Вниз

1995: Voldemort rises! Can you believe in that?

Объявление

Добро пожаловать на литературную форумную ролевую игру по произведениям Джоан Роулинг «Гарри Поттер».

Название ролевого проекта: RISE
Рейтинг: R
Система игры: эпизодическая
Время действия: 1996 год
Возрождение Тёмного Лорда.
КОЛОНКА НОВОСТЕЙ



Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.



Срок гарантии

Сообщений 1 страница 30 из 35

1

Жаркое лето 1998-ого.
Третья сторона молодец и все сделала правильно, вот только даже конкретных молодцов мало кто хочет видеть на улицах магической части Лондона.
А потому Рабастан Лестрейндж получает на руки бланк о реквизировании имущества в счет пострадавших от действий Волдеморта, справку об условно-досрочном - спасибо и на том, разумеется, - обломки волшебной палочки, триста фунтов и устную рекомендацию никогда больше не объявляться в Косом.
Ни о каком Ордене Мерлина или пенсии ветерану он даже не заикается.

0

2

Первое, что он сделал, переступив порог Дырявого Котла и оказавшись на улице маггловского Лондона, это выяснил разбег цен.
По всему выходило, что урожденный Лестрейндж, ныне глава несуществующего рода и лорд реквизированного Министерством поместья, имеет широкий спектр возможностей: примерно месяц сытно питаться в заведении средней руки чуть дальше по улице, где судя по всему, чай не заваривали с помощью швабры; три дня жить в крупном отеле или примерно два месяца в грязной мансарде пансиона на Тотнэм-Корт; купить подержанный лотус - очень подержанный лотус. Не на ходу.
Все это, разумеется, не одновременно.
Прикинув свои возможности - завтракал он еще в Малфой-мэноре, перед судом, спасибо Нарциссе, - Лестрейндж избрал пансион. Крыша над головой и подобие книжной полки должны были существенно улучшить дело.
Хозяйка, больше всего напоминающая ему Вальбургу в худшие годы, проводила его в мансарду и, поджав губы, уведомила, что у нее приличный дом и девок водить она не позволит.
Лестрейндж, куда больше занятый подсчетами, не удастся ли ему сторговаться и снизить стоимость на десятку из-за трещины в стекле, змеящейся от самого подоконника, угрюмо согласился - девок водить он никогда в жизни не умел, начинать было поздно.
За окном темнело: суд в общей сложности длился два дня и Лестрейндж порядком вымотался, хотя и представлял себе примерные итоги. Впрочем, то был не Азкабан - и это вроде как уже должно было свидетельствовать о благодарности магического сообщества.
Мельком позавидовав Снейпу, который умудрился героически помереть и теперь наверняка попадет на вкладыши шоколадных лягушек, Рабастан тщательно осмотрелся в комнате, пару раз для уюта задел головой резко снижающийся в углу потолок, выложил все свое вышеперечисленное имущество в сломанный ящик стола и предпочел выспаться: следующий день обещал быть малоприятным.
Ему следовало встретиться с аврором, занимающимся его УДО, сообщить свой новый адрес - как будто на триста фунтов он мог улететь в Чили - и отправиться на поиски работы.
С мыслями, что из этого раздражает его сильнее, Лестрейндж и заснул - даже зелья не понадобилось, хотя он был уверен, что будет долго вертеться на старых, но чистых простынях под громкую музыку этажом ниже.

Кофе навынос стоил на фунт дешевле - и тем самым был очевидным выбором рационального Лестрейнджа.
Таким образом, к "Дырявому котлу" на встречу с аврором Лестрейндж прибыл с бумажным обжигающим стаканчиком в руках и раздражением, ощутимо проглядывающим в линии сжатой челюсти. Суетливый по утру маггловский Лондон производил впечатление еще более неприятное, чем с вечера, а вокруг Лестрейндж не заметил ни единого объявления с приглашением на работу чистокровного мага, высланного из магического мира за особо тяжкие преступления, украшенные рецидивом. Впрочем, Лестрейндж всерьез рассчитывал, что Министерство действительно ответственно подошло к запуску новой исправительной программы, а потому присланный к нему аврор будет готов предложить возможные варианты.
Откуда в нем взялся этот оптимизм, Лестрейндж не смог сказать бы даже под угрозой Авады - и все же вера в Министерство Магии еще теплилась в бывшем рэйвенкловце, пока тот торчал напротив выхода в другой, родной ему и отныне закрытый мир.
Озирающаяся на пороге "Котла" женщина в первый момент лишь показалась знакомой - он ждал определенно не ее, а потому отвел взгляд, как будто собираясь отступить в тень, слиться с обстановкой.
Куда там - фамильное невезение, видимо, крепко запустило в Лестрейнджа свои когти.
Убедившись, что Яэль Гамп, непривычно по-маггловски одетая, в чем добилась успеха явно большего, чем он - видимо, она все-таки имела выбор, а не хватала что попало из сохранившегося в коттедже, где перед штурмом Хогвартса обитали Лестрейнджи, - никуда не собирается, Лестрейндж вышел из своего импровизированного укрытия и перешел дорогу, старательно не глядя на призывную вывеску "Котла". Таверна, вроде бы, уже относилась к магическому миру, а нарушать условия своей псевдо-свободы в первые же сутки Лестрейндж не собирался.
- Аврор Гамп, - невыразительно буркнул он, показывая, что узнал. - Или мне стоит обращаться к вам "констебль"?
Чужое, непривычное маггловское слово тяжело легло между ними, оставляя привкус, который Лестрейндж поспешил запить кофе, в котором ожидаемо не оказалось сахара. И, по всей видимости, кофе.

+4

3

Конец Войны праздновать было некогда - после любой бойни остается слишком много дерьма, которое кому-то следует разгребать. Уже - старший аврор Гамп получила в свои руки большой кусок власти, снабженный, вместо изюма в пироге, гвоздями обязанностей и новых правил. Как одна из тех, что радела за право "искупления", рыжая огребла в довесок наблюдение и контроль за "условно освобожденными". Никто не говорил "оправданными", нет. Но такое положение вещей тоже имело место быть.
А еще ей было уже тридцать три и новый брак не светил ни с каких сторон. И коты, в конце весны, притащили в дом грязно-рыжий комок, на проверку оказавшийся молоденькой кошкой, побитой ретивыми жертвами несделанных абортов. Так что можно было не зажигать свечей на новый торт и просто признать себе, что это не венец безбрачия, а статуя независимости над будущим надгробьем.
Когда же к списку имен прибавилось имя Рабастана Лестрейнджа, суд над которым вот только закончился, ведьма поняла, что попала - не сможет пройти мимо, опустить глаза, сделать вид, что ей всё равно. Ей на этого упертого угрюмого хмыря было не всё равно уже целых три года: половину первого года она пыталась его учить, а потом так старательно избегала частых встреч, чтобы не думать о тех обвинениях, что кричала однажды, спьяну и со зла, у себя на кухне. Они были по разные стороны баррикад, даже когда бывший ученик стал на третью из сторон, уравновесил. Даже тогда...
И теперь, с сумочкой, папкой документов и  в маггловском костюме, не смотря на все качество легкой ткани и пошива, по городской жаре, ведьма пересекала улицу у Дырявого Котла, всматриваясь в лицо человека, которого лишили всего, кроме жизни и свободы.
Выглядел мужчина, мягко говоря, не очень.
- Мистер Лестрейндж. - Приветствие бывшего мага только что не заставило зубами скрипнуть, но Лиса вымучено улыбнулась.
- Если честно, я бы сочла более удобным, если бы вы употребляли только мое имя, но это лишь пожелание. На счет "констебля"... - Задумавшись, мгновение колеблясь, ведьма остановилась, а потом пошла на ту, маггловскую сторону улицы, убедившись, что мужчина идет рядом.
- Лучше не произносить это слово при мне. Я вам не надсмотрщица. Пойдемте позавтракаем. Поближе к вашему новому дому. за счет Министерства. - Солгала. не моргнув и глазом Лиса. Министерство не собиралось тратить на изгоев ни кнатта, но это не значило, что можно соглашаться с его официальной позицией, к тому же... рыжая не собиралась оставлять этого человека в таком состоянии.
- У меня есть два предложения. Одно - официальное предложение и рекомендации от Министерства, второе - личное, но оно требует совпадения ряда факторов. - Решив сразу же не юлить долго, мисс Гамп собиралась выложить все карты на стол. У неё-то, может карты - шушера, но у Рабастана не было вообще ни единого козыря.

+4

4

Улыбочка показалась издевательской, но намеренное ответное оскорбление было проглочено с отвратительным кофе - надсмотрщица или нет, злить ее - их, снова к горлу прогорклым кипятком - не стоит.
Да и волшебное упоминание завтрака - а в волшебстве Лестрейндж пока еще разбирался - стало камнем преткновения. Ему бы послать ее к дракклу - к черту, пора привыкать - вместе с завтраком, напомнить, что он все-таки Лестрейндж, и никаким Азкабаном, никаким приговором этого у него не отнять, напомнить, что у него есть гордость. Вчера еще была, он точно чувствовал эту кость, мешающую опустить голову на суде, где живописалось, как он опасен и насколько не уместен в дивном новом мире.
Сегодня ему куда больше хочется жрать - и еще, совсем по-детски и нелепо, хочется заставить Министерство раскошелиться, как будто лишняя порция жареной рыбы или стейк покроют его собственные потери.
- Нет, - снова буркает он, ловит ее вопросительный взгляд. - Дома у меня нет. Ни нового, ни старого.
У него есть мансарда в трехэтажной развалюхе со скрипучими лестницами, за которую уплачено за два ближайших месяца. И справка, что он свободен.
Накатывающего чувства ликования по этому поводу Лестрейндж так и не дождался. Должно быть, плохо ждал.
Автоматически сует руку в карман штанов, и без того не имеющих ничего общего с идеально отглаженными брюками, что он носил в прошлом. Совсем уж далеком прошлом, если быть честным.
В кармане обломки палочки. Прикосновение к ним успокаивает даже сейчас, хотя переломанная деревяшка не теплеет под пальцами.
- Но позавтракать я согласен, - милостиво соглашается Лестрейндж.
Между тем ведьма явно пришла не с пустыми руками - и Рабастан весь обращается в слух, почти обрадованный тем, что не ошибся насчет Министерства в целом. Что он получит еще хоть что-то.
О том, как он будет жить дальше - день за днем, год за годом - без магии, Лестрейндж старательно не думает.
Как-нибудь. Выберет интересную работу. Найдет какое-нибудь хобби. Наконец-то восполнит свои пробелы в освоении маггловской литературы второй половины двадцатого века - кажется, на этот период пришелся первый арест.
- Давайте начнем с официального, - недоверчиво выбирает Лестрейндж, которому не слишком-то нравится, что у ведьмы есть и что-то еще. "Личное".
Личное предложение - мать ее Моргана, что там вообще может быть?
Убить неугодного коллегу? Совершить разбойное нападение? Кражу со взломом?
Его профиль очерчен более чем четко на том суде, где она была - кстати, не в команде обвинителей.
- Вот тут,  - поравнявшись с одной из открытых забегаловок, Лестрейндж хватает Яэль за тонкий рукав, тянет и тут же отпускает, едва ли не комично растопыривая пальцы - нападения на аврора ему только не хватает. - Пахнет вкусно, - скомканно поясняет он свои действия, открывая перед женщиной дверь - некоторые привычки останутся с ним навсегда.
Пахнет так себе, но это первое открытое кафе на их пути, и он планирует получить обещанный завтрак во что бы то ни стало - и так не слишком выгодная ему сделка за поместье, земли и сейфы. Между прочим, фамильное кольцо могли бы и оставить - имя-то у него не отобрали.

