Вниз

1995: Voldemort rises! Can you believe in that?

Объявление

Добро пожаловать на литературную форумную ролевую игру по произведениям Джоан Роулинг «Гарри Поттер».

Название ролевого проекта: RISE
Рейтинг: R
Система игры: эпизодическая
Время действия: 1996 год
Возрождение Тёмного Лорда.
КОЛОНКА НОВОСТЕЙ



Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.



Чай с чабрецом и медом

Сообщений 1 страница 30 из 44

1

Середина июля 1997, Элизабет Лестрейндж, Рабастан Лестрейндж.
Нет судьбы кроме той, что мы творим сами.

С древнегреческого "чабрец"  - он же тимьян - переводится как "сила духа".

Чай эпизода

http://s3.uploads.ru/k0JPv.jpg

+2

2

Последняя неделя выдается напряженной. Все бы ничего, он бы не придал этому большого значения, если бы не тот факт, что теперь их двое - и ему нужно предупреждать Бэтси Нэльсон о том, что он не придет вечером. Или на следующий день. Или всю неделю.
Не то чтобы у них состоялся переезд - Лестрейнджу по большому-то счету и не с чем переезжать, дом там, где волшебная палочка - но с июня он ночует в ее лондонской квартире и предупреждает, когда проводит ночь в Ставке. Что-то вроде сигнала, чтобы она не нервничала, думая, не убил ли его Рудольфус. Или Эрон Тафт. Или любой из тех авроров, что жаждут повышения.
Однако о чем он ее не предупреждает совершенно, так это о том, что может внезапно пропасть - думал, что такого уже не может случиться, в самом деле, когда победа практически у них в руках - но пропадает. Восемь дней - таков срок.
Начинается все банально - порт-ключ к великанам, штатная ситуация, Лестрейндж даже берет с собой Марка Флинта, молчаливого здоровяка из рекрутов, прошедшего тренировочный лагерь Долохова - вот только вместо великанов в сербских горах их поджидает усиленный отряд авроров, не просто хит-визардов, а самых настоящих спецов.
Порт-ключ обратно в Англию, выполненный в виде крайне непрактичной фарфоровой пастушки - Лестрейндж ее сразу возненавидел, едва увидел - разбивается в первые же минуты отчаянной схватки. Аппарировать хоть куда-либо мешает плотный антиаппарационный купол, да и куда рвануть - и Лестрейндж, и Флинт в Сербии впервые в жизни, в этих горах ориентируются хуже, чем в гриффиндорской гостиной.
Отбивая слаженную атаку, Лестрейндж молится о чуде - любом. Не впервые в жизни, но в прошлый раз чуда не произошло, так что фатум у него в долгу - и им все же удается отбиться, уйти.
У Флинта сломана рука и сотрясение, он заговаривается, но жив и палочку не бросил, зато Лестрейндж ковыляет, зажимая рукой вспоротый бок - кровь выплескивается не толчками, даже его познаний в колдомедицине хватает, чтобы понять, что ни одна артерия не задета, но даже после наскоро наложенной повязки кровотечение не останавливается.
У них на хвосте авроры, им нельзя задерживаться, в ход идут иллюзии и обманки, но преследователи слишком хороши - может, вообще дали им фору, чтобы загнать ближе к отрядам поддержки, посещает Лестрейнджа параноидальная мысль, пока он на ходу кастует Ферулу, чувствуя, как вязнет в густом холодном тумане.
Но, возможно, их раны и позволяют им пройти границу - рубеж принимает кровь как плату за проход, пропускает, смыкается за спиной, отводя аврорам глаза магией, о которой те и не слышали.
Оба Пожирателя вваливаются в приземистую хижину на заросшей поляне, -  Флинт, едва справляющийся с головокружением, и Лестрейндж, бледный до синевы, - почти синхронно направляют волшебные палочки на сгорбленную старуху, с живым любопытством глядящую на них из-за стола.
- Ну что ж, соколики, - скрипит наконец та на ломаном английском, удовлетворенная осмотром, - раз пришли - гостями будете.
"Гостят" у старухи они восемь дней - восемь дней бесконечных заговоров, беспалочковой магии, смены повязок, с трудом отдирающихся от открытых ран. Когда Флинт не может есть, бредит и отказывается от воды, старуха - лесная ведьма, не иначе, и темная, до чего же темная, а возрастом может быть прабабкой Темному Лорду, судя по виду,  - поит его изо рта козьим молоком, насильно заставляет глотать, уговаривает елейно и кричит, когда он блюет. Но все же лечит, и Флинт идет на поправку.
Идет на поправку и Лестрейндж - каждый день день он просит сову, но ведьма то притворяется, что не понимает, то отказывает под надуманными предлогами, пока, наконец, не признается, что не поддерживает связь с внешним миром, и на этом Лестрейндж вынужденно от нее отстает.
Он отдает себе отчет, что в Англии все решили, что они мертвы - с уничтожением Лестрейндж-Холла связь между членами рода ощутимо истончилась, едва ли Рудольфус может почувствовать его на таком расстоянии, будь он хоть трижды главой рода, но куда больше его волнует, что подумает Бэтси Нэльсон. Он один раз уже исчезал, она знает, что он может, и не решила ли она, что это повторилась, что теперь он не вернется - а вдруг попытается его найти, вдруг снова обратится к Тафту, вдруг будет настолько глупа, что попробует встретиться с Рудольфусом...
Он вроде бы пообещал ей, что больше не пропадет - или не пообещал, реальность путается с обрывками горячечных сновидений, когда он в очередной раз впадает в наведенный сон.
Что требует от них ведьма за лечение и помощь - другая история, но на восьмой день под вечер она заявляет, что их жизням больше ничто не угрожает. Заставляет как следует пропотеть в парилке, возвращает починенную одежду - и когда они возвращаются в хижину, после напоминаний об обещании отправляет их созданным порталом прямиком в Лондон.
Перемещение на грани переносимости - но все же они в Англии. Прежде чем аппарировать в Ставку, Лестрейндж пользуется парой простых заклинаний, подчерпнутых у Бэтси Нэльсон, меняет цвет волос, форму носа - зато получает возможность воспользоваться общественной совятней. За шесть сиклей сова с запиской отправляется на поиски Элизабет Нэльсон - а Лестрейндж и Флинт в Ставку.
"Жив. Скоро буду" - в записке больше и не скажешь.

Однако проходит еще три бесконечных часа, прежде чем Лестрейндж может покинуть общество брата. Несмотря на то, что он скинул воспоминания в омут памяти, ему все равно приходится как минимум трижды повторить всю историю от начала до конца, а потом еще выслушивать изложение Флинта. Спасение приходит с неожиданной стороны - Беллатрикс, без излишнего интереса выслушивающая их рассказы, в какой-то момент обращает внимание Лорда и Рудольфуса на то, что и Рабастан, и Марк были тяжело ранены, и предлагает отпустить чудом выживших на сегодня.
Лестрейндж взглядом благодарит свояченицу, которая делает вид, что не замечает этого, и аппарирует, едва покидает зал собраний.
В квартире ведьмы темно, едва слышно пахнет чабрецом, а серый кот бросается ему под ноги, едва Лестрейндж делает пару шагов в гостиную.
Наверное, надо что-то сказать - например, объяснить это недельное отсутствие, но слова пропадают, когда он видит лицо ведьмы.
Объятие порывистое, неровное - если бы он мог, он впитал, вдавил бы ее в себя, чтобы быть уверенным, что она всегда будет рядом.
Он пообещал бы что угодно, чтобы вернуться к ней - он и пообещал - но истинные размеры цены никогда не известны при заключении сделки.

+2

3

[AVA]http://s7.uploads.ru/sWXtO.png[/AVA]

Когда Баста не было три дня, Элизабет не нервничала.
Три дня - это вообще не срок. Мало ли, что там случилось. Мало ли, какое дело ему поручили: он то с оборотнями возится, то с новичками, то успокаивает брата, то играет в большого шпиона.
Мало у него дел - у Рабастана Лестрейнджа, беглого преступника высшей категории, который хмурится ей с плакатов то там, то здесь.
Раньше она не замечала плакатов, потом избегала, теперь же ловит себя на том, что чуть притормаживает у того или другого, цепляется взглядом за плотно сжатые губы, чуть опущенное плечо - она хорошо знает, что там с его рукой на этом колдо - и строчки, кратко описывающие, кто это перед ней. Она, впрочем, уже неплохо знает, кто.
Ну вот, например, ее жених.
Мэрлин бы забрал это слово, Элизабет недовольно хмыкает всякий раз, когда это определение приходит ей на ум. Жених - это как будто ей девятнадцать, а он - выпускник престижной академии и блестящий в будущем адвокат. Нет, им не подходит это "жених и невеста", не садится на них, звучит фальшиво, даже не звучит совсем. Она предпочитает думать, что они друзья. Она всегда склоняется именно к этому.
Три дня - да ладно, он и месяцами мог не давать о себе знать. И вот эта установка - друзья, друзья! - помогает Элизабет не нервничать зря. Не нервничать заранее. Делать вид, что не нервничает.

В Мунго все по-прежнему: много работы, мало времени. Людей в отделении не так, чтобы с перебором, но случаи в большинстве своем сложные, требующие постоянного наблюдения и внимания.
Элизабет трет висок, прищуривается, добавляет три капли березового отвара в восстанавливающее зелье - для усиления эффекта, ее собственный рецепт. Лея суетится где-то рядом, что-то спрашивает, но у Элизабет будто плывет все перед глазами - приходится проморгаться, а уже потом продолжить с дозировкой.
- Тебе бы отдохнуть, Лиззи, - миссис Типпет уже третью смену отмечает какую-то болезненную бледность Элизабет и настойчиво спроваживает ее домой, хотя прекрасно ведь знает, что та не уйдет. - Совсем осунулась. Скоро будем тебя отпаивать этими твоими зельями.
- Все в порядке, не беспокойтесь, - Элизабет натужно улыбается, протягивает пациенту его флакон и отходит к стене, пытаясь отвлечься от головокружения.
Она просто плохо спала - она вообще неважно спит, если Баста нет дома.
Поглядывает на часы - еще даже не время обеда, а она уже устала так, будто две смены подряд отработала. Анна, скользящая между кроватями с ловкостью циркачки, замирает рядом с куратором и два раза задает вопрос о снятии пустякового сглаза, но Элизабет как будто не слышит - смотрит в одну точку, и только настойчивое "мисс Нэльсон?" приводит ее в себя.
- Да, да, Анна, можешь снять его сама, все в порядке, - ей что-то тошно от работы и от этой палаты, как будто не хватает воздуха, и Элизабет выходит в просторный коридор, усаживается на низкий диванчик и...засыпает, склонив голову к плечу.
Такого с ней раньше не случалось, и когда Фил тянет ее едва ли не за рукав на обед, Элизабет готова его покусать за то, что тот ее разбудил. Практикант обижается, но решает отнестись философски - у всех бывает плохое настроение - и приносит Элизабет ее любимый куриный суп с сыром, но и здесь получает выговор.
- Я его терпеть не могу, Фил, ну неужели так сложно запомнить, - Элизабет хмуро жует яблоко и воротит нос, вызывая у практиканта эффект Петрификуса.

- Она уже вторую неделю злющая и нервная, - Фил сбежал из столовой под предлогом общего собрания стажеров и теперь жаловался Анне и Лее на жизнь, пока те меняли повязки у недавно поступивших пациентов. - И с каких-то пор "терпеть не может" этот суп, рецепт которого мы для нее узнавали всеми правдами и неправдами.
- Ну ладно тебе, Фил. Видишь, она так устает. Наверное, дома какие-то проблемы, - Анна пожимает плечами, поглядывая на соседнюю койку - пациент, которому она недавно сняла сглаз, чувствует себя прекрасно, и Анна очень собой гордится. - Может, у нее котик заболел.
- Или муж, - как бы между прочим вставляет Лея, вызывая всеобщее оживление. - Ну да, вы не замечали? У нее кольцо на цепочке, уже давно. Не носит на пальце, наверное, потому что при осмотре может мешать. Оно такое внушительное, выглядит очень старым, наверное, из поколения в поколение передается.
- Муж! У мисс Нэльсон! - Фил таращится на девушек, а потом демонстративно фыркает. - Она бы нам рассказала.
- Может, это кто-то из больницы и они скрывают свой роман! - Анна светится и всплескивает руками, оглядывается по сторонам в поисках подходящей кандидатуры.
- А кому нас передадут, если мисс Нэльсон уйдет из Мунго? - Лея расстроено присаживается на край пустой кровати и вздыхает.
- Никуда она не уйдет, спятила что ли, - Фил раздраженно мотает головой. - Только не мисс Нэльсон.
- Ну, иногда ведь это необходимо. Мисс Нэльсон вполне может оставить Мунго на какое-то время, если, например, ждет ребенка или...
- Кто это тут ждет ребенка? - Элизабет, убирая волосы в косу, заходит в палату и оглядывает мгновенно вскочивших стажеров. - У нас есть беременная пациентка? Почему не сообщили?
- Нет, нет, мисс Нэльсон, - Лея бледнеет и идет пятнами, совершенно сконфуженная.
- Если вы это про меня, то я не беременна, - Элизабет переводит взгляд с одного на другого и усмехается - вот же выдумщики. - А теперь хватит сплетничать и вперед, у нас полно работы.

Вечером того же дня Элизабет в полнейшем замешательстве сидит в кресле, замотанная в плед, и обнимает ладонями кружку.
Каким именно образом эта мысль не приходила ей в голову, Элизабет не знает. Ей просто некогда было об этом думать, слишком много навалилось одновременно. И теперь она чувствует себя школьницей, которая боится взглянуть в списки зачисленных в колледж, хотя и уверена, что все экзамены сдала на проходной балл.
Это настолько же невероятно, насколько и очевидно - и вообще-то невероятность здесь тоже весьма условна. Ей просто не приходило в голову, что зелья, которые она принимала полгода назад, волшебным образом перестали давать хоть какой-то эффект - они с Крисом так давно не виделись, что Элизабет и думать обо всем этом забыла.
И вот теперь потягивает свой чай и думает. Думает, думает, думает.
Она не доверяет магическим способам определения беременности - для нее это совершенно маггловкая ситуация, человеческая, никак с магией не связанная. Потому все эти котелки, самоокрашивающиеся зелья и разделяющиеся ленточки остаются за кадром.
Примерно до того момента, когда Элизабет не решает перепроверить вердикт второго теста - и получает столь же категоричный ответ от золотистой ленточки, намекающей на срок с отсылкой к одному примечательному дню в Ирландии.
Чай пахнет малиной, и Элизабет понимает, что ей малина совершенно не нравится.
И что определения "друзья" становится отчаянно мало для всего этого.

