Вниз

1995: Voldemort rises! Can you believe in that?

Объявление

Добро пожаловать на литературную форумную ролевую игру по произведениям Джоан Роулинг «Гарри Поттер».

Название ролевого проекта: RISE
Рейтинг: R
Система игры: эпизодическая
Время действия: 1996 год
Возрождение Тёмного Лорда.
КОЛОНКА НОВОСТЕЙ



Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » 1995: Voldemort rises! Can you believe in that? » Завершенные эпизоды (1991 - 1995) » На круги своя. (16 декабря 1995)


На круги своя. (16 декабря 1995)

Сообщений 1 страница 15 из 15

1

Название эпизода: На круги своя.
Дата и время: 16 декабря 1995 года, вечер
Участники: Уолден Макнейр, Рудольфус Лестрейндж

Ставка Организации.

0

2

Химический ожог - так это называет Рабастан, поднаторевший в медицинских терминах, проводя время с Вэнс. Рудольфус рычит на Младшего, лезущего так не вовремя со своими ценными, драккл его раздери, уточнениями, но запоминает. Химический, мать его, ожог, вот чем его наградила встреченная в городе маггла.
Будь у Лестрейнджа чуть больше чувства иронии, он бы оценил: и маггла, и он после встречи имеют проблемы со зрением. Подобная параллель может навести на размышления человека, чуть более склонного к самоанализу - Рудольфусу подобное не грозит. Он проклинает на все лады мордредову девку, обещает найти ее и поквитаться. Даже предупреждение Долохова, вкратце обрисовавшего ценность проклятой журналистки, не будь оно подкреплено относительно недавним провалом со Скримджером, вряд ли возымело бы действие, но провал место имел, предупреждение было озвучено прямо и не давало возможности превратного толкования.
Пришлось стиснуть зубы и надеяться, что девка вскоре сыграет свою роль и более будет не нужна. А уж тогда-то, будто чудовище из ночного кошмара, ее и будет поджидать Рудольфус Лестрейндж, ныне вынужденный вновь поступить под опеку Вэнс, которой сыт по горло еще по сентябрю-октябрю.
Вэнс, конечно, постаралась - через пару дней он может худо-бедно видеть. Различать очертания предметов, цвета. Одним глазом. Второй по-прежнему даже размытые силуэты не различает. Вэнс цокает языком, взбалтывает какие-то склянки, смешивает остро-пахнущие настои, промывает глаз Рудольфусу, смазывает едкой мазью вокруг. Лестрейндж терпит, но в бешенстве - не из-за Вэнс, хотя и та могла бы лечить поуспешнее и побыстрее, а больше из-за самой ситуации. Эта грязнокровка, забывшая про палочку, сумела лишить его на некоторое время боеспособности. Было от чего беситься и кидать яростные взгляды на жену и брата, которые едва ли могли пропустить такое событие.
Сооруженная повязка через левый - невидящий - глаз делает вид Рудольфуса еще более угрожающим, чем обычно, но он лишен возможности продемонстрировать свой вид кому-либо, кроме нескольких магов, вхожих в Ставку. Близится новый визит в Лондон Рабастана под видом Блэка, и если Вэнс продолжит свои бестолковые примочки, Рудольфус будет вынужден пропустить это развлечение, чего он никак не может допустить.
Его характер требует активных действий, монстр, давно поселившийся внутри, требует свежей крови - и сидеть в четырех стенах в ожидании прозрения невыносимо.
Чтобы хоть как-то совладать с тягой отправиться в Лондон на поиски Фионы Макгрегор - он и имя запомнил, небывалый случай - Лестрейндж посвящает себя сотрудничеству с Элоизой Паркинсон. Женщина, открывшая ему свою жажду мести, оказывается неприхотливой любовницей и способна несколько отвлечь Рудольфуса от ощущения собственного бессилия и бесполезности, которым будто пропитан коттедж, где обжились Лестрейнджи. К тому же, Элоиза весьма искусна в плетении интриг - ничуть не меньше, чем в постели - и к Рудольфусу впервые за прошедшие со времени побега из Азкабана месяцы возвращается вкус к министерским противостояниям.
Именно этому: Элоизе и ее интригам - и посвящен его сегодняшний визит в Ставку, по окончании которого он встречает Уолдена Макнейра.
У них не так уж часты встречи: Уолден по-прежнему на легальном положении, да и Пожиратели подозревают, что за теми, кто в прошлом был уличен в поддержке Организации, может быть установлено наружное наблюдение, а потому лишний раз привлекать внимание к Ставке не следует. Впрочем, Макнейр не случайно ведет свой род от прославленных воинов и охотников, уходить от слежки он умеет получше многих прочих.
- Дождусь тебя тут, - он не собирается задерживать Макнейра, но хочет уточнить у него пару моментов из рассказов Элоизы. Кое-какие сведения, полученные от нее, могли бы быть интересны и Уолдену.
И дожидается.

