июня того же года не менее случайно погибает Руфус Скримджер; в Аврорате начались перестановки. Так и не раскрытая пропажа директора Школы. К концу того года магическая война закончилась и пожиратели стали потомственными страдальцами, диссидентами и просто освободителями магического мира.
Чудеса стали бредом.

Как не странно, магглорожденных не стали сразу вырезать. Просто запретили вести собственный бизнес, занимать ответственные посты, брать на госслужбу, заставили регистрироваться в Комитете по учету населения; входящим в появившуюся теперь СМБ. Фиона когда это в Пророке прочла и фамилию главы «конторы», то своим глазам не поверила. Можно было собой гордиться – пообщалась на лавочке с будущим главой службы «…и чтобы все жили по линеечке и пели один гимн». Орден Феникса сопротивлялся до этой осени – одной из громких акций была смерть некоторых смертоедов. От их имен Фионке было ни холодно и не жарко, а Снежная Королева в своем замке, не пострадала. Как не странно, этой чистокровной волшебнице и жене Пожирателя, бывшая журналистка не желала плохого.
К тридцать первому октября, если верить Ежедневному Пророку, члены ОФ окончательно были переловлены и отправлены по этапу на остров среди Северного моря. Кто остался в живых, конечно, после группы захвата. Впрочем, начали ссылать и грязнокровок и нелояльных режиму полукровок. Лояльные жили спокойно со статусом ограниченных в правах магов, ибо в Британии замминистр Долохов сам решает, кто у него тут грязнокровка, а кто просто с неудачными родителями; а Лорд выносит окончательный вердикт…

Быстрым шагом, проходя по холмистому жилому массиву, поежилась. Легкая летняя куртка грела отвратительно, а часто использовать волшебство Фиона опасалась. Станция Хайгейт находилась довольно далековато-то.
Вчера мисс Макгрегор – мисс Сэнд – после смены, оставила листовки в маггловском районе. Магглы же ничего не знают о темной стороне волшебства. Как на нарушение Статута отреагировало правительство магов, пока даже не знала – может ей (и магглам) повезло, и СМБ не успело среагировать. 

Пока доехала до снимаемой квартиры – успела согреться. Район Элсбери встретил как обычно: однотипными многоэтажками, сыростью, недружелюбно, с битыми осколками бутылок и фонарями, работающими, видимо, еще при императрице Виктории.
И туманом.
Туманы теперь Фиона довольно сильно опасалась: зная про собственную неспособность вызывать Патронуса. Туманы теперь Британию навещали часто.
А недалеко от дома слышались звуки разборки местных сил молодежного добра против сил незадачливых прохожих без разума. Пальцы судорожно сжались на кончике волшебной палочки – фигура одного искателя приключений против нескольких местных.… По хорошему, пройти бы мимо – колдовать рядом с убежищем неосмотрительно, вдруг вспышки магии фиксируют – но…. Хорошее такое «но». Жирное. Дракклов и прочие от них производные поминать мог только связанный с магическим миром, и это заставляло все же вмешаться в дружескую резню. Пятнадцать лет жизни среди фанатов квиддича таки оставили свой опечаток. И, как выяснилось, не меньший, чем среди фанатов кёрлинга.
Мельком осмотрела место битвы, фиксируя дислокацию, темноту вокруг и прочие нюансы жизненно-важного навыка – тактики боя. Судя по всему, мужик уже успел обменяться любезностями с мирными дружественными туземцами. Причем неплохо так. Довольно качественно. Фиона бы даже присвистнула от восторга, если бы в душе не стала зарождаться ярость.
Грязь.
В обоих мирах.
- Господа! У нас что сегодня за массовый народный праздник? Перелома? Вставной челюсти? Догони меня Ступефай? – с вежливой холодной насмешкой поинтересовалась женщина. Веселье приостановилось. У одного из нападавших в руках что-то непонятно блеснуло. 
- Conjunctivitis! – заклинание в того улетело раньше, чем ведьма успела среагировать на поправки в раскладах. Почти пятнадцать лет без боевых чар явно сказались на умениях, но Фиона опрометчиво решила, что минут на десять слепоты у противника хватит. А еще пришло удивление: мисс Магрегор впервые в жизни сознательно применила, пусть и весьма легкое, но боевое к человеку. Дальше стало не до отвлеченно-философских размышлений.

