Вниз

1995: Voldemort rises! Can you believe in that?

Объявление

Добро пожаловать на литературную форумную ролевую игру по произведениям Джоан Роулинг «Гарри Поттер».

Название ролевого проекта: RISE
Рейтинг: R
Система игры: эпизодическая
Время действия: 1996 год
Возрождение Тёмного Лорда.
КОЛОНКА НОВОСТЕЙ


Очередность постов в сюжетных эпизодах


Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.



Война никогда не меняется

Сообщений 1 страница 30 из 33

1

Июль 1997. Разгар гражданской войны между объединёнными маггло-магическими силами.
Недавно отбитый от ПС город Честер.

Рабастан Лестрейндж, Фиона Макгрегор, Гермиона Грэйнджер, Яэль Гамп, Джинни Уизли, Рудольфус Лестрейндж

Я подарил тебе прескверную страну, о мой герой... (с)М.Щ.

...вот проснетесь - так автор еще расскажет, а спросила б у вас, разобраться чтоб: так и так, мол, любезные персонажи, не хотите ли автору врезать в лоб?
Ведь она-то придумает, в фас и профиль, ведь она-то вас в пекло - и дальше пас, а сама не спеша попивает кофе на Московском вокзале около касс, у нее васильковый с цветами свитер, у нее до экзамена - восемь дней, у нее то ли сказки, а то ли Питер, ей самой непонятно - и шут бы с ней.
Шут бы с ней, но не шутки ее героям, попадешься такой - а кому легко. Видишь, Ленка, сейчас у нее второе, до восьмого не так уж и далеко, и она со своим посторонним взглядом поглядит этак сбоку - твоих и нет, а в ее временах никакой блокады нет как не было восемью восемь лет.
Не селился б ты лучше в ее тетради - как одарит судьбой, так не будешь рад. Слышь, Дмитро, это ты - в стрелковой бригаде, а она и не видела автомат. Ты - один из участников драмы в лицах, взял на плечи историю и неси, а вернешься ли снова в свою станицу - вот же автор, поди у нее спроси.
Только ей-то никто доброты не занял, а кого сочинила - сам виноват. У нее-то заботы - всего экзамен, а проблем - что в мобильнике сдох заряд. Но уж если напишет - так не исправишь, натворила - живи или не-живи (ей убить-то достаточно пары клавиш, запятая - и нет никакой любви).
...перекинутся взглядами - вмиг рассудят, разгадав свое будущее до дна: "Нет уж, дудки, любовь однозначно будет: ведь войну-то придумала не она..."(ц)Айриэн

Отредактировано Fiona McGregor (4 марта, 2016г. 20:45)

+1

2

[AVA]http://s3.uploads.ru/PW4c9.jpg[/AVA]Июль скрипит на зубах честерской пылью, забивая глотку, выжигая глаза, и все же Лестрейндж почти доволен. Крупный железнодорожный узел, отбитый у противника, может существенно повлиять на расстановку сил в очередном витке этой затяжной позиционной войны.
Узкие улочки ныне напоминают декорации к антиутопии, впрочем, это не так далеко от истины - от симпатичного в прошлом городка мало что осталось. Каменная пыль, остовы обожженных зданий - упадок и разруха. В этом смысле Честер мог послужить прототипом Англии в целом, но Рабастан Лестрейндж запрещает себе думать об этом.
Лейтенант Королевской территориальной кавалерии - он получил это звание еще в 96-ом, кого волновало, сколько ему до положенного стажа, если он одним из первых переметнулся к магглам, которые впервые с начала года обнаружили, что магия может быть не только дружелюбной - Рабастан Родерик Лестрейндж меньше всех прочих видел себя участником очередной локальной заварушки, но с обстоятельствами не поспоришь.
Пропыленная форма - куда удобнее надоевшей ему до тошноты мантии - не отличается от прочих, хотя офицерам-магам полагаются эти лиловые лычки. Лестрейндж спорол их в первые же минуты - магией, разумеется, морщась от ироничности происходящего. Хватило с него этих попыток играть в белую кость, голубую кровь - если эффект един, зачем продолжать нянчиться с различиями, о которых столько твердили в прошлом. К тому же, он уже насмотрелся на то, какими взглядами провожают "лиловых", когда, с низким надсадным гудением, в небе показывается дефендер, блокирующий магию на мили вокруг.
Чувствовать себя уязвимым не хочется. Чувствовать себя уязвимым на глазах собственного взвода хочется еще меньше. Но волшебную палочку Лестрейндж не прячет - кончик деревяшки привычно торчит из нагрудного кармана, как напоминание о том, ради чего он вообще однажды отправился в бой.
- Лейтенант, пополнение,  -  капрал Грэйнджер, которую Лестрейндж по старой памяти держит при себе - а куда ее денешь после потери дракклова Поттера, штрафбат грозил девчонке, несмотря на заслуги - докладывает о прибытии пополнения, даже не пытаясь скрыть скепсис. У гриффиндорцев - всех - вообще проблема с тем, чтобы держаться доброжелательно, но не Лестрейнджу было упрекать в этом капрала.
Лейтенан грохает об стол кружку с остывшим крепким чаем, встает, разглядывая троих, вошедших к нему в палатку следом за Грэйнджер.
Прищуривается, изучая давно обещанное пополнение, пока те представляются, хмыкает - скепсис Гермионы становится куда понятнее.
На последней в шеренге задерживается взглядом, проходится по форме - а она-то что здесь делает? Почему еще не мертва, героически погибнув в одной из первых компаний?
- Пополнение что, из дурдома? - он даже не пытается быть гостеприимным - не то место. Не то время, не те люди. - Мисс Макгрегор, какого драккла вы живы? - упорно не величая старую знакомую рядовым, уточняет Лестрейндж.
- Капрал Грэйнджер, людей расквартировать, поставить на довольствие, решить вопрос и возвращаться. Рядовой Макгрегор, останьтесь.
Когда в палатке остается только названная, Лестрейндж не садится даже - падает обратно за стол, давя желание схватиться за голову: от его единственной встречи с Фионой Макгрегор остались те еще впечатления - она и пела, и орала на него, а под конец и вовсе прониклась ситуацией. Видеть ее вновь он рад определенно не был - да и удивлен. Считал, Долохов свою журналистку кормит с руки, а вот поди ж ты, нашла эта оголтелая идеалистка себе войну по зубам.
- Я потом прочитаю, - он откладывает в сторону документы по переводу. - Расскажи сама.

+6

3

[AVA]http://s017.radikal.ru/i435/1602/d2/f84dc723d1ca.jpg[/AVA]
Из четырех людей сидевших в маггловском военном внедорожнике, у двух не просматривалось даже тени интереса на лицах – это у привычного ко всему водителя и единственной рыжеволосой молодой женщины, которая безмятежно откинувшись на спинку кресла, дремала, всем видом показывая, что осмотр достопримечательностей  ей безынтересен. И само будущее начальство, кем оно там ни было, не интересно тоже. Однако когда молоденький спутник потряс рыжеволосую за плечо, мол, подъем, Фиона, приехали, она совершенно неспящим голосом отметила, что не спит. С закрытыми глазами легко выпрыгнула из остановившейся машины и только потом соизволила их открыть.
С тем же скептичным видом глянула на стоящую напротив девчонку – капрала Вот-занесло-то-Грэйнджер – усмехнулась. Вид у пополнения определенно был весьма заманчивый: двое мальчишек, едва закончившие школу и худая хрупкая женщина-маг.
Зато от вида находящегося в палатке мужчины приподняла левую бровь.
- Все-таки свиделись и даже не на эшафоте.…Так вас тогда на кладбище своими разговорами задолбала, о, мистер Опасность? – мрачно усмехнулась мисс Магрегор. Она же «Птица», она же «Яблоня», она же «номер тридцать два тридцать три», она же теперь «Марта» и рядовой Макгрегор, в глаза лейтенанту Лестрейнджу смотрела долго, но потом все же отвела взгляд. Что она там ему говорила, на той кладбищенской скамейке? Что не убийца, ля-ля-ля, цветочки-лютики?
Своего первого мертвеца она получила еще в первый же день, а потом вела счет, потом тот перешел на десятки и ей сказали завязывать с этим глупым делом, и она перестала вести счет. Все же, млять, для фронта, этой чертовой победы. 
Во что ныне превратилось выражение лица, она предложить не могла: Энтони тогда, увидев худую изможденную женщину, с коротким ежиком волос, лишь покачал головой. А других знакомых она старалась избегать, не желая видеть сочувственные, насмешливые, презрительные и удивленные взгляды. И пусть кудри получилось заставить расти быстрее, какое счастье, что есть магия (скажи ей такое года три назад – заржала, да еще и пирожок за такой анекдот всучила) со всем остальным была большая беда.   
Задумчиво рассматривает мужчину. Наверное, в деле вся «героическая» история описана, включая её начало летом девяносто шестого.
- Даже не знаю с чего рассказать.…Нет, ну когда открылись границы, я была на седьмом небе, конечно: маг с магглом – друзья навек, все такое. Зато потом когда началась диктатура, я была резко против такого счастья. Сопротивление, поимка, места не столь отдаленные, побег в Гримсби, освобождение его орденовцами, Хог, который резко изменился…как-то школой он больше нравился…. - пожала она плечами, мол, вполне обыденная история с легко предсказуемым сюжетом. - Вписалась в это развлечение в феврале девяносто седьмого. Поучаствовала в  Нордфолской компании…- в голосе явно прорезались ехидные нотки. Потом, на  обратном пути, около Шефилда и остановились. -…Откуда нас погнали санным веником. А так ничего особенного: затишье, не затишье, то мы гоним, то нас гоняют…. –и добавила, что в деле описано явно не было. – Твоего брата видела. Военная форма тому явно идет. Уж, извини, не знала, что выберусь – про привет не спрашивала. Мне вот интересно, что бывший Пожиратель делает тут? А как же чистота крови и жанра?

+7

4

[AVA]http://s3.uploads.ru/PW4c9.jpg[/AVA]В начале ее рассказа ему так и хочется саркастично ухмыльнуться - мол, а я говорил, предупреждал. Как же, братья навек. У нее, видать, брата никогда не было, а вот Лестрейндж подобным счастьем похвастаться не может, у него-то брат был. Есть, Моргана его за ногу, все еще есть. А потому все эти красивенькие истории насчет объединения и вечной дружбы он еще тогда, в девяносто шестом, считал пустым трепом. Не ожидал только, что все скатиться в дерьмо так быстро и так стремительно, давал хотя бы лет пять этой эйфории - оптимист выискался, подумать только.
Насчет Сопротивления он тоже мало удивлен - кажется, установи диктатуру ее любимчики, и тут бы мисс Макгрегор нашла повод взбрыкнуть. Дело не в убеждениях даже, а в одной-единственной установке: никаких, мать ее, ограничений свобод. Как будто так вообще можно существовать - без ограничений.
По странной прихоти мысли вновь возвращаются к Рудольфусу - тот бы оценил порывы ведьмы, о да.
Хмуро кивает на информацию о Норфолке - знает, рыжая стерва, чем его уесть, но не дождется даже. Мерлин с ним, с Норфолком, Лестрейндж-Холл перестал существовать задолго до девяносто седьмого, и вспоминать тут не о чем.
И все же хмурится сильнее - Норфолкская компания прошла мимо, он не успел, такие дела. А рвался ведь, чуть лейтенанта не потерял, когда орал на Шеклболта прямо при сходке генералов. По прошествию полугода, конечно, острота притупилась, и нет-нет, да приходило облегчение, что под Норфолком они с Рудольфусом не столкнулись лицом к лицу. Как раньше говорили, мог выйти конфуз.
И, будто Макгрегор чувствует, о чем он вспоминает по ходу ее нехитрого рассказа, добавляет, добивая, про брата и форму.
Лестрейндж непроницаемо смотрит в ответ:
- Видела Рудольфуса - и жива? Еще удивительнее. Впрочем, это уже становится доброй традицией, - у него тоже есть, что ей припомнить - уж Мерлин знает, как она это для себя объясняет, а они на одной стороне успели засветиться и до того, как встретились в этой палатке. Не может же она до сих не знать, что в свое время попортила немало крови тому же Фаджу, в итоге все равно взявшему кресло Министра, получая полновесные галеоны не абы от кого, а от Антонина Долохова, которому тоже наверняка идет маггловская форма. Впрочем, об этом он побеседует не с ней: не та ситуация, чтобы не знать, к кому поворачиваешься спиной. Ничего личного.
- А идеалистка, обвиняющая меня в фанатичной страсти к убийству себе подобных? - парирует он, но тут же изменяет этому едва ли не игривому тону: втянуть себя в пустой обмен любезностями он больше не даст. - С чистотой крови все в порядке - даже, видишь ли, я почти доволен: не так уж часто доводится засвидетельствовать, как все твои опасения сбываются в течение нескольких месяцев. А вот с кем у меня общие интересы - это по-прежнему не твое дело.
Их последняя встреча оживает в памяти, будто он в Омут заглянул - и это, вообще-то раздражает.
Лестрейндж ставит кружку на присланные документы на манер пресс-папье, вновь поднимается на ноги - вот такое у него пополнение, хочет он того, или нет.
- Добро пожаловать в 274-ый взвод Королевской территориальной кавалерии. У него есть название и пафоснее, но на деле мы - отряд самоубийц, сечешь? Силовая разведка из ополчения - просто так сюда не присылают, - он выдерживает паузу, давая ведьме сообразить, что именно он имеет в виду. Она сможет, он знает - сможет сделать выводы. Лейтенант - бывший враг из первой пятерки, Метку он даже не прячет, вот она, закатанный рукав подчеркивает темные очертания черепа и змеи. Капрал - Грэйнджер, ближайшая подруга самого Поттера, которая с месяц провела под внутренним расследованием после гибели Мессии. Сержант - с сержантом тоже хороша история, Макгрегор как бывшая журналистка должна будет оценить. Среди рядовых где-то младший Малфой, почти привыкший уже к тяжести мобильного радио-устройства за спиной. Да мало ли, кто еще.
Вроде как под трибунал не за что - но и плакать никто не станет.
Силовая, мать ее, разведка.
- Вот мне и интересно - с тобой-то что не так, рядовой Макгрегор?

+7

5

[AVA]http://s017.radikal.ru/i435/1602/d2/f84dc723d1ca.jpg[/AVA]
У неё есть дочь, с охренно неудавшимися генами. И это не лучше брата в том случае, если ты не собираешься изображать Медею. Хотя засохшие ветви они отсекали и в своем маленьком уголке. И разницы между предателями крови и узниками концлагерей нет до сих пор. Кстати, свояченица этого лейтенанта, по слухам, любит там «вечеринки» устраивать.
Ебанутые на всю голову, эти Лестры.
- Погода – отвратная, - коротко добавив, усмехнулась она.  – Дождь и слякоть.
Норфолк. Теперь её Норфолк пах кровью, гарью, металлом и солью. И магов туда кинули, не разбирая чина, происхождения или заслуг. Так говорили. Хотя ни одного из Уизли или Тонкс она там не заметила. Впрочем, ей с оживленными боями вообще повезло. Еще тогда начала подозревать, что все не просто так и кто-то явно хочет «смерти храбрых бойца Макгрегор». А она, как назло, живучая оказалась и совершенно не желала попадать в списки допустимых потерь. …А цена любой победы измеряется в гробах… Да и без единого ранения полгода эти проходила. То, что зелье-без-сновидений принимать надо не считается; алкоголь – скверная подмога.
Она мрачно усмехается. Намек понятен. Так, да не так, дорогой мой лейтенант Лестрейндж. Жизнь банальна и уныла, как стены тюрьмы Брикстон, бывшей ранее мужской, а теперь ставшей общей, для «политических». Полковник, тьфу штандартенфюрер, Долохов, скромно отказавшийся от генералитета, как-то раз это здание даже посещал, укатали, видимо, человека заботы о вверенной обширной территории. Не психически же больному Лорду её отдавать. Хотя боятся того все: и слуги, и жертвы. По-бараньи тогда уперлись, в это пророчество, светолюбцы драккловы: мальчишка уничтожит, мальчишка уничтожит, а мы тут чаек попьем. Нет бы подумать. В том, оставшемся в другом мире, Ордене, явно не хватало выходцев с Рэйвенкло.   
А уж как в той тюрьме любили приезды полковника Рудольфуса Лестрейнджа – ни цензурными словами не описать, ни матом не рассказать. Это прямо праздник был, который бывает раз в жизни. Похороны.
Макнейр, который принадлежал монументальному дому на северном берегу Темзы, на его фоне казался просто ангелом, в темно-серых одежах. Любопытный дом, много окон, отзывчивые сочувственные люди, мечтающие, чтобы все любили их магического Большого Брата, но самое интересное – в подвале. Там она тоже была, понравилось чуть меньше, чем общение с местными доброжелательными людьми, желающими чтобы все любили лик святого Поттера.   
Глянула на руководящую отрядом пешку, пусть даже чуть повыше рангом, но для любой власти – как кость в горле. Отдала честь.
- Есть…- чуть не сорвалось «служу Британии и все такое». Пафосом заколебали до смеха просто. Некросимволика на руке мужчины уже давно надоела, прямо до зубной боли. Хотя, вызывать заклинанием метку разрешается только первым.
– Миленькое название, - ухмыляется рядовая Макгрегор.
Ой, какой внимательный взгляд. А вопрос просто бесподобен. Вот что в нем ей не нравится? – оглядела собеседника, то бишь, начальство, взглядом Птицы. Ну, Пожиратель. Типа бывший. Ну крупно не повезло мужику, пожалела бы, да от жалости толку мало, да и не осталось этой самой жалости. Что-то на уровне жопы, которая вечно ищет приключений, а если серьезно и литературным языком – чуяла спинным мозгом. На первый взгляд, чистенько, нормально, обычно. Взгляд – сканирующий, явно окклюменцией владеет на уровне продвинутого пользователя. Интонации обычные, ровненько-язвительные.
- Я прямо в восторге от ваших расспросов. Не далее, как сегодня утром расспрашивала об этом Мерлина, который промолчал, и, по-видимому, как умный человек решил свалить с этой планетки, - включила «бредогенератор» Макгрегор.  – Определенно им понравились мои прекрасные глаза, чудные пальчики и много других индегреентов. С девственностью, правда, проблема, но тут уже вопросы не ко мне.
«Ну, ты же умный человек, бывший сподвижник Темного Лорда, открой глаза, перечитай дело и подумай. Уж не думаю, что у тебя за это время голова варить перестала», - съязвила бы раньше она, но теперь молчит. Первое стоило десяти минут «отдыха» вовремя которого сосредоточена лишь на собственном дыхании, а вот переход на личности уже грозил более серьезными неприятностями.
Впрочем, бывший ли? Да и про таких милых людей, прозванных «особистами» даже глухонемой слышал. Хотя, бывший пожиратель  Близкого Круга, да в чужой контрразведке….Впрочем, у русских же, вроде, бывшие белые переходили к красным.
- А еще им, наверное, одно заклинание не понравилось, - кивнула она на собственное дело. Ну не могут, видишь ли, силы добра и света подать настолько низко. Особенно когда есть магглы для черной работы. Глупости какие-то. Посмотрела на кружку, подпирающую документы, зная, что он там прочтет про рыжую суку, вспомнив ту же саму первую встречу. Недобро улыбнулась. Улыбкой, которая только недавно появилась, несколько месяцев как. И была это улыбка не Фионы, мать её, Макгрегор или связной Сопротивления – Птицы. 
Перед тем, как попасть в этот отряд «Марта» применила к пленному Круциатус.

Отредактировано Fiona McGregor (27 февраля, 2016г. 19:03)

+6

6

[AVA]http://s3.uploads.ru/PW4c9.jpg[/AVA]
Ну не может она на вопросы отвечать просто, без этой своей бравады, или что там у нее, которая нужна сейчас - как троллю припарки. Это Лестрейндж в ней еще когда заметил, да. Странно даже - если она, как говорит, побывала в лагерях или где там успела повстречать его брата, то от этой-то привычки молоть без разбора языком ее должны были отучить в первые дни. Уж Рудольфус точно не любил, когда пленные много болтали и не по делу.
Впрочем, это у них семейное - хоть в отношении пленных, хоть нет.
На ее комментарий к названию только хмыкает - само собой, миленькое. А главное -  правдивое. Хотя они везучие вообще, это факт. Честер брали едва не вслепую, не дожидаясь подхода  основных сил - задача была поставлена четко, занять крупнейший в этой части Англии железнодорожный узел несколькими взводами. Заняли, а 274-ый потерял всего троих - теперь вот пополнение прислали.
Он смотрит на стоящую перед ним ведьму, которая перечисляет свои якобы индивидуальные особенности. С трудом удерживает очередной скептический хмык. Не хочет говорить - драккл с ней.
Они меряют друг друга взглядами - куда оживленнее, чем перебрасывались словами. Рядовой Макгрегор молчит, дышит ровно, но Лестрейндж ждет - у таких, как она, долго молчать не выходит.
Ведьма наверняка бы оскорбилась, узнав, кого ему больше всего напоминает, но это потрясающее сходство в поведении с Беллатрикс игнорировать тяжело. Раздражает она его так же быстро и качественно, как свояченица, гриндилоу ей в койку. И затыкаться, кажется, также не умеет.
Его расчеты, основанные больше на наитии, оказываются верны. Макгрегор легко кивает на тоненькую папку, где и ее документы ждут своего часа, упоминает заклинание. Интригует, стерва, едва ли не с проблеском симпатии думает Лестрейндж. Впрочем, что ему до этого - у него за годы бок о бок с Беллатрисой не то что броня наросла - две брони.
Он еще какое-то время разглядывает Макгрегор, ожидая, не скажется ли она еще что, оценивает улыбку - два года назад, когда он встретил ее на Хайгетском кладбище, она так не улыбалась даже ему, хотя они были по разные стороны.
Не то поумнела, не то  - наоборот.
Наглядевшись, лейтенант снова опускается за стол, неторопливо отставляет чашку - все равно пить невозможно, не чай, а помои - отыскивает в папке документы Макгрегор.
Мельком пробегается по списку позывных  - о Птице он слышал краем уха в самом начале, надо же, свиделись лично.
Куда внимательнее прочитывает историю последнего года, уместившую на скупых строчках целую повесть знакомства со злом в чистом, неприкрытом виде. Особенно отмечает сроки, проведенные ведьмой там, где выживали единицы.  Понятно теперь, с чего она сразу о Рудольфусе заговорила, как его, Рабастана, увидела - он бы, наверное,тоже не удержался.
С интересом ждет раздела с дисциплинарными взысканиями - девственность девственностью, но за это в 274-ый не отсылают. И хотя Лестрейндж считает, что готов ко всему, оказывается удивлен. Прямо таки по настоящему удивлен.
Ах ты ж идеалистка гребаная. Пыточное к военнопленному? Никак, третья Женевская конвенция мимо прошла. Удобный подход к маггловским наработкам, избирательный. Он бы даже одобрил, если бы не чувство, что его обманули.
Совесть мира, конечно. И вот ведь странно, он вроде как сам желал ей измениться, расписывая в красках несостоятельность гуманности при их предыдущей встрече, а теперь с гадливостью откладывает в сторону прочитанные листы.
Не скучал он по Беллатрикс, выходит.
- Попробуете повторить здесь подобное - пристрелю лично, даже палочка не понадобится, - коротко информирует он ведьму. - Мне наплевать, кто это был, что вас связывало и почему вы это сделали, это понятно? Хоть самого Темного Лорда поймаете, хоть кого - мне наплевать. И с трибуналом я связываться не стану - ради вас не стану. Сам застрелю при попытке диверсии и буду ждать новое пополнение.