+3

3

После нападения на Косой переулок прошло достаточно времени, Министерство, явно неуверенно и обречённо, но неумолимо и словно намереваясь вложить все свои силы, вставало на путь войны. Ситуация грозилась вскоре достичь опасной грани, и это разжигало интерес вместе с забытым за повседневностью азартом. Уолдену уже было знакомо чувство, когда не остаётся другого выхода кроме как рискнуть всем, отбивая атаку за атакой, уже не рассчитывая выгодное соотношение жертвуемой на это силы и не размениваясь на мелочи. В прошлый раз он проиграл, в этот же сражение только начиналось, словно прямо сейчас над полем пронёсся низкий трубный гул, знаменующий команду к бою. Вот только мгновение, как это всегда бывает при полной сосредоточенности, растянулось почти до бесконечности: ещё не успел тронуться с места ни один воин, а до момента, когда первый из них врубится в стан противника, казалось, должна пройти чуть ли не целая вечность. С самого первого вызова, ожидаемого, но всё равно почти показавшегося наваждением, сменилось множество месяцев, в Шотландии успел отцвести вереск, теперь кое-где покрытый снегом, и только теперь Макнейр чувствовал, что верит в происходящее, в каждую его секунду. Что это не бред сознания, растравленного слишком сильными зельями.  Он наконец привык, вновь войдя в безумный, неостановимый ритм. Звук труб затерялся где-то в воздухе над замершим полем, но в этот миг каждый, готовый коснуться оружия, уже жил теми ударами, которые он нанесёт.
Закономерно после масштабного заявления о себе возросло внимание к некоторым личностям. В первые несколько дней Уолден не удивился бы даже необходимости жить в своём замке словно в осаждённой крепости. Благо люди, получающие распоряжения от Фаджа, пока вполне удовлетворялись поступавшими им, конечно же, подделанными сигналами об аппарации, даже не задумываясь, что большинство координат могут быть переходными точками, за которыми в самых важных случаях следовало ещё несколько. Да и те, кто знал о войне в основном по рассказам, были не в силах оценить, с кем имеют дело: сухие факты о количестве убитых – только числа, а не воспоминания о том, что пару этих трупов в те времена можно было утром найти у себя под дверью.
Вынужденный начать досконально разбираться в том, как и чем существует Министерство и его работники, одновременно проводя вербовку и не имея возможности часто посещать Ставку, Макнейр на некоторое время упустил события там из виду. Уже не раз возникало желание перебраться на ближайшее время в лондонскую квартиру, чтобы оказаться ближе к Бетлему, да и к жене, он пока оставлял этот вариант на крайний случай, решив не менять что-либо резко при таких обстоятельствах, когда легко подозрениями оказаться связанным по рукам и ногам. Но новая планируемая операция всё же являлась весомым поводом, чтобы появиться в бывшем музее лечебницы, предварительно убедившись, что след аппарации будет достаточно неоднозначен.
Проходя через Ставку, Уолден на секунду остановился, увидев Рудольфуса, чей вид вызвал сразу несколько предположений о случившемся. Впрочем, сейчас для перебора вариантов было не самое лучшее время: следовало вновь вспомнить всю полученную информацию, чтобы передать её, а затем наконец узнать окончательный план их следующего шага и свою роль в нём. Хотя прозвучавшие слова и повязка на глазу никак не выходили из головы.
Зная характер Лестрейнджа и учитывая, что кто-то нанёс ему такую рану, которая означала почти полную потерю боеспособности, можно было предугадать реакцию в ответ на вытекающий вопрос. Вот только Макнейр чувствовал, что не может оставить подобное, пусть и не известно, что Рудольфус готов ему рассказать.
- Кажется, Министерство заставляет меня слишком многое пропускать, и я даже не знаю, оправдано ли это, но сейчас я к твоим услугам. Спасибо, что дождался. – на выяснение всех деталей ушло неожиданно много времени, однако он вернулся, а все остальные дела, запланированные на вечер, можно отложить.

Отредактировано Walden Macnair (19 марта, 2016г. 22:50)

+2

4

На крыльцо бывшего музея, где курит Лестрейндж в ожидании Макнейра, дополнительно наложены температурные чары: о прошлой нелюбви Милорда к запаху табака верные слуги помнят, но те сигары с тонкой вишневой отдушиной, которые считались хорошим вкусом в до-азкабансие времена, канули в небытие для многих из них.
Вокруг Ставки такой плотный купол защитных и маскировочных чар, что здесь, пожалуй, можно сутки кастовать заклятья, не ограничивая себя в силе, и то Министерство не заметит возросшей у себя под носом магической активности. Это и не удивительно, Лестрейндж сам участвовал в ритуале, ныне обеспечивающем эту защиту: его родовая магия, родовая магия Долохова, а также подпитка Уолдена и самого Милорда ограждает избранную Пожирателями часть территории госпиталя невидимой, но мощной стеной, отводящей как взгляды, так и интерес непосвященных.
А потому все эти гравийные прогулочный дорожки среди аккуратных газонов и кустарника, чуть присыпанные снегом, пусты: маггловский персонал Бетлема убежден, что в музее ведутся ремонтные работы, да и нет необходимости приближаться к пустующему ныне зданию музея...
Так работают магглоотталкивающие чары, и хотя Лестрейндж знает, что совсем рядом с ним ведут свою никчемную жизнь простецы, его это мало заботит, пока он не видит и не слышит их.
Оборачиваясь к выходящему на крыльцо Уолдену видящим глазом, Рудольфус скалится приветственно, кивает, что можно истолковать как "не вопрос, сказал же, дождусь".
- Министерство... Трусливые ублюдки, предпочитающие делать вид, что гром еще не грянул! Предатели, защищающие таких тварей, как та, что сотворила со мной это, - лицо его искажается гримасой ненависти, когда он поворачивается в профиль, демонстрируя Макнейру закрытый повязкой глаз, но даже свободные от повязки участки обожженной, покрасневшей кожей говорят сами за себя.
- Фиона Макгрегор, грязнокровная сука, - в его голосе ясно звучит приговор и ярость из-за того, что нужно ждать: терпение никогда не было отличительной чертой Рудольфуса Лестрейнджа. - Та самая журналистка, которой Долохов отсыпает золото будто из своего кармана... Неприкасаемая дрянь.
Он отворачивается, рыщет в мантии в поисках сигарет, борется с удушающей яростью: говорить Лестрейндж хотел совсем о другом.
- Министерство, - вновь повторяет он с ненавистью. - Макнейр-Касл еще не подвергся нашествию авроров? Элоиза Паркинсон, младшая сестра Эвана Мальсибера - помнишь его? Умер в Азкабане в девяносто третьем от лихорадки и Фадж даже не сообщил родственникам - поклялась отомстить в память о брате, принесла Непреложный Обет и сейчас занимается вопросом закрытых границ. Сообщила мне, что в планах Аврората повторные обыски в поместьях и на землях осужденных и бывших под следствием. Это личная инициатива Министра, тайна ото всех - вот только Фадж настолько глуп, что Паркинсон вертит им как хочет, вытягивает любую информацию. В Холле кое-кто уже побывал и нашел там пробемы.
Лестрейндж ухмыляется, уцелевший глаз блестит.
- Жаль, что Скримджер не сунулся сам, - ухмылка пропадает, будто ее и не бывало.