+4

5

- Ну не на улице же вы сегодня ночевали. – В ответ на ершистое размахивание флагом «вот он я, весь несчастный и перебитый наглухо обстоятельствами, сломавшими мне жизнь», хочется взять этот самый флаг и треснуть им по макушке воина. Вот только человек от тычков и затрещин может меняться лишь в худшую сторону, так что ведьма проглатывает все ядовитые интонации, следуя по улочкам уже во всю шумящего города.
- Славно. – Отзывается Яэль, воспитанно выстаивая на перекрестке, дожидаясь зеленого света на столбе. Кажется, у этих столбов даже какое-то название есть? Не важно для Лисы. А вот Рабастан должен будет знать.
Кажется, рыжая знает этого мужчину уже вдоль и поперек – то, что он выберет официальные предложения, вместо личных, было очевидно. Для неё. А вот выберет ли в финале? Это еще загадка. Небольшая.
Они идут по улицам, которые не слишком-то отличаются от волшебных – разве что там, за стеной Дырявого Котла машины не ездят и мисс Гамп удивленно останавливается, когда… Рабастан Лестрейндж хватает её за рукав пиджака и тянет. Это что-то сродни выступлению маггловской рок-группы посреди Министерства, не меньше. Но вот только не страшно ни капли – удивление сегодня правит балл.
- Хорошо, давайте здесь. И правда, вкусно пахнет. – Соглашается ведьма, которая не может сказать, что домового, прислуживающего их семье, хватил бы удар от таких ароматов. Но теперь есть табуированные темы.
- Спасибо. – Удивленно бросает через плечо, когда бывший преступник открывает перед ней двери. Ради эксперимента, на миг, замешкавшись, останавливается у столика в углу: насколько далеко простирается воспитание Лестрейнджа?
Оказывается – далеко. Даже если быть галантным приходится с представительницей наступившего ему на горло режима.
Лиса, получив меню, быстро соглашается на дежурный завтрак, только привередничает с выбором чая, слезно умоляя сначала заварить, а потом добавлять в эрл-грэй кубики льда и немного мёда. Впрочем, это служит лишь для того, чтобы изгнанник спокойно мог выбрать что пожелает – если Министерство, на своем кошельке, стерпит капризы аврора, то и капризы бывшего преступника не сильно отразятся на нем.
Хотя и.о. Министерства по делу «накормить Лестрейнджа, чтобы не смотрел волком» еще и тянет время, чтобы просто Рабастан обвыкся в помещении.
Когда заказы оформлены и девушка отдаляется, рыжая роется в сумке.
Перед мужчиной ложится паспорт и небольшая стопка иных документов.
- Фотография была взята с одного из колдоснимков и зачарована. Поэтому получились вы не очень удачно. Информация передана полностью. На ваши имя и биографию никто не посягнул. В дипломе у вас значится специализация «философия», кафедра истории науки и философии кембриджского университета. Но советую не светить документами особо – мы не можем обойти их компьютерные системы.  – Откинувшись на спинку стульчика, Лиса чуть улыбнулась. – Пока не можем. И советую говорить, что последние лет двадцать путешествовали по странам третьего мира. Рассказывайте какие-то небылицы. Так охотнее поверят.
- А теперь к делу. – Лиса сцепила пальцы в замок. – Министерство предлагает исполнять роль наблюдателя. Не всегда вспышки волшебства у детей маглорожденных можно отследить сразу и не всегда приходит оперативное вмешательство. Вам на выбор остров Мэн. Север Ирландии или самый западный край Корнуолла. С жильем ничем помочь они не смогут, как и с поиском официальной работы. Ставка такого наблюдателя – 10 галлеонов в месяц. О том, что вы думаете по поводу такого уродства, я догадываюсь.
Лиса умолкла, пока официантка расставляла приборы и напитки.
- Спасибо. – А потом, сдерживая улыбку, посмотрела на мужчину. Ей хотелось, чтобы он сам вспомнил, что есть второй вариант. Всегда есть. И даже третий путь, как сам Лестрейндж знает.

+4

6

В паспорт он даже не смотрит, просто сгребает со стола все, что она выложила, не слишком аккуратно складывает на своей стороне стола.
Неудачное фото - не из  списка его проблем.
Зато пока ведьма выкаблучивалась с чаем, он успел определиться с собственным выбором, и просто тычет в нечто под названием дежурного завтрака перед лицом неприветливой молодой официантки, чьи мочки ушей проколоты по меньшей мере раз десять в совокупности.
Поймав его взгляд, девица демонстративно отворачивается.
Знала бы она, насколько ему дико знать, что это не временный визит на маггловскую сторону.
- Хочу другое имя, - тут же заявляет он, придвигаясь ближе. - И фамилию. Не собираюсь давать повод каждому новому знакомому спрашивать, у кого из родителей оказалась такая безудержная фантазия.
Дразнит, конечно - какие еще новые знакомые. Ему и старых много.
Но насчет имени он серьезно. Нельзя быть Рабастаном Лестрейнджем здесь, в этой забегаловке и в этом городе.
А раз нельзя - его больше не будет.
- Баст Гриффит, - произносит он, почти с удовольствием вспоминая свой первый визит в Министерство и знакомство с Амелией Боунс под видом приписанного ей стажера, Баста Гриффита. - Вы в праве принимать решения подобного рода или мне подождать, пока вы не запросите разрешение через Министерство?
Он прячет саркастическую усмешку - кем, по мнению Министерства, он будет работать в мире магглов с такими документами? Профессором философии?
А еще его обвиняли в том, что он ничего не понимает магглах.
Впрочем, это ненадолго - совсем скоро Лестрейндж понимает, что работать ему предлагается не на магглов.
Вернувшаяся официантка спасает встречу от раздраженного Лестрейнджа, и пока он пережидает, его злость постепенно кристаллизуется, превращаясь в более привычный ему сарказм.
- Что, и к детям пустят? - не без яда уточняет он, но долго поддерживать эту маску не может. - Я не стану работать на тех, кто отправил меня сюда. Пусть засунут себя в задницу свое щедрое предложение.
Наверное, попытайся ведьма спорить, он бы встал и ушел, наплевав на собственное решение вести себя максимально рационально, но, к счастью, Яэль Гамп умнее, чем те, кто послали ее.
Лестрейндж отламывает толстый кусок от принесенных официанткой булок, мнет в пальцах податливый и еще теплый хлеб, долго молчит.
Когда понимает, что Яэль не собирается идти ему навстречу, хмуро хмыкает. Отправляет в рот булку.
- Больше ничего нет?
И так ясно, что нет.
Впрочем, было же какое-то личное предложение.
- Значит так, - решает расставить точки над и Лестрейндж, проглатывая многострадальный кусок булки. - Думаю, с идеей сделать из меня пса на службе мы разобрались - я отказываюсь. Вам нужно письменное подтверждение или достаточно четкой артикуляции? Во-вторых, ставка, о которой мы говорим, крайне низка - на эти деньги мне придется ночевать в канаве и очень скоро встать на путь дальнейшей преступной деятельности, уже здесь, у магглов, а программа, если я правильно понял вердикт суда, подразумевает исправление, так? Я готов выслушать ваше личное предложение, мисс Гамп.
Он отпивает чай, брезгливо отставляет чашку - официантка за компанию и ему принесла бергамотную дрянь. Не судьба, видимо.
- Но если вы собираетесь предложить мне нечто подобное - то подите к черту,  - Лестрейндж откидывается на стуле, едва ли не самодовольно используя чисто маггловское выражение. Ведьма бы наверняка удивилась, узнав, насколько он знаком с этим миром, хотя и в страшном сне не готовый увидеть, что ему придется провести здесь остаток жизни.
Не нравится ему эта хитринка в глазах собеседницы. Она ему, что скрывать, вообще не нравится - с ней неуютно. Нервно. Сбивает с толку.
А ему сейчас все это совсем не кстати.

+4

7

Лиса узнает это движение - жадно загребаемых книг, бумаг ли. Когда это было? Десять тысяч сигарет тому назад, еще в самом начале Второй Войны. Щекочет память воспоминаниями. Вот только настоящий Рабастан Лестрейндж еще более несоциален: даже официантке, которая, сначала, как только они вошли, едва не завистливо зыркнула, когда мужчина подвигал стул ведьме, теперь испортил настроение. Яэль это, как и любая женщина, заметила. Лестрендж, капризно отказывающийся от своего имени и все еще упрямо цепляющийся за осколки своего кокона одиночества и отшельничества - нет.
"Кажется, я напишу не две книги, а три. И третья будет называться: "Как научиться понимать людей, когда они ведут себя как мудаки". - Мыль остается для внутреннего пользования. Рыжая лишь отпивает немного чаю и задумчиво смотрит на листы салата, украшающие картофельное пюре и шницель у себя на тарелке.
- Хорошо, Баст Гриффит. Я в праве. - О том, что документы - это личная инициатива Лисы и ей будет не сложно еще раз взять за лопоухие уши одного голубоглазого умельца, ведьма молчит. Ей не хочется рассказывать о том, как уже должен ей мужчина. Гордый слишком - фыркнет и сбежит.
И почему так важно не отпустить этого беглеца от реальности ей не хочется даже думать. Потому что диагноз неутешителен и отлично вписывается в концепцию трех котов и кошки. А потом количество котов возрастет, гарантированно. И дед таки проклянет её. За непробиваемое нежелание продолжать род по-нормальному.
Далее следует водопад едких гримас, фырканья и общего посыла по всем известному адресу Министерства и всей нынешней системы правосудия и исправительной деятельности, в частности.
- Примерно такое предлагают сквибам, но согласна. Это скотство. Я пока не смогла продавить нормальные условия. Слишком много тех, кто "против". - И слишком много могил, как бы там ни было. Рыжая уже третий год носит цветы на могилу Клиффорда и думает о том, что, может, зря она тогда... зря не пошла против принципа отношений с коллегами. Может, тогда не было бы могилы и вовсе. Но да что уж теперь.
- Устного несогласия хватит. - Мисс Гамп еще держится, чтобы не сорваться. Она не слишком-то любит работать в агрессивной среде. Но больной зверь всегда кусается - уж это-то Лиса знает.
- К черту я не пойду, мистер Гриффит. У меня нет души, как говорят магглы, так что чертям я не интересна. - Всё-таки, немного раздраженно отзывается ведьма, а потом поднимает глаза и смотрит внимательно в чуть покрасневшее от гнева но все еще землисто-бледное и недостаточно здоровое лицо бывшего преступника. Во все еще ясные и колючие, как северные льды, глаза.
- Я предлагаю вам стать соавтором двух моих книг. По анимагии и истории двух войн. С анимагией вы, практически, закончили курс обучения, а в истории знаете больше и лучше меня. Оплата помесячно - двести галлеонов. Я не собираюсь наблюдать как человек, мнение которого мне интересно, скатывается в канаву бытия. Но будут условия: вы называете меня по имени и позволяете помочь вам купить гардероб на два ближайших сезона.
"И придерживаете острый язык за зубами" - это тоже было не сказано. Уважение, даже у того, кто оказался за бортом, надо заслужить.
- Если вам это интересно, я рассказываю все обстоятельства. Если нет, то приятного аппетита. - Главное, не улыбаться. И надеяться, что глаза не блестят лихорадочно, как у ребенка, перед Рождеством.