Conjunctivitis - Заклятие, поражающее глаза. D

Отредактировано Fiona McGregor (28 апреля, 2016г. 19:50)

+1

3

Не этого он хотел. Не этой победы, такой легкой, едва ли не на золоченой тарелке им поданой в результате закулисных интриг и министерских стратегических перестановок.
Только после Рудольфусу открылось, что победа ему никогда не нужна была, он жил войной. Что для него эти лживые лестные слова, что возвращение титула и земель, как будто он хоть на миг забыл, кто он и что его по праву.
Не этого он хотел.
Не этого ровного существования.
Он хотел убивать, дракон его дери, а убивать было некого. Казни, все что были, осуществлялись тихо и чинно, под присмотром Рабастана, к крови едва ли не отвращение испытывающего. Министр, которого за ниточки дергал собственный зам, одобрял политику малых жертв, выстраивая новую политику и зарабатывая лояльность тех, кто уцелел после решающих схваток.
Оказавшись под пятьдесят на обочине, Лестрейндж был вынужден признать две вещи: чужая смерть стала для него необходимым условием собственного выживания и он едва ли сможет вернуться к прежнему существованию, ограничивая себя в чарах и стремлениях.
А раз так, то он не стал и пытаться. Пусть рейды отпали за отсутствием необходимости, ему ничто не мешало наслаждаться прежними привычками в одиночестве.
Должности он не занимал: ни Долохов, ни Рабастан не питали иллюзий относительно здоровья его психики, а потому Рудольфус был предоставлен сам себе в рекордные сроки отстраиваемом Лестрейндж-Холле.
Откуда мог аппарировать куда угодно, включая и маггловскую часть Англии.
Идея охоты, в которую трансформировались рейды в его понимании, пришла ему быстро, едва отгремели последние аплодисменты в честь политики стопроцентной лояльности.
И, к слову, нулевая лояльность нравилась ему больше.