Отредактировано Rodolphus Lestrange (5 июня, 2016г. 12:02)

+1

5

Оглянувшись, Макнейр заметил, что скоро полностью стемнеет, зимой солнце садилось рано. Но даже сейчас одного беглого взгляда, пусть и подкреплённого многолетним опытом, хватило, чтобы понять: на этот раз увиденное выходит за рамки известного. Все пришедшие на ум заклинания затрагивали непосредственно зрение, но в этом случае была задействована и кожа. А если ожог поднимался выше, под повязку… Можно было представить, что стало с тонкой тканью века. Похоже на какое-нибудь тёмное проклятие, но детали не сходились: те обычно оставляли другие следы. Впрочем, упоминание магглорождённой быстро внесло ясность: те часто предпочитали прибегать к маггловским средствам, чувствуя в них более надёжную поддержку, чем в заклинаниях, которыми не жили с самого рождения.
Уолден отошёл от двери, облокачиваясь о перила крыльца, и, вытряхнув одну сигарету, пока лишь крутя в пальцах, остальную пачку привычно оставил на парапете. Значит, журналистка Долохова. Весьма неудачно: ещё какое-то время она явно понадобится. Вообще вся ситуация представлялась довольно странной, но разбираться надо было в данный момент с последствиями, пока причина пользуется иммунитетом. Он отвлёкся на упоминание о Касле, мрачно и подтверждающе кивая: да, было нашествие. Всё было. Это, конечно, стало ожидаемым, но всё равно неприятным событием. И всё ещё вспоминая о доме, Макнейр слишком резко затянулся прикуриваемой сигаретой, затем сразу же с силой вытолкнув дым из лёгких так, что казалось, будто бы в них не осталось воздуха, когда услышал имя, так похожее на то, что сейчас было в мыслях. Мальсибера он помнил, хотя и достаточно смутно, но помнил. Не мог не помнить.
Всё произнесённое, начиная от глаза и до новостей ему совсем не нравилось. Непроизвольно сжав кулак, он недовольно покачал головой, смотря на снег и методично сбивая выгорающий пепел.
- Вся работа пойдёт насмарку, только успел после прошлого раза перехватить контроль. – обещания проверок не были пустыми. В «анонимных» донесениях, когда необходимо, недостатка не возникало, а они вынуждали открывать двери. Снова. Опять не имея возможности ответить…
- Когда, драккл его раздери, всё это кончится? Замку не впервой, а обыски в землях… Да там сроду такого сброда не водилось! Они даже не в силах понять, что бесполезно пытаться проникнуть в Лестрейндж-холл. – раздражённо ударив по камню под ладонью, ещё раз резко выдохнув, Уолден более спокойно и уже с одобрением добавил:
- Всё-таки на Холл защиту не кто-нибудь ставил…  Хорошо, что сказал, может, успею провернуть кое-что. Чтобы уж совсем без выигрыша не остаться. – в теории щиты давали большой простор для их изменения согласно своим целям, но на то, чтобы осуществить задуманное, требовалось очень много времени, и действовать, основываясь только на примерном представлении результата, конечно, было недопустимо.
- Подожди, говоришь, поклялась. А муж? Паркинсон, это не тот ли... Он же имеет достаточный вес в обществе. – не собираясь просто так сдаваться, просто позволяя аврорам вторгаться в много значащие для него места, Макнейр наконец смог выделить то, что его зацепило своей странностью в рассказе Рудольфуса, ловя взгляд собеседника.

+1

6

- Кто там сейчас в родовой магии разбирается, - вторит Лестрейндж характеристике, данной Макнейром аврорам и прочим министерским прихвостням. Только ему, конечно, легче: Холл для проживания не годится, а от того братья не ограничивали себя, когда готовили поместье и прилегающую территорию к визиту пронырливых слуг закона. Можно было пожертвовать многим, можно было перенаправить дремлющие охранные чары, усилить за счет того, что поддерживало погодный купол и сами камни дома от дальнейших разрушений. Уолден же такой роскоши был лишен, но Рудольфус не сомневался: тот придумает, как отвадить непрошенных визитеров.
- Считают, что если смогли аппарировать в ненаносимое поместье, то дело сделано, - до сих пор Лестрейнджу-старшему грело душу то, что Холл даже после ареста хозяев не выдал своих секретов. Пожизненное означало, что никто из них больше не вернется в дом, служивший Лестрейнджам прибежищем и опорой не один век, и Рудольфус еще там, на суде, уже зная, что ждет их, позволил себе уйти далеко по призрачной нити, связывающей главу рода с фамильным поместьем, обратить всю магию Холла против тех, кто еще явится. Это едва не стоило ему рассудка, он никогда не был силен в этой области, а может, и стоило, но то была небольшая плата.
Он кивает, затягиваясь  - даже несмотря на то, что теперь, после Холла, авроры будут осторожны, Уолден наверняка сможет отбить им охоту копаться в том, что не предназначено для чужих глаз. Родовая магия не любит посторонних и подчиняется даже мельчайшему желанию главы рода - чужаков будут ждать сюрпризы.
Мысль об этом кажется Рудольфусу стоящей, он обгладывает ее, как трудится над крупной костью бездомный пес.
В его войне, личной войне с Авроратом и Министерством, нет мелочей, каждая возможность нанести урон врагу отмечена.
И он не одинок на своей стороне - Уолден Макнейр, как и прежде, питает схожие чувства, идет тем же путем.
Что ему за дело до тех в этом случае, кто отступился. До таких, как Теренс Паркинсон и прочие, цепляющиеся за свое сытое благополучие и год за годом отдающие магглолюбцам Англию.
- Да, заместитель председателя Визенгамота. Метку принял позже всех, в восемьдесят первом, и откупился, сослался на шантаж, - скалится в улыбке Лестрейндж, из-за чего шрамы от ожога змеятся и приходят в движение.
Разумеется, Рудольфус помнит Теренса Паркинсона - не самая удачная его вербовка, пришлось угрожать, так что тому и врать не пришлось позже, на допросах, когда его имя и Метка всплыли. Паркинсон не явился по вызову Милорда, и это не удивило Лестрейнджа.
- Не поддерживает право своей жены на месть за брата, - с той же ухмылкой заканчивает Рудольфус, зная, что Уолден понимает его без слов. Мистер Паркинсон уже приговорен, и наверняка даже сам понимает это. - Его смерть откроет путь Ранкорну: других претендентов на пост заместителя председателя на данный момент нет. Министр или правая рука председателя Визенгамота - мы в любом случае останемся в выигрыше.