Она берет пару отгулов - теперь ей страшно.
Баста нет четыре дня, ни его, ни записки, ничего. А она ждет ребенка, его, Мэрлин всемогущий, ребенка, и от этого голова идет кругом, как будто ей и так мало этой бесконечной слабости.
Чтобы отвлечься, Элизабет рисует, потом что-то готовит, читает новые выпуски "Найтвинга", потом снова рисует.
Пятый день проводит в постели, укутавшись в плед - а ведь сейчас лето вроде как - потому что ужасно замерзла, читает какую-то несуразную книгу о беременности, швыряет ее в итоге в угол и ворочается до тех пор, пока не засыпает.
Дома тяжело, и на шестой день она идет на работу, устраивает двойной нагоняй расслабившимся было стажерам, выписывает названия заканчивающихся зелий, проведывает Лонгботтомов, нехотя ест ранее горячо любимый суп. Работа отвлекает, и к вечеру она чувствует себя вполне сносно, ровно пока не оказывается дома.
Ее начинают посещать все эти кошмарные мысли: что, если он погиб, если ему запретили появляться у нее на пороге, если он тяжело ранен, если его схватили авроры, если намереваются убить или отдать дементорам. Все эти мысли приходили к ней и ранее - после того побега из Азкабана, когда она не знала месяцами, жив он или нет. Повторение того летнего кошмара усиливается духотой непривычно жаркого июля, и Элизабет едва не бредит, то кидаясь к сове, чтобы отправить сообщение Эммалайн, то хватает палочку, чтобы создать патронуса и отправить его к Басту, где бы тот ни был.
Но это все должно ждать, она должна ждать - этот договор они заключили бессловно. Она понимала, на что идет, когда принимала его предложение.
Жди, Элизабет.
Седьмой день - выходной - Элизабет проводит так, как будто у нее выдался свободный денек и она очень даже рада, что Баст ее не контролирует: едет на форде за город, вешает на руку корзину и гуляет по летнему лесу, собирая травы. Она знает, куда идти - и никакие волки ее не пугают. Это даже отдает чем-то новым для нее - оборотни наверняка ведь почувствуют изменения, и это не говоря о том, как она сама по себе пахнет Бастом. Впрочем, вряд ли волки будут ждать ее в этом лесу, так что Элизабет без особенного волнения идет к нужным полянам - сейчас цветет чабрец, а запасы следует пополнять.
Она возвращается уже затемно - усталая, но довольная, и всю ночь раскладывает травы, отгоняет котов, готовит экстракты и ставит котлы для отваров. Часть засушивает, часть мелко нарезает и сует в морозилку, часть оставляет для травяного чая - ароматного и успокаивающего.
Половину восьмого дня Элизабет проводит в Мунго, в после обеда уходит, совершенно измотанная и на грани срыва.
Восьмой день - это не шутка, не совпадение, не стечение обстоятельств. Это слишком долго, и ей пора начинать думать, что делать дальше, если восьмой перетечет в девятый, потом в двадцатый и снова побегут месяцы. У нее больше нет варианта сделать вид, что всего этого не было - и нет варианта уйти к магглам. Не только потому что она приняла решение и предпочитает придерживаться своих решений, но еще и потому, что ребенок - именно этот ребенок - не может и никогда не станет частью мира магглов.
Надо бы рассказать родителям - от мысли о реакции матери у Элизабет начинает звенеть в ушах - и может быть переехать пока к ним, отвлечься, привести себя в порядок - она ведь совсем загнала себя с этой работой и бессонными ночами, не удивительно, что сейчас чувствует себя откровенно неважно. Но этот разговор Элизабет откладывает, потому что Баст может вернуться в любой момент и ей не хочется, чтобы ее не оказалось дома.
А дома тихо и пусто, и даже коты как-то приуныли и сидят себе по своим углам, пока Элизабет слоняется по комнатам, переставляя рамки с фото и перелистывая страницы сто раз перечитанных книг.
Записка совой вызывает переполох - Мистер Бингли шипит, Элизабет едва не отдавливает ему хвост.
Жив - это главное, и следующие полчаса Элизабет тупо сидит в кресле и не думает ни о чем, ощущает звенящую пустоту в голове, где больше нет кошмарных заголовков "Пророка" и Рудольфуса, намеревающегося забрать у нее сына.

Она дремлет в кресле до самого его появления - просыпается из-за хлопка аппарации, отбрасывает волосы с лица, шагает к нему без единой мысли задать вопросы или просто что-то сказать.
От него пахнет странно - пряными травами и деревом, воском и чем-то еще, Элизабет не может разобрать, утыкаясь носом в его шею.
Эти восемь дней съеживаются, почти исчезают, когда он стоит вот так близко и гладит ее по волосам. Ничего, можно ждать и дольше. Можно и она будет - лишь бы он возвращался к ней.
- Я скучала, - стоило бы сказать, что сходила с ума от волнения, но что тут говорить - он и так все прекрасно знает. - Главное, что ты пришел.
Она скользит руками вниз по его плечам, сцепляет ладони.
- Все в порядке, - Элизабет предупреждает вопрос Баста, тянет его за собой на кухню. - Лучше расскажи, что случилось.
Ей не так уж и важно теперь, но знать все-таки хочется, и Элизабет усаживает Баста за стол, а сама ставит чайник, кладет в заварник немного чабреца.
Бросает взгляд на свое отражение в полированной поверхности шкафчиков - щеки какие-то впалые, и она бледная, точно смертельно устала. И не включает яркий свет, чтобы Баст хотя бы не сразу разглядел это ее состояние. Сначала стоит заняться им.
- Мне надо бы тебя осмотреть, Баст. И не сопротивляйся, я вижу, что надо. А я твой личный целитель, не забывай.

+1

4

Она и не дает задать вопрос - отмахивается дежурным "все в порядке", тянет на кухню. Он знал, что она справится - теперь она тоже это знает.
Лестрейндж бредет на кухню, не отрывая взгляда от ее темно-рыжего затылка. Ниже смотреть остерегается - ниже смотреть опасно. Узкая спина, ощущение кожи которой он узнал намного раньше, чем смог увидеть воочию, тонкая талия, плавные изгибы бедер - голод, который она пробудила, не загнать обратно за восемь дней разлуки, куда там. За восемь дней этот голод только заострился, вцепился в Лестрейнджа как следует - стоит только дать слабину, и он потеряет способность сдерживаться, перестанет контролировать себя. А ей не до того - усталость не скрыть наивной попыткой использовать приглушенный свет. Не до того - это не до него с его голодом, даже если изголодался он по ней.
Аромат чабреца плывет по кухне, прозрачный чайник темнеет.
Лестрейндж облокачивается на стол, кидает взгляд на окно, плотно зашторенное - теперь в ее квартире часто зашторены окна, небольшие минусы проживания с разыскиваемым преступником - ловит ведьму за руку, притягивает к себе.
- Все в порядке, целитель Нэльсон, я был чрезвычайно осторожен.
Осторожен он не был, но об этом Лестрейндж пока не знает.
Бэтси Нэльсон не обманешь - у нее-то точно имеется свое мнение относительно его осторожности, и пока чай заваривается, Рабастан наскоро рассказывает ей о загадочной старухе, раздеваясь по пояс и опуская детали относительно того, что уже нет сомнений - кто-то сливает информацию ставки в Аврорат, и этот кто-то - из Ближнего Круга.
Это не слишком радует Лестрейнджа, и дело, разумеется, не в фальшивой преданности - предатель оттянет неизбежную победу еще Мерлин знает на сколько, а статус жениха и невесты настолько не подходит их отношениям с ведьмой, что он даже про себя ее не называет невестой.
Ну какая она невеста - невеста у него уже была, он прекрасно разбирается в вопросе. Разве может сравниться это - это - с пресноватым "жених и невеста".
Опускает он также и рассказ о данной клятве - не то что бы хотел скрыть, просто сейчас совсем ни  к чему, успеется. Умалчивает и о пробитой печени - впрочем, это даже понятно: Бэтси Нэльсон хороший колдомедик, сама разберется, что к чему.
Темно-красный рубец в палец толщиной на боку неопрятно выделяется. Лестрейндж разглаживает пальцами сморщенную кожу вокруг без большого эффекта, хмыкает:
- В коллекции прибыло. Ничего серьезного, я быстро встал на ноги, но с Флинтом хуже было, а она нас только вдвоем хотела отпустить.
Он врет - на ноги он встал не так уж и быстро. Не факт, что даже в Мунго заштопали бы быстрее, у лесной ведьмы невиданный талант, но слишком уж бледная Элизабет, слишком отчужденная, как будто успела проститься  - снова. Ему не по себе.
- Я связался с тобой, как только смог, - закидывает он пробный камень. Может, в этом дело - восемь дней не шутка. Может, теперь она смогла по-настоящему оценить, во что ввязалась и уже не рада?
Положа руку на сердце, он знает: попроси она отпустить, он не сможет. Не смог тогда, после гиппогрифьей фермы, а сейчас и подавно. А значит, придется сделать так, чтобы она никогда не попросила.
- Это форс-мажор, большая редкость, - успокоительно уверяет он ведьму, снова притягивая ближе, прижимая к себе - от тепла ее тела голод перехватывает контроль. Ближе, ближе, еще ближе. - Я что-нибудь придумаю, тебе больше не придется ждать. Все в порядке. Я вернулся. Ничего не изменилось.
Драккл с ним, с чаем - он напился, кажется, травяных настоев до самой смерти.

+1

5

[AVA]http://s7.uploads.ru/sWXtO.png[/AVA]

Он ей бессовестно врет - пытается успокоить таким глупым способом.
Элизабет не спорит и даже пробует сделать вид, что кое-где ему поверила, просто чтобы не затевать никому не нужных споров. Они оба все понимают, оба неплохо уже чувствуют фальшь в словах друг друга, оба знают, что фальшь - это не всегда плохо. Попытка уберечь, отсрочка чего-то гнетущего, напоминание, что они заботятся друг о друге.
Это все можно понять. И Элизабет не задает напрашивающихся вопросов, с читаемым интересом слушает про старуху и этого молодого рекрута Флинта, или как его там.
Возился с новичком и играл в шпиона - на этот раз вот такое сочетание.
Элизабет внимательно осматривает Баста, водит палочкой вдоль рук и ребер, не обращая внимания на его пояснения своего состояния - с этим она разберется сама. Он неплохо подштопан, но этот рубец ей не нравится, у него и так слишком много таких боевых отметин на теле. Их и не станет меньше - война есть война, она пожирает его постепенно, отнимает по клочку, оставляя следы от зубов шрамами на бледноватой коже.
Элизабет откладывает палочку, ищет небольшую баночку с густой мазью, наносит ее пальцами на рубец. Мазь прохладная, и по коже Баста идут мелкие мурашки - или просто ему нравится ощущение ее ладони на его животе. У нее ноют пальцы, отдает покалыванием в груди, и Элизабет отнимает руку, отворачивается, плотно закрывая банку тугой крышкой.
Со стороны наверняка кажется, что что-то не так. Элизабет осознает это, когда Баст тянет ее к себе и заговаривает об этих восьми днях, беспокоясь, что она перенесла их сложнее, чем хочет показать.
Это вызывает у нее улыбку - ее вообще трогает его забота, как будто она до сих пор не может поверить, что все это таки вышло за рамки их трещащей по швам дружбы, и они могут позволить себе чуть больше, чем намеки о своем беспокойстве.
Много, много больше.
Потому Элизабет не стесняясь устраивает подбородок на плече Баста и обнимает его крепко, целует мягко чуть ниже уха.
- Я понимаю. Главное, что с тобой все в порядке, - ей не нужны его убеждения, да и в то, что эта ситуация не повторится она все равно верит слабо. Никто не даст ей гарантию, что он вернется завтра - или через год. С этим обстоятельством она училась жить еще задолго до того, как приняла его предложение.
Все в порядке. Я вернулся. Ничего не изменилось.
Эти последние фразы напоминают сеанс у гипнотизера или психотерапевта - как будто он пытается внушить что-то им обоим. Как будто слова имеют силу. Как будто слова - это не просто слова.
Ее цепляет последняя фраза - ничего не изменилось. Элизабет облизывает губы и думает, бывал ли Баст когда-нибудь настолько не прав. Он редко ошибается, но есть вещи, которые не поддаются рациональным расчетам и рушат все его стройные теории.
Она хочет сказать, что кое-что таки изменилось, но фраза даже в мыслях звучит пошло и дешево, и Элизабет отказывается от нее, целует Баста в плечо и выскальзывает из его объятий - мягко, но уверенно.
- Тебе нужно хорошенько восстановиться, у тебя была серьезная кровопотеря и метод, который использовала твоя спасительница, очень рискованный, а потому требует доработки. Она тебя как будто рывком вырвала из того состояния, а значит, процесс стабилизации наоборот будет медленным и плавным, -  Элизабет достает из шкафчика несколько флаконов с зельями и настойками, придирчиво читает собственноручно заполненные этикетки, хмурится, выставляет на стол рядом с кружкой. - И пей чай, тебе нужно как можно больше пить.
Он может подумать, что это все отговорки - что она едва ли не избегает его. И Элизабет спешит сгладить это впечатление, боясь показаться безразличной.
- Я просто не отпущу тебя никуда в таком состоянии, понимаешь? Тебя могут вызвать в любой момент, а я не отпущу и все, - ей приходится поджать губы, чтобы не высказать то, что она думает об этих "вызовах", но это бесконечно глупо и она молчит. - Пока не выпьешь чай, точно никуда не пойдешь. Три кружки. Минимум.
Элизабет даже улыбается, чуть более напоминая саму себя - она привыкла сводить все к шутке.
Минуту она молчит, собирается с мыслями. Она не придумала, как сказать ему. Не придумала - в том числе и потому, что боится его реакции, хотя даже думать себе не позволяет, какой она должна быть.
- Баст, скажи, а вы чувствуете связь, - Элизабет неловко теребит цепочку с кольцом, чуть отводит взгляд, - кровную, я имею виду. С Рудольфусом. Он почувствует, если с тобой что-то случится?
Она до сих пор не слишком хороша во всех этих чистокровных вещах, родовой магии и прочем, ей недоступном.
Недоступном ранее - потому что сейчас ее связь с Бастом и со всеми Лестрейнджами будет расти с каждым днем, и хоть по большей части ее это пугает, но может оказаться и полезным.
Они были связаны и ранее - эта связь не поддается логике, но она есть и смешно ее отрицать. А теперь Элизабет смеет рассчитывать на что-то куда большее, подкрепленное кровью, а кровь - основа основ.
Будет ли и он чувствовать ее сильнее теперь?