+7

7

[AVA]http://savepic.org/7171720.png[/AVA][SGN]http://savepic.org/7168648.png[/SGN]Не думала Гермиона Грэйнджер, что на своем недолгом веку увидит мир таким.

Все начиналось умильно-неплохо. Хотя у Фаджа все, что на публике, было так, а что же было на самом деле... Нельзя, нельзя было даже полмысли допустить, что этот человек, так упорно закрывавший глаза на начало войны в магической Англии, сможет сделать со страной что-то дельное. Еще тогда Гермиона чуть ли не расхохоталась, когда стали известны результаты выборов. Как его могли избрать? КАК?! И к его идее "объединения миров" она отнеслась крайне скептически только потому, что эта идея шла от него. Ну тут же к Трелони не ходи - все будет плохо. Очень плохо. Смертельно. И так, в общем-то, и вышло. И если поначалу они еще радостно играли в дружбу народов, презентуя магам чудеса маггловской науки, то потом все рухнуло.
Хогвартс не долго оставался "последним рубежом". Когда летом девяносто шестого погибла королевская семья и режим в их стране в одночасье кардинально поменялся - школа еще держалась, охраняя жизни своих учеников, их семей и "всех, кто нуждается в защите", что оказались "по эту сторону баррикад". И то - были введены дисциплины военной подготовки, к изучению которых приступили тут же, не смотря на летние каникулы. Но когда официальное начало их шестого курса ознаменовалось новостью о первом запущенном в небо Англии излучателе, способном заблокировать магию, все покатилось к черту. Нет, они продолжили учиться, только уже, что называется, в процессе. Кое-какие азы были схвачены, и они - дети, часть из которых даже совершеннолетия не достигла - пошли добровольцами. Гарри рвался в бой, а Гермионе просто было нечего терять, кроме его, да своей собственной жизни.

И, если честно, она все чаще ловила себя на мрачно-искренней радости тому, что родители не дожили до этого кошмара.
Гарри не хотел быть Символом в этой войне, но, кажется, именно поэтому его - несовершеннолетнего - так легко взяли и так упорно не хотели пускать на передовую. Но Поттер не был бы собой, если бы слушался командование, когда считал их приказы бредом. Девушка понимала обе стороны этого внутреннего конфликта, но, конечно же, неизменно принимала сторону друга, посильно помогая их отряду разведки и прикрывая его лично перед Кингсли, пытаясь объяснить тому, что проще дать им некоторую свободу действий.
Спустя менее чем полгода она уже была действительно неплохим солдатом, выслужившись за счет приобретенных навыков и цепкого ума. И могла бы быть на хорошем счету у "начальства" и даже вероятно уже получить "сержанта", если бы не ее поистине гриффиндорское упрямство в помощи и оказании всяческой поддержки своевольным выходкам "Избранного". И верхушку "светлой" стороны не интересовало, что эти авантюры выходили исключительно удачными - он подрывал их авторитет, раз за разом нарушая приказы. И какой бы мощной не была у Гарри броня из удачи и бдительности Гермионы - в середине мая девяносто седьмого он пропал.

Черт возьми, у них была возможность спасти его, чтобы там не блеяли начальники.
Девушка вовремя заметила, что его нет на месте, вовремя сообщила и стала дожидаться приказа. Стала. Дожидаться. Приказа. Мать их. О, она стала отличным солдатом: вместо того, чтобы попробовать что-то сделать, она сидела и ждала. Но дождалась только телевизионной трансляции казни в прямом эфире, сразу после которой весь их отряд арестовали и отправили в Хогвартс, к тому моменту уже официально использующийся в качестве тюрьмы.
Дальше последовал месяц передвижений между одиночкой и допросной, некогда бывшей кабинетом Макгонагалл. Да, Грэйнджер удостоилась одиночной камеры - что называется, психанула при задержании. Нервы, знаете ли, сдали после увиденной смерти лучшего друга. В тот момент они были вне зоны действия излучателей, так что магглов, пришедших на задержание, она просто чуть не убила, когда они отказались дать ей поговорить с генералом Бруствером. Успела переброситься десятком заклятий с магом-офицером, пока пара оглушающих и разоружающих от прибежавшего подкрепление таки не пробили ее щит. А ведь она просто хотела посмотреть в глаза Кингсли. Собственно, и придя в себя в камере все еще хотела, но тот так ни разу лично и не объявился.

Там же - в первый день своего заключения - внезапно Гермиона Грэйнджер поняла, что ей больше не для чего жить.
Она не видела никого из своего отряда, который, как ей "услужливо" сообщили дознаватели, расформирован и полным составом находится под внутренним расследованием убийства Гарри Джеймса Поттера. "Мы просто хотим узнать правду, мисс Грэйнджер" и прочая лабуда. Правда в том, что они не захотели его спасать. Им был не выгоден деятельный Герой, лезущий везде и вся. Гораздо презентабельнее выглядит символ-мученик. И Грэйнджер не держала на допросах эту правду в себе. Терять ей было все равно больше нечего. Этот мир конкретно задолбал разочаровывать.

Веритасерум не имеет ни вкуса, ни запаха, только если правильно приготовлен.
Та бурда, которой поили ее, была отвратительного качества. Дали бы что ли ей ингридиенты и время - сама бы приготовила нормальное зелье, после каждого приема которого ее не выворачивало бы по несколько часов наизнанку. Это она, в общем-то, тоже предлагала. При том вполне искренне. Но не вышло. Ее просьбу пригласить их зельевара для "беседы по интересам" так же проигнорировали. А жаль - может научила бы чему полезному человека.
А потом этот месяц, по ее ощущениям длившийся все полгода, кончился. К ней пришли и сообщили, что с нее сняты все подозрения, и что она поступает в распоряжение лейтенанта Лестрейнджа. Это было из серии "Приплыли". Гермиона знала про его взвод силовой разведки. И имела мало желания общаться с этим человеком, тем более - быть у него под началом. Рабастан Лестрейндж был одним из тех, кто участвовал в нападении на Лондон в далеком девяносто пятом, а значит - мог быть убийцей ее родителей. Девушка была в курсе, что косвенно к ее трагедии приложил руку и Орден, сидя на попе ровно, вместо того, чтобы предпринять попытки оградить в тот вечер людей от Пожирателей. Этот факт вскрылся значительно позже и веры в людей не добавил. Так же не особо вдохновляло то, что теперь младший Лестрейндж был с ней на одной стороне. По идее. Но черт же его знает, почему он переметнулся.
Однако лейтенант, вернув отобранную у нее еще месяц назад волшебную палочку, провел с ней беседу и, воззвав к ее хваленому уму, умудрился пробудить ее любопытство в купе с гриффиндорским упрямством и чувством долга...

И, в общем, вот она здесь, в недавно отбитом Честере. Полтора месяца, как капрал Грэйнджер, "Сова". Ведет пару новичков, едва переступивших порог совершеннолетия, показывать что-как.
На их счастье, Малфой решил, что ему не хватает внимания, уже когда Гермиона заканчивала.
- Эй, капрал, тут светлая новость для нашего взвода, - ни то эти подколки были уже на подкорке, ни то так было проще свыкнуться с происходящим вокруг, но дисциплина в их "отряде самоубийц" поддерживалась без фанатизма, и Малфой не упускал случая задеть бывшую однокурсницу.
- Знакомьтесь, солдаты - рядовой Драко Малфой, он же "Хорек", наш связист, - бодро сообщила Грэйнджер новичкам и только после этого повернулась к ехидной физиономии блондина. - Внимательно тебя слушаю, Малфой.
- Нас собираются переименовать ко Дню Рождения нашего Миссии в двести семьдесят четвертый имени Гарри Поттера, - буквально провел тот, явно наслаждаясь ситуацией. - И нет, это не шутка.
"Твою мать," - выругалась про себя Грэйнджер, действительно собиравшаяся поинтересоваться, не шуткует ли так паршиво блондин. И то - не в слух только потому, что у нее за спиной стояли грёбанные новички. Не будь их, она бы сказала Хорьку пару ласковых, приправив парой заклинаний, взамен сухого:
- Я сообщу лейтенанту эту новость.
Не очень хотелось оставлять парней на бывшего слизеринца, но если она сейчас не уйдет - тот ведь продолжит втыкать в нее свои шпильки. Так что она ретировалась от греха подальше. К тому же, после выполнения задания было велено вернуться. В связи с чем Гермиона надеялась, что Лестрейндж закончил общать последнюю из их пополнения, как оказалось, его знакомую. Да и сама бывшая гриффиндорка была знакома с Мартой. В такие минуты вспоминаешь, что они все заперты на и без того тесном острове, так теперь же еще и раздираемом гражданской войной.
- Лейтенант, разрешите, - войдя в палатку, Грэйнджер привычно вытянулась по стойке "смирно", ровно докладывая: - Ваши распоряжения выполнены. Так же рядовой Малфой принял сообщение, - вот здесь голос ей явно изменил, как и на лице проскользнули смесь раздражения и даже отвращения - но только потому что тема...болезненная, обычно ее интонации в разговорах с лейтенантом не выходили за пределы спокойствия или заинтересованности между тонкими гранями скепсиса и иронии, - нас собираются переименовать ко дню рождения Поттера.
Ему бы скоро исполнилось семнадцать.
Прошло всего два месяца с его смерти.
Чертов Символ. Чертовы "светлые". Чертов Малфой.

+7

8

[AVA]http://s017.radikal.ru/i435/1602/d2/f84dc723d1ca.jpg[/AVA]
Иногда, в одиночке – когда могла думать –  она размышляла, что было бы, если в магическом мире победили Пожиратели, и не было этой странной магически-маггловской войны. Куда бы вымели грязнокровок? В Азкабан. Интересно, полковник Лестрейндж также бы навещал его или ему хватило бы борделей? Об этом его она не рискнула бы спросить, даже имея гарантию безопасности.
На том кладбище Рабастан был более…бодрым. Война не пощадила его, оставив на память о себе трехдневную щетину и глаза, откуда сквозит такой знакомой усталостью, что выжигает чувства, оставляя после себя пустую оболочку механического болванчика.
Всегда следует глядеть за взглядом и жестами, которые скажут куда больше мишуры слов. Когда взгляд человека напротив, читающего её дело, становится изумленным, женщина лишь невесело мысленно хмыкает. Не ты ли это называл меня разными словами, когда я в лицо прокричала, все что думаю про ваши методы?
Ведьма цепляется взглядом за выглядывающую из кармана палочку, гадая, что Рабастан почувствовал, когда родную, которой он пользовался с одиннадцати лет, переломили прямо перед ним? Её собственная трескучие забавные звездочки могла выпускать даже в августе тысяча девятьсот девяносто шестого. Новая, восьмидюймовая, терновая – разве что дым.
Какая ироничная ситуация: волшебник предупреждает ведьму о расстреле. Сразу понятно отношение. Впрочем, вся её жизнь ей теперь напоминала полный трагифарс с явно обкуренным сценаристом. За последние, дай Мерлин памяти, семнадцать лет Фиона привыкла жить с ножом у горла. И только немногие хотели её просто застрелить, а не мучать перед этим. На начальство в итоге она глянула чуть ли не с восхищением. Пуля в затылок – довольно быстрая казнь.
Некоторые волшебники на темной стороне Луны сейчас могли и сжечь.
«Из пожирателей выписались – в человеколюбивые записались? Семью Мадлен и многих других зато убивать было можно. Развязывать эту гребанную войну – можно» – безнадежно думает в ответ она.- «Где же ты раньше-то был, добренький такой?!»
- Опоздали, сэр, на год и семь месяцев, - голос, однако, прозвучал спокойно. Им она всегда владела лучше лица.
Через два месяца в тюрьме даже её юмора и жизнелюбия не хватало на то, чтобы не счесть аваду на той скамейке гуманизмом на все «Превосходно». Вот такая вот жизненная ирония: ты боишься авады и мечтаешь о ней, просто потому что мечтать тут больше не о чем. 
- Так, точно, - коротко ответила, совершенно неэмоциональным тоном. Что именно? Да все что угодно. «Так, точно, лейтенант, я это сделаю». «Так точно, лейтенант, уяснила и приняла к сведенью». Она скажет все что угодно, что от неё требуется или ожидают, хотя бы ради того, что ожидает от неё не только он. Но про эту маленькую поправку к делу знать ему совершенно не обязательно. 
Вошедшая капрал не была похожа на самого счастливого человека. А слов о переименовании было достаточно, бывшей журналистке, которой хватило мозгов догадаться, какой сюрприз решило командование устроить в июле. Скоро же день рождения этого глупого мальчика, который лез во все дыры, забыв о том, что смертен. И в результате глядит с портрета. С сочувствием глянула на девчонку, внутри искренно себе удивившись: она думала, что это чувство ей уже не известно.   
- Можно идти, лейтенант?
Получив разрешение, главное сосредоточие зла в этой чертовой стране, пытавшее военнопленного, выходит из палатки, где видит ту, которую очень сильно не хотела и просто не желала видеть. Потому что не хотела, чтобы она видела такой свою Птичку.
В свои двадцать шесть, Фиона Верити Макгрегор, дочь Анны Гиллис Макгрегор и «Уходящего по дороге»,  была все же неплохим человеком и немного хорошей памяти о себе, она, наверное, заслужила.

+7

9

[AVA]http://firepic.org/images/2016-02/29/sho6mo70i5yn.png[/AVA]Яэль не раз проклинала свою наследственность за то, что она, ну ни капельки, даже горячо желая того, не умеет видеть будущее - не было, нет и, скорее всего, не будет провидиц в роду, как, собственно, и рода. Если родители, правда, на старости лет не сойдут с ума и не родят себе нормального ребенка, а не полузверя-трудоголичку-смертницу. Об этом Лиса им писала. Еще тогда, в самом начале великого ПЦа, накрывшего Британию. Еще когда сов на материк не отстреливали. Еще когда можно было добраться до маггловской почты или интернета. Еще тогда.
Ведьма проклинала себя за неумение смотреть в будущее - иначе она давным давно всё сделала бы не так. Иначе она давным давно, в прошлой жизни, лично убила бы Фаджа и всех, кто допустил этот ад, в который рухнул весь их шаткий магический мир.
А теперь... а теперь родовое гнездо Гампов в Шотландии, наверное, догрызают мародеры - деда с неожиданным приемным "внуком" удалось таки переупрямить и переслать из страны (как орал старик, когда ему на плечи вновь взвалили ребенка, не давая геройствовать - это отдельная тема, но, Моргана подери, хоть кто-то должен беречь детей).
Когда Уинстону Родерику Гампу свалился еще один ребенок, он послал свою внучку от души... а потом... простил, наверное. Сумасшедшая Лиса-кукушка - своих детей нет, так хоть чужих спасает. А ведь ребенок был не магом - они тогда проходили... (Мерлин, через какую к хренам разрушенную деревушку они тогда проходили?), а она не выдержала. Полезла через завалы дома, потому что слышала тихий плач. А потом в ход пошла магия. И упрямое "он выживет", во взгляде, обращенном на начальство.
Это было в октябре. Гриндиллоу сраный, как же давно это было - ребенок, которого всеми правдами и неправдами выходила, а потом проследила за тем, чтобы отправили в глубокий тыл к морю. А оттуда на корабль с дедом и на материк. Сколько таких сирот пытаются отправить из страны. Но того мальчика женщина забрала, присвоила и дед его забрал. Тогда еще ходила почта. Тогда еще это было известно. Тогда еще было не так страшно.
Тогда.

Мать его, да все было обречено еще в начале девяносто шестого! И тогда, когда Лиса материлась и выговаривала своему ученику, что это уже конец; тогда, когда она хватала за руки Фиону, которая уже давно не держалась за мир, почти не держалась, Яэль знала, что всё катится в бездну. Но до последнего была при министерстве, заглядывая в лица людей и пытаясь хоть что-то сделать для того, чтобы эта грёбанная страна, её страна не сошла с ума.
Не получилось.
Совсем.
И тает перед глазами, в пыли и грязи, очередной отвоеванный городок, стелится бездорожье и, мать его за ногу, сержант Гамп, чуть в задницу первому из снабженцев не затолкавшая фиолетовые нашивки, предложенные ей, опять бежит на четырех лапах, вперед войны. Лиса, мать его, - зверь военный.
Минные поля, колючая проволока, новые ДЗОТы, старые ангары, леса и болота - на пузе. Вкус мышей, змей и воробьев - знаком настолько, что Яэль уже давно не ворчит на овсянку. Она, Моргана кончись под драконом, вообще ничем не перебирает, потому что в списке смертников их развеселого взвода, сержант Гамп всегда первая в шансе "сдохнуть".

И горчит на губах даже самый сладкий чай. Лейтенант еще говорит, что она прекрасно заваривает эти долбанные листочки в кипятке, а Яэль смотрит на него своими зелеными глазами и выдавливает теплую тихую улыбку. Мягкую, усталую, почти прежнюю. Когда прозвучало неловкое предложение сделать что-то с их отношениями, Лиса отказала: "Ты не будешь вдовцом, Баст, так что доживи, господи, доживи... и я доживу. До конца".
О том, что конец близко, вот только не тот, ведьма предпочитает не думать. особенно - на людях. Среди своих рыжая всё еще почти нормальная, почти теплая, почти живая.

Очередная вылазка. Вперед, как всегда, вперед. Изучить, доложить обстановку, узнать, кто из командования нажравшихся крови ублюдков там кошмарит очередной город.
Трое суток туда. Почти за двое - обратно - личный рекорд расстояния и скорости. Своих зверь находит почти вслепую уже. Пробирается кустами, подбирается, прекрасно зная, что до окраины, до руин, идет под прицелами - обтрепанных хромой хищник. Свои знают, что в лис стрелять нельзя. Ни за что. Но каждый раз, когда идешь, чувствуя себя на прицеле, прекрасно знаешь, что смерть почти целует в нос.
Но идешь. Потому что кто-то должен. Потому что она, так-разэдак, ангел-хранитель этого отряда смертников - потому что пройдет там, где человеку ни шагу не сделать.
Проходя на улицу, перед мешками и пулеметом, зверь тявкает и оборачивается, еле держась на ногах.
Тихий одобрительный свист своих смертничков.
Вот только нечего хорошего сказать парням и девушкам (которых неожиданно-много) нет. Лиса, в пропыленной форме, чувствуя, что скоро ботинки можно просто выбрасывать, а с её растрепанных волос выбивать мешки пыли, идет сквозь расположение, ажно к начальству. Не доходит.
Перед палаткой, Яэль Гамп встречает прошлое. Горячо любимое. Оставшееся воспоминаниями и страхом за неугомонную.
Узнает, конечно же, узнает Фиону Макгрегор, вот только на той ни лица, сплошная тень, а на костях - ни капли мяса. И волосы, почему-то, вопреки всему, рыжие.
Женщина рвется вперед и судорожно обнимает старую подругу.
- Всё, мать его, хорошо. Я тебя найду. Только отчитаюсь. Я найду, веришь. - Отскакивает - надо всё успеть, надо успеть всё. Пока они не выдвинулись вперед. "Наверху" так жаждут её докладов, чтоб их...

Голова кружится. Пожрать бы, а тут еще такие новости. Но перед пологом палатки лейтенанта, Яэль вспоминает, что она, Мерлин разорвись, женщина: волосы пытается сплести в косу, вытереть, хоть немного, лицо. Выпрямиться, перестать ссутулиться - она же, мать его, леди. Была, когда-то.
- Лейтенант, разрешите доложить, сэр. Сержант Гамп с задания вернулась. На всех лапах, сэр. - Она еще может шутить, небеса благие, еще пытается рассмешить своего измученного усталостью и невкусным чаем... своего... Лейтенанта.