+4

8

Глаза у нее не то что блестят - эта иллюминация освещает даже темноватые углы кафе. в котором кое-где еще опущены ролл-ставни.
Лестрейндж подозрительно прищуривается, хочет отказаться - просто потому что это действительно ни в какие ворота, - но против воли уже обдумывает предложение.
По своему щедрое. Даже интересное.
И что скрывать, куда больше ему подходящее.
Она хорошо его знает. И от этой мысли не слишком-то спокойно.
Утыкаясь в тарелку - дежурный завтрак выглядит даже лучше, чем пахнет. И вполне удаляет маслянистый привкус бергамота.
Вгрызаясь в шницель, Лестрейндж думает - а почему бы нет.
Когда они не встречаются взглядами, ему легче думается. И когда она держится подчеркнуто нейтрально и корректно - тоже.
Только помнит он ее ту - пьяную, громкую. Тыкающую ему чужой смертью в глаза. Что там она болтала, что он ей отвечал - он так старательно забывал, что теперь и не вспомнить. Только общее ощущение неудобства осталось.
Хочет поинтересоваться, неужели она не может найти более подходящего партнера в соавторы - но прикусывает язык.
Потому что не сомневается, что может. Только вот по какой-то причине хочет его.
Гордость, конечно, вещь хорошая, но, может, у Баста Гриффита нет причин так ненавидеть аврора Гамп?
Как будто они есть у Рабастана Лестрейнджа.
Удачно все-таки, что они отправились завтракать - в противном случае эти паузы выглядели бы откровенно неприглядно, а так он может сделать вид, что тщательно пережевывает жестковатый кусок.
- Две книги? И на каком вы этапе на данный момент? - на самом деле, он уже согласен - а теперь просто хочет знать, на какой срок рассчитывать.
Двести галеонов  - это хорошая цена в пересчете на курс, по которому он теперь будет жить. Понять бы только, за что ему такая удача.
- Это все условия? Имя и... Гардероб, серьезно? - вот это его и нервирует. Потому что в спокойном и понятном течении рациональных обсуждений непременно всплывет нечто вроде этого. Она не требует, чтобы он принес ей Непреложный обет, что не причинит вреда, не требует клятв в том, что он раскаивается - ей надо, чтобы он звал ее по имени и дал себя одеть.
Он откладывает вилку.
- Слушай, Яэль, - как-то все настолько дико, что ему уже не с руки играть в цивилизацию. - Наш тот договор окончен. Ты больше не обязана - вообще ничего не обязана. И мне не хребет перебили - даже если выглядит именно так. Мне все одно, где жить - если без магии. Так что ты правда не обязана.
Удивительно, до чего безвкусный здесь чай, думает он, уже забывая про бергамот.

+3

9

Часть 2: "Акцептированная оферта"

Яэль Гамп не нравятся неопрятно выглядящие люди, неопрятные и грязные помещения и привкус безысходности, поэтому она, с осторожным рвением человека, у которого будто нет основной, жрущей большую часть жизни, работы, бросается писать и созидать книги, которые были на стадии "куча черновиков по разным папкам". Осторожно сменяет гардероб мужчине, прекрасно видя насколько лучше себя он чувствует в костюмах чем обносках маргинала с окраин, осторожно рекомендует привести прическу в порядок... И тихо радуется, когда после споров о внешнем виде, Баст Гриффит соглашается с ней.
А еще... а еще Лиса притаскивает в новую, очень скромную и тесную квартиру Лестрейнджа печатную машинку - просто чтобы он учился. Да и разбирать лучше напечатанные буковки, чем чужие каракули, коими они обмениваются.
В квартире человека, которому до исправления еще очень далеко, летом душно и дышать, наверное, можно только ночью. Тихо, прежде чем они уходят прятаться в тени парка, Лиса колдует освежающие чары: палочку при Лестрейндже ведьма старается не доставать.
Они сидят на лавочке у какого-то небольшого фонтанчика. Женщина держит на руках папку с бумагами, испещренными поправками и едкими надписями собеседника. Как соавтор и рецензент он кажется беспощаден и очень дотошен. Но к этому легко привыкается очень быстро.
Но пока Яэль не хочет говорить о книге. Она только пришла с работы, успела покормить котов и метнулась к дому своего подопечного. Давний договор давно не в силах, но Лисе чихать. Очень сильно чихать на это. Она вцепилась в Рабастана так крепко, что боится сама себе в этом признаться.
Мир сужается до нескольких людей. Опять и снова. А ведьма, пусть и ужасается этому, но и рада. Потому что болезненная радость лучше холодного равнодушного переживания дня за днем.
Рыжая неспешно закуривает.
- Как день прошел? - Они видятся не так часто, пару раз в неделю, в остальном Лестрейндж предоставлен сам себе и ведьма очень сдерживается, чтобы не повесить на него какие-то следящие чары: это будет неправильно. Все должны быть свободны. А потому - кроме вопросов, листов будущей монументальной работы (а потом еще одной), бутылки ледяного кофе, между ними ничего нет.
Она ничем не обязана собеседнику. Но мисс Гамп отдает себе отчет, что это ей нужно. Только не хочет думать, как больно будет потом, если или когда её зависимость откроется, ведь во взглядах мистера Гриффита нет ничего того, что рыжая ведьма иногда ловит в чужих. Даже сейчас, сидя на лавочке, замечая взгляды проходящих мужчин. Она ведь ещё хороша.... ещё.

+2

10

К печатной машинке и паре костюмов - в какой-то момент он решает не спорить с ведьмой, принимает ее условия и еще считает, что остался в выигрыше - он обзаводится очками.
Вот только комнату сменить отказывается - привык, надоело переезжать, оплатил вечность вперед: миллион причин у него, когда Яэль спрашивает.
На самом деле, все куда проще: ему нравится эта мансарда. Нравится равнодушие домовладелицы и соседей, нравится, что она оставляет для него идеально сложенную газету и заваривает чай.
Можно ли сказать, что жизнь налаживается?
Жизнь Баста Гриффита - определенно. Прочее он выкидывает из головы - умеет. Из него вообще хороший приспособленец. Выжил в Азкабане - выживет и здесь.
Правда, последнюю ниточку, связывающую его с миром магии, Лестрейндж не рвет.
Оказывается, если в мелочах идти на поводу Яэль Гамп, общение с ней становится достаточно терпимым и перестает напоминать осторожные поиски боггарта в старинном буфете. Знал бы раньше - давно бы облегчил себе жизнь. Не было бы стольких нелепых полувстреч-полуссор в прошлом - ну да ладно. Баст Гриффит быстро учится.

Он автоматически подносит Яэль зажигалку - простенькую, маггловскую, но его действительно завораживает сухой кремниевый щелчок. Прикуривает сам, тщательно закрывая сложенными ладонями сигарету.
Вытягивает ноги, надменно поглядывая на спешащих мимо магглов - они ему уже не так интересны, да и не так уж часто он имеет с ними дело.
Соседи и продавцы окрестных магазинчиков уже знают Лестрейнджа и уже заслужили статус чуть повыше.
Он обживается. А если будет повторять себе это достаточно долго, то поверит.
Когда ведьма задает ожидаемый вопрос, Лестрейндж хмыкает неопределенно. Она дежурно интересуется его делами при каждой встрече, но сегодня ему есть, что ей рассказать. А точнее - показать.
- Пойдем, - он поднимается на ноги, почти предвкушая ее реакцию - любую, драккл раздери. - Успеем с книгой.
Сознательно отступая от заведенного между ними порядка - встреча на нейтральной территории, дежурный вопрос (она все же его контролирующий аврор), обсуждение концепта или даже черновика конкретной главы, недавно ею законченной и переданной ему на прочтение и комментарии - Лестрейндж понимает, что сильно рискует. Ломая шаблон, он не уверен, что поступает правильно: им обоим едва ли нужны друзья, думает он. И уж точно не такие.
Однако выбирать не приходится - по крайней мере, ему. И как бы не хотелось ему этого не замечать, он ждет этих встреч - ждет гостя с той, прежней стороны.
Хотя и удерживает себя от расспросов, от просьбы принести "Пророк", передать письмо  - напечатанное, Мерлин, письмо - Нарциссе. Рвать надо сразу и резко, он знает. Только не рвет же - раз оставляет эти встречи.

Бутылка ледяного кофе холодит пальцы, но это даже кстати: даже поздним вечером в Лондоне аномальная жара. Он научился с этим справляться, гуляя в ближайшем сквере до темноты, думает о кондиционере - узнал бы Рудольфус, убил бы собственноручно.
А недавно получил возможность выезжать за город.
- Хочешь, съездим в Суинли? - все в этой фразе неправильно. Во-первых, вопросительная и миролюбивая интонация. во-вторых, сентиментальная отсылка. - Прямо сейчас?
Ключи от припаркованного на углу лотуса - потрепанного жизнью, но действительно способного перемещаться из точки А в точку Б - на его ладони выглядят одновременно символами и победы, и поражения.
Впрочем, автомобили были именно тем, чему он позавидовал - еще тогда, весной семьдесят восьмого. Бербидж была бы довольна.
- Не могу пользоваться подземкой, и вот, - очень по маггловски называет он метро, кивая на лотус и отчаянно чувствуя себя идиотом. Чистокровной ведьме едва ли будет это интересно, о чем он только думал.