+1

6

И все же что-то не так - ведьма не продолжает контакта дольше необходимого, как будто засекает ту секунду, когда уже может отстраниться и не показаться грубой. Это, Мордред, сбивает с толку - Лестрейндж не силен вот в этом во всем, не умеет разгадывать шарады. Он бы понял, если бы она сердилась - но она говорит, что все в порядке, позволяет обнимать себя, целует, от чего у него в глазах темнеет. И отстраняется.
Ладно, говорит он себе. Быть может, это профессиональное. Она колдомедик. В первую очередь она колдомедик и должна позаботиться об этом.
Говорит, можно сказать, уговаривает.
Мрачнеет, но послушно садится за стол, на котором увеличивается количество флаконов. Он вообще-то старается. В том числе и быть послушным. В последнюю очередь ему нужно, чтобы она осознала, насколько ошиблась в нем, так что Лестрейндж ведет себя образцово-показательно, не повышает голоса - хотя это для него вообще редкость - завел за правило хвалить ужины, предупреждает, когда вдруг задерживается. Ну и тому подобные нюансы, призванные сгладить те шероховатости, которые между ними существуют.
- В ближайшее время меня не вызовут, - отвечает он, разглядывая чашку - ну точь в точь, как год назад, даже ощущение неловкости то же, как будто он вломился туда, где его совсем не ждали. - Сутки как минимум - Беллатриса выхлопотала.
Это заслуживает пояснения, но вроде как может подождать - когда нибудь он поподробнее расскажет Элизабет о том негласном соглашении, которое они заключили с Беллой двадцать лет назад и которое до сих пор не нарушали. Он даже понимает, что со стороны свояченицы это крохотное вмешательство на собрании было серьезным шагом - в конце концов, с июня он практически не проводит время с семьей, оставил ее под властью брата, забросил свою часть уговора, и хотя она понятия не имеет, где он спит - и с кем, мелькает предательская мысль - она все равно пытается ему помочь. А вот он неблагодарно позволяет Рудольфусу делать все, что тому заблагорассудится.
Впрочем, это подождет - и это даже естественно, что у него появляется своя жизнь, не связанная с жизнью его брата и свояченицы. Естественно - и все равно странно, учитывая, насколько он отвык от самой этой мысли. От возможности подобной перспективы. За четырнадцать лет мир сжался до размеров нескольких человек, чьи голоса он слышал в пожирательском блоке тюрьмы, и привыкнуть вновь к тому, что есть и другие люди, оказывается непросто.
Вопросы, которыми задается ведьма, заставляют его скинуть голову, нахмуриться - ее слова так перекликаются с тем, о чем он думал только что, что его захлестывает чувство, будто она читает его мысли.
Взяв паузу на раздумья, Лестрейндж указывает на первый в группе пузырек, дожидается согласного кивка Бэтси и выпивает чуть горчащее зелье, все еще не притрагиваясь к чаю.
- После разрушения Холла связь между членами рода стала намного слабее, чем была раньше, - начинает он раздумчиво, вспоминая, как постепенно, день за днем, истончалась эта нить после ареста - и как он с удивлением обнаружил, насколько толстой она была прежде. - Но все же осталась. Да, полагаю, он до сих пор чувствует меня и Беллатрису - вряд ли далеко, без поддержки поместья едва ли даже на всю Англию хватает, но чувствует. Беллатрису тоже, хотя еще слабее - но это понятно, у них родство не кровное, хотя она и принята в род. А глава рода чувствует всех. После свадьбы, - максимально нейтрально сообщает он ведьме, думая, что нащупал причину ее беспокойства, - это не случится само по себе - пока ты не пройдешь ритуал приема в род, так что не думай об этом. Он не найдет тебя - по крайней мере, не найдет, если меня не будет рядом. Даже если использует остатки родовой магии.
Следующий флакон - следующий кивок.
Лестрейндж отставляет пробку, принюхивается - терпко и остро пахнет мятой, какой-то ягодой - отхлебывает на удивление сладковатый отвар. Допивает одним глотком, берется за следующий.
- Он вряд ли чувствовал меня в Сербии - слишком далеко. И убежище этой лесной колдуньи вряд ли пропускает даже такую магию - ни патронусов, ничего, - он вспоминает тот звенящий звук, когда он пересек границу поляны и гортанные выкрики преследующих их авроров превратились в едва слышный шум, но все еще не угадывает, в чем причина странноватого интереса Бэтси Нэльсон, тычется вслепую. - Если хочешь, есть пара ритуалов - мы можем выстроить связь между нами. Но вместе с этим ты получишь и связь с моей семьей, так что решать нужно, основательно подумав.
Разумеется, он только за принятие в род и прочие традиционные элементы брака - но по лицу ведьмы кажется, что она явно не в восторге.
Хватит загадок. Он хочет завалиться в койку и желательно с ней - а не разговаривать о нюансах чистокровных семей.
- Элизабет, в чем дело? - Лестрейндж отставляет чашку, поднимает голову, хмурый и непонимающий, что происходит. - Что произошло? О чем на самом деле ты спрашиваешь?
Принята она в род или нет, женаты они по магическому обряду, совершаемому Лестрейнджами на родовой земле на протяжении последних девяти веков или нет - между ними тоже есть связь. И он понимает, что что-то не так. Понял с первых же ее слов, с первого прикосновения в темной гостиной.

+1

7

[AVA]http://s7.uploads.ru/sWXtO.png[/AVA]

Беллатриса выхлопотала - для Элизабет эта фраза звучит как минимум странно, как максимум - подозрительно. Впрочем, она не обращает внимания, пока что ей не хочется думать о Беллатрисе - ах, какое красивое имя! - Лестрейндж. Ах, какая красивая фамилия.
Мэрлин, а вот о фамилии им все равно говорить придется.
Она расспросит его о хлопотах Беллы в другой раз, а может, он расскажет сам - чтобы еще чуть более приоткрыть завесу тайны в отношении своей семьи. Он не то чтобы мало о них говорит - иногда Элизабет даже кажется, что она знает слишком много - но как ни крути, а ей придется когда-нибудь познакомиться с ними ближе. И лучше, если она будет как можно лучше готова.
Да и вообще, какое ей дело до Беллатрисы, главное, что он не намеревается уйти вскоре - а значит, у них есть время нагнать эти восемь дней, заместить их чем-то другим. Ей нравится думать, что он не спешит. Что у них есть время.
Глава рода чувствует всех - это то, чего она боялась, и Элизабет заметно мрачнеет, передергивает плечом, смотрит в стену, пока не приходит черед кивнуть Басту в очередной раз.
Всех - а их скоро станет больше. Кажется, пустяки, всего лишь малыш, кому есть дело до этого. Но род Лестрейнджей очень долго ждал наследника, и от этого Элизабет становится еще более не по себе.
Предложение выстроить связь между ними с помощью ритуалов Элизабет встречает хмурым взглядом и чуть качает головой. Нет уж, спасибо, никаких ритуалов в ближайшее время. А лучше вообще без них. Наигралась, напрактиковалась, наритуалилась, что ли. Ей хватило - а амулет с бледно-розовым опалом лежит в шкатулке с фарфоровой балериной на крышке, и она не хочет его больше надевать. Желательно, никогда.
Да и к чему им этот ритуал.
- Я думаю, нам хватит нашей связи, - Элизабет потирает щеку пальцами, поднимает взгляд, когда он зовет ее полным именем.
Хмурится, вздыхает.
Она ведет себя странно - и как ни старается смягчить это впечатление, у нее не выходит - он хорошо знает ее.
Самое странное во всей этой ситуации то, что она выглядит едва ли не несчастной, понурой, как будто случилось что-то плохое. Как будто она не должна быть счастлива. Как будто в их ситуации радость по этому поводу недопустима.
Но ведь это совсем не так.
Элизабет смотрит на Баста пристально, ловит его обеспокоенный взгляд, замечает складку между бровей, напряженно сжатые губы. В тусклом свете он кажется старше своих лет, а она почему-то вспоминает то колдо, что увидела еще девчонкой, и не может сдержать улыбки.
Кто бы мог подумать, кто бы только мог подумать.
- Я жду ребенка, Баст. Мы, - Элизабет чуть приподнимает подбородок и делает паузу, - мы ждем ребенка.
В голове это звучало иначе - а озвученным нравится ей гораздо больше.
Да Мэрлин подери, у них будет ребенок, у них будет сын - ладно, пусть сын, - и плевать, насколько это несвоевременно.
Она счастлива, если честно.
И все, о чем она беспокоится и все, что не позволяет ей кричать об этом - это неуверенность, что счастлив он.

+2

8

Как он и думал - что-то действительно случилось. Это становится очевидным, когда она вздыхает в ответ на его вопрос, пристально смотрит вместо ответа.
О Мерлин, думает он, что еще? Просто - что? Скажи мне сразу, девочка, и мы со всем покончим. Не скрывай ничего, не усложняй.
С таким видом сообщают о серьезных неприятностях - даже слабый проблеск улыбки мало помогает - поэтому он, ожидая этих самых неприятностей, не сразу понимает, что именно она говорит.
- Что? Но как это могло случиться? - тупо и тускло отзывается Лестрейндж, опуская обе ладони на стол. У Бэтси Нэльсон прямой и решительный взгляд - будто удар рапирой, и острие рапиры пробивает кокон из псевдо-нормальности, которой он окружил себя за последний месяц. Когда позволил себе думать, что так оно все и будет - спокойно. Нормально. Не по-настоящему.
Ее вопросы, напряженность - все становится понятным, складывается как головоломка - вот только с обратным эффектом, разбивающим устоявшееся, привычное бытие.
Отчего ему не приходил в голову этот сценарий - действительно? Отчего всегда казалось, что все эти очевидные последствия их связи возможны только после окончания войны? После свадьбы, в конце концов. Какая кошмарная безответственность.
- То есть, я понимаю, как, - упрямо мотает он головой, как будто хочет отказаться от первой - такой идиотической - реакции. - Я просто не понимаю, почему я не предусмотрел. Как мог забыть.
На фоне этих невнятных упреков в собственный адрес постепенно оформляется другая мысль. Она не имеет отношения к конкретно ним двоим и едва ли бы понравилась Бэтси Нэльсон, озвучь Лестрейндж ее. Она поднимается к поверхности его сознания из глубин, которые заселены предками - до сих пор. Которые роднят его с длинной вереницей ныне уничтоженных портретов и прахом тех, кто упокоился в фамильном склепе. Она касается того, что у рода теперь есть будущее - наследник.
То, ради чего Рудольфус готов на все. То, что требуется от Рабастана.
И, драккл, понимает ли сама ведьма, что это значит? Даже если спрашивает о кровной связи с главой рода - понимает ли на самом деле?
Забыв о чае, он поднимается на ноги, по-прежнему опираясь на ладони, смотрит на ведьму изучающе, даже жадно - видит в ней не просто женщину, которая ждет ребенка, а видит в ней будущее, не ее или свое, а будущее целого рода. Это даже не его чувства, это то, что дремало в нем, дожидаясь своего часа.
Та его часть, которая отвечает за эту реакцию, требует, чтобы он немедленно отправился к Рудольфусу, немедленно поставил в известность главу рода, и он даже подхватывает рубашку со спинки стула, делает пару шагов, обходя ведьму будто почетный экспонат в музее - но это проходит так же, как и накатило, стоит ему лишь приложить небольшое усилие, вспомнить, что он не только безымянная часть рода, что Бэтси Нэльсон не заслуживает подобного отношения, даже если тридцать пять лет он вполне мог мириться с этим в отношении себя.
В конце концов, он - намного больше, чем очередной наследник, связующая нить между прошлым и будущим, и именно ведьма заставила его в это поверить.
К гриндилоу Рудольфуса - это его ребенок. И его женщина.
Лестрейндж оборачивается от двери, уже натянув рубашку, возвращается, обнимает ведьму со спины, ставит подбородок ей на макушку, прикрывает глаза, позволяя себе расслабиться. Никуда он не пойдет.
Как можно выразить чувство гордости, сменившее едва ли не обреченность, он не знает - помнится, брат осыпал Беллатрикс драгоценностями, а он, Рабастан, богат в основном коллекцией шрамов и разрозненными энциклопедическими познаниями про все на свете. Не то, что нужно в этой ситуации.
- Нам нужно пожениться. Как можно скорее. Ты же не против? Ты все еще согласна?
Он прикусывает язык - кажется, все, что он сказал с той минуты, как ведьма сообщила ему свою зубодробительную новость, было совершенно, абсолютно неверным. Но что на самом деле нужно говорить, он не знает.
- Спасибо, - срывается само собой в темно-рыжие пряди. - Спасибо тебе. Скажи, что мне сделать, и я все сделаю.