+7

10

[AVA]http://s3.uploads.ru/PW4c9.jpg[/AVA]
Макгрегор отзывается удивительно спокойно. Видимо переросла свою эмоциональность, думает Лестрейндж, а потом смотрит ей в лицо. Нет, не переросла. Впрочем, хватает с него и ее короткого так точно.
Лейтенант кивает. Они все обсудили. Он ее предупредил, что она будет делать дальше - пусть хоть к Моргане катится.
Не нужно ему знать, что она имеет в виду, говоря, что он опоздал, думает Лестрейндж, потому что боится, что знает. Такие глаза он уже видел - у него полвзвода из этих. Капрал Грэйнджер, встретившая его в своей одиночке давящим молчанием. Младшая Уизли, подсунутая ему, видимо, за все прошлые прегрешения разом и провожающая его таким взглядом, что он ожидает увидеть краем глаза изумрудную вспышку, стоит им только оказаться вне действия излучателей. Малфой, с этим своим остановившимся взглядом - что он постоянно прокручивает в памяти? Похороны матери не может - урожденную Блэк не хоронили.
Теперь еще одна. Ему-то что с ними со всеми делать? Послать в ближайший прорыв, без подкрепления и артиллерийской поддержки, в надежде, что передохнут и положат уже конец своим мучениям? Будто прочитав его мыли, взгляд ведьмы теплеет.
Лестрейнж снова хватается за остывший чай, делает глоток, кривится - отсутствие сержанта дает о себе знать еще сильнее, где-то в межреберье напоминая о себе болезненной ломотой.
Вошедшая Грэйнджер невовремя - он почти виновато отставляет кружку обратно на угол стола, и только потом замечает выражение лица капрала. Не до чая ей сейчас.
А через минуту не до чая становится и ему. Не до чая, не до Макгрегор.
Достаточно нескольких слов, чтобы он понял - не случайно Грэйнджер упоминает Поттера и его день рождения. Памятная дата, действительно, отчего бы не отметить заслуги 274-ого?
- Свободны, рядовой, - он отпускает Макгрегор, поднимается с места. Стоит, пока за ведьмой не закрывается тяжелое полотнище полевой палатки. Затем вздыхает, опирается ладонями на походной-раскладной стол.
- Вольно, капрал. Я понял, - с дисциплиной у них так, что высших чинов не привезешь. Ну и хвала Мерлину - еще ему не хватало, чтобы сюда, как в музей, таскались генералы да адмиралы, которые  и завели Англию в эту фантастическую задницу. Да и какая дисциплина им - завтрашним мертвецам. Тут каждый знает, ради чего он здесь. Тут приказы не обсуждаются не от большого уважения.
- Сейчас подумаем, - по рэйвенкловской привычке - не то что из прошлой жизни даже, а будто из позапрошлой - говорит Лестрейндж, про себя кляня отборным матом умников из штаба, догадавшихся преподнести такой сюрприз его ребятам. Неужели не нашлось чего покрупнее для такой чести? Или это им персонально, за отбитый Честер? За чистую дорогу? За кропотливо собираемые измордованным анимагом сведения?
Подавились бы такой честью.
Растрепанная, в пыли, Яэль едва не вваливается в палатку, измученная дорогой. Они ждали ее только следующим днем. Он ждал с той минуты, как она, уже лисицей, бодро потрусила по распаханной крупнокалиберными пушками с машин улице.
Вернулась - в первый момент он только это и может понять. Он крепко влип, и вот это уже не просто некстати или невовремя. Хорошо, что она понимает.
- Вольно, сержант, - "ты дома" он проглатывает. То, что она вернулась так скоро, может ничего не означать... А может, напротив, означать слишком многое. И он уже достаточно прожил, чтобы не надеяться на первый вариант. Но, быть может, хоть с Грэйнджер хватит на сегодня дурных новостей.
- Капрал, придется побегать еще. - План действий рождается на ходу, его нелюбовь к импровизациям давно поистерлась, позабылась. - Давай обратно к Хорьку, пусть свяжет меня с Уизли, с майором Уизли. Потолкую с ним насчет переименования, может, он сможет что-то сделать.
То, что к Уизли прислушаются скорее, чем к Лестрейнджу и прочим, вместе взятым, и без того понятно. Грэйнджер это понимает не хуже него самого.
"Ты" слетает легко - жалкое командование взводом из трех человек почти семья. Почти - потому что Лестрейндж не имеет права даже сравнивать это с тем, что для него всегда включало понятие "семья". Это намного больше, намного лучше.
- Передай Малфою, пусть не отходит от рации, пока не свяжется. Пусть хоть самосожжением угрожает, - бодрится Лестрейндж, хотя вся эта бравада напускная. Вовсе он не уверен, что майор Уизли сможет помочь - и точно знает, что еще выше его даже слушать не станут, если дело уже решенное.
Разворачивается к Яэль, удостоверяясь, что Гермиона вышла.
- Рано ведь, да? Что-то срочное? - если да, сеанс связи с командованием батальона будет кстати. Если нет - он выдохнет.

+7

11

[AVA]http://savepic.org/7171720.png[/AVA][SGN]http://savepic.org/7168648.png[/SGN]Капрал ловит на себе взгляд Марты, с которой в последний раз виделась этим проклятым маем в расположении 22-ого пехотного, где их отряд дожидался не то очередного приказа, не то очередной же выволочки за нарушение предыдущего. Не то и того, и другого, и сразу третьего, потому что Поттер стабильнейше избирательно игнорировал назначения.
Кажется, будто это было в другой жизни, а не всего-то два месяца назад.
Грэйнджер дожидается, пока лейтенант отпустит последнюю из пополнения и отдаст команду ей самой, и тяжело вздыхает, опуская плечи. Конечно же, она не верит, что Лестрейндж сможет избежать их переименования, но искренне признательна за то, что он понимает и хотя бы попытается.
Не думала она, что когда-нибудь будет искренне благодарна Пожирателю, который не Снейп. А вот нате ж - и не в первый раз уже. А первый был еще, кажется, в самом начале ее службы в этом отряде, когда лейтенант рассказал ей, что они нашли Джинни в одной из отбитых точек. Нашли живой и - пусть в относительном, но - в порядке. Ей действительно было важно узнать, что ее рыжая подруга жива.
Влетевшая в палатку сержант заставляет бессознательно снова выпрямить плечи - школьная привычка соблюдать субординацию стабильно переросла в солдатскую. Гермиона одновременно и рада видеть эту женщину живой, пусть и явно усталой, но так же с ее ранним, чем планировалось, прибытием приходит осознание, что что-то пошло не так. Если все по плану - график не идет на опережение. А в их реалиях гораздо чаще план ломали плохие неожиданности, нежели приятные. И последние слова Яэль только подтверждают ее опасения.
О, нет, это не пессимизм - это просвещенный оптимизм во всей своей реальной красе.
- Так точно, лейтенант, - капрал отдает честь и выходит из палатки, прекрасно понимая, что этим двоим надо побыть...побыть. А ей надо дать Хорьку задание, потому что есть вероятность, что темой обсуждения с Биллом Уизли станет не только это переименование, будь оно не ладно. 
Блондина она находит быстро - что-то вещающим разве что не в рот смотрящим ему новеньким. Правда, с ее появлением они таки повскакивали, соблюдая субординацию. Не все так плохо, как могло бы показаться - какие-то мозги у этих ребят точно имелись.
- Вольно, - кивнув им, девушка посмотрела на связиста: - Малфой, задание от лейтенанта.
- Неужели благодарственную речь написать на наше переименование? - тот усмехнулся, но все же вышел за ней из комнаты сохранившего нижние этажи здания, отведенной под мужское спальное помещение.
- Нужно связать лейтенанта с майором Уизли, - проигнорировав шпильку, Гермиона объяснила суть его задачи. - Используй любые приемы, пока не свяжешься - от рации не отходи.
Язык у Драко был отлично подвешен - с этим не поспоришь - лейтенант не зря доверил связь именно ему. Он мог и мертвого при необходимости достать по радио, не говоря уж о живом вышестоящем начальстве. Жаль только, что эту свою энергию он умудрялся сливать далеко не только в нужное русло.
- С которым Уизли? Их там в штабе, как собак.
- С майором, Малфой, с майором Уильямом Уизли, - чеканит она, стараясь звучать ровно, но раздражение деть просто некуда, кроме голоса и взгляда.
- Да ладно тебе, Грэйнджер. Неужели тебя не воодушевляет такая честь - называться в честь нашего Миссии?..
- Выполняй приказ, Малфой, - ей просто нужно было, чтобы он принял и приступил к выполнению поставленной задачи. Все. Ничего больше. Подкатывала необходимость найти и поговорить с Джинни.
-...Может это и нам принесет такую же великую смерть мученика, - но Малфой не унимается, давит, бьет по больному, что никакой скастованной выдержкой сдержанности не хватает. Ее сдержанность еще тогда дала трещину, когда она увидела смерть друга, обозреваемую со всех сторон и во всех подробностях в прямом эфире. И это та трещина, которую уже никаким репаро не убрать.
Поэтому Грэйнджер, прекрасно осознавая свои возможности и пределы, понимает, что нужно уйти немедленно, и собирается уже, сжав зубы, развернуться и ретироваться, но - черт бы подрал неугомонного Малфоя - она не успевает.
- Ты же понимаешь, что Поттер был бы на седьмом небе от счастья, что его именем затыкают и смазывают каждую дыру...
Кажется, будто этот щелчок слышен наяву, а не только в ее голове - вся сдержанность слетает, как не бывало.
- Конечно, Хорёк, не именем же твоей матери им пользоваться, - Гермиона резко обрывает его на полуслове, отстранено понимая, что "опускается до его уровня", что так нельзя, что это удар ниже пояса, но... Как же он задрал-то уже нарываться! И ведь ему будто реально мало того, что они каждый раз нарываются, исполняя приказы их гребаного начальства.
Нашелся на ее голову еще один адреналиновый маньяк.
Но это все так далеко. Сейчас капралом движет исключительно тот самый порыв, что заставил ее без предупреждения выхватить палочку, когда заявившиеся после окончания прямой трансляции офицеры отказались проводить ее к Брустверу - убрать препятствие с дороги. В данном случае было немного иначе, но исключительно в контексте, не в чистоте порыва - заткнуть Малфоя, сделать ему так же больно, как он упорно делает ей.
Кулак только чиркает по челюсти изворотливого, мать его, Хорька, тоже прошедшего пресловутую военную подготовку. Но то, что тот заламывает ей руку, оказываясь за спиной, ни разу не мешает ей с силой двинуть головой назад, попадая если уж не по носу, то как минимум по подбородку, и так же с силой пнуть его свободным локтем, походя выкручивая из ослабевшего захвата вторую руку и разворачиваясь для следующего удара...
Сейчас она ему выдаст все, на что он так упорно нарывался с самого первого дня, как она пришла в этот взвод. А то и еще раньше - с самого их первого курса.

+7

12

[AVA]http://firepic.org/images/2016-02/29/sho6mo70i5yn.png[/AVA]Хочется просто лечь и не просыпаться суток трое (Яэль уже забыла, когда начала все мерить сутками), хочется поесть, вымыться, забиться в дальний угол и чтобы рядом спокойно спал теплый и не измученный мужчина, но... перехочется. Лиса блекло, но стараясь дать больше тепла, чем есть, улыбается девочке с капральскими нашивками, реагируя на её "вытягивание по струнке смирно", провожает взглядом: Баст, как обычно, спешит раздать приказы, спешит предупредить беду, но тут такое, что непонятно даже, за рацию ли хвататься или за голову.
Когда полог палатки опускается, женщина бредет к столу, находит сигареты и достает одну, затягивается с наслаждением - столько времени без курева, без нормальной еды, чая... но в стакане лейтенанта что-то очень печальное, а не чай.
"Хоть бы по магазинам и домам складские прошлись; снабженцев развесить на деревьях надо, уроды." - Почти равнодушная мысль, а потом рыжая вздыхает и садится на краешек стола, как всегда любила. Смотрит в глаза мужчине, которого так хочется обнять, но... не сейчас, иначе покинут последние силы.
- Рано, в этот раз пришлось по краю "минки" даже идти. Спешила. - Женщина всё медлит - не знает с какого конца начать, ведь всё, что она скажет - лютый ужас. И улыбок не хватит. И сигарет, чтобы спокойно все передать. Но тянуть и накручивать нервы лейтенанта незачем - он такого не заслужил. Может, никто из них не заслужил этого ада, в котором варятся уже не первый месяц.
- От Фродшема до Уорингтона дорога заминирована и окрестные поля тоже. Вообще этот сраный кусок Англии вокруг Ливерпуля - одна "минка", Баст, а мы ведь туда попремся. Рано или поздно, но хуже другое, на "минку" есть саперы, а вот... - Докуривает быстро и бычкует окурок, выдыхает. - Можно по бездорожью, уклоняясь на Нортуич, не слишком страшно. Терпимо, я так и пошла. За Настфордом пришлось опять со всех лап к долбанутой М56, потому что у них там кордебалет какой-то, развертывание и переброс техники полным ходом, чувствую, хрен мы Ливерпуль отобьем и защитим с востока, но главная беда не в этом, хрен бы с ней, с техникой, у нас еще осталось немного авиации и артиллерию можно чудом дотащить, но... - Нет, всё-таки, не выдерживает: плюет напрочь на субординацию, чтобы подойти и взять Рабастана за руку, посмотреть ему в глаза.
- Под Стокпортом стоит полк. Командует им лорд Лестрейндж. Манчестер уже давно горит, это мы знаем, но эти пойдут не ставить памятники себе по руинам. Я подходила близко, очень близко. У них приказ идти на Ливерпуль, укрепляя оборону, обходя одуревший Манчестер. Пойдут на запад, обходя "минки", которые сами же и лепили, уроды. - Яэль глубоко вздыхает и хмурится.
- Остается молиться, что Рудольфус не знает, какие смертники первыми зашли в Честер. Остается надеяться. - Женщина зябко ёжится.
- Если ему в голову взбредет, пойдет вниз, на юго-запад, к нам. - Слыша шум на улице, женщина оборачивается. - Что за гвалт? Хорь дозвонился до генералов, послал их к гоблиновой бабушке, и те чудом телепортировали прямо сюда?

+6

13

[AVA]http://s3.uploads.ru/PW4c9.jpg[/AVA]
Он терпеливо ждет, пока Яэль крутится вокруг да около - по краю "минки" она побежала не от хорошей жизни, а это значит, что его подозрения постепенно перерастают в уверенность. В уверенность в том, что сержант принесла дурные вести, которые его точно не обрадуют.
И все же он не торопит: она все равно расскажет, раз ради этого так рисковала. Просто нужно дать ей время.
Он складывает руки на груди, провожает ее взглядом до стола, ждет, пока она роется в поисках сигарет и зажигалки. Шарит в карманах, выцепляет еще одну пачку - кажется, ее, оставшиеся у него при прощании, но да какая разница, у них сейчас все общее, война сближает не хуже брака.
Прикуривает, невозмутимо нашаривает позади себя пепельницу из кофейной банки и ставит перед женщиной - та курит быстро, жадно затягиваясь, от сигареты остается едва ли половина после первых же мгновений.
- Ясно,  - кивает на описание местности вокруг. Да уж, с этим Честером они прилично оторвались от основных сил, и хотя командование обещает, что со дня на день подойдет несколько свежих дивизий, у Лестрейнджа хватает и опыта, и скепсиса, чтобы представлять, насколько на самом деле может растянуться это "со дня на день". Впрочем, приказа выдвигаться дальше тоже пока не было - не от жалости, конечно, кто их пожалеет, но от расчетливости: сегодня пошлешь в прорыв 274-ый, в который сосланы пусть и непрофессиональные, но опытные вояки, а завтра кто будет брать Ливерпуль с его портами, будь он неладен?
А Ливерпуль брать придется, это понимает он, это понимает Яэль - да даже Хорек это понимает. Ливерпуль - это морской путь, это промышленность, это - новые возможности.
Не случайно его так берегли и свои, и чужие. Не случайно глотает анимаг дорожную пыль, оббивая лисьи лапы.
Но не из-за этого же ведьма подходит к нему и аккуратно трогает за руку, заглядывая в глаза. О перспективах - и личных, и военных - они говорили достаточно, Ливерпуль уже почти решен, это чувствуется, в том числе и из-за того, что им не дают приказа разворачивать полноценную базу...
Так какого драккла она переживает?
Ответ на свой вопрос он получает минутой позже.
Тушит недокуренную сигарету, высвобождает руку - сейчас его не стоит трогать - стараясь сделать это как можно незаметнее, обхватывает кружку и допивает мутную баланду, гордо именуемую чаем, даже не чувствуя вкуса.
- Ясно, - повторяет снова. Яэль ежится, а ему даже руки не поднять к ее плечу - так и стоит, сжимая уже пустую кружку.
Рудольфус под Стоквортом. Лорд, мать его, Лестрейндж.
Так близко - прыгни он в машину и через несколько часов уже был бы на месте. Мертвым как Нарцисса. Мертвым как Поттер.
Он не отвечает на выраженную вслух надежду Яэль - он никогда не строил иллюзий насчет того, что ему удастся никогда не столкнуться с братом. Так почему бы не сейчас, почему не этим июлем. Они оба и так давно израсходовали свои запасы выживания.
Шум с улицы заставляет его обернуться вслед за ведьмой - это к лучшему, потому что поддерживать разговор о брате оказывается превыше его сил. Он на многое способен, как выясняется - перейти на сторону врага, предать род, практически забыть о магии, но всему есть пределы.
С небывалым энтузиазмом Лестрейндж дергается к выходу, доставая потертые солнцезащитные очки из нагрудного кармана и даже блеклой улыбкой не отвечая на подобие шутки ведьмы: хотел бы он посмотреть на генерала, который почтит своим присутствием 274-ый. Тот самый 274-ый.

Грэйнджер и Малфой схватились неподалеку от полуразрушенного здания, в котором обустроился взвод. Судя по кровавым потекам под носом Малфоя и тому, как аккуратно Грэйнджер держала слегка на отлете руку, ни один из них не воспринимал ситуацию в шутку, а собравшиеся вокруг лишь поддерживали драчунов одобрительными выкриками. Лестрейндж мельком замечает шальной взгляд Уизли, пока проталкивается сквозь тех, кто замолкает, заметив его.
- Капрал Грэйнджер, рядовой Малфой, отставить, - резко командует он, готовый при необходимости зайти еще дальше. Связист дергает плечом, больше всего сейчас напоминающий самого себя, но трехлетней давности, той поры, когда Лестрейндж впервые увидел сына Нарциссы после многолетнего срока - такой же нахальный, дерганый, готовый огрызаться по любому поводу.
Этого движения плечом, такого недвусмысленно-пренебрежительного, достаточно - лейтенант хватает связиста за шиворот, сминая форменный воротник и майку, выкручивает кисть и с силой швыряет Малфоя в сторону.
- Отставить, я сказал! Сеанс связи с батальоном установлен?
Малфой утирает лицо тыльной стороной ладони, теряя остатки своего аристократического лоска, сквозь зубы цедит нечто, похожее на "есть, лейтенант" - Лестрейндж предпочитает не разбираться, что там на самом деле бормочет мальчишка, у того нервы на пределе с первого дня в 274-ом, да и продолжать эти цирковые гастроли у лейтенанта желания нет.
Вслед за Малфоем, даже спиной изображающим несправедливо обиженного - хотя у Лестрейнджа есть догадки, в чем причина драки между ним и Грэйнджер, на которой лица нет и лишь привычка отличницы не дает плечами сутулиться - лейтенант перебирается через котлован перед подъездом наилучшим образом сохранившегося дома, где на балконе третьего этажа организован пункт связи.
Пока Малфой яростно крутит ручку рации, поглядывая на антенну, укрепленную между двумя поставленными стоймя кирпичами, Лестрейндж неодобрительно оглядывает капрала.
- Выговор объявить? - спрашивает он. Наплевать ей, конечно, на выговор - как и на лишение увольнения. А под арест он ее не посадит - не в ближайшие пару дней. - Или отправить к главнокомандующему Брустверу лично благодарить за честь, оказанную взводу?
То, что пробудил в нем доклад Яэль, требует выхода, медленно отравляя Лестрейнджа возможностью встречи с братом.

Уизли мрачно подтверждает слухи о переименовании - и на замечание Лестрейнджа, что здесь его, Уизли, сестра, только хмыкает и замолкает. Ему тоже не под силу изменить некоторые вещи, ну да Мордред с ним. У лейтенанта тоже есть, чем "обрадовать" майора. Он докладывает полученные анимагом новости, бесстрастно сообщая всю информацию вплоть до имени полковника, разместившегося под Стокпортом.
Билл присвистывает - из-за помех звук выходит слабым и ломким - и обещает связаться с командованием. Под конец обнадеживающе бросает "ждите". Упоминает о следующем часе выхода на связь.
Сеанс окончен.
Связист, странно застывший, щелкает тумблерами, гася сигнал - не хватало еще, чтобы их местоположение засекли по спутниковому каналу.
- Мы пойдем за ним? - видимо, из-за застывающей крови в горле его голос звучит хрипло и гнусаво.
- Конечно. - Легко соглашается Лестрейндж уже от входа. - Конечно, пойдем. Вот подкрепления дождемся, артиллерию - и пойдем в наступление.
Малфой вскидывается - горящий взгляд, сжатые кулаки, ну хоть сейчас на плакат о народном мщении.
- Вы не понимаете!
Лейтенант меряет его внимательным взглядом - все он понимает. Тот костер и для него стал последней каплей.
- Два наряда вне очереди, - вместо ответа бросает он. - Капрал Грэйнджер, вас это тоже касается. Приступить. Я буду у себя.
Считать, сколько миль до Стокпорта. Прикидывать, как лучше идти на Ливерпуль. Отметить минные поля на своих картах. Заняться чем угодно, лишь бы не думать, насколько близко они с Рудольфусом друг от друга впервые за последний год.