Он осознавал, что его действия больш нельзя оправдать великими целями, но сейчас его это не волновало. То, что жило внутри него, требовало смертей и крови, и хранило Рудольфусу жизнь для того, чтобы он шел по единожды выбранному пути. И он шел, ведомый жаждой и инстинктами.
Аппарация куда-то в трущобы, каждый раз в разные, прошла с легкостью. И Лестрейндж, чуть прихрамывая, вышел из тупика, куда переместился, оглядывая улицу.
Его появление привлекло внимание компании молодых местных магглов, которые принялись потешаться над странным нарядом незнакомца, неизвестно что забывшего в этом переулке.
Лестрейндж выжидающе остановился, развернувшись на звуки хриплых смешков и оскорбительных выпадов, не собираясь бежать. Четверо магглов, лишенных чувства самосохранения, казались достойной добычей. Оскалившись, Рудольфус выхватил из ножен волшебную палочку, вызвав очередной потом смеха и оскорблений и надвигаясь на юнцов, не сумевших разобрать лик смерти, столкнувшись с нею нос к носу.
- Эй, дядя, взял погонять бабкину ночнушку? - видимо, вожак этой группы мертвецов,  обратился напрямую к Рудольфусу. - Шел бы ты отсюда подобру, пока мы еще разрешали, а теперь, дядя, придется...
Женский звонкий голос оборвал затянувшееся веселье.
Лестрейндж обернулся, лишь услышав упоминание Ступефая - он не ожидал встретить здесь ведьму. И эта ненужная встреча всколыхнула в нем гнев на то, что случайная свидетельница лишь помешает.
Однако стоило ему отвернуться, как один из магглов, нисколько не напугавшийся появлению женщины, подскочил к Рудольфусу, беспорядочно размахивая коротким ножом.
Заклятье, посланное ведьмой, остановило его, заставив испуганно вскрикнуть и поднести к лицу обе руки.
Рудольфус, уже на развороте, встретил его остаточное движение своим клинком. Не игрушкой для открывания бутылок с дешевым алкоголем, но хорошим зачарованным кинжалом, поживившимся не одной жизнью.
Лезвие вошло магглу чуть выше ремня уродливых брюк, и Лестрейндж, не утративший ни твердости руки, ни верного глаза, дернул кистью вверх и влево, взрезая маггла будто рождественскую индейку.
Вскрик перешел в хриплое карканье, нож маггла выпал из пальцев, пытающихся зажать раззявленную рану в брюшине. Перед его майки багровел, впитывая кровь, а Рудольфус уже обернулся к следующему нападавшему, припав на травмированную ногу и разводя руки, в одной из которых была зажата волшебная палочка, а во второй - кинжал.
Магглы, не поняв пока, что случилось с их товарищем, ринулись в атаку.
Первых двух Лестрейндж положил Костеломом и Секо, наслаждаясь криками боли и страха, а вот последнему удалось подобраться совсем близко. "Розочка" от разбитой о ближайшую стену бутылки царапнула Лестрейнджа по ребрам слева, пока маггл изо всей силы повис на той руке, где был зажат нож. Тупой маггл не понимал, что наивысшая опасность представлена волшебной палочкой, и Лестрейндж улыбался, когда приставил острие деревяшки к короткостриженной башке последнего противника.
Изумрудная вспышка Авады положила конец короткой схватке.
Рудольфус наклонился, скрывая гримасу боли, и вытер лезвие кинжала о куртку мертвеца, остановившимся взглядом упершегося в низкое небо, скрытое хлопьями тумана. А затем, уже выпрямившись и пряча нож, обернулся к ведьме, откидывая с глаз седые неровные пряди.
- Или убьешь одного из них, или умрешь сама, - волшебная палочка подтверждающе качнулась. Голос был пуст и равнодушен. - Выбирай. Я сегодня щедр.

+1

4

Кто ищет, тот всегда найдет!
Из сборника «Самые идиотские проблемы, найденные людьми по собственной инициативе»