+2

9

[AVA]http://s7.uploads.ru/sWXtO.png[/AVA]

Элизабет замирает на месте, застывает, ожидая реакции.
Старается не думать о том, какой она может быть, и еще сильнее - какой бы она хотела ее видеть. Да она и не знает - какой. Обычно крайне скупой на эмоции, Баст вряд ли будет выражать свои чувства бурно, какими бы они ни были. Она уже видела его срывающимся - и ей не очень понравилось.
И все равно ему удается ее удивить. Вопрос "как это могло случиться" вызывает у Элизабет сначала ступор, потом вспышку негодования, потом прилив гнева, а потом желание хорошенько стукнуть его по затылку, чтобы очнулся.
Как это могло случиться, ну действительно. Как будто они не предпринимали ну совсем никаких действий, чтобы это стало возможным.
Она не успевает придумать реакцию и потому просто стоит, выжидая. Вряд ли Баст всерьез ждет ответа на свой вопрос, и Элизабет просто ждет, пока волна шока схлынет, и он будет способен рассуждать трезво. Обычно этот процесс занимает у него крайне мало времени.
Впрочем, дальше немногим лучше, но на этот раз Элизабет уже не злится - ей становится почти смешно. Он такой растерянный, сбитый с толку, и это зрелище - редкое зрелище - вызывает у Элизабет что-то вроде умиления. Что-то вроде, но не совсем, скорее, просто ей нравится видеть в нем какие-то новые эмоции, так отличающиеся от привычной невозмутимости, спокойствия и уверенности в себе.
- Мне кажется, мы просто об этом не думали, - зря он берет всю ответственность на себя, они оба "забыли". И в этом плане, возможно, как раз больше должна была думать именно она, но... Но как-то ей не пришло это в голову под слоем краски и с учетом выпитого виски. Да и потом тоже не пришло.
Она хочет продолжить эту мысль, может быть, даже немного пошутить про ту ночь в Ирландии и то, чем именно они тогда думали, но Баст вдруг встает из-за стола, подхватывает рубашку со спинки стула. Элизабет перехватывает его взгляд - но он смотрит как будто сквозь нее, не замечает ее немого вопроса, идет к выходу.
Элизабет так и стоит на месте, провожает его взглядом, молчит.
Он сказал, что не уйдет, что его не вызовут, так что происходит?
Вот к такому Элизабет не готова. Она могла бы понять любую реакцию - отрицание, раздражение, даже гнев и недовольство, но то, что он собирается уйти, это как-то слишком.
Где-то там Элизабет догадывается, что дело не в ней, что он захвачен какой-то мыслью, которая требует от него какого-то решения, но в данный конкретный момент она не может понять и принять это. А потому поджимает губы и отворачивается, ощущая, как комок подбирается к горлу. Она не из обидчивых - но у нее что-то безумное происходит с настроением, с чувствами, с реакциями на самые банальные вещи.
Ну и ладно. Она как-нибудь и сама разберется с этим. Она вырастила трех котов и поставила на ноги кучу людей - что, с ребенком не справится? Ну и что, что это будет Лестрейндж - она даст ему свою фамилию. Ничем не хуже, кстати говоря. Родерик Нэльсон, нормально. И вообще, почему Родерик? Это традиции его семейки, а ее сын - ее! - будет частью только ее семьи. И она подберет ему отличное имя. Какой-нибудь Гектор или Чарльз. Или Генри, в честь дедушки. Или Филипп. Колин, Патрик. Леголас, в конце концов.
За всеми этими радужными мыслями Элизабет даже не замечает, как Баст приближается к ней, а когда он обнимает ее и  зарывается носом в ее волосы, Элизабет уже и думать забывает о подборе имени.
Родерик Лестрейндж звучит потрясающе в конце концов.
Элизабет кладет ладони поверх рук Баста, улыбается, чуть качает головой на его вопросы.
- Я не передумала, - ей даже смешно слышать это, она и не представляет, что именно могло бы заставить ее отказаться от него. - Но и в спешке не вижу необходимости. Ты ведь сам сказал, что свадьба как таковая ничего не изменит, значение имеет только ритуал вступления в род. А с ним, я думаю, нам в любом случае придется повременить.
Если честно, она бы хотела повременить - ребенок намекает, что избежать всего этого теперь совершенно точно не удастся, но оттянуть все еще можно.
Его благодарность почему-то смущает Элизабет. Она не чувствует, что сделала что-то, за что благодарят, а потому ей неловко, и даже хочется, чтобы все скорее встало на свои места. Это не должно поменять что-то между ними.
- Выпей, наконец, свой чай, - с улыбкой отзывается Элизабет на его фразу, поворачивается к нему лицом, кладет руки на плечи. - И расскажи, как скоро Рудольфус может узнать об этом. И грозит ли нам это какими-то проблемами.
Она усаживает его обратно за стол, садится на колени, не убирая одной руки с его плеча, протягивает кружку.
- Мёда? Тебе нужно много сладкого сейчас, - Элизабет выуживает палочку и призывает небольшой керамический горшочек с гречишным медом, кладет ложечку в чай. - Тебе придется постараться, чтобы целитель Нэльсон посчитала тебя достаточно здоровым, чтобы отпустить на амбулаторное лечение. А еще мы купим ему гиппогрифа, помнишь? Я почти закончила со статьей. Хочу, чтобы ты проверил и кое-что поправил.

+1

10

Она не передумала. Не передумала, хвала Мерлину.
Не то чтобы он сомневается в своих чарах - нельзя же в самом деле сомневаться в том, чего нет - но разумно предполагает, что невнятная романтика их встреч и вот этого всего преодоления может не выдержать испытания реальностью. С ним самим все ясно, но Бэтси Нэльсон - натура увлекающаяся, ему ли не знать.
И, быть может, не так уж она сама и рада, что обратной дороги у нее нет.
Лестрейндж задумывается об этом, пока пятится обратно к стулу, мягко направляемый ведьмой, ищет в ее лице признаки недовольства или тревоги - на сейчас, вроде бы,в се в порядке, она снова перестала избегать лишних прикосновений, с удобством устраивается у него на коленях, погружается в выяснения того, чем заняты и его мысли.
Выпить чай он может - вообще, он рассчитывал на что-то иное в ответ на свое весьма несвойственное ему заявление, но предложение выпить чай куда проще, чем просьба убить дракона - ну или что там еще может загадать беременная ведьма в качестве доказательства серьезности намерений отца своего ребенка?
Пока он раздумывает над ее вопросами, касающимися Рудольфуса - несмотря на легкомысленные шутки насчет амбулаторного лечения, ее наверняка беспокоит реакция будущего деверя - ведьма сбивает его с толку возвращением к теме с гиппогрифами. Вообще-то, у него негативный импринтинг - в конце концов, она чуть было не ушла из его жизни сразу же после близкого общения с этими существами - но формулировка выставлена таким образом, что отказать у него нет шансов. Особенно в свете того, как обстоят дела с Рудольфусом.
Придерживая Элизабет за талию (и между делом проверяя, не округлилась ли она еще в стратегических местах, хотя ему прекрасно известно из наблюдений за Вэнс, что до этого еще не один месяц), Лестрейндж в несколько глотком выпивает отдающий травами чай, отставляет чашку, и только затем принимается отвечать на вопросы.
- Обсудим покупку гиппогрифа позже. И твою статью. А вот со свадьбой медлить не стоит. Чем быстрее все случится, тем лучше. Во-первых, мой брат категорический противник защитных чар и любая, даже случайная, стычка с аврором может привести к тому, что я женюсь вовсе не на тебе, - прямолинейно заявляет он, желая раз и навсегда расставить требуемые точки. - Невозможно противиться клятве, данной главе рода - родовая магия убьет и меня, и Беллатрикс. Во-вторых, негоже наследнику рода появляться на свет вне брака, и дело не в пустых формальностях - он должен носить мое имя. Ребенку ни к чему церемония принятия в род - родовая магия сама отмечает наследника, но свадьба должна состояться.
Он постукивает по столу пальцами, задумчиво глядя в пустую чашку, а затем поднимает голову.
- Сильно устала? Мы можем решить вопрос с Рудольфусом прямо сейчас. Надень что-нибудь потемнее... И не забудь быть готовой выставлять Щиты.

+1

11

[AVA]http://s3.uploads.ru/Hu8n9.png[/AVA]

Это настолько неожиданно, что Элизабет какое-то время тупо смотрит на Баста в упор и молчит.
К Рудольфусу, прямо сейчас? Решить вопрос? Что вообще значит "решить вопрос с Рудольфусом"?
- Нам нужно получить разрешение на брак? - спрашивает она с сомнением. - Это обязательно?
То есть, ритуал понятно - там без главы рода никуда, но свадьба? Почему они не могут заняться этим сами? И желательно немного позже?
На последний вопрос Баст отвечает сразу и говорит с той своей категоричностью, которая не дает Элизабет шанса на то, что он передумает. Это выбивает ее из колеи, и Элизабет даже не может толком понять, что сейчас испытывает. Ну, кроме сковывающего ужаса, конечно. Вот тут все просто.
- Или ты просто хочешь сказать, что собираешься жениться и намекнешь, что ему пора применять защитные чары? И что он не может решить вопрос элементарным убийством этой твоей полукровной невесты, так как она - будущая мать наследника рода? - Элизабет нервно усмехается, встает с колен Баста и прохаживается по кухне.
Ей страшно и совсем не хочется видеть Рудольфуса. С другой стороны, чем быстрее они закончат с этим - раз уж не закончить нельзя - тем, наверное, лучше. Во всяком случае, над ними перестанет висеть этот дамоклов меч, все будет ясно. Элизабет не слишком надеется на снисходительное отношение родственников Баста, но ей оно и не нужно - она вполне самодостаточна, чтобы не нуждаться в их одобрении. Но она понимает, что у Баста есть свои обязанности, о которых она столько его спрашивала и столько слышала, и привыкает уважать традиции его семьи.
Их семьи.
Мэрлин, какой кошмар.
- Хорошо, давай сегодня. Мне нужно немного времени, чтобы привести себя в порядок. Ты отдохни пока, - Элизабет целует Баста в макушку и кивает на еще один пузырек с зельем. - И тебе тоже нужно быть готовым выставлять щиты.
Ладно, поехали. Элизабет умеет производить впечатление, если ей это нужно. Здесь, конечно, будет сложнее - она уже знакома и с Рудольфусом, и с Беллатрисой, а впечатление о статусе своей крови она не перебьет ничем на свете, но это не значит, что она не должна выглядеть достойно. Хотя бы для себя самой.
Быстрый душ, пара минут на то, чтобы чуть удлинить волосы, лавандовое мыло и тонкие чулки с кружевом. Она уже знает, какое именно платье наденет, и это волнует ее не меньше, чем сама предстоящая встреча. Элизабет берегла это платье для особого случая - и, кажется, этот случай нашел ее сам.
Платье приходится доставать из дальнего угла гардеробной и хорошенько проглаживать палочкой, чтобы придать нужный вид. Элизабет капельку сомневается - платье маггловское, но выполнено по лекалам магической моды. Как будто подчеркивает ее полукровность. К черту сомнения, то, что нужно.
Платье сидит на Элизабет идеально, и даже некоторая смелость узкого выреза ее не смущает. То, что она согласилась стать женой Рабастана Лестрейнджа куда больше говорит о ее смелости, что уж тут до платья.
Ярко-рыжие волосы убраны в высокую строгую прическу, ни к чему здесь легкомысленные локоны, этому платью небрежность не идет. Туфли на приличном каблуке, но на этот раз поразительно удобные - со времени их неудачного свидания Элизабет успела обзавестись идеальной обувью. Капля духов, серьги, не слишком броский макияж.
Мэрлин, да почему она вообще беспокоится о своем внешнем виде. Кому там будет до этого дело.
- Я готова, - Элизабет прячет прабабкину палочку - с пером лестрейнжевского гиппогрифа в сердцевине - в рукав, свою грушевую сует в карман в складках платья. - Кажется, ему нравятся рыжие, да?
Попытка пошутить вряд ли скроет ее волнение, но постепенно Элизабет успокаивается.
Это важно. Это необходимо. Это просто нужно пережить.

платье

http://s3.uploads.ru/qt3eC.jpg

+2

12

Лестрейндж провожает взглядом ведьму, нервно поднимающуюся на ноги, удивляясь, как точно она сформулировала цели их только что надуманного визита к главе рода - пока не замечает нервную усмешку Элизабет, вроде как обозначающую, что она шутит, чтобы снять напряжение.
Отводит глаза - пусть считает это шуткой. А он постарается подобрать другие слова для переговоров с братом.
- Он скоро сам поймет - будет хуже, - самым нейтральным тоном сообщает Рабастан, следя за нервно прохаживающейся по кухне ведьмой. - А так сыграем на опережение.
У него есть кое-что - лайфхак, что ли - что может помочь в нелегкой ситуации с Рудольфусом. Младший знает, что брата нужно удивить - удивить как можно сильнее, буквально выбить почву из-под ног, сбить с толка, и тогда Рудольфус потеряет львиную долю своей агрессивности. Возможно даже настолько, что с ним можно будет поговорить.
Видимо, ведьма решается. С другой стороны, она тоже наверняка понимает, что рано или поздно ей придется пройти через официальное представление, так что сегодняшний день ничуть не лучше и не хуже любого другого. Даже лучше - в конце концов, он, Рабастан, жив, Рудольфус должен быть доволен. А в идеале еще и больше занят размышлениями о предателе в числе Ближнего Круга, чем судьбой брата.
Он кивает на слова Элизабет, откупоривает очередной флакончик, выпивает залпом.
Из ванной и спальни доносятся звуки поспешных сборов.
Как будто ты ее на свидание пригласил, комментирует Розье, которого давно не было слышно - даже слишком давно, ловит себя на мысли Лестрейндж, напряженно ожидая, не скажет ли этот призрачный голос что либо еще, но продолжения нет - Эван вновь пропадает.
Ну да, будто на свидание, думает Рабастан, почесывая отросшую щетину на подбородке. В прошлый раз не задалось, но если Мерлин будет милостив, сегодня никто ничего не испортит. Мало шансов - он же понимает, куда отправляется сам и куда тащит ведьму, но надеется, что Рудольфус хотя бы явится один.
Появление ведьмы заставляет его вскинуть голову - она стоит в дверях, рассовывает волшебные палочки по чехлам, ослепительно-красивая в платье, которого он ни разу не видел. Не то чтобы он думал об этом, но сейчас понимает, что она предусмотрительно выбрала вполне магический фасон: длинная юбка, рукава. Вырез на лифе, который тянется просто бесконечно.
Лестрейндж встает, не в состоянии оторвать взгляда от такой непривычной картины, рассеянно кивает на ее слова - да-да, Рудольфусу нравятся рыжие. Зато Беллатриса их просто ненавидит.
Накидывает на рубашку мантию, завязывает серебристые шнурки - сегодня они оба выглядят так, будто собрались на прием к каким-нибудь Малфоям или Тафтам - приглаживает волосы.
- Воспользуемся порт-ключом в Холл.
Не в Ставку же ему ее тащить на потеху всем желающим. А Холл защищен от непрошенных гостей.

Перемещение мягкое, однако, уже оказавшись на берегу темного озера, Лестрейндж задумывается, не вредно ли ей это - аппарация, порт-ключи. Может, стоило воспользоваться фордом - но идея приехать к Лестрейндж-Холлу на исключительно маггловском транспорте кажется ему в некотором смысле кощунственной. К тому же, сегодня им обоим стоит как можно меньше кичиться своими маггловскими навыками - у Рудольфуса и без этого достаточно будет поводов для ярости.
Рабастан траснфигурирует из наполовину вросшей в берег коряги массивную скамейку, предлагает Элизабет подождать, и отворачивается, задирая рукав - прикосновение палочки в Метки как всегда отдается неприятным ознобом, но он четко визуализирует образ Рудольфуса, посылая вызов, а затем возвращается к ведьме, одергивая рукав.
- Придется немного подождать. Тебе не холодно? Не сыро?
Драккл знает, можно ли ей сидеть у озера - можно ли вообще сидеть. Или ходить. Или двигаться в принципе.
Запрещая себе впадать в панику, Лестрейндж полностью сосредотачивается на мысли о том, как сейчас было бы славно выкурить сигарету, а то и две. И на ожидании брата.