+1

7

Одного упоминания года было достаточно, чтобы многое прояснить и расставить по своим местам: восемьдесят первый. Середину осени Уолден помнил уже плохо, словно события или же зелья целенаправленно стирали грань между миром до и миром после, смягчая очертания, делая их нечёткими, заставляя цвета плавно перетекать друг в друга, смешиваясь и становясь массой мутного серого цвета с яркими пятнами лимонно-жёлтых мантий целителей. А вот начало того года до сих пор представлялось во всех деталях, как бережно хранимая ценность… Единственное, что осталось когда-то. Тогда совершенно обоснованно казалось, что победа близка, и она не станет концом, лишь только началом, раз уж им предстояло менять мир, вырывая из него наследие поколений магглолюбцев, и возвращая то, что было в почёте у предков, даже не мысливших о том, как может измениться общество, стоит только дать нечистокровным свободно влиять на него.
Восемьдесят первый. Год, когда предчувствия обуревали, наверное, каждого. Когда ранее лишь представляемое отдалённой целью почти попало в руки. Пожиратели Смерти во главе с Тёмным Лордом диктовали Англии свои условия, заставив трястись от страха тех, кому это было положено, и ликовать тех, кто приложил к этому свои усилия. Но далеко не все, присоединившиеся к Организации в то время, имели право разделить удовлетворение от достигнутых успехов. И если недавние выпускники Хогвартса просто не могли присягнуть на верность несколько лет назад, то остальные в большинстве своём относились к желающим спасти свою шкуру. Они и в этом старались избежать огня, как раньше предпочли отсидеться в стороне, пока другие находились в самом пекле военного пожара.
- В данном случае лично мне уже не столь важны последствия, сколько сам факт. Хотя тут не без пользы Ранкорну, конечно, раз уж ему предстоит пробиваться выше. – убрать с пути такого человека, безусловно, было полезно, но сейчас вся стратегия застилалась в сознании Макнейра коротким упоминанием о мести. Теренс Паркинсон не просто не воспользовался огромными возможностями, предоставляемыми ему должностью, для того, чтобы выполнить долг мести, но ещё и не поддерживал справедливое стремление своей жены… В то время как в далёкой Румынии дело о смерти Каркарова, уже благополучно расплатившегося, наверное, едва отправилось пылиться в архив.
- Это приказ или пожелание оттуда? – Уолден осторожно и задумчиво опустил сигарету, отводя руку за парапет и коротко подняв взгляд на верхний этаж Ставки. – То есть, ограничены ли мы строго поставленным планом с обозначенными целями или ответственны только за результат? – в их вспомнившемся сейчас прошлом, расцвеченным кровью и огнём, было немало случаев, когда действовать приходилось по обстоятельствам, имея в виду только итог, но не стесняя себя ни в методах, ни в средствах. Разве что на этот раз нужно учесть, что Паркинсон, каким бы он ни был, у себя дома, наверняка, защищён чем-то посерьёзнее обычного набора чар. Даже если он вдруг недалеко ушёл от некоторых министерских служащих, считающих, что родовая магия выбивается из общего ряда, а потому является излишней.

+1

8

Рудольфус кивает медленно, даже вдумчиво. Он не ошибся, когда понял, что Уолден чувствует то же, так же. Макнейр не Долохов, который способен улыбаться в лицо врагам и любезно раскланиваться с ними. Лицемерие претит Рудольфусу, никогда не было его отличительной чертой, как и чертой Уолдена Макнейра, что же удивительного в том, что годы связали их намертво, заронив первые семена этой дружбы еще в Хогвартсе, где слишком многие стали забывать еще тогда, в шестидесятых, что это значит - быть чистокровным.
Наконец-то они вновь смогут вершить свой суд, наказывать предателей и отступников.
Кулаки Рудольфуса сжимаются, он тяжело опирается о парапет. Те, кто не убил его, пожалеют. Те, кто дал Уолдену выжить, пожалеют вдвойне.
- Пожелание, - не без удовольствия цедит Рудольфус, когда понимает, о чем спрашивает Уолден. - Элоиза работает над открытием границ и обещала позаботиться об этом как следует, но ее муж только мешает. Он уже не доволен ее деятельностью и благосклонностью Фаджа, а тот слишком слаб, чтобы разобраться с мужем-рогоносцем самостоятельно.
Мысль о том, что Корнелиус Фадж может не считать себя вправе претендовать на чужую жену, голову Лестрейнджа не посещает. В его сознании все куда как просто: если Теренс Паркинсон не принадлежит Милорду, он предатель. Если он предатель, то ни его происхождение, ни его положение значения не имеют. И Лестрейндж, и Макнейр в их совместном прошлом, до сих пор будоражащим память, ни раз и ни два имели дело с предателями крови, кое с кем счеты не закрыты до сих пор. Теренс Паркинсон, ценящий свою шкуру куда выше, куда сильнее чести своей и своего рода, недостоин претендовать на Элоизу, не забывающую, кто она. Не забывающую обид, нанесенных ее семье.
Лестрейнджа нисколько не смущает то, что Фадж тянется к миссис Паркинсон, подбадриваемый ее взглядами и улыбками. Но Теренс, который не оправдал своей роли, должен будет умереть.
Пожелание - они оба знают, что это значит.
Свежая кровь повяжет их вновь, подкрепит то, что связывало их раньше.
Рудольфус предвкушает эту казнь, и Теренс будет лишь первым в череде тех, кто заплатит сполна.
А те, кто захочет вымолить себе пощады, получат такой шанс - в обмен на золото, в обмен на верность, на принесение клятвы. В обмен на свою жизнь и жизнь детей.
Потому что Милорду нужна новая армия.
- Он не живет в родовом поместье, чары там ослаблены и я имею доступ туда. Он не сможет долго сопротивляться, а ненаносимость и не потревоженные Охранные чары скроют происходящее внутри от Министерства Магии. Но нужно дождаться окончания обысков - Паркинсоны, несмотря на лояльность Фаджа, в списках,  - Рудольфусу ни к чему пояснять, что проведенный обыск еще сильнее усугубит связь поместья и его хозяина, Уолден только что упоминал об этом, кляня Министерство и нелепые попытки затушить разгорающийся пожар огневиски.
А это размышление, в свою очередь, приводит Рудольфуса к вопросу, который давно просится с языка.
- Тебе еще не остопиксело изображать примерного министерского идиота? - без обиняков спрашивает он, глядя в лицо Макнейру.