Судя по всему, мужику явно не нужны были конкуренты, и разговоры он предпочитал вести чисто, резко и конкретно. Эту местную группу борцов за светлое английское будущее ведьма слегка знала, хотя не могла понять, что они так переживают: несмотря на все усилия правительства и любовь приезжих негров с индусами к размножению, в Лондоне еще оставалось немало британских аборигенов.
В дружбу и братство Фиона верила, но не верила, что можно подружиться с волком, будучи кошкой; и волк при этом упрямо считает, что кошки – его законная добыча. Собственно прямо сейчас разыгрывалась картина на тему всяких там лояльностей, толерантностей и прочих громких слов. Странно, что не в гетто оборотней или нечистокровных пришел. Маги должны жить отдельно от магглов. В тридцатые годы, в центре Европы, писатели, торговцы, либералы и прочая интеллигенция тоже наивно была убеждена, что Гитлер одумается и перестанет. Это те, кто ничего хорошего не ждут от политического строя и знают, что все равно их фамилии находятся в «расстрельном списке» обходятся без идеализированных надежд. 
Политика лояльности, угу. Ближе, бандерлоги, еще ближе.
Драма, разыгравшаяся на улицах ночной столицы Великобритании, впечатляла. Женщина дернулась было свалить пока не поздно, да только, к её собственному сожалению, человеческое любопытство оказалось выше голоса разума. Волшебник двигался быстро. Стремительно. По-звериному. В нос ударил запах крови. На грани сознания мелькнула мысль, что в данном случае можно было не вмешиваться. Хищный оскал волшебника окончательно убедил женщину повернуться и сбежать, - у мужика тут явно была своя особая атмосфера – однако эта умная мысль пришла одновременно с зеленой вспышкой.
Говорят, если ты видишь Аваду, то это не твоя Авада.
А вот от предложения, от которого не отказываются, ибо просто от авады убежать не успевают, Фионка слегка приохренела. Предупреждали же умные люди, что ни одно доброе дело не остается безнаказанным. Теперь уже поздно прислушиваться. Вот нефиг было глазами хлопать, пока соучастницей в убийстве делают!
Какая реакция человека может быть на такое нетрадиционное и одиозное предложение?
а) Вы нормальный?
б) Авада Кедавра!
в) ….!...с...на...в…!
- Чо ты ж не сказал-то, что это была одиночная вечеринка, Мэкки Нож недоделанный? – тяжко вздохнула женщина. – Я бы мимо прогулялась, а то у меня кот голодный, завывает, когтями пол роет. Скоро, поди, все соседи сбегутся на такой шум!
Хотя, скорей всего, СМБ отреагирует быстрее и пришлет, через десять минуточек, аврорат сюда на внезапный всплеск магии не зарегистрированной волшебной палочки, ибо то, что Фиона пока не сидит, это не её заслуга, а просто их недоработка.
- У меня все равно не получится, - заверила опасного незнакомца «Ним Сэнд». И подтверждающе взмахнула родной палочкой в сторону первого попавшегося лежащего на грязном асфальте матерившегося и стонавшего тела. В сторону мага, умеющего в непростительные, которые не так давно стали разрешенными, махать она предусмотрительно опасалась.
- Авада Кедавра!
Ни-че-го. 
- Дяденька, ну можно я тогда мимо пройду? – с безнадежным ехидством поинтересовалась магглорожденная, которая, до этого позднего вечера, слишком хорошо умела любить, чтобы учиться убивать. И слишком боялась смерти.
Темнота вокруг хищно тянула свои щупальца к ночным прохожим, приобнимая тех за плечи. Впрочем, возможно, это было лишь миражом английского тумана. Мрак не давал рассмотреть лицо незнакомца, который, будучи всего лишь магом, умел так хорошо драться.[icon]http://s019.radikal.ru/i620/1604/36/f84e857201a4x.jpg[/icon]

Отредактировано Fiona McGregor (19 июля, 2017г. 01:22)

+1

5

Девка что-то бормотала, и Лестрейндж было подумал, что ошибся, что та маггла, но палочка в ее руке явно указывала, что к магии незнакомка имеет самое прямое отношение.
Упоминание о соседях он проигнорировал, как и не обратил внимание на болтовню о котах. Смотрел пусто и выжидающе, палочка в руке не дрожала. Для него вечер продолжался: она либо исполнит его приказ, либо умрет, и ему нравились оба варианта.
Возможно, он ее даже трахнет, если она окажется не такой тощей, какой кажется на первый взгляд.
Возможно, после того, как убьет.
Видимо, девка почувствовала, что его молчание не отменяет приказа, потому что все же махнула палочкой в сторону корчащегося на мокром асфальте маггла, на ходу оправдываясь в заранее озвученной неудаче.
Ее заклинание прозвучало так, что она не убила бы им и пикси.
Лестрейндж смотрел так же пусто, однако на последних ее словах дернулся, тяжело приблизился.
Вопрос в ее фразе не требовал ответа - она знала ответ. Не могла не знать.