+2

11

К тому, что рядом джентельмен, прывыкается быстро и споро: когда ты полжизни работала сама себе валькирией, шпалоукладчицей и стеноразбитчицей, вовремя поданную руку или зажженную сигарету начинаешь ценить как манну небесную. У Яэль все хорошо со счетом и она прекрасно знает, что чаши весов давно перевесили. И за счет того, что на словах Баст может хоть обрушивать на нее все кары египетские, а на делах все по-другому.
Вот и сейчас - действие предлагается вместо холодного рассказа о том, что всё нормально и Лиса, конечно же, не откажется. А сигарету можно докурить по дороге, как и обговорить главу, тем более, что, и правда - некуда спешить - Яэль и так не торопится слишком, чтобы растянуть месяцы на года - у нее, слава предкам, хороший счет в Гринготсе, да и зарплата старшего аврора, даже с учетом того, что их несколько урезали после войны всем министерским - тяжелые времена, ага, остается достаточной для таких вложений средств.
Остается только страх - чтобы Лестрейндж не думал, что это все только работа и только подкуп человека, с которым хочется общаться. Это не подкуп. Только обьяснять дальше рыжая не собирается даже себе.
- Пойдем. - Через тонкую подошву туфель чувствуется жар нагретого за день асфальта, а потому в первый миг, после вопроса, ведьма не размышляет, только кивает. - Да, хочу. Да, прямо сейчас, а можно?
Она сто лет не выбиралась в леса, не ходила зверем, полушутя пугая зайцев, мышей и прочую лесную мелочь. Дедушка, работа, коты... Рабастан, удобно вписавшийся в ряд забот и мыслей. И как-то не до давнего развлечения.
Вот только как они туда доберутся?
Аппарировать мисс Гамп не слишком-то хочет, а общественный маггловский транспорт в пригород вечером - не тот способ передвижения, который прельщает потомственную ведьму. Впрочем, тут надо даже мысленно заткнуться - чистокровный волшебник живет в кругу этого транспорта, техники, магглов... в чужом котле... но живет же. И Лиса очень надеется, что помогает ему сделать жизнь жизнью, а не существованием.
Взгляд падает на ключи. На миг женщина сбивается с шага, потом аккуратно бросает бычок в урну и улыбается.
- Ты умеешь ездить на машине? - В голосе рыжей слышится неподдельное удивление и восторг даже. Осторожный такой. Полудетский.
- Я никогда не ездила в этом транспорте. Только знаю, что он существует и что им управляют многие. - Мисс Гамп обходит серый автомобиль, рассматривая, как невиданную диковинку. Хотя рядом стоят машины поновее и поаккуратнее, но это - машина Баста Гриффита и, Моргана задери, Лиса очень хочет в ней прокатиться.
- Похожа на маленькую, очень маленькую, карету. - Рассматривая сидения сквозь стекло, хмыкает, оценив руль и переднюю панель.
- И ты знаешь зачем все эти штуки? - Это что-то сказочное. Угрюмый Лестрейндж сумел её удивить до восторженных улыбок.
- Куда садиться?

+2

12

- Водить,  - автоматически поправляет он. - Я умею водить. Ездить умеют все.
Вообще-то, это защитная реакция - потому что у нее даже слишком много реакции. Слишком много для него одного.
Ну и ладно. Он хотел собственный маггловский автомобиль с шестнадцати лет - даже когда не мог такого хотеть. И теперь, когда это стало возможным, он собирается извлечь все плюсы из своего положения ссыльного.
Например, заполучить этот самый автомобиль. Похвастаться ему не перед кем - мало кто поймет, что это значит ддя него на самом деле. Яэль тоже не поймет полностью, но она хотя бы понимает, насколько это... удивительно.
- Ты же права вместе со всем прочим делала, - подчеркивает он очевидное, пытаясь сделать вид, что нет ничего необычного в том, что он действительно может управлять маггловским автомобилем.
Широкие улыбки ведьмы посылают его к дракклу - и Рабастан расслабляется, изображая нечто вроде ухмылки в ответ.
Прошло не так уж и дико - она не щурится брезгливо, не поджимает губы. Одобряет?
Одобряет то, что он ассимилируется?
Улыбка пропадает без следа - у него вообще талант испортить самому себе что угодно, включая настрой.
- Внутрь, - бросает с прежней отстраненностью, но дверцу открывает - сигнализация пикает, лотус моргает фарами. Маггловский вариант охранных чар, довольно толковый.
Обходя лотус, Лестрейндж опускается на водительское сиденье, косится на Яэль - устроилась ли.
- Тут есть довольно простой алгоритм. - Он не собирается вдаваться в тонкости различия механической и автоматической коробки передач, равно как и в то, что найти в девяносто восьмом лотус с механикой в центре Лондона - задача не для слабых духом и он убил на это несколько дней кряду. Зато у него собственный эквивалент порт-ключа. И да, теперь ему не нужно прятать это увлечение маггловской техникой. Судя по реакции ведьмы, точно не стоит.
С места они трогаются рывком - алгоритм он помнит, с практикой похуже, не до того было. Он вроде как в войне участвовал. Впрочем, вряд ли Яэль разбирается  в тонкостях и осудит его за слишком неаккуратное обращение со сцеплением.
- Профессор маггловедения научила меня водить, - скупо приоткрывает завесу над прошлым Лестрейндж, прекрасно зная, что в его личном деле аврор Гамп прочесть такого не могла. - Ты можешь ее помнить - профессор Бербидж. Чарити Бербидж. Она все пыталась доказать, что магглы не опасны...
Пользуясь тем, что им нужно повернуть по оживленному кольцу, Лестрейндж довольно быстро уходит от сомнительной темы.
- Водила в маггловский Лондон - я же говорю, я хорошо здесь ориентируюсь. После побега я вообще предпочитал перемещаться через маггловские районы. Это было безопаснее, намного меньше авроров, они куда расслабленнее. Словом, если бы не запрет на магию, я бы неплохо устроился...
Ну да, у него точно талант. Он же прекрасно видит, как ведьма старательно не использует магию при нем. Это вообще-то раздражает - как будто он калека - но Лестрейндж достаточно хорошо знает себя, что понимать: в противном случае он будет злиться не меньше.
Куда плавнее трогаясь на зеленый после остановки, Рабастан косится на ведьму уже вопросительно - как ей вообще? На карету это если и похоже, то только снаружи - внутри все иначе.
Все равно ему больше не с кем поделиться.
Выезжая из города, он прибавляет скорость - лотус усмирен и покорно подчиняется малейшей прихоти. Возможно, это ему и понравилось в шестнадцать - иллюзия того, что хоть что-то он контролирует.
Лестрейндж хмыкает, снова выжимает газ.
- Если нас остановят, придется тебе кастовать Конфундо, - не поясняя, за что и почему их могут остановить, обращается он к ведьме.  - Штраф или лишение прав мне ни к чему.
Впрочем, из города практически нет транспорта - середина недели, магглы предпочитают выезжать по выходным. Наверняка нет и полиции.
- Неужели на Слизерине вы не просили экскурсию? - общительность у него сегодня зашкаливает - а всего-то и нужно было, что добыть старый-старый лотус. Точь в точь такой, от которого он пришел в восторг в семьдесят восьмом. Только серый.

+2

13

Баст поправляет слово из фразы рыжей, а та даже немного смущается, хотя и радуется, замечая, как "оживает" мужчина - он хотел этого, эту машину. Водить её. Это было замечательно - это очень полезно - иметь отдушину и радость в жизни. Теперь мир для него будет не так противен и рыжая искренне радуется чужой радости: она ещё это умеет, не смотря ни на что.
- Да? Там и права были. Документы делала не я, только указала, что нужен весь пакет. А парнишка из отдела артефактов мне помог. - Как Эверет Селвин, герой множества небылиц, вообще попал в тот департамент - отдельная история. Когда-то Лиса её расскажет, обязательно. Но не сегодня.
И вдруг улыбка, очень слабая, но искренняя, пропадает с губ мужчины и мисс Гамп чуть недоуменно хмурится. Пищит техника. Взбликивает светом. Сесть в машину, чтобы это получилось аккуратно, приходится очень осторожно. Кресло низкое и ноги приходится вот так вытянуть вглубь, под штуку спереди, панель. Осторожно потянув на себя дверцу со стеклом (а вдруг разобьется?) Лиса захлопывает ту.
"Простота" алгоритма удивляет из первых же движений мистера Гриффита. Машина гудит и еле ощутимо трясется, а потом дергается вперед. Женщина цепляется одной рукой за ручку в двери, другой сжимает край кресла (или эти штуки в машине как-то по-другому называются?).
- Чарити Бербидж? - Отвлечься от ощущения, что эта вся штука движется, очень сложно, но Лиса справляется и поворачивает голову, смотря на собеседника. Улыбается, кивает. - Помню. Хотя я маггловедение не проходила. Родовое поместье недалеко от маггловского городка. Мы с дедушкой часто там гуляли и я, примерно, представляла их быт. Даже в гости к одной милой паре стариков ходили. - Женщина кивает, а потом умолкает и вовсе смотрит как мимо движется мир. Вернее, это они в машине движутся, но.
Вот когда ты сидишь внутри этой штуки, весь мир становится быстрым и как-то даже странно, когда огромный автобус или машина проезжает мимо, когда ты в потоке других машин, когда...
Но потом Рабастан выезжает на трассу.
И, чтобы не визжать от восторга, Яэль закусывает нижнюю губу, и чувствует, как грохочет сердце где-то под языком - это же практически полет, только в лицо не дует, сидеть удобно и тебя не сметает с метлы, есть сумасшедшая скорость и гул... машины.
- Небо Претемное! - Вскрикивает ведьма. Какой там штраф, какое лишение прав - магглы не заберут, никогда, у Рабастана это чудо. Лиса отрывисто кивает, а потом бросает взгляд на водителя.
В очках, костюме, пусть и не самого лучшего пошива, в машине, уверенно держась (или держа?) в руках руль, смотрящий вперед, Лестрейндж кажется сошедшим со страниц прошлого божеством ветра, не меньше. Кажется, больше перехватить дыхание уже не может. За ребрами захлебывается и болит от восторга сердце.
- Экскурсии? - Не сразу, опять не сразу, приходит осознание вопроса. Яэль так хорошо, вот только в боковое стекло лучше не смотреть, а только вперед или на Баста, иначе чуть-чуть начинает мутить.
- Не на моем выпуске. Мои погодки припали как раз на войну... не до экскурсий было. - Это было так давно.
А мимо проносятся футы и мили.
- Сколько мы уже проехали? Машина быстрее метлы? - Жадно, очень жадно спрашивает бывшая загонщица. Ей нравится машина и ездить. Безоговорочно нравится. Это просто любовь с первого раза. - Это очень... очень... великолепная штука! Техника! - С списке счастливых воспоминаний прибавилось. Будет чем "согреть" патронуса - лицо Рабастана и шум летящей по пустому шоссе машины. И ощущение, что это - за миг до полной свободы.