+1

9

Порой именно в дни войны удаётся чувствовать спокойствие, даже если вокруг ежесекундно раздаются новые взрывы заклятий и хрипло, на излёте дыхания, когда дым вызывает кашель, выплетаются сложные связки проклятий. Не каждому удалось бы понять это ощущение, не мирное, но и не встревоженное, однако, привыкнув находиться в гуще битвы, иногда начинаешь отличать его от других. Чувство правильности происходящего и правильности своего места. Далеко не каждому случается испытать подобное, но тем сложнее некоторым возвращаться с поля боя до того, как война будет окончена. Остаётся лишь искать повод вновь увидеть хаос и смерть рядом с собой, как и прежде, ни на секунду не сомневаясь ни в чём, несмотря на переменчивость и постоянное изменение вокруг.
Услышав ответ, Уолден коротко и криво усмехнулся, поднося сигарету к губам. От длинной затяжки та выгорела до конца, лишь огонёк на конце быстро приблизился к пальцам. Уничтожив окурок, Макнейр, вкладывая палочку в рукав, пробормотал:
- Пожелание… Похоже на подарок к Йолю. – что же, это обстоятельство развязывало руки: главным становился результат, а то, как цель будет убрана с пути и сколь долго после этого общество будет взбудоражено слухами, отходило на второй план. Наверное, так было вернее: сначала разобраться с теми, кто некогда высказал лояльность, так и не став верными приверженцами идеи, а затем наконец уничтожить тех, кто так и не отступил. Все те погибшие за то, к чему стремились древние магические семьи, не будут забыты никогда, получив отмщение, так же как не будут прощены виновные и считающие, что мести те не достойны. Стоит в первую очередь отсечь всё гнилое в своих рядах, а на их место обязательно придут готовые бороться. И тогда получится достичь изначальной цели.
- Надоело. – Уолден выдохнул, бросив взгляд на свой перстень. Он не привык жаловаться на происходящее, воспринимая все превратности вызовом и просто прорубая себе путь, не останавливаясь ни перед чем. Но сейчас Макнейр не корил судьбу, упрямо идя против её потоков, поддерживаемый гордостью вместе с нежеланием сдаваться. Рудольфус, наверняка, это понимал. – Слишком надоело за столько лет, что выдрать это ощущение из себя, кажется, уже невозможно. Но очень многое у нас было завязано на Министерстве что тогда, что теперь, так что тут не до лишних размышлений. Посмотрим, на сколько ещё меня хватит, но пока это необходимо…  В конце концов мир, который предлагают магглолюбцы, мне надоел гораздо больше, да и при определённой репутации круг навязчивых лиц сужается, тогда нет необходимости что-то изображать. Лучше сделать всё, чтобы быстрее избавиться от подобного, начав с таких, как Паркинсон. Выберем день, когда его не сразу хватятся, и напомним кое о чём, раз уж есть доступ. – это обстоятельство даже не было удивительным, учитывая характер Рудольфуса: закрытые двери в списке приемлемых вещей вряд ли присутствовали.
- Какой срок Вэнс даёт на восстановление? – конечно, даже повреждённый глаз не заставит Лестрейнджа ждать, но сейчас, когда на днях завершалась одна из задач, важно было сохранить преимущество, несмотря на возрождённый Орден Феникса, а потому не дать врагам ни шанса подумать о своей способности что-то противопоставить Пожирателям Смерти.

+2

10

Ответ Уолдена, на удивление многословный, поначалу кажется Рудольфусу путаным и непонятным: сказывается пара стаканов виски, те мутящие сознание зелья, что вливает в него Вэнс ради скорейшего и эффективного возвращения зрения.
В сумерках декабрьского вечера лицо Макнейра расплывается бледной застывшей маской, накладываясь на то, что сохранилось в воспоминаниях старшего Лестрейнджа... Мир никогда больше не станет таким как прежде, но он не собирается жалеть об этом. Для Рудольфуса прошлое, как и будущее - набор размытых символов. Он знает, что воюет ради возвращения чистоте крови ее значения, но на самом деле для него смысл существования давно свелся к простейшим вещам: выживай и убивай тех, кто стоит на твоем пути. С первым он справлялся долгих четырнадцать лет, и Уолден занимался тем же, пусть их обстоятельства и разнились. Второе... Второе они разделят как и раньше.
В первый момент Лестрейндж удивлен, что Уолден не хватается за шанс бросить в лицо Министерству, что то сохранило жизнь не просто палачу, но своему палачу, но затем, слушая внимательно, он начинает понимать, о чем толкует Макнейр.
Ему требуется периодически это напоминание: необходимость продуманной и спланированной тактики очевидна, сейчас положение  Организации еще слишком уязвимо, до полного восстановления нужно время. Чем они будут знать о планах врага, тем проще будет обезглавить гидру несколькими прицельными ударами.
Вот только ему нужно действовать. Он слишком долго ждал, слишком долго терпел, выплескивая эту ярость лишь в хриплых криках в ледяной азкабанской клетке, чтобы теперь сохранять спокойствие.
Смерть Теренса Паркинсона на время притупит этот сжигающий его изнутри голод, но лишь временно. То, что оголодало внутри Рудольфуса, требует куда больше крови.
- Надеюсь, он откажется, - совершенно искренне говорит Рудольфус, ухмыляясь и выкидывая окурок в заросли низкого кустарника, окружающего здание бывшего музея. В отличие от Уолдена, он не в состоянии отслеживать подобные вещи - он вообще не в состоянии отслеживать много чего, в первую очередь, собственное здравомыслие, но его это и не беспокоит. Это не его проблемы - для этого есть Рабастан.
- Не меньше недели, - ухмылка пропадает, он злобно скалится, ощупывает покрытую шрамами щеку и лоб, дотрагивается до повязки, срывает ее, яростно комкая в кулаке.
Глаз по-прежнему слезится и не видит. Лестрейндж устал быть калекой, устал быть слабым.
- Я все равно отправлюсь на последнюю гастроль Блэка, - почти рычит он. - Этой грязнокровной суке не удастся отправить меня в резерв.