- Или убьешь одного из них, или умрешь сама,  - повторил он с теми же безразличными интонациями, выдрал волшебную палочку из ее пальцев, оглядел деревяшку.
Она была либо тупой, либо недоучкой, а с непростиловкой вообще едва ли имела дела прежде. Знала, что у нее не получится, но не знала, от чего это зависит.
Лестрейндж оскалился, посмотрел ей в лицо, неожиданно ехидное, кого-то знакомого ему напомнившее этим ехидством, как будто у девки был козырь в рукаве.
Ему было все равно, как она заслужит право пережить эти несколько минут: магией ли, руками ли прикончит одного из остававшихся в живых магглов. Что бы не привело ее в эту подворотню этой ночью, отказаться от выпавших карт она уже не могла: он ее уже не отпустит. Одиночество ему, любившему компанию, претило: ему не хватало Уолдена, не хватало брата, не хватало Беллатрисы. Подобные ночи, собирающие кровавый урожай, должны были сплачивать их еще сильнее, а потому Рудольфус с каждой своей охотой все сильнее ощущал одиночество, свою оторванность от нового, изменившегося мира.
Было ли это иллюзией, выдавал ли он желаемое за действительное, но в глазах прибившейся так кстати к нему девки он видел нечто сходное, роднившее их.
Также молча Лестрейндж протянул девке вытертый кинжал, тяжелый, под его руку, но идеально сбалансированный, подаренный Уолденом и заботливо сохраненный в сейфах Гринготтса. Раны, нанесанные им, заживали в разы медленнее даже при срочной и умелой помощи целителей, для магглов же означали скорую и неумолимую смерть от кровопотери. Даже при том, что лезвие покинуло рану, чары продолжали углублять порез, рассекая на своем пути кровеносную систему раненного. Красно-белая куртка, такая же, как на остальных, у юнца, напоровшегося на лезвие, потемнела от крови, растекающейся по мокрому асфальту, далекий фонарь отражался в маслянистой луже под ним. Он уже не дышал, и Рудольфус, перевернув его сапогом на бок, отступил, позволив телу рухнуть обратно в собственную кровь.

Перешел к двум другим, еще живым, взвесил на ладони палочку, отобранную у девки. Перевел взгляд с того, кто баюкал переломаные руки, уставясь на собственные кроссовки тусклым взглядом, на того, кто зажимал обеими руками рваную глубокую рану на горле: Секо разрубало как ткань, так и хрящи, и теперь маггл только хрипел, закатывая глаза. Девке лучшее бы поторопиться, если она собирается прекратить его страдания.
Лестрейндж присел на корточки, тяжело, с трудом, поморщился от боли в напомнившей о себе ноге, вгляделся в лицо умирающего, на миг забыв об окружающей его реальности. Смерть, стоящая за его плечом, отражалась в зрачках маггла, и тот снова захрипел. На его губах выступила кровавая пена, из-под стиснувших горло пальцев заструилась кровь - он умирал и знал это.
Рудольфус наклонился ближе, ухватил его за шею, подтягивая, вдохнул острый, пряный запах свежей крови, не отрывая взгляда от зрачков маггла. Смерть всегда была рядом, была его подругой, его безликой любовницей, воплощающей его самые сладкие фантазии - и он платил ей взаимностью, любил ее, был ее верным слугой и не собирался заканчивать с этим, чтобы там не болтали Рабастан или Долохов.
Только в смерти была реальность,  только смерть имела значение.
- Поторопись, - он с трудом разлепил губы, напоминая девке, что не забыл о ней. - Или умрешь тоже. И умирать будешь долго. Так долго, что успеешь пожалеть, что у тебя не получается Авада. Считаю до единицы. Пять.