+2

14

Его не удивляет, что маггловедение прошло мимо Яэль. Маги, что защитники, что обвинители простецов, предпочитали не иметь с ними дела. ломали копья за идею. Лестрейндж вот с вопросом ознакомился более детально.
Помогло ли ему это? Вряд ли, но он хотя бы понимал, кто такие магглы и как они живут, когда выбирал войну.
Ну, как выбирал. Как будто у него был выбор - и это вообще-то в хорошем смысле слова.
Он отрывисто кивает на ее ответы об экскурсии - значит, попали на войну. Да сколько ей лет, кстати - он точно знает, что ведьма младше, не помнит, откуда, но уверен, а вот насколько - это вопрос. Вряд ли так уж сильно, когда они впервые встретились в девяносто пятом, она уже была аврором, не стажером. Лет двадцать восемь-тридцать, прикидывает он. По чистокровным ведьмам редко угадаешь возраст.
- Миль двадцать, - он кидает взгляд на спидометр. - Да, быстрее. И может быть намного быстрее.
Очевидно, что Яэль Гамп доставляет удовольствие происходящее - а он еще сомневался, что ей понравится.
Она же в квиддич играла, ей должно быть куда привычнее на метле.
Сам Лестрейндж точно знает, почему ему нравится больше маггловская приблуда - он не любит высоты. И никогда не любил - да и метла всегда казалась ему слишком ненадежным средством передвижения.
И слишком плотно ассоциировалась с братом. Словом, у него действительно достаточно причин, чтобы променять метлу на лотус.
И не чувствовать себя при этом проигравшей стороной.
Выезжая из пригорода - кажется, он в какой-то момент свернул не туда и они сделали лишний круг, но это мелочи и Яэль едва ли заметит - он взглядом выискивает по правую сторону улицу, на которой стоял коттедж, снимаемый Нарциссой Малфой. Почему, кстати, он никогда не пытался связаться с ней здесь, по эту сторону и этим способом?
Поставив мысленно пометку обдумать эту идею как следует, он возвращается к прежним размышлениям.
- Сколько тебе лет? - вопрос повисает в душном воздухе салона, пока Лестрейндж опускает стекло со своей стороны - торговец подержанными автомобилями что-то рассказывал ему о климат-контроле, навигаторе и прочей "начинке", и предлагал установить с хорошей скидкой - Лестрейндж обещал подумать после того, как обкатает лотус.
Поездка в Суинли выглядит хорошей обкаткой - если они вернутся живыми, надо будет заняться как следует, изучить вопрос комплектации: если он что и уяснил себе о магглах, так то, что они знают толк в комфорте и могут устроить себе приятный и относительно удобный быт без магии.
По обеим сторонам трассы потянулся редкий подлесок - первые знаки приближающегося места назначения.
Лестрейндж снижает скорость, выбирая съезд поудобнее.
Может, идея отправиться в ночь в лес и не самая удачная, но, во-первых, оборотней там больше нет, а во-вторых, у него с собой ведьма. Аврор с волшебной палочкой.
Пора привыкать к роли обывателя.

+2

15

Обещание того, что эта железная коробочка на колёсиках может быть быстрее волшебной метлы, намного быстрее, вызывает сначала укол ревности, а потом, снова, восторг. Всё-таки, магглы молодцы, если смогли придумать такие штуки. И как им только в голову взбрело? Хотя, с другой стороны, пешком или только верхом, они бы не успели захватить целый мир. Может, и жаль - было бы больше белых пятен на картах, было бы больше простецов и магам жилось бы вольнее, но золотая эпоха колдовства канула в Лету. Есть только здесь и сейчас.
По трассе на закате, а в лес вьезжая уже по темноте, толь, вместо люмоса, горело ярким белым светом от машины вперед - удобно. И рыжая была уверенна, что сломает себе голову, пытаясь понять, что это за фонари и как они горят.
До леса добрались быстро. Это, конечно, не мгновения аппарации, но все равно - очень достойно.
По маггловедению Баст, по личному зачету Лисы, получил "Выше всяких похвал". И оставалось очень острым вопросом то, как человек, способный понять магглов, мог желать их подчинения и контроля... или... или понял их слишком хорошо, чтобы счесть слишком опасными?
Но сейчас ворошить эти темы ведьма не собиралась.
Удивленно хмыкнула на вопрос, а потом даже заколебалась - хотелось соврать, сказать, что она моложе. Просто потому что кто ж не хочет быть молодой-красивой, когда невольно ловит чужие взгляды.
Но она не только женщина, но и аврор, куратор Рабастана Лестрейнджа, а потому лгать нужно меньше.
- Тридцать три. В начале июля исполнилось. - Ветер, ворвавшийся в салон машины, когда опустили стекло, кидает в лицо пряди и дает глоток свежего воздуха. Рыжая встряхивает головой, пытаясь сосредоточиться.
- Война закончилась, когда я была на шестом курсе. - Лиса еще подумала, что все детство. Десять лет учебы, она провела в мире темных туч, но, сказалось ли это? Женщина очень надеялась, что нет. Она терпеть не могла себя жалеть.
- Уже совсем стемнело, хотя бы не будет жарко. - Даже когда машина остановилась, рыжая еще сидела, думая как выбраться оттуда.

+2

16

Они плавно съезжают на обочину под урчание мотора - по бесшумности маги оставили своих более простых соседей далеко позади, и Лестрейнджу до сих пор не хватает звукоизолирующих чар. Впрочем, ему не хватает куда большего, и лучше не углубляться.
Тридцать три, надо же. Шестой курс в восемьдесят первом. Он действительно был уверен, что она моложе - разговаривал с ней, как будто о первой войне она знает по рассказам, хотя на деле Яэль Гамп застала... Да, точно застала Хогвартс еще при нем. Впрочем, он уж точно не интересовался слизеринскими младшекурсницами.
- На двери есть ручка - ты ее сразу нащупаешь. Нет? - кажется, все же нет. А может, ей не так уж комфортно и она просто изображает удовольствие. Чееерт с ней, растягивая мысленно этот магглоский аналог более привычному дракклу, Лестрейндж перегибается через ведьму, тычется в имитацию кожи на дверце, с глухим щелчком срабатывает замок. Лес врывается в салон лотуса свежей прохладой, отдушиной зелени, едва слышным уханьем. Совы?
Оставляя фары включенными - он в сгущающихся сумерках видит еще хуже, чем вообще без очков, это как-то называется, не важно - Лестрейндж нащупывает брошенную назад бутылку кофе, выходит из лотуса, не захлопывая дверь.
В ближнем свете вьется мошкара - лес заявляет свои права, это они незванные вторженцы.
Открывает бутылку, ставит на капот, угловатый, далекий от форм более современных собратьев-лотусов.
- Производитель базируется в Норфолке. Это первое, что я узнал об этих машинах, - делится он с ведьмой тем, что в свое время, больше двадцати лет назад, стало для него откровением. Что в нескольких милях от фамильных земель Лестрейнджей находится конвейер, где собираются маггловские автомобили - совсем рядом и все равно, что за непересекаемой чертой.
Хотя, говорят, у Блэка был мотоцикл еще тогда, в восьмидесятых. У Блэка вообще много чего было, а закончил он похуже, чем Лестрейндж, если смотреть по модулю.
Рабастан любит смотреть по модулю. Это как-то успокаивает.
- Неужели ты никогда не имела дело с маггловской техникой? А как же соседи магглы? - наверное, он уже перегибает палку с разговорами о магглах, но не о магии же им говорить. Впрочем, всегда остается Первая магическая - Первая гражданская. Но там ему придется избавиться от этого едва ли не легкомысленного тона, заставить себя сосредоточиться на воспоминаниях, от которых остались обрывки даже спустя годы на свободе. Вообще-то, он хотел попросить ее о паре сеансов легиллеменции - кое-что будет проще восстановить именно так, если там осталось хоть что-то.
Церемонию принятия Метки, его первый разговор с Темным Лордом - тоже о магглах, кстати.

+3

17

Яэль хотела еще немного посидеть в машине, но Баст уже, перегнувшись, потянувшись, открыл дверцу, впуская звуки и запахи леса в машину. Женщина вздохнула, улыбнулась, прикрывая глаза, слушая знакомые и позабытые звуки. По-звериному так, невольно, хватанула вкусный воздух приоткрытым ртом, а потом неспешно, сначала одной ногой на траву, выбралась из машины, держась за ручку.
Лес, прорезанный двумя полосами света, казался еще строже и загадочней. Мошки слетаются на свет, но у рыжей нет никакого желания доставать палочку и защищаться от насекомых - ведьма просто отходит в тень, оглядывается. Она всегда подбиралась к лесу Суинли с другой стороны, но здесь тоже неплохо, хотя с полей - лучше.
Постепенно азарт и восторг утихают, оседают на дно памяти золотистыми вспышками воспоминаний. Улыбка остается только во взгляде. Хмыкает.
- Мы мало знаем о маггловском мире. Живем рядом, но под стеклянным куполом. - Проходясь по траве, женщина склоняется, снимая обувь. Обернуться бы зверем, но тогда разговора не получится. А согласно или несогласно тявкать в ответ на рассказ мужчины - свинство. Потерпит Лиса - она-то всегда и быстро сможет сюда добраться и погулять в пушистой шкуре хищницы.
Улыбается.
- У меня в доме есть холодильник, кофеварка, хотя я предпочитаю пользоваться туркой и проведено электричество. И сантехника есть. Некоторые магические вещи откровенно уступают маггловскому прогрессу. Но в остальном, я как-то не доходила до того, чтобы пользоваться их техникой, даже в "Ночном Рыцаре" ездила всего несколько раз и это, наверное, не считается. - Полувопросительно заканчивает мисс Гамп, а потом внимательно смотрит на мистера Гриффита. Кажется, его что-то гложет, но это очевидно даже что - обломки палочки, наверное, всё так же носимые в кармане. Или не только?
Рыжа проходит к деревьям, чувствуя как мелкие камешки и ветки болезненно так попадаются под ступни, потом возвращается - спина, с непривычки передвижения в машине, немного ноет.
- Что-то случилось? Кажется... я не знаю как обьяснить, извини, но выглядишь ты как человек с метровой занозой в спине. - Не выдерживая, спрашивает прямо. Хотя это риск нарваться на ответ и ту интонацию, с которой происходила первая встреча.
Мужчина стоит спиной к свет, Лиса останавливается перед ним, не видя лица. Свет слепит. Виден только силуэт, а Лестрейнджу видно её лицо - пусть смотрит. рыжая не собирается ни издеваться, ни шутить. Над чужой болью не шутят.
"Пить со своей болью умеет каждый. Жить со своей болью не каждый сможет".