+1

13

Весточка от Рабастана неожиданна. Младший редко пользуется этим видом связи, да и вообще предпочитает не пересекаться с братом и свояченицей без необходимости, а потому Рудольфус настороженно разглядывает Метку. Еще большее беспокойство в нем поселяют координаты вызывающего - если верить этим чарам, Младший сейчас находится на территории разрушенного Лестрейндж-Холла, и что ему там может понадобиться, Рудольфус даже не представляет.
Впрочем, у него не возникает ни малейшего сомнения в том, что он может отправиться туда.
Но не один.
Мысль пригласить Беллатрикс возникает по наитию, он находит жену в одной из тех комнат, куда редко заходит сам, отворачивает широкую манжету, демонстрируя потемневшую Метку.
- Рабастан, - роняет небрежно, чтобы Беллатрикс не  решила, что вызов от Милорда - впрочем, такой вызов обозначился бы куда интенсивнее. - Сейчас в Холле. Не хочешь узнать, что ему нужно?
Разумеется, она хочет - его жена любопытна и коварна как кошка, и супруги аппарируют вместе.
Рудольфус оглядывается - он не был здесь слишком давно, и руины дома, что должен был принадлежать ему, вновь бередят незаживающую рану, олицетворяя все, что он потерял. Дом, наследник, имя. У него осталась лишь Беллатрикс и Рабастан, и он готов на все, чтобы не потерять и их тоже.
Они переместились по другую сторону озера, дальше от Холла, и Рудольфус выискивает взглядом брата на том берегу.
К его удивлению, Рабастан не один - рядом с ним невысокая женщина, и Лестрейнджу даже с такого расстояния кажется, будто он уже где-то ее видел.
Он приостанавливается, дожидается жену, продолжая разглядывать Рабастана, непривычно-строго одетого, сменившего свои вечные маггловские обноски на приличную мантию. Женщина рядом тоже определенно при параде - будто Холл не лежит в разрухе и запустении, будто стоит развернуться, и он увидит освещенные окна, толпы гостей, отца на высоком крыльце.
Это иллюзия, но на короткий миг Рудольфус благодарен Мерлину за это.
- Какого Мордреда ему потребовалось, - мрачно и риторически спрашивает Рудольфус у сгущающихся сумерек, подхватывая жену за локоть - дорожки по берегу все разбиты, заросли травой, цепляющейся за обувь и подол платья.
Наконец они подходят к ожидающим.
- Чего тебе? - спрашивает Лестрейндж у брата без следа сердечности, не спуская глаз с женщины, оказавшейся его старой знакомой - мисс Нэльсон, полукровкой, с которой что-то связывало Рабастана. И, как видно, связывает до сих пор. - Зачем ее сюда притащил? Это не место для магглов.
До него еще не доходит, что может означать эта встреча на родовой земле - не доходит, ради чего и брат, и его рыжая полукровка оказались в опасной близости от главы рода на его собственной земле.

+3

14

Что-то происходит в жизни младшего Лестрейнджа. Беллатрикс, не смотря на то, что все они постоянно проводят все больше времени в Ставке, замечает это. Этого не возможно не заметить, словно Рабастан ведет двойную жизнь.
Когда это началось? Она не может припомнить, с памятью становится все хуже. Кажется, дома он все реже появляется с июня или, может, даже раньше.
Беллатрикс никогда не была глупой, чтобы сложить два плюс два. Именно из-за этого, едва ее потерявшийся деверь возвращается с последнего задания, а Рудольфус облегченно выдыхает, засыпая брата вопросами наравне со всеми, Белла вмешивается, напоминая о состоянии младшего Лестрейнджа и даже не обращает внимания на благодарные взгляды, лишь выходит следом, едва собрание заканчивается.
Их сделки уже давно пришел конец, да и она уже научилась давать отпор Рудольфусу, находя спасения в заданиях Организации.
Сегодня в Ставке ее больше ничего не держит, Милорд отпустил их.
Дом Риддлов уже какое-то время  им практически родной временное убежище стало постоянным, и иногда пожирательнице даже начинало казаться, что здесь пробуждается родовая магия. Сильная магия, обволакивающая сознание и осторожно принимающая их.
Дом не большой, западное крыло закрыто для них, ведь там находятся комнаты Милорда, хотя появляется он здесь крайне редко, снисходительно подарив коттедж Лестрейнджам вместе с домовиком.
Увы, с начала лета Беллатрикс все чаще нарушает правила, прячась от Рудольфуса именно в западном крыле, найдя там небольшую библиотеку, состоящую в основном из магловских книг, хотя и интересных, надо сказать. Вот только картинки в них не движутся, и запах какой-то затхлый, не свойственный магическим книгам.
Именно в одной из этих комнат ее и находит Рудольфус. Беллатрикс едва успевает устроится поудобнее в кресле, запросив у домовика чашку кофе.
Она непонимающе смотрит на него, когда тот отворачивает широкую манжету и показывает свою метку.
Объяснение она получает сразу же, и чтобы собраться ей хватает нескольких минут.
Лестрейндж-холл встречает их все теми же руинами, заросшим садом и обмелевшим озером, теперь все больше напоминавшим пруд. Затхлый, заросший пруд. Кажется, где-то неподалеку квакают лягушки.
Высохшая трава шуршит под ногами, когда они подходят к двум фигурам, а Беллатрикс сейчас даже больше интересует окружающее их, нежели фигура, стоявшая рядом с Рабастаном.
Где-то здесь должна быть беседка, Беллатрикс хорошо помнит ее, а еще магический колодец. Увы, за старыми дереьями ничего не видать. А окна разрушенного поместья зияют, словно черные глаза какого-то диковинного чудовища, притаившегося в темноте.
Когда они подходят ближе, Беллатрикс аккуратно высвобождается из хватки мужа и отступает на несколько шагов назад, чуть склоняет голову, подносит палец к губам и с головы до ног, наконец, осматривает спутницу Рабастана.
Ее лицо ей кажется знакомым, вот только откуда? Проклятая память в очередной раз подводит так не кстати, да и Беллатрикс никогда не была сильна в запоминании лиц.
Рудольфус называет спутницу своего брата "маглой", и Белла хмурится, но продолжает молчать.
Сейчас не лучшее время, чтобы вмешиваться.

+3

15

[AVA]http://s3.uploads.ru/Hu8n9.png[/AVA]

Место назначения - Лестрейндж-Холл - вызывает у Элизабет легкое желание воспротивиться и предложить что-то попроще. Но где еще, Мэрлин, можно без опасений встретиться с беглыми преступниками? Холл защищен, она помнит это с той их вылазки в лес в феврале, так что решение Баста вполне оправдано.
Порт-ключ всегда на ней, и Элизабет уже успела привыкнуть к этому кольцу на цепочке. Использовать его по назначению, однако, надеялась в самом крайнем случае. Хотя, если подумать, это и есть тот самый случай.
Сегодня здесь тише, чем в феврале: летняя погода во "внешнем мире" накладывает отпечаток на ослабевшие чары здешнего парка, небо тускло-синее, безоблачное, почти безветренно, и трава совсем сухая - давно не было дождей.
Элизабет прохаживается у кромки воды, наблюдает, как Баст трансфигурирует подгнившую корягу в скамейку, невольно улыбается. Баст - ее бог трансфигурации. Когда-нибудь они потренируются в этом направлении.
Присаживаться, однако, Элизабет отказывается: ей не сидится, да и платье мять не хочется. Как будто подтверждая эту незамысловатую причину, Элизабет разглаживает складки юбки и рассматривает гладь озера, пока Баст вроде как вызывает сюда брата. Она никогда не спрашивала его о том, как все это происходит, и несмотря на природное любопытство, в данный момент Элизабет совершенно не важно, что там Баст делает, когда отворачивается от нее. Догадывается, что зрелище ей не слишком понравится.
В какой-то момент она просто закрывает глаза, медленно вдыхает влажный воздух. В прошлый раз ей было удивительно комфортно здесь, но сейчас - сейчас это чувство будто удвоилось. Элизабет чувствует легкое покалывание в кончиках пальцев, и земля будто мелко дрожит под ее ногами. В прошлый раз этого не было, она хорошо запомнила. То, что она испытывает, совсем не похоже на объяснение Баста своих собственных ощущений, но это и понятно, такого эффекта не будет никогда. Но ей хватает и этого - Элизабет делает глубокий вдох и поворачивается к Басту, берет его за руку.
- Мне хорошо здесь, - на какое-то время волнение и страх отступают, и она может просто насладиться минуткой в осеннем парке, который рисовала в своем воображении с самого детства.
Несмотря на то, что свои ощущения Элизабет прямо связывает с ребенком, она вдруг задается вопросом, имеет ли значение ее намерение в скором времени стать женой Баста. Это не закреплено никакими ритуалами и по сути - просто устный договор. Но кому, как не ей знать, какую силу может иметь устный договор с чистокровным магом. От этой мысли становится не по себе, и Элизабет невольно тянет руку к шее, где какое-то время висел амулет с опалом.
Если эта устная договоренность имеет силу, но ее бабушка в свое время, наверное, тоже испытывала что-то подобное, когда гостила в Лестрейндж-Холле. Это по крайней мере может объяснить, почему это место так волнует ее по сей день, почему вызывает столько тоски у такого поразительно счастливого человека, как Харриэт Джеральд.
Просто это чувство слишком хорошо, чтобы даже через годы его забыть.

Они появляются по другую сторону озера, и Элизабет осторожно выуживает ладонь из руки Баста, вроде как поправляет выбившиеся локоны и одергивает платье. На самом деле, просто не хочет этой бессмысленной провокации, да и палочку лучше приготовить. Она хорошо чувствует ее в рукаве - та теплеет, тоже питаясь местной магией.
На секунду Элизабет встречается взглядом с Бастом - немного уверенности не помешает. Впрочем, сейчас, когда магия этого места так приветлива к ней, страх почти отступает.
Почти - но она и не надеется, что хоть когда-нибудь перестанет бояться Рудольфуса Лестрейнджа полностью.
Он приходит не один, Элизабет ожидала этого. Хозяйка этого места смотрится рядом с мужем совсем крошечной, и издали пышные волосы делают ее похожей на одуванчик. Раньше - кажется, много лет назад - эти волосы были единственной ассоциацией Элизабет со всеми Лестрейнджами, о которых она знала. Тот случай в Косом, когда из-за неудачного эксперимента с изменением цвета и структуры волос, ее приняли за Беллатрису, и который так любит вспоминать ее брат, сейчас вовсе не кажется Элизабет таким уж забавным. Эта женщина пугает ее не меньше своего мужа, и с их приближением Элизабет понимает это все отчетливей.
Она чувствует взгляд Рудольфуса, и надежда, что тот ее не узнает, тает на глазах. Да и что там было той надежды. В ту встречу в Азкабане он едва не сжег ее взглядом своих стальных глаз. Не зря они так долго снились ей в кошмарах.
А вот Беллатриса далеко не так увлечена неуместным с точки зрения своего мужа нахождением здесь Элизабет - она рассматривает парк, заросли высокой травы, виднеющиеся развалины поместья. Элизабет вдруг понимает, что они вряд ли были здесь после побега, и ей становится неприятно, что они с Бастом буквально заставили явиться их в место, которое не может ассоциироваться ни с чем, кроме потери и утраченных надежд.
Сначала она хочет не смотреть на Рудольфуса, но после его фразы приподнимает подбородок и встречает его пристальный взгляд. Она вкладывает в это все свое спокойствие, всю уверенность. В прошлый раз - когда на нем был десяток удерживающих чар - было проще. Но и сейчас ей есть, чем себя защитить. Если до этого дойдет.
У младшего в роду нет и не может быть ничего личного - она хорошо помнит эти его слова.
Я никогда не хотела быть связанной с Лестрейнджам - и свои тоже помнит.
Воспоминание о встрече в Азкабане внезапно дает ей силы, как будто она вспоминает ту свою уверенность, решительность, с которой она говорила с Рудольфусом. Она тогда думала, что будь рядом Баст, она все равно не была бы в безопасности. Сейчас ей так не кажется.
- Добрый вечер, мистер Лестрейндж, мадам Лестрейндж, - от кого она слышала это обращение к Беллатрисе? Питер Петтигрю, кажется, так представил ее. А Элизабет всегда внимательна к таким вещам.
Пусть называет магглом - драккл с ним. Лишь бы быстрее закончить с этим и вернуться к котам и чаю с чабрецом.

+3

16

В отличие от ведьмы, Лестрейнджу "здесь" вовсе не так хорошо - да, кошачья лапа успокоительно поглаживает затылок, да, магия, все еще пронизывающая это место, льнет к рукам будто дождавшийся хозяев домашний питомец, и все же он никак не может отрешиться от беспокойства по поводу реакции своей семьи. Ничто не предвещает, что реакции не будет - и ничто не предвещает, что она будет конструктивной. Куда там. Он прожил с этими людьми столько лет, что мимоходом удивляется, какого драккла вообще устраивает вот это все вместо того, чтобы сгрести ведьму в охапку и аппарировать в ближайший маггловский аэропорт.
Ладно, он знает, какого - вопреки всему, вопреки даже собственным желаниям, он - Рабастан Родерик Лестрейндж, сын Рейналфа, брат Рудольфуса, и так далее и тому подобное.
Он принес клятву верности, и ее след навсегда на его предплечье. его кровь не даст ему сбежать.
Хотя бы до тех пор, пока все не будет кончено.
Но об этом - о том, как приблизить завершение этой затянувшейся гражданской войны - он подумает позже. Когда разберется с другой проблемой, смутно олицетворяющейся для него с аппарировавшими на вызов супругами Лестрейндж.
Рудольфус явился не один, и Рабастан не знает пока, как оценить этот факт - с войной ли пришла Беллатрикс, или с миром. Чего ждать от нее, вздорной, прихотливой, едва ли уступающей в жестокости и безумии мужу.
Когда-то давно он считал, что их связывает негласное соглашение, что-то вроде полудетских обещаний, которые, тем не менее, помогали им, когда Рудольфуса в очередной раз накрывали его приступы неконтролируемой ярости. Ничего по-настоящему серьезного - ну кроме, разве что, пары раз - но хватит ли этого призрачного прошлого теперь для того, чтобы свояченица выступила на его стороне?
Брат начинает с места в карьер, и Рабастан тут же подбирается, выбирая из нескольких вариантов поведения тот, что предусматривает негативный поворот событий. Не то чтобы он ждет, что Рудольфус применит чары - но и не исключает полностью эту вероятность, а потому шагает вперед, пожалуй, даже слишком нарочито становясь между пришедшими и Элизабет Нэльсон.
Его поведению есть причины - чем меньше будет сказано, чем больше Рудольфус увидит, тем проще будет ему сделать вид, что все прошло в соответствие с его волей, так что Рабастан планирует вообще открывать рот только в самом крайнем случае.
И сдерживаться. Даже если хочется поступить совсем иначе.
Беллатрикс делает вид, что мало увлечена происходящим, только хмурится на слова мужа - не то не одобряет формулировку, не то тоже считает выбор Младшего чудовищным мезальянсом.
Ладно, кого он обманывает - эти двое не бывают им довольны. Максимум, на который он может рассчитывать - это равнодушие, совсем по-дестки думает Лестрейндж, внезапно - не влияние ли это атмосферы пусть разрушенного, но отчего дома, в котором он вырос? -  чувствуя досаду.
Впрочем, это может подождать - как и желание загнать оскорбительные слова обратно Рудольфусу в горло. Желательно чем-то болезненным. Темным. Или кулаком.
Ему приходится досчитать до пяти, отвести взгляд от лица Рудольфуса, прекратить планировать - Мерлин! - атаку. Палочка теплеет у бедра, вторая - под мантией на груди, и Лестрейнджу приходится напомнить себе, что, во-первых, они с Рудольфусом не могут убить друг друга, не подставившись как следует, а во-вторых, он вроде как привел сюда Бэтси Нэльсон, чтобы решить проблему, а не порождать новую.
- Ты прекрасно знаком с мисс Нэльсон и в курсе, что она не маггл, - холодно напоминает он брату то, как на самом деле обстоят дела, а затем переходит к основной причине этой встречи. - Спасибо, что привел Беллатрису - не придется проходить это дважды. В июне я сделал мисс Нэльсон предложение и она его приняла. В самое ближайшее время мы поженимся...
- Этому не бывать, - почти спокойно реагирует Рудольфус.
Рабастан делает вид, что не заметил, как его перебили, продолжает, хотя и отмечает эту сдержанность брата, гадая, что она предвещает.
- ... Мисс Нэльсон ждет ребенка. Моего ребенка. Будущего наследника, -  с нажимом обращается он к брату, торопясь выложить все карты на стол, пока тот еще способен слушать. - Тебе больше не нужно искать мне жену. Постарайся не умереть за то время, что я еще не женат - это единственное, что мне от тебя требуется.
Он скользит взглядом по Беллатрикс, рассчитывая, если дело будет совсем плохо, стравить ее с мужем - едва ли ей понравится та клятва, что взял с него Рудольфус в далеком 79-ом.