+1

6

Она удивленно глянула на мужика. Умрешь? Неужели она вытянула счастливый билет, с которым легко решаться все проблемы? Он серьезно считает, что это страшно? Не настолько верила Фионка в свою звезду, чтобы считать, что судьба позволит разрубить гордиев узел так быстро и просто. Авалон ей все равно не грозит – туда трусов не берут. А она, Фиона Верити Макгрегор, трусом всю жизнь была просто потрясающим. И сдала она уже просто все карты. Даже мизер.
К слову, увидишь такой добродушный оскал поздней ноченькой, останешься на всю недолгую жизнь седым энурезным заикой! Ах, да. Простите. У них и так уже кругом стояла тьма.
«Похоже, сначала будут насиловать…Нежно, ага…», - задумчиво промелькнуло в голове. – «Да нет. Просто убьет, и даже закапывать не станет», - через секунду поправилась. – «Или нет. Утащит к себе, и прикажет домовикам сделать удобрения для клумбы», - о, а тут уже проснулась, заснувшая было, криминальная журналистка. – «Может, обойдется?» - подала свой голос надежда. – «Держи карман шире! Размечталась!» - окончательно поставил точку в размышлениях рейвенкловец.
Уставившись, на мага-с-ножом, как череп Йорика на Гамлета, глаза ведьмы расширились от узнавания. Внутренний голос мысленно сказал емкую краткую фразу.
Никаких обид, никаких оскорблений, ничего личного, просто Лестрейнж.
Полный Лестрейндж. В смысле, старший.
Она не удерживается от короткого, почти безумного, горького смеха.
Когда из рук выдернули палочку, Фиона не сопротивлялась, лишь скользнула взглядом по той. Беггинс…туда и обратно…нет никаких «обратно», лишь 12 дюймов пришедшей несколько лет назад беды. И никаких тебе добрых волшебников. 
Слабый свет от дальнего древнего фонаря – и как только оказался целым среди этого незабываемого окружения? – отразил совсем не ту девочку, сидящую на кладбищенской скамейке четыре года назад, доказывающую что-то там чьему-то чистокровному младшему брату. Наверное, тот бы и не узнал на всю голову долбанутую собеседницу. Попасться в руки, что ли? Прикола ради.
«Мы – люди». Люди. Как иначе-то?
Вот только она теперь не живая. И напротив нее не человек. И не живой.
Боги Астагарда и Авалона, да кто же теперь живой? Хоть магическую Британию взять, хоть маггловскую.
Эти двое, еще хрипящих…нечеловеков точно уже не живые.
Наклоняется. Смотрит на умирающего. Какая разница? Недалеко добрые волшебнички дарили своим судьбы намного круче, чем могли бы догадаться магглы. Ни один из простецов не догадался уничтожать душу.
Краем глаза замечает, то мужик подбирается к….добыче? (да, добыче), как зверь. Неторопливо. Размеренно. Совершенно понимая, что добыча никуда больше не денется.
Железо в руке ласкается, как кошка, которую позабыли хозяева на даче. Впрочем – и Макгрегор это знает, как дважды два – такое же ощущение было бы и от винтовки или пистолета. Потому что так правильно. Слияние с оружием в одно целое…наверное так ощущал себя ее далекий предок, впервые взявший в руки дубину. Впрочем, такое ощущение у нее было всегда, с тех времен, когда тот, чье лицо она забыла, учил её стрельбе. 
Маги думают, что простецы – нечеловеки.
Отношение к оружию и у тех, и у других абсолютно одинаковое.
Они – ЛЮДИ.
Непонятно улыбается.
Оказалось, что перерезать горло – это довольно легко.
Глянула на парня, который, пока дышал и, вероятно, остался бы живой….
…Если бы ему не попались двое волшебничков, на всю голову отмороженных. С себя ведьма ответственности никогда не снимала. Сама все, сама. И Ранкорн, и бегство от себя, и плаха, и смертный приговор.
- Слушай, незнакомец-с-авадой-и-на-всю-голову. Отдай. Мою. Палочку, - отрывисто и зло проговорила магичка. Нельзя вырывать без спроса ее собственность! И плевать на каком боку у него тюбетейка, и сколько поколений предков за плечами. И вообще, кто он – Лестрейндж, Долохов или ближайший гопник. 
Не-на-ви-сть.
Страха не было.
Где-то она слышала, что страх – вообще странное чувство. Он есть только там, где существует надежда, что все разрулится само собой. Также совсем по краюшке сознания прошло легкое удивление: поодиночке эти ребята не гуляли никогда.
- Пожалеть, о? Нет, ну ты серьезно?! – И устало припечатывает. – Вот дурак.
Драккл! Она потеряла обоих родных детей. Она потеряла любимого человека. Она потеряла многих и многих. Она не знает, что случилось с Элькой – ибо та давно перестала выходить на связь. И он думает, что она испугается физической боли? Серьезно?
- Почему же без компании, о неживой незнакомец? – а вот насмешки в голосе не было. Кажется, даже в допросной камере это волдеморское любопытство не исчезнет.
А еще хотелось понять: почему столь раньше бывшее значительным теперь стало незначительным? Или, хотя бы, когда это началось.
Впрочем, некогда бывшая Фионой Макгрегор догадывается, что знает ответ.
[icon]http://s019.radikal.ru/i620/1604/36/f84e857201a4x.jpg[/icon]