+3

18

Он пожимает плечами в ответ на ее вопросительный тон. "Ночной Рыцарь" - это не маггловский транспорт, пожалуй. Ей бы проехаться в метро вечером или утром. А впрочем, зачем ей это.
И зачем ему пытаться что-то объяснить - его заинтересованность магглами, едва ли не очарованность, вряд ли ей важны, да и для книги точно не имеют значения. Это будет выглядеть надуманно, лживо, упомяни она об этом его увлечении: Пожиратель Смерти, единственный выживший член Ближнего Круга, не считая Малфоя, последний представитель семейства, последние лет пятнадцать плотно ассоциировавшегося с темным безумием и смертью - нелепо разрушать настолько яркий образ. В конце концов, Лестрейндж вовсе не уверен, что настоящий он лучше и интереснее. Даже не так - он точно уверен, что хуже и неинтереснее. А мисс Гамп нужны яркие события и яркие персонажи для ее книги, если он хоть что-то понимает в рекламе.
Яэль прогуливается вдоль дороги, как будто ее тянет в лес. Лестрейндж, опираясь о капот, наблюдает - босиком она хромает меньше, наверное, дело в не слишком удобной обуви.
Теперь, когда он показал ей предмет своей изрядно потрепанной гордости - но приходится как-то подстраиваться - его порыв кажется ему же глупым. Предлагая ей прокатиться он, что вообще-то ему не было свойственно, не строил планов - и за это расплачивается, чувствуя под ладонью гладкость металла и подступающее напряжение, неуловимо разливающееся в воздухе.
Когда ведьма возвращается, он уже готов под каким-либо благовидным предлогом свернуть прогулку - да и о книге разговаривать сегодня не очень-то хочется. Летняя духота вкупе с вынужденной коммуникацией с магглами в последние дни по вопросу добычи лотуса действует раздражающе, ему всегда больше нравилось одиночество. И уж точно он не стал бы искать компании чистокровной ведьмы, знающей о нем слишком многое. И хотя пока аврор Гамп до сих пор неплохо сдавала экзамен на не-жалость - потому что это развело бы их сразу и навсегда - он не мог понять причины ее почти-опеки, и это нервировало отдельно, когда Лестрейндж давал себе волю задуматься об этом.
Вот и сейчас - он еще не успел предложить вернуться, а она уже спрашивает, все ли с ним в порядке. Разумеется, нет. Разумеется, случилось - с ним вообще много всего случилось, думает Лестрейндж, который по прежнему не умеет в социальную коммуникацию и воспринимает все буквально, но уже даже не пытается постигнуть сложные неписаные правила, по которым ему подобные находят, страшно сказать, друзей в мире, что круг общения не ограничивается однокурсниками или детьми друзей родителей.
Яэль щурится на свет, но голову не опускает, хотя он почти уверен, что она не может разобрать выражение его лица. Пользуясь этим, по-воровски Лестрейндж окидывает ее взглядом и надолго останавливается на босых ступнях, бледными пятнами выделяющихся на запыленной и почти высушенной солнцем траве вдоль трассы.
- Обувайся, - это даже не уход от ответа, это целый побег. Но бежать больше некуда, и кому, как не ему, знать об этом.
Он хочет призвать ее обувь, но вспоминает, что это невозможно - впрочем, так даже лучше. Можно отойти, выйти из-под внимательного взгляда.
Туфли все еще хранят тепло ведьмы и наверняка редко используются - она всегда приходит, одетая подчеркнуто по маггловски. Хотя все равно отличается от маггловских женщин - Мерлин знает, чем, может быть, всем подряд. Он понял это относительно недавно, когда столкнулся на лестнице в своем доме с соседкой снизу. Та отчего-то считает, что "мистер Гриффит" отставной военный, хотя он, кажется, миллион раз говорил, что всего лишь историк. Но та трясет головой в мелких блондинистых кудрях и болтает что-то про реакцию и глаза. Лестрейндж не вслушивается.
- Мы недавно говорили насчет глав о первых впечатлениях изнутри, - начинает он совершенно внезапно, оборачиваясь с ее обувкой в руках - в каждой руке по туфле - и теперь всматривается в темную фигуру, подсвеченную ближним светом, фактически поменявшись местами с ведьмой. - С этим будут проблемы. Еще до ареста на эти воспоминания были наложены мощные блоки - не мной даже, а Лордом. Как раз на случай ареста или легиллеменции. Часть была разрушена перед судом, часть уцелела, но, по моим прикидкам, из-за воздействия дементоров сработала против меня. Я мало что помню до девяносто пятого - в основном то, что удалось восстановить с помощью зелий и разговоров с другими. Какие-то очевидные вещи. Однако я думаю, что на самом деле воспоминания никуда не делись... Ты имеешь представление о гипнозе? - типично перескакивая с темы на тему, заканчивает Лестрейндж.

+2

19

Неожиданный полуприказ-полупросьба вызывают хмыканье, а потом ведьма, не покачав головой и не кивнув, смотрит, как Рабастан, будто его раздражают и её босые ноги, и этот лес, и вообще всё, сам спешит наклониться, уйти с линии света, чтобы забрать её обувь. Это как-то... неловко? Пожалуй.
Одежду ей подавали; туфли - никогда. Впрочем, у ник с Бастом Гриффитом слишком многое впервые и "никогда до этого". Так уж повелось. И Лиса сама не может, до сих пор ответить, кто она ему? Не заклятый враг же? Не хотелось бы, но и не... друг? А хватило бы ей только дружбы?
Хватит, если больше не на что надеяться - хватит. Яэль Гамп уже взрослая девочка и понимает, что не всем быть в сказках, даже в самых страшных.
- Мне не холодно и удобно, не беспокойся. - Говорит, чтобы ну хоть как-то сгладить этот неловкий момент, а потом, неожиданно даже для себя, чувствует, что задерживает дыхание, когда Лестрейндж подходит к ней с этой дурацкой обувью. Будто бы это важно. Вот то, что он говорит дальше - важно. Очень. Заглавными буквами выбито.
"Он не помнит."
Это не жалость. Жалость испытывают к слабым, жалким, это же - яркое и неделимое смешение гнева и сочувствия, сопереживания чужой, давно припорошенной пылью, боли.
- Гипноз? Я знаю что это, никогда не пробовала, но всегда можно попытаться. Когда-то ведь я и зверем не ходила. - Ведьма делает шаг, второй вперед, чтоб протянуть руку, забирая туфель в левой руке бывшего Пожирателя Смерти, на миг касаясь его руки своей.
Врут все - никаких иск, молнии или огня по венам. Просто чужая, теплая ладонь. Просто чужая рука непростого и не-постороннего человека. Всё просто, кроме того, что скрутилось тугими узлами на сердце.
- Спасибо. - Балансируя на одной ноге, возвращает на место обувь, забирает, всё так же пользуясь возможностью коснуться, вторую.
- Если ты мне доверяешь, я попробую гипноз и легилименцию. - Ну вот, Яэль стоит ровно, смотрит в глаза и признается. И ни музыки, ни сверчков, ни салютов. - Не потому что это надо для моей книги, а потому что это твоя память и ты имеешь полное право её вернуть.  - Ведьма едва улыбается, заглядывая в темные глаза.
- Ты очень смелый человек, Баст.

+3

20

Он игнорирует ее "не холодно и удобно". Потому что почти ночь, потому что среди увядшей травы полно камней, сучьев и стекла - магглы выкидывают из окон автомобилей все подряд. Потому что он смотреть не может на нее босую, слишком беззащитно она выглядит в чужом мире без обуви.
А ему вот этого только не хватало сейчас - потребности защищать постороннего, в общем-то, человека, связанного с ним случайными узами. Ведьму, которая держит в своих руках все, чем он дорожил и дорожит до сих пор. Эта потребность обречена, ему больше никогда не светит магия, а если что и светит, так эта блондинистая маггла этажом ниже.
Этажом, драккл ее дери.
Он позволяет ей забрать туфли. Просто держит их перед собой, не удерживает, а держит, пока ведьма обувается. Прикосновения теплых пальцев не отдаются ни дрожью, ни желанием перехватить руку. Просто прикосновение, он думает об этом так. Случайное, ненамеренное и едва ли повторится.
Люди вообще касаются друг друга, ему уже пора это усвоить. Магглы вообще фанатики тактильности, и он привыкнет.
Проходит все лучше, чем он ожидает - Яэль соглашается, просто и естественно. Для нее это очередной вызов, быть может. Очередная возможность что-то доказать кому-то, но он и не ждет бескорыстия.
А потому, когда она опровергает им же домысленные мотивы, Лестрейндж в первый момент замирает, не понимая, не постигая - не для книги?
Вслушивается в интонацию - она не издевается. Раздражение исчезает, оставляя после себя послевкусие поражения.
Он никогда не был смелым человеком - он и выжил-то только благодаря тому, что ни в грош не ставил ни смелость, ни верность.
И говорить так - неправильно. Настолько неправильно, что он убил бы за эту фразу раньше, будь у него палочка и остатки лестрейнджевской гордости. Баст Гриффит качает головой:
- Я не уверен, что хочу ее вернуть, - на самом деле, он имеет в виду, что хотел раньше, в том же девяносто пятом, но сейчас считает, что ему будет куда проще, если с магическим миром его будет связывать тончайшая нить полустертых воспоминаний, балансирующих на грани исчезновения. Что ему от того, что он вспомнит все детали, церемонию распределения, свадьбу Рудольфуса, свою почти-невесту или выпускные экзамены. Это лишь жутковатым контрастом ляжет на те впечатления, которые он в полной мере получает сейчас. Изгнанник должен быть благодарен за то, чего не помнит - но только Лестрейндж мастер в создании себе проблем.
- На самом деле, хорошо бы ограничиться только тем, что может понадобиться. - Несмотря на ее алогичные слова, он понимает - его ценность напрямую коррелирует с пользой для книги. Они заключили договор - не первый уже, но он не собирается отступать от соглашения. - Личное не имеет значения.

+2

21

С Рабастаном всегда так - кажется, идешь не то по тонком льду, не то по минных полях, не то просто в сумерках по комнате, заставленной хрустальными бокалами. Яэль уже привыкла и ни капли не устала. Даже если каждый разговор - как попытка начать с начала историю о том, что чувствовать себя живым, конечно, больно, но правильно.
Вот только у Лестрейнджа свое понимание правильности. И это тоже логично и она не имеет никакого права лезть в этом.
Не имеет, но никуда и не девается. Не аппарирует, не спешит в машину, не... Яэль цепляется за каждый разговор, будто вот так, пытаясь по-живому не резать, но идти, можно что-то изменить, чего-то добиться.
- Личное не имеет значения. - Эхом повторяет рыжая ведьма. Чуть морщится от фразы. - Если ты думал, что я нарочно полезу в твои личные воспоминания, то нет. Есть то, что даже человек с крепкой памятью, вряд ли разделит с другими. Я это прекрасно понимаю. - Раздражает, до неимоверного раздражает то, что они держатся друг от друга дальше чем на расстоянии вытянутой руки. Это ведь логично и правильно - курируемый и куратор, но мисс Гамп не хочет все оставлять в деловом формате. Черт побери, как наловчился говорить Баст, не хочет. А потому - не может.
- Послушай, Баст... - Начинает и не знает как продолжить.
"Послушай, я тут немного сошла с ума и мне болезненно слышать как ты маешься?"
Или.
"Послушай, мне хочется взахлеб тебе говорить о том, что ты, сволочь, стал мне дорог так, что я сама не понимаю кто из нас наказан?!"
- ... послушай... давай закурим? Я не спешу пока в город, не хочу туда. А ты взволнован, кажется, на машинах не стоит ездить... хм... в машинах. За рулём.  -Старательно себя поправляет женщина. - Во взвинченном состоянии. Если ты не хочешь доставать воспоминания или не уверен в правильности этого, давай не будем. Это твоя память. Твоя голова. Всё хорошо. - Не выдерживает, всё-таки, глупая Лиса, протягивает руку и легко трет ладонью по предплечью мужчины.
Кому это всё нужно? Есть ли вообще кто-то нормальный там, Наверху? Есть ли вообще пресловутая небесная канцелярия, или это они сами, люди, так по-идиотски влипают в глупые ситуации.
Вот сейчас звенит и сбоят нервы.
Хочется выматериться. Или расплакаться. Или убежать, как маленькая.
"Моргану дракону в почки, соберись, тряпка!" - саму себя понукать получается откровенно хреново. Как и ладонь убрать от чужой руки - тяжело.