+2

17

Беллатрикс не поддерживает беседу, вообще будто не интересуется, по какому поводу это внезапное импровизированное семейное собрание.
Рудольфус не обращает внимания на приветствие полукровки, однако отмечает ее чрезвычайно самодовольный вид, подчеркнутый платьем. Понятно, от чего его придурковатый брат потерял голову: Баст к женщинам не привычный, к красивым и подавно. Эта горячая штучка может из него веревки вить, если не вмешается Рудольфус.
Занятый этими мыслями, Лестрейндж довольно спокойно реагирует на известие о свадьбе, покачиваясь с носка на пятку, вминая каблуки в некошеную траву вдоль берега озера. Что бы там не решил Младший, он выбьет эту дурь из него.
Однако Рабастан на его категоричный запрет не обращает внимания, продолжает свою занудную речь, и вот тут-то Рудольфусу приходится действительно туго.
Ребенок. Его младший брат-зануда говорит о ребенке. Заделал полукровке ребенка и теперь швыряет эту новость в лицо главе рода с таким видом, будто ничего особенного не произошло.
Да еще смеет угрожать.
Лестрейндж оборачивается к жене, прекрасно понимая, на что намекает Баст своими последними словами, зло прищуривается, снова возвращается к разглядыванию девки.
Ну надо же, а говорила, что ничего ей не нужно. Что они не то друзья, не то еще не пойми кто.
Друзья.
Рудольфус сплевывает в сторону, чтобы не отравиться ядом, стекшим ему в глотку с этого слова, таращится на мисс-что-тебя-Нэльсон.
Пытается понять, что эта рыжая и молодая вообще забыла в койке Рабастана.
- А ты уверен, что ребенок вообще твой? - задает он самый очевидный вопрос, хотя продолжает смотреть на ведьму. - Она вообще может это доказать?
Гобелена нет, прочими способами установления отцовства он не слишком интересовался - не думал, что потребуется. Зато теперь даже любопытно, и Рудольфус наклоняет голову к плечу, ожидая реакции брата.

+3

18

Спутница ее любимого деверя боится, Беллатрикс чувствует это, даже стоя поодаль, даже не смотря ей в глаза. Она все еще силится вспомнить, откуда знает эту ведьму, как вдруг слышит, что Рабастан говорит о ребенке.
- Какого драккла? - вырывается у нее, чем пожирательница тот час же обращает на себя внимание, добавляя уже куда спокойнее - Ноготь сломала.
Надо же, эта дрянь еще может детей плодить. Белла не может, а она может. Где справедливость?
Беллатрикс оживает, молча подходит к Нэльсон, не обращая внимания на то, что Рабастан всеми силами пытается защитить свою подружку. Обходит ее по кругу, пока братья Лестрейнджи выясняют отношения, встает позади, проводя ногтями по талии Элизабет, едва царапая ткань платья, а затем шепчет ей на ухо, обжигая шею своим дыханием:
- Мне нравится твое платье, киска. - отходит и произносит куда громче - Руди, мне нравится ее платье, я хочу такое же!
И, не обращая внимание на ответ мужа, Белла вновь протягивает руку и проводит по плечу Нэльсон, разглаживая невидимую глазу складку на рукаве, а затем резко отстраняется и с улыбкой, перебивая и мужа, и деверя, произносит, тыкая в Элизабет пальцем:
- Вспомнила, где я ее видела! Она шарилась в том доме, когда подружка твоей крысы рожала! Или уже жена, неважно - Беллатрикс машет рукой, затем поправляет подол своего собственного платья.
Она не обращает внимание ни на реакцию Рабастана, он, кажется, хочет что-то возразить, ни на мужа, благо, стоит от него далеко, и вновь обращается к полукровке.
- Красиво тут, правда?
Где-то неподалеку начинают стрекотать цикады, ухает сова и на мгновение кажется, что невиданная сила переносит всех их в прошлое. В настоящий осенний парк Лестрейндж-холла.
Спокойствие Беллатрикс лишь показное. Ей нужен только намек, и она перережет горло стоящей перед ней смазливой девчонке, и никакая магия ту не спасет.
И сейчас Белла не понимает, почему Рудольфус продолжает вести диалог, а не применяет силу, чтобы образумить брата.
Кто угодно, только не грязь в их семью. Рабастан достоин лучшего.

Отредактировано Bellatrix Lestrange (31 октября, 2015г. 21:54)

+3

19

[AVA]http://s3.uploads.ru/Hu8n9.png[/AVA]

Нужно сохранять спокойствие. Это главное на данный момент, просто быть спокойной, уверенной в себе. Она и правда не хотела быть связанной с Лестрейнджем, а по мнению брата, у Баста и правда нет права ни на что личное - но так уж вышло, что ситуация сложилась иначе. Теория одно, практика - другое, только и всего.
Баст не теряет времени, отвечает на прямолинейность брата с не меньшей прямотой, сходу выкладывает все карты на стол. Элизабет напрягается, отводит взгляд от Рудольфуса, рассматривает макушку Баста, когда тот говорит, что она приняла его предложение.
Она не вмешивается, пусть разговаривают. Это их личное дело, продиктованное традициями рода, а Элизабет слишком далека от всего этого. Это нужно прежде всего Басту, а уже потом - ей. Но все-таки, несмотря на колющий ужас от нахождения рядом с этими людьми, Элизабет рада, что этот разговор происходит в ее присутствии.
Особенно когда речь заходит о ребенке.
Рудольфус молчит, зато его жена как будто просыпается от оцепенения, и Элизабет невольно переводит взгляд на Беллатрису. И не зря - та точно кошка мягко шелестит платьем в ее направлении, обходит по кругу, рассматривая, исследуя. Элизабет приходится приложить массу усилий, чтобы не вцепиться в Баста и не аппарировать отсюда к дракклам, да куда угодно, лишь бы подальше от горячего дыхания этой женщины, что она чувствует на шее.
- Благодарю, - сухо отвечает она на неуместный комплимент платью, говорит себе под нос, тем более Беллатрисе ее ответ не нужен.
Элизабет старается сделать вид, что ничего особенного не происходит. Что поведение этой женщины не вызывает в ней холодящего и мрачного ожидания чего-то по-настоящему страшного. И сосредоточивается на словах ее мужа.
Он сомневается в отцовстве? Серьезно думает, что родство с Лестрейнджами является чем-то столь желанным, что она даже решается на обман?
Элизабет настолько не ожидает этого вопроса, что вздергивает брови и хмыкает, как будто в жизни не слышала ничего более абсурдного. Стараясь не замечать очередного приближения Беллатрисы, снова встречает взгляд Рудольфуса.
- Если это необходимо, я найду способ доказать, это не так сложно. Впрочем, через какое-то время вам и самому станет все ясно, мистер Лестрейндж, - жаль, что она не чистокровна - забавно, Элизабет никогда не жалела об этом - иначе смогла бы точнее подсказать, когда именно можно ожидать этого "понимания". Быть может, на родовой земле с этим проще, но чары этого места давно не так сильны, так что Элизабет не уверена в этой теории.
Она хочет добавить что-то еще, но комментарий Беллатрисы заставляет Элизабет поджать губы, почти разозлиться, и это чувство нивелирует ее скользкий страх.
- Я принимала роды Эммалайн. Спасла ей и ее ребенку жизнь, - мрачно отзывается, становясь ближе к Басту, избегая близости с этой женщиной. - Если вы это подразумеваете под словом "шарилась".
У нее перехватывает дыхание - лучше не дерзить, лучше не провоцировать, лучше вообще молчать.
Спокойствие Беллатрисы кажется хрупким, как стекло, и Элизабет касается плеча Баста своим, как будто ищет в нем поддержки. Невольно скользит ладонью по животу, как будто сам инстинкт кричит ей убираться подальше отсюда, несмотря на всю ласковость этой земли к ней и ее будущему ребенку.

+3

20

Вопросы Рудольфуса - ну нельзя сказать, что он совсем не ожидал - но все же оказываются за границами, которые еще может терпеть Рабастан.
Он даже отчасти понимает брата - в той части, что служит интересам рода. Он бы и сам на его месте потребовал убедиться, что кровь Лестрейнджей действительно течет в этом ребенке, который на данный момент является единственным способом продолжить род.
Но.
Всегда есть это "но".
И на сей раз он слишком вовлечен в эту ситуацию, чтобы реагировать расчетливо и рационально. Даже ладонь Бэтси Нэльсон на плече его не останавливает - напротив. Он должен ей хотя бы это - разобраться как можно скорее с братом и свояченицей.
- Это мой ребенок, - тихо и веско роняет Рабастан, мучительно удерживая ситуацию под подобием контроля. Он сразу знал, что проблемы будут, так что теперь просто глупо жалеть. - И лучше бы тебе принять этот факт.
Младший зло взглядывает на Рудольфуса, в голове вертятся лишь оскорбления - так некстати он позволил себе увлечься, потерять рассудительность - и, увлеченный переглядками с братом, выпускает из вида Беллатрикс, которая вела себя на удивление тихо и потому смогла ускользнуть от его внимания.
Зато когда свояченица подает голос, он проклинает про себя свою рассеянность - а ведь должен бы понимать, что не только Рудольфус представляет опасность.
- Отойди от нее, - цедит он в сторону Беллатрисы, выдергивая волшебную палочку из чехла. И хотя его рука пока опущена, едва ли не расслаблено опущена, древко теплеет, родовая магия вокруг братьев собирается легкими завихрениями, готовая влиться в урожденных Лестрейнджей. - Пррррочь.
Рабастан дергает подбородком, кивает в сторону Рудольфуса, куда, по его мнению, должна отойти Беллатрикс, взмахивает палочкой, окружая Элизабет защитной сферой, холодным мерцанием подтверждающей свое присутствие.
Родовая магия усиливает его заклинание, подпитывает собой - сейчас и отряду авроров потребовалось бы время, чтобы пробиться сквозь щиты к ведьме.
И Рабастан недвусмысленно покачивает палочкой, глядя на Беллатрикс, не выпуская из  вида брата - больше такой ошибки он не допустит. Если потребуется, он не остановится и перед темной магией, чтобы прояснить тем, кто зовется его семьей, что поступит так, как решил.
- Спокойно. Все в порядке, - проговаривает он за спину, Элизабет, едва сдерживая желание фыркнуть, настолько все  оказалось предсказуемо. И вот тут в игру вступает Рудольфус.

+3

21

Рудольфус скалится в ответ на слова жены о платье, снова переводит взгляд на Элизабет, а затем медленно кивает.
- Целитель Нэльсон, как же. У которой долг перед Рабастаном. И перед которой долг у него. Значит, нашли способ отдать друг другу свои долги, - грубо бросает он, выискивая на невозмутимом лице брата признаки смущения, но тот держится очень спокойно, даже отстраненно, что всегда бесило его старшего брата. Ни грязные намеки, ни намеренные оскорбления его не задевают. Или он просто хочет это продемонстрировать.
- Вам придется доказать это, мисс, - отвечает он на самоуверенные слова полукровки. - И не тяните с этим.
Но есть кое-что, что его выводит из состояния этого отвратительного спокойствия - Беллатрикс.
Рудольфусу не нравятся слова Рабастана, но еще меньше ему нравятся его действия.
- Ты смеешь указывать моей жене? Леди Лестрейндж, жене главы рода? - рычание прорывается сквозь простой вопрос, выплескивается будто кровь из раны.
Рудольфус переводит взгляд на палочку в руке брата, скалится еще шире, почти играючи выхватывает свою.
- Смеешь угрожать моей жене?
Пары шагов ему хватает, чтобы очутиться перед Рабастаном. Он выше, он старше, он сильнее, в конце концов. Рабастан давно не ребенок, но не должен забывать, кто здесь глава рода и кто устанавливает правила.
- Не вмешивайся, - косится он на жену, которая, несмотря на все показное равнодушие к происходящему, напоинает ему туго натянутую тетиву, а затем делает еще шаг, практически наступая брату на ботинки. - Тебе напомнить, кто ты и кто я? Напомнить, что ты не имеешь права ни на что? Ты осмелился притащить сюда эту магглу, осмелился пойти против меня - ты, младший в роду!..
Магия дрожит вокруг, как дрожат и его пальцы - ощущение дерева в ладони кажется почти болезненным, но Рудольфус слишком хорошо знает, что чарами здесь дело не решить. Не впервой им с Рабастаном отказываться от магии, чтобы прояснить кое-что между собой - и сейчас очередной случай.
- Проваливай отсюда и забудь это место как кошмар, - обращается он к целительнице, зло сверкая глазами и толкая брата в плечо. - Вместе со своим ублюдком.
И тут Рабастан без замаха бьет его под дых, а затем снова, почти сразу - на этот раз в челюсть. Рудольфус пропускает первый удар, но ко второму уже готов, блокирует кулак, перехватывает, дергает на себя, а свободной рукой со все еще зажатой в пальцах палочкой метит брату в лицо, в переносицу.
Костяшки взрываются болью, сухой треск едва различим за шумным дыханием обоих братьев, но Рабастан оказывается выносливее, а может, просто привык, сука, потому что почти не реагирует на сломанный в очередной раз нос, наваливается на Рудольфуса, куда более верткий и подвижный. Бьет по почкам, по голове, выворачивается из медвежьих объятий старшего брата, но и Рудольфус не отступает - драка, банальная и до одурения маггловская, будоражит его, делает сильнее. Боль становится необходимым катализатором, проясняет сознание. Он двигает Рабастану в уже сломанный нос, тут же локтем по шее, стоило тому наклониться вперед. Кажется, еще секунда, и Младший будет повержен, но тот коварно пинает Рудольфуса по колену той самой ноги, перелом которой так до сих пор и напоминает о себе, и Лестрейндж, будто побежденный колосс, медленно опускается на одно колено.
Торжествовать, однако, Рабастану рано - Рудольфус дергает его за подол мантии, снизу вверх бьет под подбородок, и брата с силой откидывает на спину, на заросший травой участок почти целой мощеной дорожки.
Рудольфус тяжело поднимается на ноги, трясет гудящей головой, снова сплевывает.
- Вставай, - рычит он брату. - Вставай, твою мать, мы еще не закончили.