Отредактировано Fiona McGregor (19 июля, 2017г. 01:22)

+1

7

Она справилась и без Авады - клинок, может, и бы тяжел для ее руки, но она им и не махала: горло перерезала почти аккуратно, почти умело.
Рудольфус поднялся, оставляя того, кто сдох на его руках, перешагнул, потеряв интерес к трупу - он не интересовался теми, кто перешел за грань, а вот живые, еще способные умереть от его руки, его привлекали.
Он переводит взгляд на палочку в своих руках - ее тонкую деревяшку, которую она пустила в ход будто две зимы тому назад.
Такой разве что в зубах ковырять - и то, что девка не умеет кастовать Аваду, только подтверждает эти мысли.
Зачем нужна палочка, если ты не даешь магии отнимать чужие жизни, не чувствуешь ни всесилия, ни безнаказанности. Зачем нужна магия, если ты ничтожество, хоть с волшебной палочкой, хоть без - ничтожество, которое боится дать себе волю, ограничивая себя чужими надуманными правилами и нормами.
Он рассматривает чужую палочку очень долго, как если бы пытался сообразить, откуда она в его руке, а затем сжимает кулак и сует трофей в крепление к своей.
Поднимает голову, смотрит на девку, бросающую в него оскорбление за оскорблением. Чем-то она напоминает ему Беллатрису в те годы, когда они только поженились - совсем неуловимо и не настолько, чтобы он потерял голову.
Как будто еще есть, что терять.
Ее вопросы, как и все прочие слова, остаются без ответа - она не понимает, что прямо сейчас разговаривает со своей смертью, не понимает, что шагнет с тропы в безвременье с этими глупыми словами на губах, с этой попыткой хорохорится, попыткой задеть его.
Лестрейндж смотрит на ведьму тяжело, пристально, вбирая взглядом ее всю, от ног до макушки, до своего ножа в ее руке, до светлых глаз, по-кошачьи блестящих в темноте. Одинокая женщина - без компании. как и он. Ведьма, использовавшая нож, но не сумевшая убить чистой, бескровной, почти милосердной Авадой.
Рудольфус ухмыляется ей - внезапно, широко. Безумно.
- Пошли со мной. Ты - моя компания.
Это не предложение, как бы оно не звучало. Это приказ, обсуждение которого означает смерть - в его тоне достаточно угрозы, чтобы она поняла это, если не полная дура.
Если утром он будет сыт - он отдаст ей и ее жизнь, и ее палочку.
Если нет - заберет с собой.
Лестрейндж шагает к ней - тяжело, хромая, но уверенно.
Протягивает руку ладонью вверх, обхватывает клинок - не тянет к себе, а сжимает кулак вокруг лезвия.
Остро-заточенная сталь режет ему пальцы, чистая, яркая боль - ослепительная в своей реальности - прочищает ему мозги, будоражит. Ночь только началась, и эти три трупа на загаженной маггловской мостовой - только начало, жалкая разминка.
И если этой девке не повезло оказаться рядом, значит, такова ее судьба.
- Мне плевать, кто ты. Сегодня ты пойдешь со мной.
Он наклоняется еще ближе к девке, рассматривая черты ее лица, пробуя на вкус ее запах, оттененный сводящим его с ума ароматом свежей крови.
Вцепляется свободной рукой ей в волосы, приближает к себе, придерживая затылок.
Она кажется ему знакомой, но Лестрейндж не может нащупать путь, который привел бы его к верным воспоминаниям.