+7

14

[AVA]http://s017.radikal.ru/i435/1602/d2/f84dc723d1ca.jpg[/AVA]
Больше всего на свете «Марта» сейчас мечтала лишь о том, чтобы во времена принятия Статута эту землю засыпали бы солью. И чтобы ничто. Никогда. Не росло. Подхватила рюкзак и побрела в сторону полуразрушенного дома, где облокотилась об стену. Вытащила из рюкзака, который  небрежно кинула рядом, пачку. Прикурила. Мысли ходили вокруг собственной рыжей. Что же, ангидрид твою перекись марганца, она забыла-то тут?! Почему не в штабе?! Ситуацию такие расклады усложняли кардинально. С середины прошлого года её не видела. Долгий путь… Полгода в армии, одиннадцать месяцев от добровольного попадания в лапы контрразведки, год – со дня последней встречи с Яэль, шестнадцать лет, как она ведьма, почти двадцать восемь с рождения…
Земную жизнь, пройдя до половины, я очутился в сумрачном лесу…
Самое время оглянуться и посмотреть на пройденный путь. И посмотреть, где оступилась. На вкрадчивый предательский вопрос, вынырнувшего из глубин разума Шерлока, стоила ли эта игра свеч, до сих пор не находился ответ. А ведь советовали уходить из магического мира, а еще лучше, уезжать из страны. Но она, как умная девочка, поспорила и сделала все по своему, решив, что уже знает, какую плату берет мир за любое отступление от правил.
Оказалось, мир может взять больше, чем имеющиеся у тебя галлеоны. 
И в кого она превратилась за этот год – Волдеморт разберет.
Шум разгоревшейся драки отвлекает от ненужных сейчас мыслей. Не удержавшись, повернула голову в ту сторону, с интересом смотря на этот выездной цирк. Присмотрелась к драчунам, фигуры которых мелькали в просвете спин собравшихся зрителей, и вскинула бровь. Всегда спокойная Гермиона выясняет отношения на кулаках? О-бал-де-ть. Она даже в 22-ом пехотном была сама рациональность и терпеливость. Впрочем, после месяца допросов и тюремного отдыха любой начнет на людей бросаться, как бешеная собака. Или…Или ему станет на них все равно. 
Тьма, пришедшая со стороны лейтенантской палатки, живо разобралась с внештатной ситуацией, а на долетавшие обрывки слов Фиона совершенно не обратила внимания, снова увидев подходящую к ней подругу.

Рабастан реагирует так, как и должен был, как понимала его рыжая - окаменел, отстранился, а потом рванул туда, на шум, будто происходящее за тонкими стенками палатки - самое важное, что есть на земле.
Лиса грустно улыбнулась в пустоту. Она догадывалась какой ад на душе у мужчины, раз он даже спрятал глаза за стеклами очков.
Женщина вышла следом, хотя ходить не хотелось, хотелось лежать в темном углу и не подавать признаков жизни, но это - всегда успеется. Особенно, если подмога не подоспеет, особенно, если братья встретятся в бою. Потому что она не отпустит лейтенанта одного, потому что его жизнь - дороже собственной битой шкуры.
Сержант держалась за плечом офицеры, а когда тот разогнал, подумать только, Грейнджер и Малфоя, нахмурилась.
Дети же еще. Дети. А дети бывают так жестоки, особенно - пасынки войны. У них отобрали самых дорогих людей, так что... так что почему бы не сцепиться, когда надо бы держаться хоть за что-то. Даже за ненависть - не на тех, дурачки, не туда.
И еще один взгляд, почти безумный, зелёный. Рыжая макушка волос. Совсем новенькая в их смертниковом отряде - одна из бесконечных Уизли. Прошедшая через плен у лорда Лестрейнджа - и вопросов по поводу её безумия ни у кого не осталось.
- Я догоню. - Бросает быстро уходящему с Малфоем Басту женщина и остается здесь, посреди улицы.
- Расходимся, обормоты, работы нет, что ли? Или кому-то отдых уже не нужен? - Прикрыкивая на рядовых, зыркает по сторонам, а потом заметила ещё одну рыжую.
Фиона. К ней-то нужно было подойти, хотя Лиса держала на прицеле взгляда Джинни, но к той - позже - когда найдутся силы на еще одно утешение.
Бывшая журналистка выглядит зверем, которому тесна его клетка. Лиса только что не принюхивается, а потом, подойдя, кивает на камни руин, присаеживается прямо на них, вытягивая нестерпимо болящие ноги. Хлопает по карманам - так и есть - успела умыкнуть со стола пачку лейтенанта и одну из зажигалок.
Закуривает.
- Только прибыла к нам? Сочувствую. Здесь год за три и на списание вперед ногами, хотя... держимся. - Женщина улыбается старой подруге, сдерживая что-то похожее на слезы.
- И впереди полный... швах, милая. Расскажешь, что у тебя было? А то я только с "выхода" и об этом не рассказывать, а только материться...

Фиона кивает и садится рядом. В глазах Лисы выглядывает та мрачная решимость и жуткая усталость, которая только и бывает у людей окончательно затраханных военными действиями. Ах, как просто было бы года так полтора назад, когда Фионка просто повисла бы на шее у Эль и, захлебываясь словами, выложила бы на стол все секреты, карты и патроны! А теперь….просто наклонилась.
- Как это все трогательно, - уткнувшись в плечо подруги, пробурчала Фиона и пообещала: - Ша тронусь!
Да это ей не снится. Это и есть Яэль София Гамп. Живая. Настоящая. А ей остается лишь только носить маску Фионы. Гнусно. Стыдно. Не честно. 
- После нашей последней встречи я еще побегала связной. А через месяц, подходит ко мне один такой, на явочную квартиру, замечу, своим ключом открыл…я аж теорему Ферма с перепугу доказала. Мол, ну просто никак наша бравая контрразведка без твоих, Фионочка, данных не обойдется. А нужные данные мы тебе дадим… - первый раз в жизни, женщина была честна в рассказе, как под сывороткой правды. – Ты же хочешь нормальную жизнь для дочери. Я и согласилась. Дура. Дала себя поймать, рассказала им все сведения и даже показала их, ибо идиотов и в Ордене Феникса не держали… - отодвинулась, прикурила. – Потом, думаю, не интересно и банально… После попала к нашим на проверку, в феврале – в армию пинком. Ну, а сейчас отправили сюда, - усмехнулась. – А ты какого драккла тут?   

- Блядь. - Кратко резюмирует ведьма, выслушав подругу. Сжимает пальцы на её ладони, смотрит в небо, докурив.
О методах их бравой армии Гамп может понарассказать много чего и хорошего - мало. Теперь еще вот добавилось.
- А я прямо с аврората на баррикады. А там дала по роже паре дерзких уродов, считавших, что детьми можно жертвовать, поручилась за Рабастана Лестрейнджа и вылетела вместе с ним в самую жопу мира. А оттуда кто-то вспомнил, что я анимаг. Вот я теперь спецразведчик - своей шкурой по всем ямам, минам и кочкам. - Женщина усмехнулась зло. - А теперь, скорее всего, по наши души, впереди прет полк урода Лорда-полковника Лестрейнджа и я не знаю, что нас спасет, если не пришлют подмогу.

Фиона грустно усмехнулась. В этом была вся Лиса. В ответ сжимает руку.
- Ничего, они свое еще получат… - очень тихо пообещала Фиона, чей расстрельный список не заканчивался лишь одним именем. О членах ПС, ОФ, аврората, Сопротивления и расположении тюрем и камер она могла рассказать больше, чем думали её палачи.
А вот потом она сигарету не проглотила только потому, что прошла все же воспитание подвалов контрразведок и этого самого недобитого лорда в частности. И даже лицо осталось спокойное.
- Он, кстати, тебя припоминал. Брата, впрочем, больше. Кстати, когда ты с Рабастаном познакомилась?

Лиса ещё не разучилась читать по лицам и собирать "два плюс два", а потому сама нахмурилась.
- Сочувствую. Я к этому уроду в лапы не попадала. Лучше смерть. - Яэль хмыкает и вновь достаёт сигарету - теперь, уж точно, не они станут причиной смерти.
Улыбается, вспоминая прошлое.
- Давно. В девяносто пятом. Случайно в лесу наткнулась, а он меня не убил. Ну и потом виделись... - Мисс Гамп не готова говорить зачем. Не уверенна, что Фиона поймёт, хотя, кто, если не она?
- У нас был общий интерес, хотя в делах политики организаций никто друг другу информацию не лил, поверь. Просто... Так получилось. - Несколько смущённо. Потому что дальше вообще был полный сюр и чувства в окопах.

Фиона рассмеялась. Искренне. Легко.
- Не поверишь. У нас было то  же самое: случайно наткнулась – не убил. Правда, я на него еще наорать умудрилась, что все вот этим-то и закончится, – обвела рукой с сигаретой руины городка. – Не думала, правда, что со светлых начнется.
Затянулась. Внимательно глянула на свою Лису, которую знала уже сто лет.
- И вот одной колдунье случилось вдруг влюбиться?

- Поверю... Он... Не чудовище, никогда не любил убивать. - Лиса не оправдывала, а говорила правду. Даже сейчас для Баста ничего не изменилось.
А потом пришёл её черёд едва не давиться сигаретой.
- Хм... Да... Зарекалась, помнишь, а вот оно как. - Глупо это все. Но держит и...
- Знаешь, я ведь давно умерла бы, если бы не было для кого жить, а ещё... - Вспомнила, улыбнулась. - Я деда с внуком на материк выгнала. Внук-найдёныш, но, мне кажется, Уинстон, если в парне проявится магия, будет готов его магически сделать приемником рода. А если нет... Все равно любить будет. - посмотрела на непривычно-рыжую старую подругу. - Что с дочерью?

- Помню твоего деда, помню… - фыркнула Фиона, порадовшись, что тот жив, и размышляя, как бы обойти щекотливый вопрос.
- Не знаю. Не говорят, - горько усмехнулась. – Солдаты им – дороже матерей. Кстати, а что Уизли тут делает? – кивнула на другую рыжую макушку. Жива – это хорошо. 

- Суки, какие же суки. - Тихо пробормотала Лиса, а потом вздохнула.
- Недавно городишко один отбивали. Нашли. Была в плену, тоже Рудольфус поработал. - Голос женщины опасно зазвенел.

- Лестрейндж… - сквозь стиснутые зубы прошипела Макгрегор. В её произношении фамилия прозвучала, как какое-то ругательство. Как работает полковник, объяснять ей не требовалось. И характер рыженькой до начала этого самого она видела. Все же люди, у которых солнце в волосах и которые смеются еще детским смехом, а не: «Я ржу как гиппогриф, чтобы вы все, суки, подавились!» ей нравились. Мироздание, ты там чего совсем ополоумело что ли?! Зачем уж так всех-то, с головой?! 
Обожглась от докуренной сигареты, выкинула, потрясла обиженными пальцами.
- Ты там никому не нужна или позовут? – со вздохом сожаления спросила Фиона. Она жутко не любила поправки к раскладу. Да и не наговорилась еще, если честно.
Как она все же соскучилась….

Лиса вновь сжала руку подруги, а потом задумалась. Нужна. Очень. И очень устала.
- Ещё полчаса у нас есть, а дальше, извини, мне надо к карте. Пока не забыла ничего. - Хотя она не забывала. Это выработалось - когда от твоей информации зависит жизнь других, склероз очень быстро проходит

- Тогда лучше иди сейчас, - ободряюще улыбнулась «Марта». Сначала – дело. Этому её тоже научили. – Еще наговоримся.

- Ещё наговоримся. Ты тоже иди отдыхай, пока время есть. - Лиса поцеловала подругу в висок, встала и пошла, оставив пару сигарет на камне. У солдат они всегда в дефиците. Хоть что-то, она могла дать подруге.
Хоть что-то.

Бывшая журналистка тоскливо смотрит в спину родной рыжей. Щурится, будто от слез. Закуривает одну из сигарет оставленных Лисой. Там, куда ей придется сегодня идти, они все равно уже не будут иметь значения. Забавно…Почему-то все, с кем общалась Фиона, становились обреченными. Возможно, пойми она об этом намного раньше, что-то могло пойти иначе. Не согласись она на ту подработку, не пойди в тот день, с Джоном, в Сохо, не приходи потом на кладбище…Не. Не. Не.
А теперь уже знаешь, что уцелеть рядом с черной дырой не позволено никому, а следовательно они все равно рано или поздно исчезнут, хоть жалей, хоть не жалей. Оправдывает ли цель любые средства? Фиона Макгрегор ответила бы, что нет – о, у той журналистки были потрясающие идеалы, включая запрет на делание добра из зла – «Марта», вспоминая растерянные и испуганные глаза родной дочери, сказала бы коротко.
Да.
Ответив этим словом за себя, дочь, Яэль и многих других, чья незавидная судьба была решена не ею и не в её партии.
А время… А время песен, бубенчиков и игр вышло и у каждого оставалось свое собственное время. 
«Марта» горько улыбнулась.

Под Стоквортом она появилась, когда еще не погас последний луч солнца, окрашивая верхушки деревьев в рыжий цвет. Она и…Драко. Связист оставался в засаде, пока Марта, в гражданской одежде, уходила изображать невесть кого, оставив оружие и форму в Честере.
Такой безоружной Фиона себя не любила ощущать даже в довоенные времена.

Отредактировано Fiona McGregor (7 марта, 2016г. 01:03)

+6

15

Маггловский Стокпорт уничтожен еще в прошлом году, когда Пожиратели Смерти давали здесь один из бессмысленных и беспощадных боев маггловской же военной технике. Зато, буквально в нескольких милях от города, ныне больше напоминающего брошенный нерадивым строителем замковый комплекс, едва были намечены основные метки и кое-где заложен фундамент, уцелело магическое поместье, законсервированное и брошенное хозяевами. А может, хозяева давно сгинули в том же Стокпорте, сражаясь за одну из сторон. По крайней мере, ничто в доме не помогало понять, чьих идей придерживались хозяева поместья - немного книг по темной магии, кое-какие артефакты, не представляющие ценности, особенно сейчас, на передовой, под действиями этих излучателей.
Чары, укрывающие поместье, тоже уничтожены тем самым излучением. Лестрейндж, обычно с восторгом встречавший идею отправляться в гущу боя, ныне изрядно раздражен невозможностью применять магию. В Ставке действие вражеских излучателей не ощущалось, системы протововоздушной обороны, предоставленной генералами под Империо, оправдывали взаимодействие с этой грязью, а здесь, неподалеку от побережья, Лестрейндж даже не чувствовал постоянной едва заметной вибрации в затылке, к которой привык.
В местах, лишенных какого бы то ни было магического фона, полковник Лестрейндж побывал достаточно, а привыкнуть так и не смог: ему, родившемуся наследником рода, ведущемуся едва ли не от Мерлина, казалось это противоестественным, и лишь сознание, что враги тоже вынужденно лишены магии, придавало сил.
Заняв поместье, полк расположился ненадолго: Лестрейндж поджидал подхода основных сил, ныне уничтожающих Манчестер, ранее бывший одним из оплотов вражеских солдат ополчения, однако не давал отделениям расслабляться. Несколько расчетов постоянно патрулировали окрестности по перекрывающим друг друга квадратам, а часть людей Лестрейндж послал в ближайшие городки помельче в поисках дополнительного фуража или прочих радостей войны: помимо этого поместья, попавшегося по руку, где-то здесь должны были находится и родовые гнезда покрупнее, наверняка кишевшие ценными вещами, книгами или артефактами.
Помимо этого, полковник Лестрейндж не брезговал и периодически поднимать боевой дух вверенных ему людей, устраивая показательные казни заподозренных в помощи врагам местных, а у тех, кто ходил в патрули, был особый приказ, касавшийся любой обнаруженной женщины или бутылки алкоголя. И та, и другая должны были без промедления отправляться на стол к Лестрейнджу, и только он мог решать судьбу находок.
И он решал.

Девка, обнаруженная сегодня, казалась малость безумной - ровно настолько, чтобы заинтересовать лорда Лестрейнджа.
Рудольфус осмотрел сбитую обувь женщины, короткую юбку, запыленное лицо, носящее следы от нескольких ударов - его люди не церемонились - и отпустил ординарца, оставшись с женщиной наедине.
- Фиона Макгрегор, - произнес он, демонстрируя, что узнал гостью, и тут же, прежде, чем она успела сказать что-либо в ответ, хлестким ударом повалил ее на пол. Остановился в шаге, снимая китель - корона Святого Эдуарда и две четыреугольные звезды поблескивали при свете свечей - маггловское электричество в поместье отсутствовало, что нисколько не тяготило Рудольфуса, не любившего низкое ворчание генератора, стоящего в расположении полка, почти достигавшего трехтысячного количества солдат.
- А я-то думал, куда ты пропала, сука, - перевернув женщину на спину тычком сапога, заставил подняться, заламывая обе руки за спину. Обежал взглядом соблазнительный прогиб, полоску белой кожи над поясом юбки, развернул женщину к себе лицом, усмехаясь широко и жадно. Усмешка могла бы считаться приветливой, если бы не безумие, застывшее в глазах.
- Расскажешь мне, куда делась, мразь. Но позже.
Еще одна пощечина - с оттягом, без намека на смягчение удара.
Массивный дубовый стол посреди столовой, где происходила встреча старых знакомых, практически пуст, и Рудольфус волочет ведьму к нему, ровно шагая по старинному сбереженому паркету. Толкает Фиону на стол лицом, придавливает затылок тяжелой ладонью, пинками по лодыжкам заставляя раздвинуть ноги. Собирает в кулак ткань юбки, тянет вверх, ударом заставляет прогнуться в пояснице - эту женщину он рад видеть. Действительно рад. Хотя у нее может быть и другое мнение.
Кончив, Лестрейндж позволяет женщине чуть пошевелиться, но едва она поднимает голову, снова бьет - на сей раз не ограничиваясь пощечиной. Прямой правой отправляет Фиону со стола на пол, и, застегиваясь, идет следом, останавливаясь в шаге от ведьмы.
- А теперь пой, сука. Рассказывай, как ты оказалась здесь, хотя должна быть в тюрьме у Долохова. Неужто перевербовал, старый мерзавец? Кому ты теперь поешь, сука? И что здесь делаешь?

Отредактировано Rodolphus Lestrange (7 марта, 2016г. 17:55)

+5

16

[AVA]http://s017.radikal.ru/i435/1602/d2/f84dc723d1ca.jpg[/AVA]
Вглядываясь в столь знакомые серо-зеленые глаза, Фиона даже не думала, как выбираться будет и полковника в засаду заманивать. В голове по кругу вертелось лишь: «Дура-дура-ИДИОТКА!», ибо проще захватывать того в бою…ага гарнизоном около трех десятков трехтысячную армию…чем, идти, как овечка на убой, в это логово.
Рубикон пройден.
Энтони-то хорошо. Ему заниматься самонасилием не приходится.
…от удара на мгновение в глазах потемнело, и женщина пришла в себя только когда её заставили подняться. Голова отключается в две секунды – спасательный рефлекс в подобных ситуациях – делайте что хотите, но в мою Страну в шкафу вам не забраться.
Фиона, например, любила мысленно возвращаться в довоенный мир: к редакции, Джону, Яэль, дочери, матери и даже Школе. 
…пришла в себя уже на полу.

- Сбежала, лорд Лестрейндж… - чуть испуганно, поясняет женщина. – Кстати, я видела Вашего брата... если это Вам будет интересно.
- Рабастана? - Лестрейндж настолько удивлен, что даже забывает о своем намерении убить найденную потерю. В его личном рейтинге смертников брат стоит повыше, чем девка. - Если ты врешь мне, то пожалеешь .Я начну с того, что отрублю тебе пальцы и заставлю проглотить их - один за другим. А потом трахну снова - и на сей раз использую подсвечник. И когда ты будешь молить о смерти, то верну обратно в тюрьму и лично прослежу, чтобы ни о каких переводах не было больше речи. Уяснила?
Кивает. Уяснила, уяснила. Фантазия у этого Пожирателя была больная и богатая.
Он возвышается над Фионой воплощением ярости, а когда ему кажется, что она слишком долго переваривает полученную информацию, вздергивает ее на ноги за волосы и швыряет к камину.
- Итак, ты видела моего брата? Где? Сколько времени в пути? Сколько человек? Какие у него задачи?
Да твою пожирательскую мать, Рудольфус, хватит уже швырять, куда не попадя! Так ведь и мозг выбьешь и память нахрен. А дурочкой помирать тоже не хочется. Женщина вскрикивает от боли. Не та ситуация, чтобы гордость или зубы показывать. 
- Честер, примерно час пути на юго-запад маггловским автомобилем по трассе М56, лейтенант Королевской территориальной кавалерии Рабастан Лестрейндж, 274-ый взвод, около двадцати человек… - «а задачами сам у него поинтересуйся» - чуть не ляпает от страха Фиона. Страшно? Страшно. В глаза ублюдочному психу женщина не смотрит. – Хотела Вам его палочку показать, да Ваши люди отобрали…
- Лейтенааааант, - смакует Рудольфус, уже не глядя на девку. Он знает, где находится Честер - недавно захваченный силами сопротивления городок, только тем и привлекательный, что через него идет железнодорожное полотно, связывающее ливерпульский порт и Ставку с заводами, на которых вновь можно будет запустить производство новых излучателей, если только производство наладить. Он отходит к бару, взломанному в первый же день, наливает крепкого коньяка в пузатый бокал. Новость такая, что за нее стоит выпить... Если, конечно, девка не врет.
Девка обессиленно падает на пол возле камина, пряча улыбку в паркет. Этот раунд остался за ней. Где-то там внутри неприятно холодило при мысли о том, что волшебную палочку могли не вернуть – которую надо было возвращать хозяину как угодно, но женщина запрещает об этом думать. Пусть даже понятие «идиотка» тут и не подходило. Скорее – дракклова психопатка, которая не смогла найти самоубийства полегче. В ушах тоненько болезненно звенело, приложилась затылком об каминную полку «Марта» хорошо.
Ординарец, прибежавший на зов, подтверждает слова Фионы насчет палочки, и спустя без малого пять минут Лестрейндж-старший крутит в руках деревяшку, принадлежащую его брату.
Это, конечно, не та палочка, что Рабастану купили в детстве, но тоже примечательная - трофейная, при побеге из Азкабана захваченная. Баст всегда считал ее чуть-чуть счастливой, так что Рудольфус вещь узнает. Как знает и то, что забрать с тела Макгрегор деревяшку не могла. Он знает, что его брат жив - родовая магия не ошибается в таких вещах, что бы не произошло.
- Вставай, сука, - Лестрейндж допивает коньяк, убирая палочку брата к своей. - Около двадцати человек, значит... Поедем на разведку. Покажешь его позиции.
Фиона пытается подняться, с любопытством наблюдая за кружащимся полом. Интересно, кто же вас так, господин полковник, с женщинами обращаться учил-то? Следователь по особо важным, что ли? Так даже Макнейр аккуратнее бьёт. Раза с третьего, и то с помощью ординарца, удается, наконец, встать на ноги. Провела ладонью по затылку, глянула на собственные пальцы, испачканные в алом. Паршиво.
Это безрассудно - но Рудольфус, впервые за долгое время оказавшийся так близко к брату-отступнику, едва ли может подчиняться голосу разума.
В сопровождении четверых бойцов и Фионы он садится в высокий военный внедорожник, идеально подходящий под условия разбомбленных городов.
Ординарец, приученный не перечить, никак не комментирует желание полковника принять личное участие в разведочной операции.