+3

22

А ведь на улице такая чудесная погода, даже дождя нет и не холодно совсем.
Рабастан столь не вовремя обращает внимание на свою подружку, понимает, он допустил оплошность, упустив Беллатрикс из вида, что даже на мгновение теряется и чуть ли не рычит, желая, чтобы Белла отошла.
А ведь эта красотка так и не ответила на вопрос, это удручает. Пожирательница разочарованно качает головой, закусывая нижнюю губу и пристально смотря на Рабастана, а затем все-таки делает несколько шагов назад.
И тот, пользуясь моментом, прячет свою драгоценную под купол, словно фарфоровую статуэтку. Прямо как Беллатрикс когда-то заботилась о чаше, подаренной Милордом.
Рудольфус, наконец, выходит из себя, выхватывает палочку, начинает кричать, отчего на лице Беллатрикс появляется подобие улыбки.
Вот только дальнейшее так предсказуемо. Она морщится, нехотя вытаскивает свою палочку, любовно поглаживая ее по всей длине, а затем подносит указательный палец к губам, жестом намекая Нэльсон молчать.
Рабастан вновь отвлекается, забывая про наложенное заклинание, забывая, что Беллатрикс имеет такие же права на эту магию, как и братья.
Поставленная сфера трещит и начинает трескаться под контрзаклятьем, едва Беллатрикс заходит за спину Элизабет и скрывается от взгляда Лестрейнджей, которым итак нет до нее никакого дела.
Древко волшебной палочки теплеет, магия слушается ее, предавая силы и спустя мгновение заклинание осыпается на полукровку серебристым дождем, не выдерживая напора.
Нэльсон напугана, этого не возможно не заметить, пытается защищаться. Можно подумать, она что-то сможет сделать Беллатрикс - если бы это было так, Беллы бы не было в Ближнем Круге.
Лишь несколько заклинаний, и палочка полукровки оказывается у ног леди Лестрейндж, а саму Нэльсон опутывают серебристые путы.
Но ненадолго, Белле осточертела магия за этот вечер. Она подносит свой клинок к горлу полукровки, и снимает заклятье, уводя ее руки ей за спину.
- Тише, киска, не дергайся.
Лезвие слишком острое, едва касаясь, оставляет порез на нежной коже, входя в нее, словно нож в масло. Подарок Милорда.
- Хватит! - кричит она, привлекая к себе внимание и сильнее прижимая к себе ведьму. Белла уже ощущает запах крови от пореза, оставленного клинком - Как вы меня достали!
Молчит лишь мгновение, переводя взгляд на Рабастана.
- Если не хочешь, чтобы твоя Красотка стала похожа на голову Медузы из магловских мифов, ты знаешь, где меня найти.
А затем, не дожидаясь реакции Лестрейнджей, аппарирует вместе с Нэльсон на тот самый пустырь, где они когда-то впервые очутились с Рабастаном в их далеком прошлом. Если он захочет - он вспомнит, и найдет их.
Ну а Рудольфус... она потом с ним разберется, понесет наказание за свою самостоятельность. Сейчас Беллатрикс больше всех нужно разобраться.
- Отдай порт-ключ - едва они оказываются на твердой земле недалеко от того места, где все еще доживал последние года маггловский сарай, поскрипывая дырявой дверью, - Я не дура, и прекрасно знаю, что Рабастан не пошел бы на встречу с братом, не выдав тебе порт-ключ. Отдай.
Она протягивает руку и направляет на Нэльсон свою палочку, тяжело дышит. И лучше бы той подчинится. Ожидание Рабастана может затянуться, но он сюда аппарирует. Белла в этом не сомневается.

Отредактировано Bellatrix Lestrange (1 ноября, 2015г. 02:45)

+3

23

[AVA]http://s3.uploads.ru/Hu8n9.png[/AVA]

Элизабет неожиданно нравится, как Баст произносит это "мой ребенок", и уверенность потихоньку к ней возвращается.
Ненадолго, впрочем - если Элизабет еще думала, не была ли слишком дерзкой, отвечая про Эмму, то в дерзости слов Баста  сомневаться не приходилось. Она с опаской и почти страхом смотрит на Баста, когда тот указывает Белле в сторону, куда та должна бы отойти, и пусть Элизабет и сама этого хочет, за Баста ей становится волнительно. Все, что она слышала об этой семье, никак не вяжется с указаниями, что им делать или не делать. Даже от него - такого же Лестрейнджа.
Или не такого же. Во всяком случае Рудольфус весьма ярко расставляет акценты.
Элизабет дергается сначала к Басту, а потом от него - когда Рудольфус скалится и предлагает ей убраться подальше. Баст окружает ее щитом, Элизабет отшатывается, приподнимает ладони, как будто щит закрывает ее в коконе и почти что душит. Она его видит - обычно прозрачный, этот щит сверкает родовой магией, и Элизабет в ужасе бросается вперед, понимая, что за этим может последовать.
Он защищает ее, потому что предчувствует начало перепалки, уходящей за границы острых реплик.
- Баст, нет! - она хочет дернуть его на себя, заставить уйти, но не успевает.
Отшатывается, на секунду теряет бдительность, прикрывая рот руками.
И замечает крадущуюся к ней Беллатрикс.
Щит не защитит ее - Элизабет понимает это сразу, когда видит горящие предвкушением и собственным превосходством глаза женщины. Отступает на шаг, выхватывает палочку.
Бросает быстрый взгляд на братьев - им не до этого. Басту не до этого. Но она должна попробовать справиться сама. Он не зря учил ее.
Щит трещит, и Элизабет не пытается подпитать его сама - не успевает, тут же ставит новые блоки, с удивлением отмечает, что они тоже слегка поблескивают на свету, будто мыльный пузырь. Будь срок больше, ее щиты стали бы мощнее, дали бы ей фору - но эта ведьма куда сильнее нее, и она хозяйка этого места, а как говорил Баст - здесь они сильнее, гораздо сильнее. У нее почти нет шансов, но Элизабет отмахивается какое-то время - совсем не долго, впрочем - дергается в сторону, но замирает, схваченная путами. Ее палочка лежит у ног Беллатрисы, а ту, что в рукаве, пока не может вытащить.
Клинок оказывается у самого ее горла, Элизабет невольно вздергивает подбородок, медленно втягивает воздух носом. Сердце колотится прямо в горле, выталкивает горячую кровь из саднящего пореза на шее. Отведенные назад руки ноют, Элизабет аккуратно кончиками пальцев пытается вытащить палочку. Успевает перехватит взгляд Баста - а дальше аппарация.
Она не знает, где они оказываются, оглядывается, выпрямляясь. Беллатриса чуть отступает, но палочку с нее не сводит.
Элизабет прикрывает порез ладонью, морщится, скользя пальцами о липкую кровь. Порез неглубокий, но крови достаточно, ворот платья весь ею пропитан.
Ведьма просит порт-ключ, протягивает раскрытую ладонь, суховатые тонкие пальцы. Ее тяжелое дыхание заставляет вздыматься перетянутую корсетом грудь, блестящие темные кудри падают на плечи, губы изогнуты в подобии нетерпеливой ухмылки.
Беллатрикс Лестрейндж совсем не подходит под описание из детских книжек, но почему-то Элизабет думает, что именно она олицетворяет образ настоящей ведьмы. Ведьмы из страшных маггловских сказок.
Она медленно поднимает руку, как бы показывая, что не собирается атаковать, да и палочки в ее ладони нет - она надеется, что Баст прихватит ее палочку с собой. Цепочка с порт-ключом съехала в сторону, и Элизабет осторожно, пачкая пальцы в кровь, цепляет ее и срывает с шеи, кладет в ладонь Беллатрисы.
Ничего страшного. Она не особенно стремится посещать Холл для воскресного пикника.
- Где мы? - Элизабет опускает руку, но вторую палочку пока даже не пытается вытащить.
Она не станет нарываться на атаку, ясно, что в очной борьбе у нее нет шансов, что уже и было доказано. Да и сама Беллатриса не кажется настроенной на продолжение этой перепалки.
- Я не претендую на какое-то особенное место в вашей семье, мадам Лестрейндж, - пока у них пауза, Элизабет предпочитает расставить все точки на i. - Но я люблю Баста и мы ждем ребенка. Мне некуда отступать.
Ей это странно - говорить о любви с этой женщиной, приводить это как довод. Это даже не смешно, это бессмысленно, как-то наивно и удешевляет весь ее невозмутимый образ. Впрочем, она не надеется, что ведьма будет растрогана - она просто выгадывает время и пытается понять, где они и можно ли отсюда аппарировать.
И почему Баст должен понять, куда именно его зовет Беллатриса? Место кажется каким-то пустырем, совершенно безлюдным и заброшенным, ничем не примечательным.
- Зачем мы здесь?

+4

24

Полукровка не заставляет себя ждать, она оказывается послушной девочкой и, не желая злить Беллатрикс , медленно снимает порт-ключ, вкладывая его в протянутую ладонь ведьмы.
- Умница, киска - Белла кивает, убирая вещицу в карман, и на вопросы девчонки не отвечает, но все же выслушивает их и лишь поморщится, когда та говорит о любви и ребенке.
- Что еще есть? - спрашивает она. Пожирательницу не проведешь, Нэльсон не настолько боится, словно у нее есть козырь в кармане, и Беллатрикс подходит ближе, невербально кастуя "Accio", а затем про себя перебирая предметы, которые могли быть у полукровки.
Все-таки она хорошо знает Рабастана. Тот слишком щепетильно относился к защите, а если эта полукровка ему дорога, то защитил он ее хорошо. Не только порт-ключом. Так и происходит.
Увы, второго порт-ключа у Нэльсон не оказывается, зато в руке Беллатрикс появляется еще одна волшебная палочка. А ведь она точно помнит, как отняла ту у развалин поместья.
- Еще что-то? - та мотает головой и уже по взгляду Беллатрикс понимает, что, наконец, ведьма, что стоит перед ней, беззащитна, а, значит, не нужно ожидать удара в спину.
С рыжими всегда нужно быть начеку.
Беллатрикс опускает палочку, отходит в сторону и осматривается. Ее деверь медлит, видимо, подзабыв дорогу, а, значит, у них есть время поговорить. Как девчонка с девчонкой.
Пустырь за эти годы не сильно изменился. Пожалуй, лишь зарос сильнее, и дома стали ближе, чем раньше. Ах да, у этого потрепанного годами сарая появился фонарный столб, который, немного покачиваясь на ветру, вырывает у темноты небольшой участок света. Даже это место маглы подмяли под себя. Возможно, через пару лет здесь и вовсе ничего не останется.
Беллатрикс хмурится, откидывает камешек носком туфли, а затем смотрит на Элизабет:
- Какой срок? - ей нужно знать, она и сама не понимает почему.
Почему ей это так важно? Она силится что-то вспомнить, но не может, словно ситуация ей смутно знакома, да и сердце отчего-то сжимается.
Она подходит ближе к полукровке, вновь обходя ее по кругу. Касается ее растрепанных волос, вдыхает ее запах и чуть склоняет голову:
- Видимо, совсем мало, раз еще ничего и не видно. Говоришь, любишь его?
Не дожидаясь ответа, задает следующий:
- Ты полукровка. Кто твои родители? Такая же грязь, как и ты, или предатели крови?
Словно это имеет для нее какое-то различие. 