+1

8

Ей всегда казалось, что Лестрейнджи ходят, если не по трое, так теплой парой точно.  Только потом вспоминает: кажется, в своей последней отчаянной попытке хоть что-то изменить, остатки бывших орденовцев, во главе с миссис Уизли, прибили его жену. То ли Холл порушили, то ли на прогулке напали – разве ей есть особенное дело до Беллатрикс? Дорогу та ей никогда не перебегала.
В отличие от её мужа.
Мужа, который считает себя вправе распоряжаться попавшейся на дороге девицей, как какой-то собственностью.
Мужа, который в этом ошибается.
И, кажется, пределов ему не придумали вовсе.
Проследив за Беггинс, лишь усмехнулась – маг оказался не дураком. Гулял.… Один... Война кончилась, но он не хотел об этом ничего знать. Война – лучшая из возлюбленных. Только она ему верна. 
На скрытую угрозу она отвечает ответной улыбкой, понять которую мог любой носящий бронзово-синий галстук. «Запомни, Рудольфус, никогда не пробуй переиграть выросших в башне. Это не твои подземелья. Лучше всех переигрываем мы себя сами».
Но кажется об этом он – почти всю жизнь проживший с умником-братом – даже не догадывается.
Бежать даже не пробует. Вот, интересно, агитирующие за равноправие мужиков-то видели? Феминизм. Эмансипация. Ага, конечно.
…Девять, десять, больше не надейся…
Время застыло тягучей янтарной каплей, милосердно давая выдохнуть, осмотреться, подумать о том, что было, будет и чем сердце успокоится. От Лестрейнджа пахнет кровью, осенними дождями и сталью. Чужое дыхание обдает огнем.
Зверь в темных глубинах души заворочался, зевая и манерно вытягивая когти. Пусть она никогда не закрывала глаз, с двенадцати лет смотря на темную сторону силы, но считала, что не стоит срывать большой амбарный замок с данной клетки.
Умный зверь ждет почти двадцать лет.
Целует.
Почти нежно – ненависть, как и любовь, не горит в половину силы.
Во рту становится солоно – от чужой крови. Сглатывает. Чистокровные волшебники так держатся за свою якобы особенную кровь, что считают это свободой. Ведьма мысленно усмехается, совершенно не спеша представляться. У них была единственная встреча пару долгих лет назад – в другой жизни – вряд ли колдун помнит даже обстоятельства.
Время дернулось с мертвой точки, решая, что с него довольно милосердия.
- У меня вообще-то имя есть, Лестрейндж, – твердым насмешливым голосом говорит ведьма. – Ним. Куда пойду?
Мест назначения она могла назвать сколько угодно, главное из которых интересные подвалы Министерства и далее по этапу – уютный остров среди Северного моря.
Но разве кто-то обещал, что будет легко?
[icon]http://s019.radikal.ru/i620/1604/36/f84e857201a4x.jpg[/icon]

Отредактировано Fiona McGregor (19 июля, 2017г. 01:25)

+1


Вы здесь » 1995: Voldemort rises! Can you believe in that? » Альтернативные истории » Я твой смертельный кайф


Рейтинг форумов | Создать форум бесплатно © 2007–2017 «QuadroSystems» LLC