Когда понимаешь, что все мосты за спиной сожжены, а Карфаген разрушен, можно уже не дергаться. Людей полковника перестреляли после нескольких минут езды – смотри-ка, не наврал Энтони – да только вот радости это ей не приносит.
- Ты как? – коротко спрашивает её один из мужчин, цепко рассматривая помятую и избитую женщину, в юбочке из серии «ах, как сложно выжить в этой духоте». Какой дурной вкус…всегда предпочитала брюки.
- Сойдет, - хрипло отвечает Фиона.
- У тебя минут двадцать. Доедешь?
- Да, - не показывая, что перед глазами пляшут деревья. Жутко пересохло в горле, вода кажется чуть ли не мечтой грешника о райском саде, но она её не просит. Не то, что её волнует чье-то уважение – она даже сама себя не уважает – просто из принципа. Даже «Марта» еще не скатилась до того, чтобы стрелять в спину и убивать свидетелей, когда можно обойтись обливейтом или зельем забвения. Как она все же не любит оборотней.
Свидетель – Малфой – неподвижно лежал на обочине, и Фиона совершенно не знала, оплачет ли кто его в «отряде самоубийц». Ибо сама она плакать разучилась.
Оборотень хмыкнул, скомандовал своим отходить, прибравшись тут, и приказал одному из мужчин изобразить водителя, явно придя не в восторг от физических данных упрямой самки. Во внедорожнике, в отключке, довольно удобно лежит связанный лорд Лестрейндж. Женщина наклоняется, забирает палочку Драко, и молча садится в маггловский транспорт. 
Автомобиль летит быстро. Время проходит в глухом молчании. На повороте в город, водитель спрашивает, доедет ли дальше женщина, остается удовлетворенным её ответом, выпрыгивает из остановившейся машины и скрывается среди деревьев. Фиона перелезает за руль, проезжает еще некоторое время, съезжает на обочину. И ждет. Патруль.
Эта партия осталась за ней. Впрочем, однажды она все же оступится и зеро полыхнет зеленой вспышкой.
Орден Феникса и Министерство Магии просрали все на свете, пытаясь работать методами с теми, с кем по-честному, по-доброму, просто нельзя априори. Они просрали Гарри Поттера – казненного в прямом эфире. Они просрали Джиневру Уизли – переставшую понимать на каком та свете. Они просрали все шансы на относительно мирную жизнь, пусть даже разделённых пока барьером, двух миров. Слишком долго не верили. Слишком долго не слышали. Слишком долго не понимали. 
Кидает взгляд на оглушенного мужчину, вытаскивает у того обе палочки, присоединяет те к первой. Минуту рассматривает деревяшку Рудольфуса, разражается коротким, почти безумным смехом, и…переламывает её на две части. Остатки палочки летят в кусты.

Тычок в спину автоматом. Да, блин, иду, я, иду. Как выходит, так и иду, сами попробуйте с моей головой идти, всех птичек перед глазами пересчитала. Богиня, вашего лейтенанта приложила книгой довольно таки аккуратно, максимум шишка выскочит, что уж на меня, как на врага народа теперь смотреть. Впрочем, на приведённого в сознание полковника взгляды кидают гораздо менее дружелюбные. Молодец, Фионочка, играть умеешь, личины менять тоже, прибавь двадцать баллов Рейвенкло и возьми с полки пирожок. С гвоздями. Интересно, почему не одной суке, в её одиннадцать, когда её призвали под эти знамена, не пришло в голову спокойно дать ребенку учить маггловскую химию? Поимели её явно раньше, чем это сделал Рудольфус или Долохов, а даже тот факт, что она добровольно перешла сквозь стену или пошла писать статьи против Фаджа не меняет в биографии ничего. Поэтому сейчас она уже спокойно перешагнет и через принципы, и через себя и все что угодно. 
Когда показалась командирская палатка, Фиона поняла, что войти в неё не сможет даже под угрозой смертной казни признания любви к профессору Снейпу в Большом Зале…а, драккл, школа же закончилась.
В виски будто заколачивали по гвоздю. Мысли путались.
Ноги подкосились окончательно и женщина, не обращая внимания на комментарии и окрики провожатых, молча упала в дорожную пыль. Хорошо, хоть не растянулась, а просто оперлась спиной об ствол засохшего дерева. Представила собственный героический видок со стороны и постаралась не заржать. Стало жутко весело. Видимо было недалеко до истерики.

Отредактировано Fiona McGregor (8 марта, 2016г. 11:50)

+6

17

[AVA]http://s3.uploads.ru/PW4c9.jpg[/AVA]Они не то чтобы поругались с Яэль - поругаться с младшим Лестрейнджем еще надо уметь, и для этого, как правило, должна быть общая фамилия, что здесь не выполнено... Он не припоминает ей того отказа - хотя, разумеется, не забыл, некоторые вещи не забываются. Но все это дало достаточную основу, чтобы разговор о подруге анимага вышел резковатым и откровенно неприятным обоим - лейтенант бесцельно шагал по палатке под тянущую боль в затылке, ведьма угрюмо молчала. Вот так Марта, вот так Яблоня, будь она неладна.
Лестрейндж палочкой дорожил, такие дела, даром, что за последний год почти не покидал зону работающих излучателей. А вот Макгрегор с ее неконтролируемыми приступами хрен знает чего - не дорожил. И расклады эти были понятны даже без слов. И вряд ли приходились по душе сержанту, даже с учетом пропажи Малфоя.
Так что перед возвращением Фионы Лестрейндж снова хлебает отвратительную баланду, отдающую горечью, вместо нормального чая. Зато новости о возвращении беглянки, да еще с трофеем, оказываются на вкус еще хуже - особенно когда вестник, исключительно плохо пытающийся играть в невозмутимость, докладывает, что, кроме Макгрегор, в ее трофейном джипе находился связанный и оглушенный полковник Лестрейндж. Его брат.
Дойди уже до них подкрепление, стой неподалеку батальон Уизли, Рабастан бы из палатки и шага не сделал. Нет ему ни славы, ни удовольствия - а только лишний соблазн пристрелить Рудольфуса, жуткими вехами отметившего жизни большей половины личного состава лейтенантского детсада, который по нелепой случайности вот-вот будет поименован с особым цинизмом. Героизмом, блять, он имел в виду героизмом.
- Если сержант еще не в в курсе -  найти и доложить, - мрачно распоряжается он, устало поднимаясь из-за стола, на котором разложены карты местности вокруг Ливерпуля. По привычке хлопает себя по нагрудному карману, хмурится из-за отсутствия палочки.
Выходит из палатки под красочные окрики и понукания продолжать движение - так и есть, торжественная процессия была организована, но вот кое-кто все испортил.
Макгрегор жалкой переломанной куклой сидит в пыли у высохшего дерева - юбка едва не на голову задралась, рыжие волосы на затылке темнеют ржавчиной. Ранена? Драккл с ней. Не до нее пока.
Рудольфус упрямо стоит на ногах. Жаль.
Серьезно, жаль. Лейтенант предпочел бы увидеть его... Ладно, лейтенант бы предпочел его никогда не видеть.
Конвоиры отдают честь подошедшему офицеру, докладывают, откуда вели автомобиль, где приказали остановиться...
Лестрейндж кивает как болванчик, почти не вслушиваясь - он позже это обдумает.
- Где Малфой? - тихо спрашивает у "Марты". И, не дожидаясь ответа - ему уже передают палочки, найденные при ведьме - командует посадить обоих под арест по разным палаткам.
Находит взглядом Грэйнджер - капрал сообразительная, поймет, о чем он.
- Выше не докладывать до моего специального распоряжения,  - отрывисто и веско. Он знает, чем все закончится - ненаигравшуюся в подвиги ведьму отправят под трибунал, лорда Лестрейнджа будут вербовать... Вербовать, Мерлин. - Уизли к нему не подпускай.
Это последнее уже лично Гермионе - намного тише.

+6

18

[AVA]http://s017.radikal.ru/i435/1602/d2/f84dc723d1ca.jpg[/AVA]
От вопроса она даже не вздрагивает. Просто поднимает голову, перестав сверлить полковника взглядом, по сравнению с которым Чертоги Хель – теплая уютная детская спаленка. Натыкается на такой же – кареглазый. Понимающе дергает уголком рта. Молча смотрит, с той же, давно уже перешедшей любой физический порог, болью, не надевая обычную насмешливо-брезгливую маску – ответ уже явно не требуется. Подвигом она это не считает, скорее экспериментом в духе бессмысленного и беспощадного факультетского болезненного любопытства: а что можно сделать, ненавидя. Оказалось, много что.
Снова бросает на полковника короткий взгляд. Ярость и страх – причудливая смесь, которая может подарить ненависть. Сколько душ вы отравили, лорд Лестрейндж, сколько жизней навсегда сломали, пока не нашлась управа? А она найдется, обязательно найдется, даже если лейтенант вспомнит, что магическая аристократия, по уши измазанная в дерьме и крови, отсекает только «предателей крови» и проклятых магглолюбцев, а не собственных чудовищ, по сравнению с которыми Фредди Крюггер – адекватная личность. На любой ад найдется свой огнетушитель.
Послушно поднялась, когда заставили, понимая, что все равно не дадут сидеть посреди дороги, направляясь в сторону места ареста.  В палатке уже просто села на пол, а потом, плюнув на все окончательно – легла, наблюдая за медленно-медленно кружившимся пологом. Реальность расплывается, и если бы не тянущая боль в затылке, перекрывающая собой остальные болезненные сигналы тела, Фиона решила бы, что это просто один из снов, когда она забывала выпить нужное зелье. В глаза будто сыпанули колотого стекла, жутко хотелось просто закрыть веки и лети все по звезде. …Ага, и перепугать собственным криком весь этот дракклов городишко….
«Спи, Фионка, спи», - заговорил один из внутренних голосов, который она не могла определить. Точнее, могла, но, почему, почему он приходит – понять так и не получилось.  -  «Что толку – помирать уставшей? Спи».
….-Спи, девочка, спи… - рука Анны, гладит по спутанным русым волосам. Анне пятый десяток. Её дочь – на севере Шотландии. И скорей всего, нет у неё больше дочери. Сын служит охранником концлагеря. Империо. Сына у неё тоже нет. Анну уводят ночью.
…Ночь. Допрашивают всегда ночью. Стреляют всегда ночью, между камерой и допросной. Тогда никаких истерик, никаких криков…Гром – это последнее, что ты услышишь.
…Шарах! И вспышка света за окном. Впрочем, тебе на стихию все равно, и глаза прикованы к немолодому хромающему мужчине с волшебной палочкой в руке.
- Я же говорил, что встретимся.
Улыбаешься сквозь слезы. Отчаянно. Зло.
- Круцио.
.. – Круцио, - наводя палочку на белокурого мужчину у стены. «Не сметь, Фионка, не сметь!» - надрывается знакомый голос в голове, и ты знаешь чей. Его убили авадой когда ты была и человеком, и живая. Поздно.
…Поселок этот они взяли слишком поздно. Пеплом запорошено все. Запах гари и жареного мяса. Еще дымящиеся остовы зданий. Адское пламя оставляет только такие следы. Чей-то обгорелый плюшевый мишка.

Как красочен мир под закрытыми веками. Сон, прекраснейшее из наслаждений жизни, в отличие от других, не утомляет и не приедается, читала ты у какого-то писателя. Его бы сюда. Иди и смотри.

Свернутый текст

Все. Из палатки никуда не денусь. Понадоблюсь - заходите к нам, на Колыму.

+6

19

Он надменно держит голову. Весь этот сброд, окружающий его, трусливо кружит вокруг. Он чувствует и ненависть их, и страх... Шавки, завидевшие вожака стаи.
Тронуть его они не посмеют, это надо было делать там еще, где эта сумасшедшая сука сломала его палочку. Пуля в затылок, могила из придорожной канавы. Тогда это еще было возможно. Сейчас уже нет, сейчас он - Рудольфус Рейналф Лестрейндж, полковник Объединенной Армии Великобритании. Его ценность не передать словами.
А потому он молчит равнодушно, щерится на тычки в спину, идет по раздолбанной дороге, едва ли не с интересом ожидая встречи с братом, которого не видел больше года. Недооценил врага, не он первый, не он последний.
Проклятая жара немилосердно терзает Рудольфуса, отходящего от того, чем там его приложила эта тварь. Он непрестанно облизывает потрескавшиеся губы, щерится широко и безумно, а июльское солнце слепит, отражаясь с его позолоченных погон.
Следит за подходящим братом, как животное, пристально, не мигая.
Скалится в ухмылке. Лейтенант Лестрейндж, тощий, дерганый, встрече не рад. И его поимела эта сука, вот так вот.
Рудольфус ловит взгляд Рабастана, знает, что тот сломается, его слабый младший брат, тонкая натура, чтоб его. Сломается, стоит лишь чуть надавить. Сука ошиблась, когда доставила полковника сюда. Рудольфус не проиграет Рабастану. Никогда. Ни за что.

Маггловские наручники, застегнутые на запястьях, сведенных за спиной, с укороченной цепью, лишний раз не дернешься.
Рудольфус, подволакивая ногу, кружит по палатке, у которой навытяжку стоят два рослых повстанца. Он знает, что Рабастан явится, не может не явиться, а потому на тихие переговоры у входа реагирует, стремительно развернувшись всем телом.
Сплевывает под ноги вошедшему Рабастану, кривит рот в яростной ухмылке.
- Вот и свиделись.
- Да, - невыразительно отвечает тот, держа обе руки в карманах брюк и не двигаясь с места, застыл каменным изваянием. - Как Белла?
Рудольфус яростно дергается всем телом, едва сдерживаясь, чтобы не кинуться на брата, утирает о плечо выступившую на губах пену.
- О тебе не спрашивает. Думает, ты сдох еще под Манчестером. Жалеет, что не смогла убить тебя своими руками. - Рудольфус улыбается широко и безумно-весело. - Хорошо, что не сдох. Я смогу убить тебя сам.
Рабастан оказывается рядом слишком быстро, утерявший свой прежний страх перед братом. Удар короткий, без замаха, и рот Рудольфуса наполняется кровью, пока его отбрасывает инерция в сторону, прокручивает на месте.
Пинок - на сей раз младший брат знает куда бить, тяжелый военный ботинок попадает в разбитую и так и не залеченную коленную чашечку левой ноги, Рудольфус припадает на травмированную ногу, едва удерживая равновесие, чтобы не рухнуть ничком на утоптанный настил палатки, но вынужденно опускается на колено, выдыхая. Кровавые брызги остаются на форме.
Целый миг ничего не происходит, а потом он чувствует, как холодный металл касается его затылка.
- А может, я убью тебя? - голос Рабастана над ухом лишен каких бы то ни было эмоций.
Рудольфус втягивает воздух носом, опустив голову. Отросшие волосы, среди которых достаточно седых прядей, свешиваются на лицо, касаются лба, он разглядывает капли собственной чистой крови на полу. А затем его начинает душить смех.
Лестрейндж корчится от хохота, хриплого, почти безумного, но не может остановиться, даже когда слышит сухой щелчок предохранителя.
- Давай, - смех обрывается также внезапно, как и начался. - Давай. Давай! Убей!
Удар по затылку, на сей раз рукояткой табельного глока. Удаляющиеся шаги.
Рудольфус ухмыляется в пустоту, и в этой ухмылке проглядывает тот зверь, с которым отлично знаком вышедший из палатки мужчина.
Зверь умеет и любит убивать. И не остановится, пока жив.

Отредактировано Rodolphus Lestrange (11 марта, 2016г. 20:49)

+7

20

[AVA]http://savepic.ru/7912542.png[/AVA]   Война… Война – это кровь, грязь и смерти. Много смертей. Свои, чужие, знакомые и не очень, перед «вечной невестой» равны все, хотя, чего уж тут лукавить, некоторые всё же равнее, но это уже не столь важно. А ещё, война – это школа. Жестокая, но в то же время весьма результативная. Джиневру эта война научила убивать - быстро или медленно, мучительно или не очень. Ещё она научила выживать – всегда, в любых условиях и при любых обстоятельствах зубами вгрызаться в осколки своего существования, не разжимая сведённых от напряжения челюстей, вне зависимости от того, что происходит вокруг. Последний урок, так и не выученный девушкой до конца – умение умирать. Умирать не защищая кого-то, а лишь стремясь избавиться от участи, куда более худшей, уйти туда, где тебя не достанут. Единственное, чему не учила война - жить. Жизнь - это что-то, оставшееся там, в прошлом, за дымкой забвения, за рамками сегодня и сейчас, за пепелищем, которое было когда-то личностью юной рыжей девушки по имени Джинни Уизли.
Подрастеряв в этой затянувшейся бойне друзей, увлечения, да и себя, если уж быть до конца откровенной, Джин не слишком-то интересовалась окружающим миром до того момента, пока не поступал приказ убивать. Да, она научилась выполнять приказы, и даже пересилив себя, смогла не кидаться на своё теперь уже непосредственное начальство, в лице бывшего врага и личного кровника, ведь иначе она не смогла бы быть здесь. Здесь, где она постоянно ходит по тонкому лезвию бытия, чувствуя дыхание «предвечной Госпожи», и там, где раньше была её душа, возникает некое волнение, хоть немного похожее на иллюзию жизни. Только здесь она изредка не чувствует себя воплощённым призраком, материальной оболочкой без наполнения, лишь отпечатком чьей-то личности.
Шум, донесшийся из-за тонких стенок парусиновой палатки, девушку не слишком взволновал, но выглянуть и проверить, что же там такое происходит, она не преминула, вдруг появится свежая информация и они, наконец, закончат просиживать штаны и начнут действовать. Действительность рыжую слегка разочаровала – склока Герм и Хорька, это уже даже не мейнстрим, а проза жизни. Немного ситуацию спасало то, что на этот раз дошло до рукоприкладства, и «блондинка с рацией» получил конкретный щелчок по своему аристократическому носу, но всё веселье испортил «товарищ лейтенант», совершенно невовремя появившийся из полевого штаба на пару со штатным шпионом.
Народ быстро рассосался по своим делам, чтобы не мозолить глаза начальству, а Джин взглядом проследила уход «товарища лейтенанта» и ко, усилием воли привычно подавив вспыхнувшую ненависть и жажду крови. Он ошибётся, обязательно ошибётся, и уж тогда рука у девушки точно не дрогнет…
Похоже, четырёхлапая разведка принесла что-то интересное, недаром же Хорька припрягли связываться с центральным штабом, вот только рядовой состав в известность почему-то не поставили… это был непорядок… Джин предпочитала знать, что и где происходит, чтобы быть готовой… ко всему. Упускать хоть малейшую возможность «повеселиться» она была не намерена.
Нарезая круги вокруг начальственной палатки (ну хоть одним глазком заглянуть, вдруг там карты с отметками неприбранные на столе валяются или ещё чего интересное), вовнутрь сунуться, пока лейтенант там, Джин не рисковала, да и Малфой недалеко от входа отирался, шпион-недобиток. Потом её отвлекла Гермиона, явно чем-то расстроенная, и настроенная на поболтать. После небольшой прогулки с подругой, рыжая неведомым образом вновь оказалась возле начальственной палатки одна, по-видимому, любопытство, всё же черта неизлечимая. Рядом, на удивление, никого не было. Да и в палатке стояла гробовая тишина. Воровато оглядевшись по сторонам, Уизли ловко проскользнула в палатку, почти не потревожив полог и насторожилась. Хозяина апартаментов не было ни видно, ни слышно, но чутьё, выработанное жизнью на передовой, подсказывало, что здесь кто-то есть. Человеческое присутствие ощущалось слабо-слабо, но… привыкшая доверять своей интуиции девушка буквально застыла, на ходу сочиняя, что она вот сейчас будет врать начальству по поводу того, за каким чёртом она сюда явилась без приглашения. Секунды бежали, а командного рыка с вопросами всё не было. Джин ещё раз внимательно огляделась, тем более взгляд уже привык к скромному освещению. Товарища лейтенанта в поле зрения не наблюдалось, зато, наблюдался стол, на котором кучей были свалены какие-то бумаги. Шаг, другой, из-за стола показались ноги. В обуви. Джин достала палочку, делая ещё пару шагов. Как и ожидалось, ноги были прикреплены к хозяину палатки, валяющемуся на полу, и находящемуся, похоже, в обмороке.
В ушах зашумела кровь, пальцы побелели от напряжения. Одно короткое заклинание, и он умрёт. Но… её вычислят… причём, быстро, а этого пока не хотелось бы. Короткое колебание стоило Джинни времени - за спиной зашелестел полог палатки – сюда кто-то входил. Реакция у рыжей была отличной, всё же опыт – великое дело:
- Энервейт, - взмах палочки, уход с прежней позиции и разворот в сторону входа слились в одно плавное движение, всё же оставлять за спиной непонятно кого было неразумно. А лейтенант хоть и зло, но зло привычное. У входа стояла всего лишь Гермиона, Джин мысленно чертыхнулась, не вовремя же подругу принесло на доклад, или за каким фигом она сюда явилась.
Лейтенант, внезапно, на заклинание не среагировал, Джин ещё раз мысленно чертыхнулась, но уже на собственную глупость – расслабилась, и в первую очередь не за оружие схватилась, а за палочку, совершенно здесь, на передовой, бесполезную. Хотя, с другой стороны, застань её с направленным на Лестрейнджа пистолетом, объясняться было бы куда как сложнее… Джин опустилась на колени рядом с телом и с огромным удовольствием отвесила начальству парочку увесистых пощёчин, пытаясь привести того в чувство. Тот застонал, но глаз не открыл. Решив, что если она продолжит избивать лейтенанта, вряд ли тот обрадуется, когда очнётся, девушка огляделась. На столе, придавив какие-то бумажки, которые она так и не успела исследовать, стояла чашка с чем-то, условно похожим на чай. «Чай» был холодным, и Джин без сомнений опрокинула содержимое кружки на лицо начальства. Гуща живописно осела на волосах мужчины, но, кажется, он всё же очнулся.
Что произошло, им, конечно же не пояснили, оперативно выпроводив наружу, правда при этом не поинтересовавшись, зачем они явились, что для Уизли было уже маленькой победой. Но всё равно настроение скатилось на уровень плинтуса, и срочно нужно было развеяться. А что лучше всего действует для расслабления мозгов, правильно, физические нагрузки, ну или большое количество шоколада, но со сладостями был напряг, поэтому приходилось выкручиваться.
Вот только, как оказалось, события дня на этом не закончились. Стоило им с Герм, составившей ей компанию, немного удалиться от лагеря, девушки наткнулись на патруль с добычей – рыжая потрёпанная девица, похоже из ближайшего борделя и… вот тут-то Джин и переклинило, когда она опознала второго. Глок словно сам прыгнула в руку, нацеливаясь аккурат в лоб пленника. И рыжей было уже всё равно, что последует дальше, после того, как он сдохнет.