+2

22

Чего он не ждет, так это неуверенности в ее тоне. "Послушай, Баст" - и?
Даже семейная, домашняя кличка кажется чужой, а ведь он и выбирал новое имя, чтобы оставить хотя бы это.
Вряд ли это обещает что-то хорошее, думает Лестрейндж, готовый встретить любой удар.
Послушай, Баст - я решила, что книга не нужна.
Послушай, Баст - ты не можешь быть соавтором.
Послушай, Баст - я выхожу замуж и уезжаю к черту на кулички, и мне не до книги.
Послушай, Баст.
Он не взволнован, Мерлин. С чего бы. А сжатая челюсть - ну так он вообще не из улыбчивых.
Выжидая-ожидая все таки удара - варианты продолжения этой нелепой фразы еще здесь, кружатся в голове, не желают исчезать из-за предложения закурить - Лестрейндж вытаскивает пачку, выбивает сигарету и тут же замирает, когда чужая ладонь ложится на предплечье. Не на меченое, хвала Мерлину, но прикосновение все равно лишнее, и на сей раз нет между ними туфли.
Он  против воли скользит взглядом по ее пальцам и тыльной поверхности ладони, аккуратно, даже слишком, как если бы снимал с огня котел, полный чего-то едучего - высвобождает руку, делая вид, что ему жизненно необходимо найти зажигалку.
- Ты хочешь прекратить работу над книгой? - уточняет очень сдержанно, почти невозмутимо. Прикуривает, задерживает выдох, чтобы не наговорить разного. - Без этих воспоминаний вся затея кната ломаного не стоит. Просто архивные заметки - и все.
Если она решила прекратить, ему фактически придется возвращаться к тому, с чего он начал: ни денег, ни работы, ни возможности хоть чем-то себя занять. Есть, от чего прийти в раздражение.

+2

23

- Что?! Нет! - Горячо отзывается, отрицает женщина, качая головой и отступая на шаг, разрывая расстояние между ними и доставая из небольшой сумочки сигареты и свою зажигалку. Поспешно, даже очень поспешно, закуривает.
Выдыхает дым и лишь когда от сигареты остается лишь половина, вновь находит силы смотреть на Рабастана.
Качает головой.
- Я не хочу приносить тебе боль или неприятности. Ты сказал, что сам не уверен, готов ли достать свои воспоминания из небытия. Это меня... огорчило, пожалуй. Мне кажется, извини, всё-таки, я сужу не только с логической стороны, я же, черт возьми, женщина... - Моргана Претемная, как же сложно говорить-то! Яэль хмурится, докуривает. Достает карманную пепельницу, прячет туда окурок.
- Мне кажется, что я тебя раздражаю. Будто бы в ране ковыряюсь, не нарочно, поверь, не нарочно. Но я так не хочу, понимаешь. Ты... - Тонкий лёд. Слишком тонкий лёд.
- Ты прости меня. Это для меня, всё это дело. Работа с тобой и раньше даже, да, черт побери, даже обучение тебя тогда, давным давно, анимагии. Это всё - личное. Ты. Вот только не смейся и, если что, я даже не знаю - уезжай. - Ведьма отступает еще на шаг.
- Ты мне нравишься, Рабастан. Потому я не могу не переживать, когда мне кажется, что тебе неприятно и больно. - Тут же вскидывает руку, качает головой. - Не подумай ничего. Я взрослая и адекватная личность. Тебе это не надо - хорошо, будем работать дальше. На мое отношение к тебе, на деловое отношение, это не повлияет. - Говорит, чувствуя, что сама себе и могилу роет, и гроб сколачивает. Как же глупо всё это вот. Как же она глупа.
Только мудрый лес живет дальше своей жизнью.
И надо бежать.
Вот только она ни разу в жизни не бежала от проблем.
И сейчас не станет. Примет правду лицом к лицу, смотря в чужие глаза, не способная сейчас разобрать эмоции на дне зрачков.
"Ну скажи хоть что-нибудь!?"

+2

24

Разумеется, он чувствует облегчение, когда она горячо уверяет его в том, что в своей догадке он ошибся. Однако этот горячий тон не скрывает ощутимого "но", повисающего между ними.
И он ждет того, что последует - этого самого "но", фильтруя ее дальнейшие слова, которые кажутся и лишними, и непонятными, и все еще не объясняющими, что не так с его предложением ограничиться только необходимым минимумом информации.
Хмурится она вообще внезапно, он, кажется, видит впервые такую гримасу на ее лице - обычно Яэль Гамп улыбается, он даже не уверен, что помнит ее без улыбки. И уж точно не хмурую. А все потому что что? Потому что ей кажется, что она его раздражает.
Больше инстинктивно, чем рассудочно он оставляет при себе комментарий, что его вообще все  раздражает. Лестрейндж считает, что нужно дать ей выговориться, что иначе он не поймет, о чем она.
Разумеется, очень скоро он жалеет об этом, потому что разговор отходит от обсуждения книги и дальнейшей стратегии так далеко, как только может - и Лестрейндж точно знает, что не хотел бы здесь оказаться.
Здесь - ему не слишком понятно. И как следствие, не слишком по себе.
То, что книгу она задумала для себя, он понимал сразу - она еще в девяносто пятом твердила, что хочет знать все, что касалось восстания Волдеморта. И уж точно теперь прибегла к его помощи не по заданию Министерства, которое наверняка предпочло бы несколько иной вариант трактовки событий, чем воспоминания и мемуары того, кто в обеих войнах выступал на стороне проигравшей. Это признание его не удивляет, хотя он и не понимает, при чем здесь - личном - анимагия.
Для начала он хочет возразить, что она ему тоже нравится и при чем тут это - естественно, они не испытывают друг к другу враждебности, естественно, что они почти-друзья, естественно, ведь она немало сделала для смягчения его приговора и обратилась к нему за помощью с книгой, фактически решив его проблемы в маггловском мире.
Но даже одного взгляда достаточно, чтобы понять -  она слишком переживает. Настолько переживает, что зовет его полным именем, что говорит и говорит, как будто хочет не даст ему ответить. Потому что она имеет в виду не совсем то "нравишься, потому что мы партнеры" - и он вообще-то знал.
И когда Яэль все же договаривает, тишина, наступившая за ее последними словами, оказывается лишней.
- Что я должен подумать? - аккуратно спрашивает Лестрейндж, который сбит с толку и - разумеется - не в духе. Ему нравилось думать, что он ее понимает, а теперь она, будто играючи, лишила его этой иллюзии.
Уехать, может, думает он, докуривая и выкидывая окурок. Ведьма сама сказала - если что, уезжай. Это сейчас - если что?
Смеяться ему точно не резон.
- Это очень лестно, - всплывает из глубин памяти светски-нелепая, ошибочная формулировка, и он торопится исправить ситуацию. - Просто лишнее. Я не в том положении, чтобы пользоваться симпатиями чистокровной ведьмы.
От мелодраматического "ты мне слишком для этого нравишься" он удерживается без труда - во-первых, потому что подобные признания нерациональны. Во-вторых, потому что для него не бывает здесь "слишком".
Он передает ей открытую бутылку кофе.
- Если ты не хочешь, если считаешь, что ковыряешься в ране,  - хорошее, кстати, определение,  - то давай обратимся к другому магу. Оплату его услуг вычти из того, что платишь мне. Все нормально.
Не нормально - и от мысли, что какой-то сторонний волшебник получит доступ туда, куда Лестрейндж и сам предпочел бы не углубляться, он в восторг не приходит, но ему нужна эта книга. И возможность этих встреч.
- Все нормально, - повторяет он.

+2

25

Молчание недолгое. Но воздух накалён - режь ножом и складывай в брикеты, раздавай горячим финским парням, чтобы они тоже почувствовали как это - когда тебя трясет, раскалывает и крошит на части.
Яэль судорожно вздыхает, а потом распахивает широко глаза.
- Что?! - Какой другой маг, какое тут "не в том положении, чтобы пользоваться симпатиями чистокровной".
Накатывает волной раздражения и огня.
"Всё нормально?!"
Еще и эта дурацкая бутылка кофе.
Ведьма цепляется в нее, а потом чувствует, что и бутылка в руках трясется и сама женщина дрожит.
Что бы там не говорил мужчина - он её не понял. Ни капельки.
- Ничего не нормально Баст! Ничего не нормально и... не смей мне рассказывать о своем положении. Не смей мне рассказывать о том, что между нами какая-то пропасть, что я стою где-то в стороне от тебя и все такое прочее. И весь этот бред с другим магом и прочей дребеденью. Потому что, знаешь что. - Бутылку ведьма всучивает тут же, обратно Лестрейнджу, а потом смотрит ему в глаза, выхватывает из сумочки, чудом не копаясь долго между дурацких бумаг книги, палочку, направляет на него.
- Вот поэтому. - Сломать палочку. Сломать тридцать лет своей жизни. Сломать свою судьбу и щепки бросить под ноги бывшему волшебнику.
- Если ты не понял. - Голос звенит и дрожит. Рыжая трясется. А потом нервно усмехается, откидывая волосы от лица.
- Я не хочу быть на другой стороне. Понял?! И если ты еще раз скажешь о своем положении, я принесу Непреложный о том, что больше не буду колдовать. Я. Не. Хочу знака неравенства, как говорят магглы. Понял?!

+1

26

Бутылка летит в сторону, он падает на колени, вцепляется в обломки палочки, как, наверное,  умирающий от голода может вцепиться в краюху хлеба. Острая щепка впивается в ладонь, да хрен с ней. Это же, драккл, волшебная палочка. Была ее волшебная палочка.
Лестрейндж знает, что это значит для волшебника - его палочка тоже была однажды сломана, да не одна.
Он снизу вверх смотрит в бледное лицо ведьмы, в широко распахнутые глаза, полные гнева и Мерлин знает, чего еще, в расширенные зрачки.
Да что же это такое-то.
Ни хрена он не понял, конечно - а теперь и подавно. Его переклинивает, когда ситуация выходит в пике, но что-то надо делать и он что-то делает, передавая управление не мозгу, но инстинктам.
Продолжая сжимать останки палочки, поднимается на ноги, силой раскрывает ее ладонь, всовывает обломки дерева.
- Ты что делаешь? - горло перехватывает.
Какой еще Обет, какая еще другая сторона.
- Ты что сделала?! - он трясет ее за плечи, потому что не знает, как еще можно отреагировать на это безумство. Потому что эта дикость, произошедшая на его глазах, сводит его с ума, а в ушах до сих пор хруст переломленной палочки. Волшебной, мать ее, палочки.
Не смотреть, отойти, иначе он продолжит трясти ведьму, послав к Мордреду собственное же похвальное решение не трогать ее и пальцем.
Он в несколько шагов меряет освещенную фарами площадку перед лотусом, оказывается возле пассажирской двери, рывком распахивает ее.
- Садись. Да садись же, - когда ведьма не двигается с места.
Дергает ее за руку, дергает к себе, почти заставляет сесть в автомобиль, захлопывает дверцу - наверное, в лесу совы в испуге вспорхнули с ветвей.
Обходит лотус, садится сам, вцепляется в руль, пачкая оплетку кровью из царапины, оказавшейся глубже, чем показалось сначала.
- Яэль, - он переключает свет на дальний, намеренно не смотря на ведьму. - Ты можешь ответить мне на один вопрос?
Ему вообще-то с трудом дается это спокойствие, но она не успокоится, если еще и он продолжит орать.
- Зачем ты делаешь это? Все это? Суд уже прошел, я тебе очень благодарен, но больше нет никакой моей стороны. Все кончено для меня там. Неужели ты не понимаешь, чего пытаешься добиться?
Он все таки поворачивается, трет лоб.
- Отказаться от магии... Ты считаешь, что сможешь? Считаешь, это это вообще возможно? И ради чего, черт.