+2

11

Уолден действительно не мог относиться к сложившейся ситуации с безразличием, поэтому вопрос Рудольфуса воззвал ко всем тем давно обдуманным, но до этого не произнесённым словам. Хотя, если задуматься, во времена первой войны они все жили именно так: надёжно скрыв весомую часть своего существования за завесой тайны, куда могли заглянуть лишь некоторые. Коллеги и просто знакомые не видели очень многого, надеясь, что рядом с ними лишь те аристократы, что предпочтут крови и убийствам очередной спокойный вечер за обсуждением свежего слуха. Многим было страшно признать ошибочной позицию, по которой невозможно встретить среди обычных улиц магического Лондона всех тех, о ком газеты от имени Министерства публиковали статьи, полные гнева и угроз. Поэтому не афишируемая принадлежность к Пожирателям Смерти и стала некогда распространённой: статус подпольной Организации требовал соблюдения соответствующих правил. Но сейчас всё изменилось: после громких судов и известий, после Азкабана некоторым это стало ни к чему. Всё уже давно раскрыто и доказано… Макнейр же в Азкабане не был, ему выпало в какой-то мере вернуться к прошлому. Однако, несмотря на то, что это было неотъемлемой частью времени, когда они шли по пути победы впервые, ещё до краха всех надежд, теперь воспринимать такое было гораздо труднее. Суть не изменилась, но изменились обстоятельства. Впрочем, сегодня Уолден мог назвать всё постороннее мелочами, которые спокойно отбрасывались. Разница ли в свободе и несвободе, которые присущи положениям оправданного и беглого преступника? Нет смысла в том, что изменилось, если главное по-прежнему занимает своё место.
- Откажется. А даже если нет… Таким уже слишком поздно признавать свои ошибки. – конечно, помощь Теренса бы пригодилась, но его тактика не вызывала ничего кроме отвращения. Да и смерть была более выгодна. Шансом отомстить не пренебрегают, и смерть, что совершалась не только во имя идеи, но и с личным мотивом, с личными побуждениями как раз являлась той самой «главной» составляющей. Как и раньше.
- Безусловно. – Макнейр и не подвергал сомнению, что Рудольфус из состава, который отправится на завершающую стадию плана, не выйдет, но всё же зрение было слишком важно, чтобы просто ждать и подчиняться случившемуся. – А что насчёт тёмной магии, которая ей может быть не известна? – вспомнилась стихийные выбросы, что оберегали давным-давно, но им был нужен практически неконтролируемый поток силы, который присущ детским годам. Однако то, что было запрещено Министерством, могло его создать вынужденно. Пусть и придётся кому-то за это поплатиться жизнью.

+1

12

Рудольфус сжимает пальцы на перилах, наслаждаясь затапливающим его чувством свободы и безнаказанности. Если это требовало нескольких лет Азкабана... Что же, Лестрейндж считает, что заключил выгодную сделку за возможность больше не прятаться в тени. За возможность открыто заявить, ради чего он существует.
Ему больше нет необходимости, подобно Уолдену, терпеть рядом с  собой тех, кто заслуживает смерти, как и нет необходимости останавливать себя. При встрече с аврорами ему больше не нужно переходить на другую сторону, изображая из себя мага, в последний раз имевшего дело с боевыми чарами еще в Дуэльном Клубе или на проклятых курсах самообороны, а то и прятать лицо за мешающей дышать маской. Теперь он может сражаться с врагами так, как положено мужчине - с открытым забралом, глядя в лицо противникам и громко называя свое имя.
Это стоит многого. Для Рудольфуса Лестрейнджа это стоит всего. И он уверен, что Макнейру тоже не хватает этой сободы. Истинной свободы.
- Темная магия оставила бы след, - пересказывает он то, что понял со слов Эммалайн. - А та сука воспользовалась чем-то маггловским. Поэтому Вэнс и не может ничего сделать - только следит, чтобы ожог скорее затянулся, и чтобы сам глаз не пострадал.
Ему непривычно говорить о своих ранах, он привык чувствовать себя неуязвимым, сильным. Сейчас, хотя хромота, доставляющая ему немало неприятностей, почти прошла после вмешательства целительницы, он по-прежнему не вернул себе прежнюю скорость реакции. Возможно, дело в том, что ему давно за тридцать, и недостаток практики сказывается, а потому потерять еще и четкость зрения равносильно уступить, признать себя проигравшим. Лестрейндж никогда не пойдет на это.
- Плевать, - рычит он, сжимая пальцы еще сильнее. - Среди заклинаний достаточно тех, что не требуют прицельности...
Плети, Секо, Лацеро - их немало, чар, которые позволяют широким росчерком палочки атаковать несколько целей. Или цель, которая двоится, троится.
Потеря четкости зрения его не остановит. Его вообще мало что остановит. Быть может, только смерть, а быть может, и ее, старой подруги, с которой они знатно попировали в прошлом и еще попируют в будущем, окажется недостаточно.
- Я позабочусь о том, чтобы Элоиза сделала все, что нужно. Сначала - Фадж. Этот предатель сыграл нам на руку, но отныне он отработанный материал. Его смерть послужит предостережением всем тем, кто считает, что Министерство способно защитить своих. - Он ухмыляется без следа веселья. - А затем - очередь Паркинсона. Чтобы показать, что расплата найдет каждого.
Он проходится долгим взглядом по Уолдену.
- Мы убьем Теренса. Лишим его всего, заставим жалеть. И затем уничтожим. - Лестрейндж отпускает перила, оглядывает сгущающиеся сумерки вокруг новой Ставки. Это только начало. Они в самом начале пути, но им хватит сил, чтобы пройти его до конца.