Отредактировано Ginny Weasley (18 мая, 2016г. 01:16)

+6

21

[AVA]http://savepic.org/7171720.png[/AVA][SGN]http://savepic.org/7168648.png[/SGN]Ярость - чувство, которое поглощает с головой, затмевая зрение, слух и сознание.
Она не слышала и не видела происходящего вокруг. В этот не частый момент мир Грэйнджер резко сузился, подавая информацию исключительно с одного направления - противника, которым оказался чертов Хорек. Она не чувствовала боли в левой скуле, правом боку и руке. Только мозг посылал сигналы "оберегать" успевшие пострадавшие части, уворачиваться, уходя от прямого правого вниз, с силой метя форменным ботинком в незащищенное место чуть левой выше щиколотки, и снова выпрямляться, уже уходя вправо и вперед - для удара локтем в челюсть...
...окрик лейтенанта ввинщивается в уши и сознание, встряхивая алую пелену и заставляя замереть в трех шагах от блондина. Информация от окружающего снова поступает в полном объеме - собравшиеся вокруг солдаты, явно наблюдавшие за их дракой, рыжий всполох волос подруги в этой толпе. Но основное внимание Грэйнджер все еще сосредоточенно на Малфое - пусть она и вытянулась по стойке "смирно", но к лейтенанту полностью так и не повернулась, не спуская взгляда с противника. Потому что тот, в отличие от нее, не спешил реагировать на появление старшего по званию, а значит мог снова напасть.
Но этот старший отреагировал сам, "напомнив" о таки поставленной связисту задаче. И капрал идет следом за лейтенантом и прихрамывающим блондином, потому что ее никто не отпускал. И стоит все так же "по струнке", пока идет процесс установки связи. Только сейчас адреналин начал отпускать и Гермиона начала ощущать полученные от Хорька "повреждения". Догадываясь, что под растрепавшимися из низкого пучка все так же вьющимися прядями на левой скуле, уходя к уху, расцветает синяк, девушка честно радовала наличию у них заживляющей мази. Однако эти мысли не помешали ей среагировать на слова Лестрейнджа:
- Выговор объявить? Или отправить к главнокомандующему Брустверу лично благодарить за честь, оказанную взводу?
Благо реакция была молчаливой, но от этого не менее громкой.
"Давайте, окажите услугу," - ясно было написано в прямом хмуром взгляде. Ей действительно плевать на все выговоры и наказания. И она действительно будет счастлива оказаться перед Бруствером с палочкой в одной руке и гранатой - в другой. И еще мешком, набитым взрывчаткой, за плечами. Чтобы расхреначить к чертям их "светлую" верхушку - конечно же, в благодарность за все, что они сделали, что они допустили. И лейтенант это прекрасно знает. А если не знает - то догадывается.
Она так же мрачно и молча слушает разговор с майором. Слушает новости, принесенные сержантом. И беглого взгляда по застывшему лицу Малфоя, стоило Лестрейнджу упомянуть о своем старшем брате, ей хватает, чтобы больше на него не смотреть. В общем-то, и тяжеловатая аура, витающая вокруг самого лейтенанта, тоже становится понятна после этого. Она знает их истории, знает о том костре. И понимает, черт возьми, Малфоя. И понимает, что лейтенант понимает. Поэтому с коротким "Так точно, лейтенант" берет под козырек и уходит "приступать".
Ну, точнее, приступать, но не к тому. Сначала ей нужно подлатать себя. Малфой, не будь дураком, сделает тоже самое. А, побывав у медика, Гермиона нашла Джинни у палатки лейтенанта и, отправившись с ней немного прогуляться, поделилась новостью про переименование. Про Рудольфуса Лестрейнджа, однако, она умолчала, с той же целью, с какой увела подругу от палатки их командующего - представители этой фамилии были ее триггерами. Психическое состояние младшей Уизли после плена, увы, было плачевным, и за эту пару недель капрал точно определила, о чем с ней можно говорить, о чем - лучше не стоит, а о чем - нельзя ни в коем случае. И то, как периодически Джин реагировала на появление в поле зрения Рабастана, откровенно пугало внимательную Грэйнджер. А уж о том, что будет, если той попадется старший - вообще думать не хотелось. Но сейчас приходилось, потому что его рота находилась особенно близко. Хотя, если эта встреча произойдет в бою - рыжую врядли остановит хоть что-то, кроме пули в голову. Но этого нужно было всеми силами постараться не допустить.
К вечеру ближе капрал все же отправилась "отрабатывать". Заодно стоило проверить, как с нарядом справляется Малфой. Однако она быстро выяснила, что тот куда-то испарился, побывав у медика и около палатки лейтенанта. Последний раз его видели несколько часов назад в компании "этой новенькой рыжей", которую, в свою очередь, чуть раньше видели общающейся с Лисой, "как со старой знакомой". Так же быстро в одной из комнат Грэйнджер обнаружила рюкзак Макгрегор, ее форму и табельное.
Интуиция. Дедукция. Крайне Хреновое Предчувствие. Называйте, как хотите, но девушка, полминуты подумав, стоя над найденными вещали Марты, развернулась и направилась к Лестрейнджу.
Наткнувшись в палатке на картину маслом - Джинни с палочкой в руке стоит над лежащим без сознания лейтенантом - Гермиона испытала смешанные чувства. Облегчение от того, что подруга тоже внезапно не пропала в неизвестном направлении, и что в руке у нее палочка, от которой здесь и сейчас никакого толку, а не пистолет, означающее ее непричастность к состоянию начальника. И, собственно, беспокойство из-за этого самого состояния. В связи с фактом испарившихся "кадров" картина вырисовывалась не очень хорошая.
Из-за...крайне не вежливого способа пробудки, сначала пришлось таки выставиться с Уизли из палатки, но, попросив ее подождать, капрал тут же вернулась и доложила о своих находках. За коротким пояснением последовали приказ передать патрульным, чтобы те смотрели в оба и в случае обнаружения рядовых немедленно доложили, и просьба позвать сержанта. Грэйнджер в друх словах рассказала Джин о "пропажах", и девушки двинулись выполнять указания.
Этой душной ночью не до сна.
А с первыми лучами солнца они наткнулись на патруль, поспешивший отчитать о найденном транспорте с одной из "беглецов" и "сувениром, лордом Лестрейнджем". Собственно, на этом транспорте они как раз и подъехали, собираясь "выгружать" находки, ибо дальше проехать было немного проблематично. 
Конечно же, стоило Сове услышать фамилию "сувенира", она тут же осеклась на подругу, разглядывающую в это время новоприбывших. Секунда - бледная рука рыжей уверенно вскидывает глок, вторая - капрал, обернувшись и один шагом скользнув почти вплотную к Уизли, оказываясь между ней и целью, одновременно снизу схватила ее ладонь, сжимающую пистолет, и завела ее вверх и в сторону. Практически тут же раздался сухой щелчок - Джинни все-таки спустила курок. Но выстрела не было.
"Осечка?" - Гермиона сосредоточенно выдыхает и с помощью второй руки уже быстро вынимает не сработавший глок из руки рыжей с тихими, вкрадчивыми словами:
- Чуть позже посмотрим, что с твоим табельным - сейчас нужно сопроводить пленника, - она заглянула подруге в глаза, пытаясь понять, поняла ли та сказанное. Она понимала ее желание пристрелить полковника на месте, но не могла этого допустить. Так что пистолет в любом случае был поставлен на предохранитель и отправлен за пояс, а внимание к Уизли возросло стократно.
Снова развернувшись к притихшему патрулю, Грэйнджер глянула на одного из рядовых:
- Идешь вперед и докладываешь лейтенанту, - затем перевела взгляд на второго: - Найди и сообщи сержанту, - судя по всему, Гамп и Макгрегор знают друг друга, и даже в положительном ключе. Для Фионы в ее состоянии - на вид довольно плачевном - будет не лишним поскорее оповестить союзницу, которая сможет помочь, даже в обход возможного приказа лейтенанта. Пока это все, что капрал могла сделать для Марты - сейчас ее приоритетом было уследить за Джинни и не дать ей убить ублюдка.
- Ведем их к лейтенанту, - отдала приказ Гермиона двум оставшимся солдатам, и их процессия тронулась. Крышей же они  тронулись точно и знатно.
По недолгому пути ей показали палочки, конфискованные у Макгрегор, в одной из которых была опознана Малфоевская. Вот и эта веточка одного из древнейших и чистейших срезана. Так что теперь им нужен новый связист.
"Черт..." - мотнув головой, девушка задвинула смутные эмоции по поводу этой смерти подальше. Сейчас точно не до этого.
Постепенно подтягивались другие солдаты, у палатки командира был уже почти весь отряд. За полковником девушка наблюдает не менее внимательно, чем за подругой, смутно сомневаясь, что о его появлении будет в ближайшее время доложено выше. Но он и слишком ценный пленник, чтобы просто пустить ему пулю в лоб. как минимум - информация в его голове ценна.
Лейтенант хмуро выясняет судьбу Хорька и раздает приказы. На его взгляд Грэйнджер еле заметно кивнула и подобралась поближе, чтобы выслушать указание по поводу Джинни.
- Так точно, - сосредоточенно, с толикой усталости, взглянув на него из серии "Сама знаю", капрал, даже почти усмехнувшись, кивнула на брезентовый полог, за который прохромал старший Лестренйдж: - Полагаю, в случае чего, меня можно будет найти около той палатки.

+5

22

[AVA]http://firepic.org/images/2016-02/29/sho6mo70i5yn.png[/AVA]
Если бы Яэль знала к чему приведут её слова, то, не расти трава, не сказала бы! Она и подумать не могла, что подруга, как бы ни была покалечена войной, попрется вперед, прихватив с собой Малфоя-младшего и... приведя за собой Лестрейнджа-старшего. С собой, под конвоем, но до того...
До того Лиса просто, попрощавшись, зная, что еще свидится с Фионой, ушла дорисовывать карту, а потом, поняв, что вот всё - еще не много - упадет так или уснет стоя; отмываться, ну хоть как-то, вычищать с себя вьевшийся запах поля и земли, становиться человеком. После холодного душа и в чистой форме жить стало полегче. Ведьма устало упала на узкий лежак, моментально выключаясь.
Разбудили её часа через два. Донельзя всполошенный солдат сказал, что лейтенант зовет. Рыжая, вмиг теряя сонливость, даже мимоходом успевая хоть как-то разгладить форму, вскочила в ботинки, зашнуровывая их едва не на ходу и побежала.
Как оказалось - все было не страшно и, одновременно, катастрофически страшно - Рабастана огрели по голове, отобрали палочку и смылись... пропали Макгрегор и Малфой.
Они тогда поругались с лейтенантом, вернее - не то чтобы поругались, но шипели друг на друга в духе первого полугодия знакомства - и ведьма ушла заменять распроклятого связиста, потому что кто-то это же должен делать, а раз косвенно виновата она, то собою закрывать все провалы.
Поела, сидя за рацией, отслеживая шумы, тревожно дожидаясь звонков. Уснула за ней. Следующая ночь как в тумане - каморка связиста, редкие вылазки на покурить и пожрать - Яэль, пожалуй, чувствовала вину, остро, очень остро - как не испытывала за всю их трижды отлюбленную поперёк войну.
Сна не хватало настолько, как и нормальной еды, одежды, дома, что это стало хроническим: вслушиваясь в шум радиочастот, ведьма еще больше ощущала сосущую пустоту отчаяния.
   * * *
Когда прибыли "разведчики", сержанта вновь разбудил солдат - всполошенный еще больше, чем тогда. Доложил по всей форме, а глаза у самого едва не навыкате - пацан до сих пор не мог поверить, что вот такие "подвиги" бывают. То, что Макгрегор станет героем Яэль стало понятно сразу же. Как и то, что их блядскому полку героического и так выше крыши и это всё героическое, исключительно, заслуга смерти и вручаться будет посмертно. Посадив вместо себя за рацию девчонку, тоже, вчерашнюю школьницу, вот только магглу (да какая теперь в жопу разница!), Лиса пошла в палатку лейтенанта.
Рабастану было не до неё - перекошенное лицо, белое как мел, а на столе обломки чужой палочки и малфоевская (их, магов, осталось так мало в отряде, что все эти палочки рыжая знала наизусть, а теперь - минус один... минус целый род). Горечь.
То ли приказ, то ли просто посыл присмотреть за своей сумасшедшей подругой и Лиса идет туда, куда послали, потому что пережить глупо, потому что у каждого из них тут целое кладбище за спиной и собственный демон на шее.
Вон, едва не за руку, уводит прочь Грейнджер младшую из Уизли: та ведь все видела, всех видела и теперь за шкуру полковника Яэль не поставит и ломанного кната; вон, у нее за спиной, брат почти слепо смотрит на палочку родного брата... думает.
И вот она - упирается лбом в полуразрушенную стену и пытается ровно дышать, чтобы не закричать от ужаса. Идет к своему демону - к Марте, Фионе, Птичке... к Макгрегор - демону сожаления и отчаяния. Демону бес-про-све-ти.
Отважная смертница её не видит - как втащили в палатку, так и упала. Волосы не рыжие - ржавые от крови.
Сержант откидывает полог снова, встречается взглядом с солдатом, приставленным охранять посаженную на "губу".
- Бинты, перекись, миску воды. Живо. - Говорит второму. Спокойно-спокойно. Вся её боль осталась там - припечатанная лбом к стене.
Волосы приходится выстригать коротко: они тут все и давно цирюльники, врачи, повара, швеи, проститутки, священники... солдаты. Роты смертников подотчетные души.
Вкруг чужой бедовой головы бинты. Яэль сделала все, что смогла. Посылала за водой еще раз, чтобы хоть немного вымыть лицо, руки, омыть ноги - Лиса знает от чего бывают такие синяки. Лиса вообще умная, хотя дура-дурой, если дожила до такого в своей стране.
Кое-как, подложив под голову Фионе жалкое подобие подушки и укрыв, покидает палатку, забирая с собой все, что было принесено, прежде проверив чтобы ни по карманам, ни в оставленных у выхода из палатки сапогах не нашлось ни бритвы, ни острой монетки. Мелкнула мысль забрать даже шнурки, но это было бы слишком - Яэль самой стало стыдно, что она настолько не верит своей Птичке... теперь - не верит. Боится. За нее.
Отдать хлам и медикаменты, а потом, снова не помня когда курила, пила, ела, сначала к рации - проверить как там обстановка, а потом, чтобы было о чем докладывать, в палатку к лейтенанту.
  * * *
Рабастан опять на взводе и, хватает мига, чтобы понять - с братом говорил. Как только они могли говорить.
Женщина подходит, скупо докладывая, что состояние второй арестованной тяжелое, но стабильное, возможен бред и лихорадка и надо бы нормального врача, а потом сбивается, закончив.
- Баст... - Подходит к мужчине, обнимает.
- Мы выберемся. Верь, пожалуйста.
"Мы выберемся из этого ада, пожалуйста, поверь мне. Выберемся. И еще, ты представляешь, будут цвести яблони и будут люди ходить в светлом и чистом. Еще где-то там будет дом. Еще будут рождаться дети, потому что больше не будет страшно. Будет чистое небо. Пожалуйста, верь мне, верь в меня, даже когда я в это почти не верю".
...а губы такие горькие. Яэль судорожно вздыхает.
- Я заварю чаю. - Она будет, даже при смерти, заваривать чай и следить за тем, чтобы жизнь в этих тёмных глазах теплилась, разгоралась, сияла. Будет следить.
- Когда я уходила от радистов, еще информации от Уизли не поступало. Оставила там Энн Дженкинс... она когда-то почти закончился два курса в институте связи. Ну... тогда. - "Когда не было войны" - провисает несказанным. Как и вопрос о том, доживет ли Рудольфус Лестрейндж до приказа сверху.

+5

23

[AVA]http://s3.uploads.ru/PW4c9.jpg[/AVA]
Его ощутимо потряхивает, когда он выходит из палатки, где размещен Рудольфус, пряча табельный глок в кобуру. О том, чтобы идти к Макгрегор, и речи быть не может - выслушивать ее ехидство, терпеть вздорность и самоуверенность. Он отправил бы ее обратно - хоть туда, хоть туда - лишь бы не видеть, да знает, что не отправит. К своим, под трибунал, не отправит, потому что не хочет, чтобы командование узнало о захваченном Рудольфусе, а туда, через линию фронта, не пошлет, чтоб она не выдала толком, где разместился взвод. И это - то, что ему придется терпеть Фиону Макгрегор, за полдня отправившую его жизнь в хаос - добавляло раздражения.
Лестрейндж оглядывается, едва отойдя от палатки - так и знал, неподалеку маячит Уизли. Хмурясь, лейтенант вспоминает собственный относительно недавний приход в себя - в списке его личного нежелательного контакты с младшей дочерью боевого семейства идут в первой пятерке. Не случайно ее отправили с глаз подальше, альтернатива была разве что на закрытый этаж Мунго, а так- хороший солдат.
Хороший.
Лестрейндж сплевывает подкатившее, но невысказанное в пыль, ищет взглядом Грэйнджер - капрал дежурит вокруг палатки по более широкой дуге, сторожа не столько военнопленного, сколько свою чокнутую подружку.
При мысли о чокнутой подружке его мысли снова возвращаются к Макгрегор.
Нет, попозже - сейчас он едва ли способен на диалог.
Возвращается в свою палатку, перебирает карты. Имитирует деятельность. Хуже всего то, что он знает, что нужно делать. И знает, что нарушит эти правила.
Приход сержанта отвлекает, но ненадолго - у той в глазах те же вопросы, та же боль. И начинает она не с чего-то, а с состояния своей ненаглядной Макгрегор.
Лестрейндж каменеет, выслушивая доклад, скупо кивает - он примет к сведению эту информацию. Большего пусть не ждет - он не способен на сочувствие, не способен на сочувствие "Марте", добровольно вскрывшей нарыв. И от того, наверное, под ладонями ведьмы он чужой и мертвый - все еще там, в палатке с братом.
Все еще чувствующий под пальцем спуск.
Яэль отходит к чайнику, Лестрейндж отворачивается к картам - чай теряет свои магические свойства с каждым днем, как бы они не старались. Здесь нет места ничему, на что они надеялись и чего желали.
- Знаю, она с Малфоем над рацией сидела, - коротко роняет он. Дженкинс он помнит хорошо - всех своих помнит, и живых, и мертвых. Хорошо, что за рацией она.
Упомянутая Дженкинс врывается в палатку и уже на пороге вспыхивает румянцем, застав сержанта над чашками. Мямлит, что должна была постучать, будто застала сцены куда откровеннее, впрочем, у Лестрейнджа есть догадки, что куда сильнее этих мальчишек и девчонок поражает почти-семейность, изредка проглядывающая в отношениях лейтенанта и сержанта, отправившегося за ним в самый ад.
- Все нормально, - неуставно реагирует он, опираясь о стол. - Что?
Энни Дженкинс, взлохмачивая короткую стрижку, докладывает, что на связи майор.
А значит, о чае можно забыть.