+3

27

Яэль трясется как осиновый лист, широко распахнутыми глазами смотрит как Баст падает на колени, хватается за обломки, будто они что-то значат. Будто магия важнее жизни, жизни, которую не стоит делить на рамки, прятаться за рамки.
Она молчит. Она не может обьяснить, потому что это не те слова. Это не то обьяснение.
Какая, к черту, магия?!
Мужчина её трясет. Рыжая не двигается, не сопротивляется. Она не может и не хочет сопротивляться. Она не хочет больше делить мир на то, что в нем, рядом с Рабастаном, невозможно будет.
Обломки палочки в ладони, почему-то, она их судорожно сжимает. Свою старую подругу разломала и отбросила, потому что есть вещи важнее друзей, важнее влияния, силы, возможностей. Нет ничего важнее жизни.
Садиться в машину? Зачем? Они едут обратно? Можно и остаться в лесу, где все когда-то началось, где все могло закончиться сейчас.
В машине душно, не смотря на то, что двери были открыты.
Замечает кровь на ладони.
- Подожди. Баст, подожди. Не заводи машину. - Свет фар режет стволы деревьев вперед и дальше. Рыжая судорожно вздыхает. Осторожно складывает обломки на панель машины и вновь роется в сумочке, достает салфетки и тянется к руке мужчины. Собирает и убирает кровь. Её много. Мерлин! Как много чужой крови! Дорогой крови!
"Всё кончено для меня там... зачем?!" - Эти все фразы, глупые вопросы.
Лестрейндж, Гриффит ли, действительно, её не понимает.
Лиса смотрит только на руки своего мужчины.
- Ты мне благодарен. А я тебя люблю. Вся математика. Вся логика. - С дрожью в голосе. Едва способная прошептать. Не прокричать. Нет. Кровавые салфетки складываются к палочке. Кровь к крови. жертва к жертве.
- Ради тебя. Вот и все. Я отказываюсь ради тебя. Вот и вся правда. Не напрягай руку, пожалуйста. Так кровь сильнее идет и тебе больно. - Ведьма судорожно сглатывает, боясь поднять глаза.
"Вот и все. Сейчас я уйду. Я сглупила. Призналась. Сглупила. Но стоило сойти с ума. Просто потому, что разрывать от чувств больше - невозможно"

+2

28

Он дергается как от удара, потому что в его систему мира, четкую, упорядоченную и только-только начавшую отходить от болезненной ампутации большей и самой живой своей части, не входит то, о чем слишком прямо говорит ведьма, удерживая его руку, раскладывая по панели окровавленные салфетки.
Кровеостанавливающие чары для них обоих сейчас недоступны, и Лестрейндж наблюдал, наклонив голову к плечу, как Яэль промакивала ладонь и подцепляла острыми ногтями остатки щепки, глубоко ушедшие под кожу.
- Подожди. Отпусти, сейчас я, - так же тихо отвечает он, выдергивая руку. Зубами находит конец щепки, тянет, прикусив и чувствуя на языке привкус собственной крови и дерева. Обломок выходит легко, но болезненно, зато занимает его без остатка, не позволяя отвлечься. Позволяя делать вид, что он ничего не слышал - что она ничего не говорила.
Открывает дверь, сплевывает занозу.
Определенно, нужно было быть аккуратнее с кофе - сейчас было бы кстати.
Духота накатывает тяжелым одеялом, лес притих, настороженный и враждебный.
Лестрейндж не знает, как объяснить ведьме, почему все должно остаться так, как есть. Он себе-то не может внятно обозначить причины кроме какого-то нелепого ощущения, что так будет правильнее.
Что в его жизни уже были люди, которые значили для него целый мир - может быть, лишенный кое-каких красок, где-то безумный и уж точно враждебный. Стоит ли напоминать ей, что у него осталось в итоге?
Стоит ли говорить, что он не для того учился воспринимать себя отдельно от кого бы то ни было несколько лет, чтобы теперь снова чувствовать эту тянущую ответственность?
Отказавшись от родового имени, было так просто дать себе шанс почувствовать свободу - только все это оказалось пустым фантиком, как выяснилось, раз первой мысль в ответ на сумбурное и тяготящее в первую очередь ее саму признание ведьмы была мысль о том, что он может, как будто именно такова естественная реакция, жениться на Яэль Гамп и дать роду Лестрейнджей наследника.
- Я отвезу тебя домой, - обычно она аппарировала от того места, где они встречались, улучив благоприятный момент, но сегодня из-за ее собственного сумасбродства этот вариант исключается. - Ты живешь там же?
Сумасбродство, повторяет он мысленно, предпочитая возвести между собой и словами Яэль как можно больше баррикад из слов и понятий.
Захлопывает свою дверь, опускает стекло, чтобы выветрился запах крови и этого сумасбродства. Барабанит по оплетке, растирает кровавую полосу. Переключает рычаг скоростей в опасной близости от колена ведьмы. Лотус, низко урча, возвращается на трассу, рассекая июльскую ночь ближним светом.
Теперь, когда он знает, что мог бы - может - исполнить свой долг, это кажется настолько нелепым, что Лестрейндж вообще не понимает, почему его это заботило.
Пример ведьмы ясно доказывает, что можно жить иначе - вопреки, руководствуясь чем-то другим, не связанным с понятиями долга и рода.
Лестрейндж косится на Яэль, снова барабанит пальцами по рулю. Счастливой она не выглядит.
А, да - ей не с чего, наверное. Он бы на ее месте точно не пел от счастья.
- У меня есть проблемы с выражением чувств. И с чувствами, - если смотреть ровно на дорогу, то можно представить, что ее в лотусе нет и он разговаривает сам с собой. Детский фокус, но на удивление действенный. - Ты должна это знать.

+2

29

Вот и всё, что Яэль следовало знать о романтике и драме моментов – иногда всё твоя искренность так же болезненна и неуместна как заноза, застрявшая в пальце. Ведьма осторожно так, будто боясь и громко дышать, наблюдает за Рабастаном, которого едва не перекосило от этого всего. Рубикон не только перейден, а мосты взорваны, но еще и, оказалось, что Лиса явно попала не на ту сторону. Впрочем, попала же и хотела сюда. Даже если горизонт скалится табличками о том, что на этих минных полях никого не ждут.
Танцы по стёклам – они такие. Дурацкая мысль. Да разве только одна?
Какое-то время они молчат. Наверное, пока кровь не перестает идти и рука дергать болью. А потом Лестрейндж предлагает отвезти её домой. Будто ведьма сама не доберется.
Ах да, не доберется так быстро.
- Да, я живу там же. У меня уже четыре кота. – Поворачивая голову, отвернувшись к окну, говорит рыжая, собирая окровавленные салфетки и щепки палочки, чтобы не разлетелись по салону во время езды. Прячет в карман сумки. Достает сигареты, дергает, разобравшись, одну из ручек, опуская стекло дверцы. Закуривает.
Говорить, вроде бы, пока не о чем и, какое-то время, говорит лишь машина – ровным урчанием двигателя да шин по асфальту. А потом Баст выдает о своих проблемах с «выражением чувств». Хочется засмеяться ему в лицо.
- Бывает. Хотя твои негативные чувства отлично выражаются и всегда весьма доходчиво передаются. – Яэль не слишком-то понимает это тут при чем. Они же уже всё выяснили или нет? Перекошенного лица и вот этого всего происходящего в машине уже хватило. Нет? Будет еще сцена из серии «ты не виновата в том, что я не смогу тебя полюбить».
Вот только жалости не надо – мисс Гамп Лестрейнджа не жалела, вот пусть и бывший Пожиратель Смерти не жалеет одну размечтавшуюся дуру.
- Как я и сказала ранее, нашей работы это не меняет, если ты не против. Бумаги по главе я пришлю позже. Обсудим через неделю. – Дым сигареты залетает обратно в салон, бьет в лицо прохладным ночным ветром. Ничего не случилось. Никто не умер. Только паскудно на душе так.

+2

30

Он хмурится, понимая, что сказал что-то не то. Или был неверно понят. Скорее всего, все сразу.
Это определенно требует исправления - у него склонность характера все исправлять, даже если для начала требуется как следует это самое "все" порушить.
Тон у ведьмы очень ровный и очень не вяжется со смыслом - или что, Мерлин, значит "негативные чувства отлично выражаются и доходчиво передаются".
Не отрывая взгляда от дороги, он пытается оценить то, что - звучит катастрофически идиотски - сейчас чувствует с этой точки зрения. Определенно, он сбит с толку - и это вызывает естественную негативную реакцию. Проблема в том, что ее-то он и выдает, пряча подальше все остальное. Это благоприобретенная привычка, но Яэль Гамп может - и, кажется, так и делает - воспринять это на свой счет.
Фразу в стиле "дело не в тебе, дело во мне" - у его многоквартирного дома идеальная слышимость, а соседка днями и ночами смотрит мыльные оперы по кабельному - Лестрейндж все же оставляет непроизнесенной.
Голос ведьмы не располагает к таким вещам - и она, видимо, из общей своей альтруистичности, идет ему навстречу и возвращается к теме книги. Нейтральной такой, безопасной теме. Книги, коты, анимагия.
Он хмыкает, невольно чувствуя себя пятым котом - также подобранным из канавы, разве что породистым. А больше-то у него нет никаких плюсов.
- Я не тороплюсь, - отвечает быстрее, чем осмысляет многозначность фразы. - В смысле, насчет главы. Можем и сейчас.
Ну да, сейчас самое время, он почти слышит голос Розье, а был уверен, что это осталось в прошлом.
И вместо того, чтобы продолжить этот со всех сторон похвальный и уводящий их обоих прочь от тяжелого и теперь высказанного разговор, Рабастан Лестрейндж с фамильным упрямством вцепляется в то, чего до конца даже не понимает.
- Слушай, я не то имею в виду, - она вообще поймет, что он возвращается к "проблеме с чувствами"? - Я хочу сказать. ты мне нравишься. Очень.
Ее отражение в лобовом стекле формируется тенями и набросками, тонет в сигаретном дыму, ошметками залетающему обратно в салон. И она все равно не кажется ему чужой - лишь бы только не поворачивалась еще какое-то время.
- В том смысле тоже, - было бы проще, если бы они поговорили об этом до того, как он стал изгоем. Впрочем, тогда ситуация была еще хуже - тогда они были едва не врагами. И он не льстит себе - он бы никогда не поднял эту тему. - Но сейчас совсем не лучшее время, чтобы принимать такие решения. Вообще какие-либо решения.

+2



Рейтинг форумов | Создать форум бесплатно © 2007–2017 «QuadroSystems» LLC