+1

13

Журналистка Долохова, конечно, не могла навредить ничем кроме маггловских средств в этом и не было никаких сомнений: не представлялось, что она достала бы заклинанием Рудольфуса, отреагировавшего бы на выхваченную палочку. Но если Вэнс следила за самостоятельным восстановлением глаза, которое так или иначе произойдёт, Уолден думал о пути, который позволит ускорить этот процесс. Очень значительно ускорить. Мысль о том, чтобы связать тёмную магию и лечение, мелькнула, останавливая и перетягивая внимание на себя. Общий принцип казался весьма обоснованным: ожог, по мнению целительницы, поддаётся заживлению, значит, необходимо время и силы. И, чтобы для самого человека это не обернулось новым поводом прибегнуть к помощи колдомедика, времени требуется много, так как его сокращение вынудит отдать слишком большое количество энергии. Однако весомая часть ритуалов, ныне преследуемых властями как не имеющие права существовать, были направленны именно на это: сосредоточение всех жизненных сил приносимой жертвы,  с последующим их направлением их на чётко определённую цель. Конечно, обычно эти цели не касались лечения, но иногда были связаны со временем. Как, например, ритуал, проведённый для того, чтобы найти и уничтожить Каркарова.
- Не девчонка и не Вэнс, тёмную магию можем использовать мы... - пока Макнейр думал о том, сможет ли им сейчас помочь больший простор в выборе средств, чем у тех, кто привык прислушиваться к законам, он сосредоточенно смотрел в одну точку, наконец переводя взгляд на Лестрейнджа. Впрочем, для начала было бы лучше всё же проверить своё предположение на соответствие теории. Благо самый основательный справочник по ритуалистике удалось сберечь от конфискации. К тому же не лишним было оценить идею со стороны самой колдомедицины. Но пока, за несколько дней до важной операции, с нависшим знанием о надвигающихся проверках, нужно было учесть ещё одну задачу.
- Странно, что кто-то до сих пор способен доверять Министерству свою жизнь и защиту, а уж тем более верит в успешность этого решения. Тем более Аврорат ещё лет пятнадцать признал: сотрудникам этой структуры стоит научиться защищать хотя бы себя, чем и стал заниматься… А Фадж действительно хорошо сыграл ещё до того, как стать министром, когда отдавал свой голос за смягчение приговоров. Но сейчас не так уж плохо рискнуть и воспользоваться его смещением. – вспомнилось, что об этом месяц назад говорила и Мирцелла, когда в первый раз передавала информацию.
- Как раз ещё через несколько дней отделу станет окончательно не до назначения новых казней, все ещё не рассмотренные дела, как и всегда, перенесут на время после Рождества, а там работа будет ещё только входить в колею как минимум пару недель, так что я буду абсолютно свободен. По крайней мере по части отсутствия планов. При проверке, конечно, могут вновь установить отслеживание аппараций, но в крайнем случае придётся аппарировать с границы владений. Главное добиться своего. Смерти Теренса.

+1

14

Рудольфус нахмурился, силясь понять, что же имеет в виду Уолден: он не был прочь использовать Темную магию, да и с чего бы, но плохо представлял себе, как она может помочь ему в том, что касается поврежденного глаза. С другой стороны, в их тандеме именно за Уолденом обычно оставалось право выбора средства - и после того, как цель была очерчена, он справлялся с этим на Превосходно.
В том числе, и используя темную магию. Минус Министерства был в том, что, гонясь за толерантным отношением к грязнокровкам и полукровкам, выбирающим оба мира, чистокровные сторонники объединения миров практически заставили себя забыть о том пласте ныне запрещенных чар, которые накапливались в их родах с тех времен, когда магия не была разделена. А пожиратели Смерти, ратовавшие за сохранение статуса кво и традиций, напротив, с большим вниманием и пиететом относились к тому, что удалось сберечь во всепожирающем беге времени. Так что удивляться тому, что, помимо колдомедицинских средств, наверняка существовало и что-то еще, куда менее распространенное, Рудольфус не стал: не после слов Макнейра.
У Уолдена были свои таланты, и одним из них Лестрейндж однозначно считал эту едва ли не энциклопедическую способность подобрать нужные чары. Его младший брат, Рабастан, тоже мог бы похвастаться этой способностью, но, в отличие от Уолдена, не делал различий между темной и светлой магией, интересуясь обеими - и, как следствие, не изучил Темную настолько же глубоко, насколько министерский палач.
- Если ты вернешь мне дракклово зрение, мне все равно, сколько крови я должен буду пролить - и какой всплеск темномагической активности будет зафиксировано Министерством,  - сквозь зубы прохрипел Рудольфус, быстрый на слова так же, как и на дела. Темная магия требовала особой платы, но магия всегда требовала платы, а Лестрейнджи не стояли за ценой. К тому же, на кону стояла возможность и впредь служить Милорду: хромой, лишенный глаза, он не сможет претендовать на место по правую руку Господина, до сих пор занятое Долоховым, а Лестрейндж строил великие планы, намереваясь возвыситься после того, как вновь обретенная свобода позволит им посчитаться с предателями и противниками.
Он не слишком верит Эммелине Вэнс - та может врать, чтобы спасти свою шкуру, может врать про этот проклятый глаз, а вот Уолдену Макнейру верит, как верит и в то, что тот знает или может выяснить требуемые чары. В конце концов, три десятка лет назад Уолден применил на квиддичном поле чары, принесшие Слизерину очередной кубок - и никто, включая тренера, не смог уличить его в этом.
- Тогда навестим Паркинсона после Рождества, - ухмыляется Лестрейндж, предчувствуя чужую смерть. Теренс заслужил не просто смерть, он должен осознать, от чего отказался - и должен осознать, ради чего. Рудольфус не сомневается, что они с Уолденом, не потерявшим ни хватку, ни азарт, преуспеют и в том, и в другом.
Этот приговор, утвержденный на крыльце бывшего маггловского музейного помещения, связывает их лучше Непреложного Обета. Им не нужны обеты - их дружба, замешанная на осознании собственной избранности, собственной великой миссии, крови, пролитой ими, сама по себе становится гарантом любых клятв.
- И если будут проверки, о которых ты говоришь, - Рудольфус с яростью всматривается перед собой, припоминая, как лихорадило Министерство последние годы перед падением Милорда, когда, казалось, победа была уже в кармане, - Азкабану не устоять.
Символ их наказания, их слабости, их поражения - вот чем является для Рудольфуса Лестрейнджа крепость в Северном море. Он сравнял бы ее с землей, уничтожил бы до основания, затопил бы проклятый остров - чтобы воздвигнуть на этом месте еще более ужасную, еще более кошмарную тюрьму для тех, кто поднял свою палочку против исконного права таких, как он сам, как Уолден Макнейр, как Беллатриса - как многие, многие другие. Но сначала - о да. Сначала смерть Теренса Паркинсона. Смерть Руфуса Скримджера. Альбуса Дамблдора. Дженис Итон.
У Рудольфуса длинный список. И он не промахнется даже с одним глазом.