Уизли о Малфое не спрашивает - не то не обратил внимания, что связист другой, не то решил, что у Лестрейнджа там своя сказка. Последнее предположение почти правда - сказка определенно своя, и лейтенант не торопится делиться своей добычей с командованием. Выслушивает приказ укрепиться под Ливерпулем, подготавливая позиции для наступления, ни словом не выдает о том, что случилось за прошедшие сутки. заканчивает сеанс. Дженкинс торопливо, но уверенно управляется с рацией, и, вот же дура, спрашивает якобы между делом, может ли она забрать кое-что из личных вещей Малфоя. Лестрейндж ждет продолжения, а речь, оказывается, идет о писчем наборе - двух перьях и чернильнице-непроливайке.
Лейтенант равнодушно пожимает плечами - не ему объяснять Энн Дженкинс, что Драко Малфой вряд ли ответил бы взаимностью даже на дружбу со стороны магглы. Не ему и не сейчас.
- Через четыре часа приказ выступать. Твоя разведка пригодилась, пойдем твоими тропами, даром, что минка, - коротко и зло поясняет он Яэль, ведя ее за собой - не к своей палатке, а в другую сторону. - Минка-минкой, свое мы знаем, а теперь можем узнать еще и чужое.
Перед палаткой, где содержится полковник Лестрейндж, лейтенанту отдают честь, но Рабастан слишком сосредоточен на своем, чтобы обращать внимания на вытянувшихся по стойке смирно бойцов.
- Выступаем, Руди, - окликает он брата, останавливаясь напротив. - У тебя есть информация, которая спасет множество жизней. И я пришел, чтобы получить ее.
- Так возьми, Баст, - отзывается брат, вскидывая голову.
Лейтенанту вовсе не нравится, как Рудольфус смотрит на Гамп - и он подходит ближе, заслоняя собой ведьму.
- Для этого я и здесь.
В глазах Рудольфуса голод и предвкушение. Первый же удар заставляет его мотнуть головой, сплевывая в сторону кровь и выбитый зуб, ухмыльнуться широко и бешено окровавленным ртом, податься вперед:
- Думаешь, я забыл, что у тебя Круциатус никогда не выходил как следует? - демонстрирует чудеса памяти старший из Лестрейнджей.
Младший потирает костяшки, кивает на выход:
- Пройдемся. - Оборачивается к Яэль. - Оповести всех, что выступаем через четыре часа. Идем на Ливерпуль.

+5

24

Рудольфус неторопливо шагает вперед, не выказывая ни недовольства, ни интереса. Рослый, по-прежнему полный сил, хотя в волосах прибавилось седины. Заведенные за спину руки покалывает, слишком короткая цепь между наручниками не дает расправить плечи, а сами браслеты, защелкнутые слишком туго, натирают кисти, нарушая кровообращение. Однако у Рудольфуса нет сомнений в том, что эти неудобства временные. Он слишком ценная добыча, чтобы брат осмелился на самосуд.
Под сапогами лорда Лестрейнджа в пыли разрушенного городка остаются глубокие отпечатки. Они удаляются все дальше через руины прочь от позиций, занятых людьми Рабастана, но никто не пытается выяснить, куда лейтенант ведет пленника. Солдаты предпочитают делать вид, что не замечают эту странную процессию, хотя, разумеется не все. Кое-кто следит за удаляющимися братьями, Рудольфус чувствует взгляд между лопатками.
Рабастан короткими фразами корректирует направление движения, и Рудольфус, хотя его и раздражает это вынужденное подчинение, поворачивает по указаниям, пока они оба не оказываются  неподалеку от железнодорожных складов, которые являлись таким лакомым куском для обеих воюющих сторон.
Рабастан останавливается, и его примеру следует Рудольфус, разворачиваясь к брату и меряя его хмурым взглядом. Младший наверняка собирается предложить какую-то сделку, он всегда и любил, и умел торговаться, и его старший брат с легким любопытством думает, на что готов пойти лейтенант, чтобы выяснить интересующую его информацию по месторасположению полка.
У Рудольфуса есть цена, о да. Он заметил среди солдат Джиневру Уизли, которая выжила не иначе как чудом после их последней встречи, но для начала от потребовал бы скальп этой девки, что явилась к нему с ложной информацией. Без этой дани переговоры невозможны: Рабастану придется либо пойти на этот шаг, либо передать его выше, а уж там, Рудольфус не сомневается, никто не почешется, чтобы снабдить взвод лейтенанта какими-то сведениями, могущими помочь здесь и сейчас. Он и сам знает, как работает вербовка, знает, что стоит брату сообщить о его пленении, как за ним явятся неприметные господа в новенькой форме с генеральскими нашивками, и знает, что с того момента он получит практически полную неприкосновенность, если посулит кое-что из того, что ему известно.
Мысли о бесчестьи Рудольфуса не посещают - если уж его брат смог отринуть все, в чем был воспитан, то лорд Лестрейндж и вовсе сам себе хозяин. Но, разумеется, он бы предпочел остаться здесь, недалеко от Рабастана. Чтобы стать свидетелем, как взвод будет сметен с лица земли несмотря даже на те сведения, которыми, быть может, поделится Рудольфус.
Молча он следит за тем, как младший брат вытаскивает глок из кобуры. Ждет.
- Мне нужно знать, как занять Ливерпуль, - бесстрастно информирует его Рабастан.
-  Сигарету дай, - хрипит Рудольфус, исподлобья глядя на брата. Тот должен понимать, что просто так ничего не делается.
Некоторое время они проводят, замерев напротив друг друга, но затем лейтенант хмыкает, вытягивает из кармана пачку, выбивает сигарету на грязную ладонь, подходит ближе и всовывает в окровавленный рот брата. Подносит ближе зажигалку.
- Поговорим. Мне нужна информация,  - упрямо повторяет Рабастан, считающий, что они перешли к стадии переговоров.
Рудольфус прикуривает, чувствуя вонь подпаленых волос, слишком близко оказавшихся к взметнувшемуся огню. Зло ухмыляется, меряет брата пренебрежительным взглядом.
- А мне - эта сука. Ее смерть, - отвечает он сквозь зубы. При мысли о Фионе Макгрегор ярость поднимается со дна, топит полковника с головой.
Младший брат отводит взгляд, но затем чуть отодвигается и вновь бьет в лицо, утяжеляя удар зажатым в руке глоком.
- Попробуй еще раз, - тихо говорит он.
Рудольфус, откачнувшийся назад, удерживается на ногах, провожает взглядом сигарету, отлетевшую под ноги.
- Я убью эту суку. Сам.
Новый удар. В голове гудит, рот полон крови, которую Рудольфус сплевывает в пыль.
- Она поимела и тебя, и меня. Отдай ее мне, - хрипит полковник, глядя на брата. На покрытом кровью и пылью лице сейчас живут только глаза - светлые, бешеные. - И я расскажу, где стоят мои патрули. Расскажу, где оставлены проходы. Одна ее жизнь против жизней твоего взвода. Против жизни твоего сержанта. Против твоей жизни. Можешь не отвечать - просто кивни. Спишешь ее на потери в бою, тела никто не найдет. Кивни.
Он впивается взглядом в лицо брата, ждет - и тот наконец-то кивает.
Кивок короткий, но этого достаточно.
- Сигарету,  - вновь требует Рудольфус, едва шевеля сломанной челюстью.
Чертит в пыли схематичное изображение позиций взвода с привязкой к городу, отмечает заминированные дороги и менее очевидные пути подхода. Рабастан кивает как заведенный, запоминая каждое слово, каждую отметку.
Закончив, Рудольфус выплевывает окурок, щурится на солнце, ухмыляется.
- Мне нравится эта война, Баст, - произносит он с ухмылкой, широко растягивая губы и не обращая внимания на боль в челюсти. И он искренен в этот момент: палочка или глок, какая разница. Ему нравится убивать.
- Не сомневаюсь, - в голосе Рабастана вековая усталость, которую не снять ни чаем, ни сном. Он отступает на шаг, поднимает глок, заводя левую руку под правую для устойчивости. Короткий ствол табельного оружия офицеров обеих армий смотрит в лицо полковника Лестрейнджа. - Мне не нравится наша сделка, Руди.
Выстрел разносится среди металлических контейнеров, пустых и выпотрошенных.
Во лбу Рудольфуса Лестрейнджа черная дыра - третий глаз. Он делает шаг вперед, безотрывно глядя в глаза Рабастана, а затем падает ничком, портя собственные рисунки.

+6

25

[AVA]http://s3.uploads.ru/PW4c9.jpg[/AVA]
Плавная отдача почти не ощущается. Лейтенант опускает глок, чувствуя рукоятку, покрытую выпуклыми точками, повышающими сцепление с ладонью.
Ему светит чертов трибунал, а он все равно считает, что прав. А всего лишь пристрелил бешеного пса.
Ладно, думает Лестрейндж, со всем этим он разберется позже. До тех пор, пока наступление не окончится, никто не станет считать военнопленных, даже полковника Лестрейнджа, пропавшего после прогулки с братом.
В конце концов, может, ему еще повезет.
Убирая глок обратно в кобуру, лейтенант разворачивается, чтобы отправиться обратно. Надо поторопиться, перенести то, что он запомнил, на карты, проинструктировать взвод. Рефлексия на тему произошедшего подождет.
Возвращается он той же дорогой, буквально по своим следам. Его грубые армейские ботинки, стандартные, как и все, что он носит последние несколько лет, будто сознательно решив отказаться от данного при рождении права хоть в чем-то, да отличаться, уничтожают следы, оставленные его братом. Ирония, частый спутник младшего Лестрейнджа в его путешествиях по собственным мотивам и стремлениям, указывает ему на этот факт, но все это остается чуть в стороне, не затрагивая самого Рабастана.
Его даже удивляет, насколько пустым он себя ощущает - а ведь должен был быть едва ли не счастлив. Или огорчен. Или обеспокоен свалившейся на него ответственностью вкупе с проблемами: его клятву, данную будто несколько жизней назад, никто не отменял, и убийство главы рода тоже наверняка отразится впоследствие...
Хоть что-то он должен чувствовать - хотя бы банальное облегчение из-за того, что освободился окончательно от вязкой паутины "долга".
Вместо всего того, что он понял бы и к чему был готов, только пустота. Смерть брата, о которой он временами грезил - и в каком-то смысле это роднит его с большей часть двести семьдесят четвертого - оставляет его неприятно равнодушным. Жалкий итог, если подумать, но в этом-то Лестрейндж и не желает копаться.

Логично, что встречает его Яэль. У нее нюх на лестрейнджевское настроение, не иначе, дополнительные бонусы анимагии. Он иногда жалеет, что не доучился, а иногда  - нет. Потому что тогда остается шанс думать, что он сможет чем-то себя занять после войны.
Последние слова Рудольфуса не идут из головы. Как может нравиться происходящее? Как может нравиться ощущение себя на своем месте? Востребованность инстинктов и навыков? Возможность быть тем, кем ты всегда являлся?
Действительно, как.
- Попытка к бегству. Пришлось стрелять, - коротко и безразлично отвечает он на вопросительный взгляд своего сержанта, даже не пытаясь добавить в голос чуть больше искренности. Все это пустые слова, правильные слова, ей ни к чему узнавать о нем слишком много. - Зато я получил информацию о расположении их сил под Ливерпулем. Сможем подобраться как можно ближе и закрепиться без потерь.
Зато. Хорошее слово, как ни крути. Тянет на оправдательный приговор.
Однако движется лейтенант не к своей палатке - несмотря на необходимость выстроить тактику выдвижения, у него появилось более неотложное дело.
- Я хочу, чтобы Грэйнджер взяла кого-нибудь не из болтливых и позаботилась о теле, - негромко сообщает он Яэль, глядя на солнце. - Возможно, попозже от меня потребуется развернутый пересказ событий, свидетели пригодятся.
Уж если за что и получать вышку, то он предпочел бы убийство Рудольфуса, а не подозрения в том, что отпустил его.
Ему нравится, что у него есть эта иллюзия выбора. Как и в восемьдесят первом, когда он смог выбрать между Поцелуем и пожизненным в Азкабане.

В палатке, где содержится Макгрегор, пахнет лекарственными зельями.
Лестрейндж кивает вытянувшемуся на входе рядовому, небрежно салютует - ну да, что-то там нужно будет сделать с дисциплиной. Потом. Если вообще ему будет это "потом" и будет волновать дисциплина во взводе.
Макгрегор выглядит получше, чем тогда, когда вернулась с трофеем.
Лейтенант останавливается в паре шагов, складывает на груди руки и смотрит изучающе.
Они знакомы еще до войны, у них, кажется, всегда будет, что сказать друг другу, только вот слушать друг друга они вряд ли способны.
Самое время изменить ситуацию.
- Полковник Лестрейндж застрелен при попытке к бегству. - Медленно проговаривает он каждое слово, надеясь на вспышку хоть чего-нибудь - бестолку. - Полагаю, тащила ты его сюда не за тем. Вот это меня и интересует - зачем, Макгрегор? Личные счеты? Поквиталась бы сама, у тебя была возможность. Спецзадание? Тогда бы вас уже ждали по возвращению, я сообщил полученную в разведке информацию сразу же, еще вчера. Чего же ты хотела, рядовой Макгрегор?
Ему и в самом деле важно это узнать. Он не верит в предчувствия, но это их не отменяет.
Все, произошедшее с того момента, как в его палатку вошла эта ведьма, и закончившееся эхом выстрела среди грузовых контейнеров, больше напоминает театр абсурда, а младший Лестрейндж не любит абсурд. ему подавай точность. Рациональность. Причины и следствия, увязанные в жесткий каркас, обуздывающий стремящуюся вырваться на свободу реальность.

+6

26

[AVA]http://s017.radikal.ru/i435/1602/d2/f84dc723d1ca.jpg[/AVA]
…When the blazing sun is gone, when he nothing shines upon…Женский голос. Мамин голос. Солнечный свет, бьющий по глазам. Цветущая белая сирень, как над могилой Шеймуса Хьюза. Мимо пробегает смеющийся мальчишка, лет пяти на вид, с очень знакомыми ей глазами Джона и огнем в волосах. 
Сын.
Которого она….
Резко открывает глаза, приподнимается и садится, опираясь рукой на пол. Зеленый. Входит слишком знакомый мужчина в полевом камуфляже. Говорит что-то про полковника и спецзадание – она не вслушивается, лишь неотрывно смотрит в родные светло-карие глаза.  «Чего же ты хотела, рядовой Макгрегор?»
- Шей…- горло перехватывает. – А я думала, ты давно умер… - она отводит взгляд. – Я знаю, что ты католик – не напоминай.
Шеймус молчит. Он бесконечно устал. Она чувствует это. Он вообще после её боевых свершений всегда впадал в древнеирландскую тоску и мрачнел, отмечая, что не того он от неё ждет, чтобы она яблоки с рынка крала или воспитательниц доставала, пусть даже те и двести раз дуры. 
- Чтобы его сын не жил в этой мясорубке, где за каждым придут и на каждого найдется управа… - глухо продолжает она. -  Чтобы когда он вырастет, не стал бы брать в одну руку автомат, а в другую – волшебную палочку и уходить уже на собственную гребанную войну. А тех, кому на него будет не плевать, прибьют, просто проходя мимо. Как тебя. Как Джона. Как Джо. Только потому что: католик, маггл, черный…Потому что время постоянно ходит по кругу и на этой планете так всегда…- горько усмехается. – А теперь тут Эль. Ведьма-отступница. А там – Мэрил. Вот как мне защитить свой, идиотский, когда люди из него по разным сторонам расположены?!
Мужчина продолжает молчать, а Фионе так уже осточертело говорить. Пол рыжеет, приходит ощущение, что что-то не так. Вскидывает руку, проводит той по голове. Бинты. Стрижка. На удивление сил уже не хватает. Женщина бросает взгляд в сторону фигуры.
- Твою же пожирательскую м…морду….- невыразительно отмечает рядовой Макгрегор. Произнести слово «мать» не хватало духу. – Я тебя спутала. С другим. Тебе привет передают. Происходящее на юге идет, как завещала партия. Беллатрикс – фанатичная счастливая сумасшедшая…была, Долохов всей душой болеет за Океанию, магию и чистую кровь, Макнейр нашел себя на поприще любимого дела. Чистокровные – во власть (хотя, их так мало осталось, пока разбирались с этим отступничеством), грязнокровки – на фиг (хотя, может выжившим генетикам удастся объяснить, почему не стоит жениться на кузинах), партизаны-повстанцы – в подвалы Дома-на-Темзе, магглы – ну, там есть варианты.  И все хором прославляют магического Большого Брата. Ах да. Лорд Рудольфус, упивающийся окопным коктейлем, уволен из стройных рядов, несущих добро и причиняющих справедливость, за жестокость. Так что не знаю – чего свалил. Тебе бы там понравилось: теплая компания, вкусная еда, никаких психопаток из прошлого, почет и уважение… - несмотря на явные родные речевые конструкции, голос остается монотонным и безжизненным, будто рядом проскользнул дементор вытягивающий эмоции. Видела таких существ…раз пять…к счастью. До сих пор остался открытым вопрос: как узники выдержали почти пятнадцать лет с ними? И не к себе видела. Магглов-то что? Их никому не жалко. Даже так называемым светлым, которые жили в месте – о, какая толерантная дивная ирония! – с не магическим населением, относящимся к ним весьма терпимо на протяжении многих лет. Заметит этот глупый простец, что-то магическое, так сразу получит «обливейт» или «конфундус». Мы же светлые, мы же правильные, мы же не можем кидаться авадами, наводить антимаггловские чары, вспомнить, что магглы все равно не поверят себе, даже если перед ними сам Лорд адское пламя выпустит, и жить отдельно, только Орден Мерлина вручим за массовую очистку памяти.
Собственная реальность рухнула осколками оземь и пересобралась новым разноцветным витражом. И она все вспоминает. Даже то, от чего родная психика пыталась так не мудрено уберечь сознание. 
- С тех пор, как я трусливая и знающая свою выгоду, будучи научена, что, идя прямо этим путем, войду в море смерти, с полпути повернула обратно, передо мной тянутся только кривые, глухие окольные тропы…* Странные у нас с тобой тропы, мистер Опасность. Древнейший род, верные вассалы, и прочее пафосное в том же духе. И оба поднасрали своим отцам как потомки. Полковник Лестрейндж не был моим братом…лорд Лестрейндж.
Суровая британская реальность. Артур убит Колгримом. Моргана задержалась на этих разбитых дорогах с противопехотными минами и колючей проволокой по периметру, не успев забрать его на Авалон. Гвиневера попадает в гости к Роберу де Рено, свернув не на ту дорогу. И вытащенная оттуда Робин Гудом, с которым тоже все непросто, ибо брат он этому де Рено, да и вообще он звался раньше сэром Гаем. Вот леди Марион не повезло же влюбиться. И доверять. Глупая, глупая леди Марион, ибо быть частью этого рода…легче сразу в петлю. Мальчик Кай погиб, не успев сложить слово вечность, растекающуюся алыми каплями на дороге из зеленого кирпича. Робин Гуду было ожидаемо хреново: реальность разбилась мелким хрустальным крошевом и никак не поможет тут Репаро.
Вот такие ныне сказочки – полный постмодернизм. Или, как ныне говорят, антисказки. Лет через пятьсот потомки придумают что-то трагичное, пафосное и мало соответствующее правде. Наснимают кучу фильмом, придумают кучу историй, перевернут все с ног на голову. Станет Темный Лорд сыном Дамблдора, Орден Феникса из наивной интеллигенции превратится в грозный отряд сил добра, Гарри Поттер – в Мессию, который вот-вот вернется и устроит Второе Пришествие, а братья Лестры, объединившись, злобно хохоча, съели весь «отряд самоубийц», изнасиловав перед этим их трупы. 
Или же все будут знать наоборот. 
И под знаком Бога-Императора черные отряды с черепами на рукавах будут нести добро, справедливость и истинную весть, как злобный Альбус Дамблдор, уничтожив в младенчестве родителей мальчика, пытался погубить Императора, но у него ничего не вышло.
Или…есть третий выход.
- Найдется минут десять свободного времени – подходи, сказочку о потерях расскажу. Морали не будет – сам решишь, как отнестись. Сейчас все равно ты явно не за этим. А пристрелить всегда успеешь. Или заавадить – если, наконец, та вертушка над головой, закончит свою работу и свалит нах. Узнала бы, кто этот…самородок придумал, тепло поговорила бы. Когда только первая появилась…Двадцать три казни за одну только неделю. Дальше я уж не считала.   
* Ёсано Акико

Отредактировано Fiona McGregor (23 марта, 2016г. 21:08)

+5

27

[AVA]http://s3.uploads.ru/PW4c9.jpg[/AVA]
Она бредит. Это-то он понимает с первой минуты, с первых слов, но все равно замирает, вслушиваясь, будто Империо, излюбленное его Империо, вплетено в кружево ее негромкого, убаюкивающего голоса.
Что там она бормочет, не суть важно, и хотя ухо Лестрейнджа вылавливает посреди всего этого потока бреда тревожное "тут - Яэль, а там - Мэрил", он пока не обращает внимания на такую важную зацепку, стоит молча, потому что приучен так. Приучен так реагировать - когда Рудольфус заходился в проклятиях, когда обещал смерть всем и каждому, поименно перечисляя списки, имя за именем, когда убивал.
И пока Макгрегор, едва живая, ощупывает голову, пока оглядывается, будто не понимая, где она находится, Лестрейндж следит за ней, холодно и без приязни. Для него уже все решено - это она виновата. Она притащила сюда Рудольфуса, она единственная причина.
И если мыслить в таких категориях, игнорируя очевидное - он убил брата, потому что хотел - дальше можно как-то жить. Двигаться, дышать, глотая жаркую пыль Честера. Ждать чего-то, что уже затерялось вдали.
Ни прощения, ни облегчения.
Лорд Лестрейндж  - как пощечина. И хотя ей тоже не за что его любить, лейтенант на короткий миг перестает тонуть в бесконечной пустоте, в которой по-прежнему слышится эхо выстрела, и позволяет холоду и равнодушию уйти из взгляда, смениться ненавистью, почти яростью.
Что о нем - о них - знает эта сумасшедшая маггла, возомнившая себя судьей? Возомнившая себя пророком, пифией, не принявшей его драгоценную жертву. Или принявшей - какая ему, к херам, сейчас разница.
Дернувшая его на край за собой, столкнувшая в это болото - а она еще продолжает болтать.
Между ними три шага - он точно знает, потому что каждый шаг кажется ему светопреставлением. Лестрейндж осознает, что должен делать совсем не это - он знает, что нужно, что правильно и рационально, и уже давно обнаружил, что если вести себя так, как от тебя ожидается, никто не заметит, что тебя больше нет, даже Яэль, даже Рудольфус, хотя в последний момент брат наверняка понял... все.
Падает на колени перед ведьмой, которая никогда не умела или не могла заткнуться, обхватывает ладонями ее бледное лицо с такой силой, как будто собирается оторвать ей голову, обмотанную бинтами, заставляет смотреть в глаза:
- Так я это придумал. Не один, конечно, но - я, - едва ли не с гордостью проговаривает Лестрейндж, но улыбка, которая сопутствует этой гордости, кривая и больная, до глаз не добирается. - А знаешь, зачем? Уравнять гребаные шансы. Не могу дать магию магглам - тогда заберу ее у магов, вот так. Так что говори, Фиона Макгрегор, говори, что хотела - скажи, что это я виноват, а я скажу тебе в чем виновата ты, дрянь, - он трясет ее как куклу, потому что не может разжать пальцы, не может оторваться от ее лица. - Хотела как лучше, да. Так захоти еще раз, дракл бы тебя подрал. Расскажи свою сказочку, спой свои долбаные песни - а потом ткни пальцем, как назад добралась с моим, чтоб тебя, братом. И я тебя послушаю - в последний раз.