+2

15

Они с Рудольфусом действительно не терпели ограничений, которые не ставили себе сами: принимая продиктованные родом или выводя самостоятельно. От школьных, детских для них даже тогда правил до законов государства и рамок в  магии. Они жили, не размениваясь на лишние границы и, если это требовалось, если этого требовала сущность, переступали через многое, что другим казалось незыблемо. Противники порой поступали так же, словно велись за влиянием: Аврорат, поддерживая запрещение и строгое наказание за использование Непростительных заклинаний, разрешил и простил это себе, оправдывая целью вместе с необходимостью. Но и те останавливались, оглядывались на понятия доброты и понятие этики… А этому уже давно не было места. Паркинсон, конечно, чистокровен. Паркинсон, конечно, очень дальний, но родственник пусть и через десяток ступеней, так как древние рода пересекались множество раз. И несмотря на то, что они воевали за чистоту крови, это лишь отягчало его ситуацию, а не спасало. Потому что к причинам войны добавилась ещё как минимум одна: месть. Месть тем, кто тогда запер их в клетки из камня или слежки. Месть тем, кто тогда остался в стороне. Месть тем, кто оступился сейчас и не захотел возвращаться. Они обозлились, ибо никому и никогда не стоило загонять их в угол.
Хотя создавалась, если сравнивать с прошлым, видимость, что сил у Организации не хватит, именно ненависть, стоит направить её на врагов, затмит это ощущение, даруя силы, вновь даруя чувство, что победа близко. Они начинали не с нуля. Сейчас в Ставке было непривычно по отношению к старым воспоминаниям пустынно: двери не открывались поминутно, но работа всё равно велась. Только теперь приходилось полагаться единственно на тех, кто прошёл по своему пути сквозь многое, оставшись. Нужно было ещё немного времени, чтобы восстановить былую разветвлённую и вросшую во все сферы магической Англии структуру. Гораздо больше времени требовалось, чтобы рассчитаться со всеми должниками, коих накопилось предостаточно.
- Если бы он только знал, сколько ему осталось… Последний праздник с семьёй. - Уолден улыбнулся, выдохнув сквозь зубы, на секунду закрыв глаза, представляя. Паркинсон бы усилил защиту, потом почувствовал, что это не поможет, усилил её ещё раз и ещё, но ощущение близкой смерти так просто не отступает, а каждый день, приближаясь к последнему, был бы настоящей мукой. И в конечном итоге ничто бы действительно не спасло. За приговором от них неизбежно следовала казнь, потому что они не умели ни останавливаться, ни сдаваться. А это было ещё самым началом: слишком многие имена запятнали себя позором.
И в то же самое время существовали люди, которых они ценили, которых они признавали. Потому что знали друг о друге многое, потому что битвы как нельзя лучше показывали человека настоящим, выявляя сходства и различия, а битв было столько, что хватит на несколько легенд. Легенд, которые вполне могли встать вровень с теми, на которых росли они сами: с истиной меж строк, что чистокровный не имеет права отстраниться от истории, пустив всё на самотёк. И через века их бы вспоминали с глубоким уважением, но пока они только творили будущее.
- Верну, найду для этого способ. Мне так же абсолютно плевать, сколько лить крови и какой степени запрещённости понадобится магия: с этой промаггловской политикой в жертвах нет никакого недостатка. Наоборот улицы кишат ими, можно и не целиться. – наверное, впервые за долгое время упоминание Азкабана не звучало упрёком: как бы там ни было, хотя в конечном итоге тот шаг принёс свою пользу, позволив не потерять все связи с Министерством, порой казалось, что всё должно было сложиться по-другому. Однако слова Макнейра о зрении диктовались отнюдь не этой мыслью. В любой другой ситуации они были бы такими же, потому что именно это он считал правильным.
- Проверки стоит ждать уже на днях, всё к этому идёт, нами, видимо, решили пристально заняться… Посмотрим, что у них получится. – Уолден усмехнулся, веря, что так просто для Министерства это не закончится, но всё же вновь стал серьёзным. – Однако сейчас, пока ещё есть время, стоит перепроверить надёжность тайников. С Авроров сталось бы прислать уведомление утром и заявиться через час. И без того многим пришлось пожертвовать, для них хватит. – дом - это то, к чему всегда приходилось относиться со всем вниманием, а значит следовало сначала разобраться с угрозой ему, чтобы она не отвлекала от долга.

+1


Вы здесь » 1995: Voldemort rises! Can you believe in that? » Завершенные эпизоды (1991 - 1995) » На круги своя. (16 декабря 1995)


Рейтинг форумов | Создать форум бесплатно © 2007–2017 «QuadroSystems» LLC