Женщина поднимает руку, почти нежно проводит пальцами по его щеке.
- Я знаю, родной, что ты приложил к этой выдумке руку. Ты же убивал семью Марлен, за то, что они защищали не-магов. Ты убивал магглов. Что же изменилось? – горечь в голосе смешалась с прорезавшейся сталью. - Вы, чистокровные, так искренне носились со своей магией, почитая её за Богиню, Бога, Богов, и наивно думали, что глупые магглы ничего не смогут вам предоставить. Получи и распишись. Сказку тебе? - тихо рассмеялась. Горько. Зло.
- Не. Твое. Дело, - в его голосе слышатся эти точки после каждого слова, и Лестрейндж стряхивает чужую руку. Разжимает пальцы, встает, покачиваясь, касается пальцами вернувшейся к нему волшебной палочки - просто на удачу касается. Потирает лоб, как будто это может помочь, избавив его от чертовой бабы, от этой войны, от груза пустоты, парадоксально тянущей его на дно. - Да и не за чем. Что тебе даст мой ответ? Я просто устал, устраивает? Надоело. Нравится? И идея была - хороша.
Он хлопает себя по карманам, отыскивает пачку сигарет, но не закуривает.
- Идея всегда очень хороша. Идея и сказки.

+6

28

[AVA]http://firepic.org/images/2016-02/29/sho6mo70i5yn.png[/AVA]Все во взводе смертников знают, что не бывает такой ситуации, которая не стала бы еще хуже. С появлением Рудольфуса, мир несется под откос. Макгрегор, птичка певчая, опять оказалась сиреной, ведущей корабли на мель. Или на скалы - успеть бы свести все к отсутствию взрыва. Они все тут так категорически обречены на нелюбимость миром, что дальше уже некуда. Обнять весь взвод и плакать. До последнего солдата-маггла, как на подбор - те, кому нечего терять. Но у них ещё есть те, кто по ним заплачет, а это ещё что-то, в этом пронизанном болью мире, значит.
Яэль смотрит на двух братьев, неимоверно-разных и похожих друг на друга одновременно. Ловит взгляд Рудольфуса и не опускает глаз. Она его не боится. Лишь раз боялась - тогда, давным давно, в Азкабане. Пока она за спиной Рабастана, Лисе бояться нечего, только за своего лейтенанта.
- Слушаюсь. - Будто не замечая, что происходит, рыжая выходит из палатки. Она прожила достаточно, чтобы знать, что сегодня у Лорда Лестрейнджа выход в расход. И полковнику больше никто не напишет. Это только в дурацких книжках есть кому и кого прощать. Эта война не прощает. И эти солдаты.
Поднять всех на ноги, приказ собираться, проверить связь. Проверить не ушли ли далеко дозоры. Они выступают на Ливерпуль своим отрядом смертников и, что-то подсказывает Гамп, что Рабастан, скорее, добьется расформирования (по отсутствию количества) взвода, чем проглотит то, что их назовут именем мальчика-мертвого-мессии.
У каждой смерти свое имя, и, вдалеке, сухим хлопком, отлетает наречение этого дня.
"Господь, если ты, всё-таки, есть, прости его, Его, всех людей и меня" - Яэль не умеет молиться, но иногда что-то такое находит. Нервы давно на исходе у всех... были, а потом враз и кончились.
Лиса встречает своего человека у окраины - она всё еще верит, что Баст - человек, только в уголках его век притаилась не старость с усталостью, а вечная смерть. Улыбки тут быть не может: женщина лишь касается кожи на щеке лейтенанта и сухо кивает.
- Я всё сделаю. Всё хорошо. - Идет рядом, запоминая, и уже знает, кого с собой возьмет копать могилу. Эта война обесценила и отбелила от всех штампов - женщин, мужчин, детей. Лопата в руках ребенка или пистолет в руках беременной - какая разница, лишь бы жизнь продолжалась.
Какая жалость, что за этой всей канителью жизни так мало осталось.
- Грейнджер, Уизли и Кирк, из бывших штрафников... хотя, у нас все такие. - Устало дергает губами ведьма. А потом угадывает направление движения мужчины. Останавливается у палатки Фионы, на миг сжимает пальцы на чужом запястье.
- Я с тобой. Всегда. - Это важно. Это чертовски важно, даже если на руках Рабастана кровь его брата, а впереди - танец по минному полю. Тем более - это важно. Всегда. Потому что сержант Гамп устала, держится на одной вере в то, что ещё хоть ошметки этого мира можно спасти; вере в человека, что держит смертников в рядах несдающегося легиона отчаянных. Верит.
В этот холодящий ужас жизни, вера равноценна любви. А любовь - столь редкая валюта, что её забыли как разменивать на что-то...
Дальше - автопилотом к расположению, чтобы поймать капрала, а рядом с ней, как обычно - рыжую девушку, больше похожую на взбудораженную ободранную кошку.
- Найдите Джона Кирка и пусть он захватит пару мешков, веревку и лопаты. У нас попытка к бегству и труп за ангарами. - Больше ничего говорить не надо и Яэль достает полусмятую пачку сигарет, закуривает - этим ядом всё равно никого из них не взять: при продолжительности жизни вокруг "месяц за пять", больше не страшно пить, курить или умирать. Но до чего больно, до сих пор, смотреть, как эти дети превратились в степных волчиц.
- И через четыре, через три с половиной уже, часа выступаем. Вы помните. - Напоминает, будто это что-то меняет.
Смотрит на небо - а хочется плакать за всех. Но нужно держаться.
"Пусть это всё закончится поскорее". - Оглядываясь на палатку, мимо которой похоронный отряд проходит, хмыкает. Страшно - что там происходит. Но сейчас не ворваться и тех, кто там, не спасти ни сигаретами, ни чаем.
Уже.
Но она будет пытаться. Сколько будет дышать.

+6

29

[AVA]http://s017.radikal.ru/i435/1602/d2/f84dc723d1ca.jpg[/AVA]
- Я знаю: беда пришла на порог. Но чертежи важней. Пускай они и войне важны, пускай, опасны вдвойне, но разум всегда превыше войны – и должен выжить в войне…* - продекламировала вслух «Марта» и пожала плечами. – Идеи всегда красивее жизни. Любые идеи: сегрегации, свободы, равенства, высшего блага.… Но рано или поздно реальный мир всегда берет верх. Что ж, мой дорогой враг, устраивайся поудобнее в нашем вечном кабаре, сказка начинает свой ход, – улыбка смайлика Комедианта; интонации становятся мягкими, будто она реально рассказывает историю ребенку. – Это очень забавный темный мир, находящийся на третьей планете от Солнца, в Поясе Гулда входящий в Рукав Ориона галактики Млечный Путь. Здесь постоянно что-то теряют: то галлеоны, то жмыров, то документы, то метафизичные понятия, волнующие Платона, Хайдеггера и еще изрядную часть человеческого социума. Легче всего, пожалуй, с посеявшими материальные вещи – отправляешь тех в полицию, газету или аврорат и нет проблем. Еще легче терять умерших – тех хотя бы точно можно найти. Атеисты отправляются до нужного кладбища, а если отбрыкиваются и заявляют, что в списках не значился али числится без вести пропавшим, то подводишь к ближайшей могиле и доверительно сообщаешь, что с нашей планеты свалить невозможно даже чучелком при всем желании. Теистов радуешь на тему, что у Хель, Аллаха, Брахмы и прочих богов все живы и все там будем. Так что, даже если очень старались, мечтали и надеялись кого-то, наконец, потерять, а все же придет полный облом, когда Харон перевезет твою душу. Будешь уже там родным объясняться, что за хрень творил и какой оборотень конкретно покусал. Так что, как угодно ситуацию верти, а никто никого и не терял. А еще люди любят терять честь, которой вечно прилепляют разнообразные ярлыки: воинская, родовая, а то и вообще девическая. По вопросу первых двух, людей достаточно свести вместе и пусть разводят баталии на тему, чья честь круче: древнего египтянина или современного корейца, а последняя вообще из абстрактной области квантовой химии «попробуй понять и логично связать нехитрые физические движения с потерей этой самой девической чести и зачем рыдать и каяться девице на эту тему, хотя она точно ничего отдавать не хотела». А еще мне рассказывали, что некоторые люди умудряются потерять последнюю совесть, хотя я так и не поняла, сколько всего тогда их, если эта – последняя. Впрочем, вот совесть посеять как раз таки можно. Правда в этом случае уже редко кто переживает…. – не сдержала кривой ухмылки Фиона. – А как-то раз люди ухитрились потерять, да что там, проиметь аж целое поколение. Потом, правда, потеря нашлась, и первым делом выдала всем таких горячих пиздюлей, что икается до сих пор, а старшее стало оправдываться, мол, это были лихие времена и все выживали, как могли. И с тех пор все как-то пошло наперекосяк. То одни господа провозгласят, что проведут пятилетку за четыре года, то вторые ребята, устав наслаждаться безоблачным небом, устроят военную диктатуру. А один мальчик так вообще ухитрился организовать общие массовые похороны на всю Европу, причем скинув всю официальную организацию на некого маггла, в звании ефрейтора. Словом, последующие поколения честно постарались потеряться успешней. Правда, там появился еще один странный мальчик, который ухитрился потерять аж самого себя. Несколько раз подряд. Даже честно скажу – проебал нахрен. Впрочем, всем было на это как-то фиолетово, и все радостно побежали устраивать веселую жизнь, пользу наносить да ласкам подвергать и прочую борьбу добра против сил разума. Ну а что, чем они хуже предков? Размах, правда, в этот раз вышел не тот, видать, овсянки мало в детстве ели или просто лень-матушка, поэтому икал всего лишь один остров. Зато настолько наикал, что начисто решил не вспоминать эту историю после того, как все прописались по разным местам жительства, а мальчик, мечтающий стать строгим, но справедливым, как Геллерт Гриндевальд или Йосиф Виссарионович, да заваривший эту кашу, куда-то пропал. Да хуле уже толку-то. Ибо следующие дети войны массово смогли наслаждаться плодами трудов умных и ответственных родителей. Правда вышла в этот раз не борьба Осла с Бобром, а какие-то политические игрища, полетевший к феям Статут, массовые репрессии и военные разборки между двумя блоками, идущими к разным целям одинаковыми методами, без всякого миража героизма, волшебных палочек, готических плащей и криков, всем выйти из тьмы и снять маски, работает Орден Феникса и аврорат. И каждый захотел новые кроссовки, красный галстук, саблю, барабан и щенка бульдога. Эпичная история, что и говорить. Во время которой, один мальчик, решил, что просто замассаракшился по полной с этими черно-белыми идиотами, вспомнил истории, где люди теряли себя и успешно последовал их примеру. С тех пор у него все по звезде пошло, да так и не прекратилось. Странный мальчик, короче, оказался, учитывая, что даже оправдаться месячным насилием, как одна шестнадцатилетняя рыжая девушка не может. Но ты и так знаешь эту потрясающую и нравоучительную историю. А одна тогда еще не-рыжая девочка как-то раз потеряла Софию и ко всем приставала, с вопросом, не видели ли. А окружающие охали, ахали и лепетали что-то про ребенка, потерявшего свою Мудрость. Мол, девочка, ты её обязательно найдешь, а для этого будь сильной, борцом за свободу, права эльфов и граждан Арканара. Спасибо хоть не вторым Мессией. А девочка на них смотрит, и говорит, что совсем со своей метафизикой с катушек слетели, подругу она ищет, сестру почти, месяц уже как, может видел кто. И тут разошлись все эти добрые люди, ибо гребанную метафизику разводить, любой дурак сможет, а помочь человеку другого в небольшой стране найти, так это утруждаться надо. Вот такие дела, мой верный враг. Как видишь, на этой планете постоянно что-то теряют, с надрывом так и прочими трагедиями. Кроме некоторых уникумов, умудрившихся сохранить любовь и веру. Хотя, казалось бы, живут тут же, где вместе со всем островом ухитрились проебать вообще все...
Горло, под конец такого долгого монолога, пересохло окончательно. Спокойно рассматривает мужчину. Младший сын чистокровного магического рода, воспитанный в консервативных традициях собственной семьи, и который мог тогда позволить себе расслабиться. Убийца. Солдат. Воин. Брат. Рейвенкловец. Братоубийца. Не отец. Не муж. Не строитель. 
Смотрит в обжигающие осенние глаза. Аналитик, стратег, манипулятор. Если и это растерял, то не вышло бы руководить взводом и придумывать свои игрушки. Смог так выжечь себе душу, что надеялся: больше там ничего не вырастет. Закон жизни: боль порождает боль. За болью приходит ненависть, затаившись внутри тлеющим угольком. За кровь платят кровью. За жизнь – жизнью.
- Хватит выпускать журнал «сопли в сиропе», лорд Рабастан Родерик Лестрейндж. Это никому не поможет. А пустота – заполнится. Она ведь уже начинает заполняться. Так? – непроницаемо заметила Фиона хриплым голосом. Глаза – как серо-голубоватые алмазы. Каждый сам себе палач, плаха и смертный приговор. В темноту он ушел намного раньше. Когда склонился перед харизматичным уверенным мужчиной. Оглядываешься назад и понимаешь, что это все, абсолютно все, твоя жизнь, построенная пусть и чужими усилиями, но с посильной твоей помощью. Но она ни о чем не жалеет. – Традиции меняются. Научно-технический прогресс помогает выживанию. Только дикари с полинезийского острова могут прыгать с копьями и голыми вокруг костров. А потом приплывают добрые бледнолицые люди и загоняют в резервации. Но забывать собственное прошлое – глупо и бесперспективно. Когда там полнолуние? - вскользь бросает она. – В деле явно не указан один маленький мохнатый нюанс. Кто же вас так не любит? Ну ладно, вопрос риторический. Добралась и добралась….- усмехается женщина, глаза, однако остаются серьезными - ….доехала на джипе.
Выбирай, девочка, выбирай. Ты же умная, бывший птенец Ровенны и все такое. Смотри, какой одиозный выбор, прямо дежавю, разве что в этот раз вариантов побольше. Если не смотреть на то, что все равно они сводятся лишь к единственной конечной остановке. 
- С помощью оборотней, конечно. Неужели полковник не рассказал? Тебе привет от Антонин Павловича.

+3

30

[AVA]http://s3.uploads.ru/PW4c9.jpg[/AVA]Он теряет нить повествования еще на астрономии - ну не любит Лестрейндж сказки, таким уродился. Не любит и не понимает.
Зато под негромкий монотонный рассказ Макгрегор - повествование, мать ее, - ему думается хорошо. Драккл бы с ее информацией - нет у него времени, чтобы играть в ней в эти игры, выслушивать уже не одну сказочку, тут целая книжка сказок бы набралась, да вся с этими умолчаниями, многозначительными намеками, неясными ему отсылками. Вспоминаются Прорицания - то же рациональное бессилие перед потоком образов и сознания, в котором, говорят, можно выловить нечто конкретное и конструктивное. У него никогда не получалось - кроме одного раза еще на четвертом курсе. Азкабан, разумеется, был признан невероятным будущим для отпрыска Лестрейнджей, и впредь Рабастан время на прорицания не тратил. Зря, наверное, но сожаления о прошлом настолько бесполезны, что он даже не рассматривает возможность ностальгии или светлой грусти.
- Покороче нельзя было? - риторически спрашивает он, когда Макгрегор, переходя на хрип, все же затыкается. Спрашивает устало и равнодушно - ему и так ясно, что нельзя было. Ей - никак нельзя. У них тут театральные подмостки, а она - прима. Жаль, что не разведчик. Не солдат.
Мусоля в пальцах сигарету, не замечая, что табак высыпается из разодранного бумажного цилиндра, Лестрейндж разглядывает Макгрегор, которая смотрит на него со странно оценивающим выражением.
Он не уверен, что они хоть раз по настоящему смотрели друг на друга - без того, чтобы вместо другого перед собой видеть набор штампов и привычных меток. Но так уж устроен человек, и не ему, Лестрейнджу, иметь что-то против.
Он уже давно за той чертой, где это перестало иметь значение, а что до нее... Ну какая, в сущности, разница.
- Зря, - замечает он в ответ.
Равнодушно разглядывает искалеченную сигарету, сминает и выбрасывает в сторону.
- Зря доехала, говорю. - Поясняет так же равнодушно. - Надо было валить нахуй. Не возвращаться. Пристрелить Рудольфуса, помахать оборотням - и валить. Я бы - так и поступил.
Наверное. Запрятав поглубже собственную честь, которой не осталось уже и так, кажется.
- Спасибо тебе никто не скажет. Даже Антонин Павлович.
То, что в этом замешан Долохов, оказалось сюрпризом, хотя, едва первый шок схлынул, Лстрейндж обнаружил себя не так уж и удивленным.
Но в какие бы игры не играла бывшая Ставка, он больше не с ними. И то, от чего он бежал два года назад, ему не нужно.
- Спасибо за разговор, - зло бросает уже от выхода. - Так себе сказка, кстати. Слышал и лучше. А главное - полезнее.
Что бы она не могла рассказать - оно того не стоит. Ему хватит данных Яэль, хватит того, что рассказал Рудольфус.
А если им всем напророчено свернуть шеи в этом наступлении - так тому и быть.
Прорубить коридор для майора Уизли - задача яснее не придумаешь. Выжить приказа не было.

Взвод суетится, готовясь выступать - машины в последний раз проверяются механиками, разбирается штурмовое оружие.
Лестрейндж в своей палатке дожидается сержанта, отчитывающегося о том, что тело захоронено, отмахивается, ковыряясь в завязках бронежилета. Экипировка устаревшая, но эффективная, по крайней мере, жаловаться не на что. Щелкает тумблером ПФР - передатчик работает, связь между машинами будет.
- Слушай, Макгрегор, Марта твоя, не просто так к нам - да ты и сама поняла, наверное. Не знаю, кто кого переиграл, да и драккл бы с ней - но мы ее оставляем здесь, поняла? Оставляем.
Подходит ближе, ладонями на плечи, глаза в глаза.
- Возьмет джип и пусть катится. Ей не по пути. Прости,  - за что извиняется, он и сам не знает. Уж точно не за то, что пути Гамп и Макгрегор расходятся  - и возможно, вновь встретятся они только за чертой. И возможно, скорее, чем ему бы, им бы обеим этого хотелось. Но, наверное, за то, что не оставил ей шансов - еще в конце девяносто пятого. Не дал уйти, не дал отбрыкаться от этого лестрейнджевского. Столько раз винил Рудольфуса, а на деле и сам не лучше.
- Поговорим после. - Отнимает руки, рассовывает по карманам прочие мелочи, закрепляет обод ПФР над ухом. - Ты в замыкающей машине, с Перкинс. Связь с Уизли держите еще километров двадцать, мне докладывать о любых перебазированиях подкрепления. Расчистим им тропинку.
На самом деле ему хочется говорить о другом, но, как обычно, не время - и за это он тоже извинится. После.

Лестрейндж выходит из палатки, щурясь на солнце, оглядывает сквозь затемненные стекла очков Грэйнджер, Уизли, Перкинс, Кирка... Тех, кто, как ему остается только надеятся, знает, для чего они здесь.
- По машинам.

+5



Рейтинг форумов | Создать форум бесплатно © 2007–2017 «QuadroSystems» LLC