------------------

пустырь, только теперь при свете звезд

http://ipic.su/img/img7/fs/skachannyefajly.1446330961.jpg

Отредактировано Bellatrix Lestrange (1 ноября, 2015г. 02:46)

+3

25

[AVA]http://s3.uploads.ru/Hu8n9.png[/AVA]

Если бы у Элизабет была возможность выбирать собеседников, Беллатрикс стояла бы второй с конца. Сразу перед своим очаровательным мужем.
Но у нее нет выбора, и разговор, говоря честно, куда лучше того, что эта ведьма может с ней сделать. У Элизабет как будто включается что-то вроде рефлекса - защитить ребенка, защитить себя, чтобы защитить ребенка. И она готова говорить хоть всю ночь напролет, лишь бы дождаться здесь Баста. Сбегать она и не думает.
Беллатриса таки выманивает у нее вторую палочку - Элизабет невольно цепляет ее пальцами, когда та выскальзывает из рукава под чарами ведьмы. Но отпускает, ведет себя как "умница".
На вопрос, есть ли что еще, отрицательно качает головой и смотрит прямо ей в глаза - пусть видит, пусть, если хочет, воспользуется легиллеменцией, что уж. Для Элизабет ощущение безоружности не так страшно и непривычно, как для большинства магов, она вообще одно время могла не брать палочку с собой. Но сейчас она чувствует себя почти что голой, пустота в ладонях вызывает беспокойство, заставляет нервничать.
Ничего, он придет. Он придет. Нужно просто подождать.
Вопрос о сроке кажется Элизабет каким-то опасным, и в то же время вполне естественным.
- Шесть недель, - нет смысла скрывать, хотя ей отчего-то неуютно говорит об этом с Беллатрикс.
Когда Баст только появился на пороге ее дома в первый раз после побега, он рассказывал о намерении брата найти ему невесту, чтобы продолжить род. И сказал, что у Рудольфуса и Беллатрисы не может быть детей. Интересно, хотела ли она когда-нибудь ребенка? Эта женщина, что кажется рожденной для чего-то другого, для борьбы, для войны может быть. И все же женщина. В первую очередь женщина.
- Люблю, - отзывается на ее второй вопрос, и пусть тема не менее неуместная, почему-то говорить об этом проще, чем о ребенке. - Так уж вышло.
Могла бы и не отвечать - ясно, что ее волнует кое-что другое. Элизабет старается не обращаться внимания, как ведьма кружит рядом, оказывается слишком близко, раз за разом напоминая, что ее жизнь сейчас только в ее руках.
И в этой ситуации ей нужно быть крайне осторожной с выбором ответа.
- Моя бабка чистокровная ведьма, - Элизабет проглатывает это просящееся "Прюэтт", вспоминая, как мать с ухмылкой рассказывала о школьной интрижке Рудольфуса со своей кузиной, и считает, что лучше не упоминать об этом. - Вышла замуж за маггла. Мать училась на Рэйвенло. Вы, быть может, пересекались в Хогвартсе, но она не упоминала об этом. Она училась на несколько курсов старше, на параллели с вашим мужем.
Элизабет не называет фамилий, не желая хоть как-то скомпрометировать свою семью.
- Свою кровь я оцениваю здраво и не собираюсь настаивать, что мы с вами стоим на одной ступени. Но и не считаю, что кровь является достаточной причиной, чтобы отказаться от любимого человека.
Слишком много сентиментальности, Элизабет и самой становится тошно.
Впрочем, может быть, тошно ей вовсе не поэтому.
- Я могу остановить кровь? Повязка бы не помешала, - она не просит палочку, естественно, но на элементарные чары вполне может рассчитывать. - Зачем мы ждем здесь Баста? Вы уверены, что он придет сюда?
Она не сомневается, что придет - если только догадается, куда идти. Место удивительно не говорит ровным слетом ни о чем. Впрочем, как много Элизабет знает об отношениях Баста с этой женщиной? Да и о Басте самом, если честно.

+3

26

Он хорошо прикладывается затылком об остатки былой роскоши - кусок уцелевшей мощеной дорожки оказывается катастрофически некстати, и в первый момент у него звенит в голове, фигура Рудольфуса расплывается перед глазами.
Рабастан утирает кровь с лица, и боль от прикосновения к вновь сломанному носу проясняет мозги.
Как нельзя вовремя, потому что он успевает понять, что задумала Беллатрикс, вот только не успевает предотвратить ее аппарацию вместе с Бэтси Нэльсон. Ярко-красный луч Ступефая прорезает сумерки на том месте, где только что стояла свояченица, удерживая его, драклл раздери, невесту ножом у горла.
Он сам просил Элизабет держаться подальше от Беллатрикс - а потом устроил им встречу. Какой молодец. Думал, что сможет все предусмотреть, думал, что сможет контролировать этот очаг безумия, который лишь на первый взгляд можно принять за женщину.
Думал, что чем-то лучше ее мужа.
Знает ли он, где ее найти? О нет. Понятия не имеет, но Беллатриса явно считает, что должен знать.
Думай, думай, требует в его голове Розье, пока Лестрейндж приподнимается с земли, неуклюже касаясь ладонью затылка - ничего, крови нет.
Он дышит ртом, чувствуя, как кровь стекает в горло, но нос вообще сейчас не самая большая его проблема. Далеко не самая большая.
- Куда она ее потащила? - спрашивает он у Рудольфуса, который выглядит не менее растерянным, чем, должно быть, и сам Рабастан. - Куда твоя проклятая жена потащила Элизабет?!
В общем, несмотря на то, что крик дарит небольшое облегчение, толка от этого занятия практически нет - он может до рассвета орать на брата, но едва ли это поможет найти ведьм.
Рабастан затыкается, щерится зло, видит перед собой не старшего брата, а цель - мишень. Параноидальная мысль, что Рудольфус может быть в сговоре с женой, посещает его - но тут же растворяется. Слова Беллатрикс явно давали понять, что только он может знать, где она сейчас - даже если Рабастан не имел ни малейшего представления.
От бессилия у него темнеет в глазах, тщательно взращенный самоконтроль летит к дракклу.
-  Если твоя гребаная жена посмеет причинить вред моей женщине, я убью ее, я тебе клянусь, - ему нет нужды повышать голос - здесь любая клятва гремит, будто усиленная чарами Соноруса. Здесь, на их родовой земле, нужно быть аккуратным со словами, но Младший не просто верит в то, о чем говорит - он именно так и поступит, если Беллатриса повредит Элизабет или ребенку.
- Это твоя вина, - обвиняюще наставляет он палочку на Рудольфуса, покачиваясь на месте. - Ты виноват в том, что она потеряла рассудок. Ты убил своего сына, а теперь из-за тебя умрет мой. Из-за тебя роду конец. Ты - тот самый Лестрейндж, который обрек род на вымирание.

+3

27

Исчезновение женщин оказывается и для Рудольфуса неожиданностью. Он поднимает голову на крик жены, хмурится непонимающе - что она задумала, что еще она имеет в виду, говоря, что Рабастан знает, где ее найти...
Рабастан не знает - это становится ясно сразу же, едва женщины аппарируют.
Рудольфус наклоняет голову к плечу, щурится на вспышку Ступефая, задумчиво кривит губы - выглядит едва ли не пародией на мыслителя.
Дает брату встать. С исчезновением камня преткновения он разом теряет запал, будто в отсутствия Беллатрикс превратился в маггловскую игрушку, лишенную батарейки. Инфери, ритуал оживления которого не довели до конца.
Муторно смотрит на брата, который поднимается на ноги, дерганый и взбешенный.
Он не часто видел Рабастана таким - хватило бы пальцев, чтобы пересчитать. Это кое о чем говорит, не так ли? Кое что говорит о том, как сильно брат привязан к этой маленькой рыженькой девице. Впрочем, это-то было понятно сразу. Едва ли бы Рабастан притащил ее сюда, если бы она была случайной девкой. Вся эта история, к которой он, Рудольфус, сейчас оказался имеющим отношение, отдавала чем-то серьезным, и, зная своего младшего брата, Лестрейндж вполне мог допустить, что все то, что тот говорил до исчезновения женщин, было правдой.
Что он женится на этой полумаггле. Что та ждет его ребенка.
Ребенка, ну не смешно ли.
А он был уверен, что ему придется загонять брата в койку под угрозой Круцио.
Он вздергивает голову, когда Рабастан вновь начинает говорить, недоверчиво рассматривает стоящего перед собой младшего брата, который угрожает убить его жену. Сейчас брат не похож на себя - сейчас он, если уж на то пошло, больше похож на него, Рудольфуса, когда так легко обещает смерть Беллатрисе, к которой по своему привязан. Когда клянется, что убьет ее, стоя в нескольких десятков футов от руин их общего дома. Магия разрушенного поместья охотно принимает клятву, Рудольфус чувствует это загривком, чувствует на том уровне, который недоступен Рабастану - и только медленно кивает в ответ.
Женщина за женщину - это справедливо. Это часть той справедливости, которая напитала эти камни, которая сделала их теми, кем они являются.
Та, что носит ребенка его брата, и та, что не смогла родить наследника ему самому - вот к чему сводится роль женщин на этой земле.
Он знает, что предал род, когда выбрал Беллатрикс, зная, что она не родит - не смог отказаться от нее, тщательно скрывая свою слабость, но и Рабастан это знает. И его обвинения сраведливы.
Рудольфус рвано выдыхает, не обращая внимания на наставленную на него палочку Рабастана.
- Заткнись, - обрывает он пустые обвинения. - Заткнись и найди свою девку. И если она все еще жива, я разрешу тебе жениться на ней, понял? Если в ней, конечно, действительно твой сын.
Он шагает прямо на брата, толкает его плечом - последняя попытка не уронить лицо, доказать, что это его решение, что ему решать, что будет дальше.
И не глядя на Рабастана, аппарирует прочь, в Ставку. Ему необходимо выпить и отвлечься.

+4

28

- Шесть недель - тихо повторяет она за подружкой деверя, а у самой словно дежавю, Беллатрикс даже трет виски руками, на мгновение отвлекаясь от всего происходящего и прикрывая глаза, а затем вновь обращается к Нэльсон:
- Любишь, значит, а маглам подобное чувство свойственно? - та рассказывает о своей семье, и Белла теперь совершенно не понимает, что могло привлечь Рабастана? Может, амортенция? Ведь таких, как она, они убивали, не испытывая при этом ничего, как скотину на бойне. Ведь статус ее крови оставлял желать лучшего. Лишь смазливая мордашка, не более. Но таких сотни, что в этой-то особенного?
- С такой кровью ты колдовать-то хоть умеешь? Или палочку украла? - Белла даже может поверить, в то, что эта мерзость настоящая воровка, желаяющая найти себе место в волшебном мире, да еще и в хорошей семье, и не важно, что совсем недавно та пыталась защищаться, неплохо владея магией.
Ах да, та просит наложить повязку, боится истечь кровью!
Пожирательница вновь близко подходит к Нэльсон, небрежно проводит пальцем по шее полукровки, размазывая кровь, а затем, хмыкнув, добавляет:
- От такой раны не умрешь. Хочешь жить - потерпишь.
Не смотря на страх, волнами исходящий от Элизабет, та пытается задавать вопросы, выяснить, где они, от чего Беллатрикс снова морщится, мотает головой и нервно подносит палец к губам.
- Вопросы тут задаю я, киска. А тебе следовало бы сказать мне спасибо, что ты и твой выродок до сих пор живы. У меня сейчас есть прекрасная возможность смыть твоей кровью позор Рабастана. Но я слишком люблю своего деверя, чтобы сделать это без его ведома.
Помедлив, она в очередной раз смотрит на свои окровавленные пальцы, а затем все-таки заклинанием накладывает повязку на рану Нэльсон, в первое мгновение удушающую. Но лишь на мгновение. Сколько им еще ждать? Вдруг и правда кровью истечет, Беллатрикс сейчас это не выгодно. Хоть она и испытывает отвращение к ее грязной крови.
- Надоела ты мне - внезапно произносит ведьма, едва Элизабет вновь желает задать вопрос, и легко кастует усыпляющее, а затем левитацию, не давая девчонке упасть на землю. Пусть лучше так, ведь эта магла всколыхнула в пожирательнице слишком неприятные чувства, вытащила наружу страшные воспоминания, которые теперь призрачными картинками мельтешат в ее сознании, не давая покоя.
Она медленно подходит к левитируемой, касается ногтем ее щеки, проводит по контуру пухлых губ и вглядывается в ее лицо, наклоняясь и рассматривая:
- Шесть недель, значит - повторяет она - А у меня было десять, когда я получила метку.

Отредактировано Bellatrix Lestrange (1 ноября, 2015г. 10:19)

+2

29

Если слова брата и удивляют его, Рабастан этого не показывает. Сейчас проблема позволения главы рода отошла на второй план, сейчас он куда сильнее хочет узнать, где Элизабет.
Что имела в виду Беллатрикс, когда говорила, что он знает, где их искать?
Эта мысль настолько его занимает, что он едва ли реагирует на тычок от Рудольфуса, позволяя тому аппарировать. Тот посчитал, что исполнил свой долг - а значит, с дальнейшим должен разбираться сам Рабастан. Ну что же, быть может, так даже лучше - его старший брат не из поклонников конструктивного диалога, а Беллатриса, при всей ее одержимости, любительница поговорить.
Он садится на скамейку, сосредоточенно перебирая в памяти все обрывки воспоминаний, связанных с Беллатрикс, которые вернулись к нему после интенсивного применения зелья Элизабет. Вспоминает каждую мелочь, раскладывая эти куски будто скупец - сое сокровище. Хотя так оно и есть - где-то здесь должен быть ключ, указание на то место, где сейчас Бэтси Нэльсон, и он найдет ее.
У него с Беллатрикс не так уж много воспоминаний, касающихся их пребывания вне дома, касающихся только их двоих - а ее слова явно указывали, что Рудольфусу там не место. Он рассеянно вертит в руках палочку, вглядывается в рисунок на дереве, соображает - гул в голове ничуть не помогает, ка не помогает и беспокойство, а он-то думал, что самое страшное уже позади, что теперь сумеет защитить Элизабет. Да ее в первую очередь нужно было защищать от него самого и его семьи - и было глупо отрицать это.
Эти мысли только мешают, отвлекают, и Лестрейндж последовательно отказывается от всей этой социализации, что проявилась в нем за время знакомства с ведьмой. Без эмоциональности, без беспокойства думать становится значительно проще - он систематизирует воспоминания, откидывает прочь неподходящие, ищет, ищет, ищет...
Стоп.
Кажется, нашел.
Он механически проверяет наличие второй палочки, вытирает тыльной стороной ладони натекшую из носа кровь, аппарирует.
Ночь скрывает следы, оставленные временем на сарае - маггловский фонарь освещает лишь часть разрухи, овладевшей этим местом спустя двадцать лет с того момента, как Лестрейндж побывал здесь в первый и последний раз.
Он оглядывается, скользит взглядом по теряющимся во тьме полям, находит ведьм.
- Что ты делаешь, Беллатриса, - тихо спрашивает он, подходя ближе.
Свояченица не выглядит разъяренной, скорее, задумчивой, но Рабастан знает, насколько опасно может быть заблуждение на этот счет - она опасна, как опасно дикое животное, бешеное животное, и короткого взгляда на левитируемую Элизабет ему достаточно, чтобы покрепче сжать палочку.
Ворот платья пропитан кровь, кровь же засохла ржавыми разводами на коже в провокационном вырезе - но горло ведьмы обхватывает повязка. Кто ее наложил? Насколько серьезна рана под ней? Что еще успела сделать Беллатрикс, пока он искал это воспоминание, которое рад был бы потерять.
- Отпусти ее. Что тебе за радость от этого? Чего ты добиваешься? Зачем? - увещевающе продолжает он, тщательно скрывая злость, густо замешанную на страхе - не за себя.  Подходит ближе, неторопливо, но уверенно, как будто имеет право здесь находиться. Только уверен ли на самом деле? Едва ли.
Это место Беллатрисы, всегда им было - и ему ощутимо не по себе.

+1

30

Когда она слышит хлопок аппарации, то тот час же оборачивается и направляет палочку на появившегося. Пристально смотрит, поджав губы, а сама натянута, словно струна, ожидая нападения. Но Рабастан один, не привел с собой Рудольфуса. Какой умный мальчик.
Когда тот подходит ближе, Беллатрикс понимает, что тот нападать не собирается, хоть и сжимает древко палочки в своей ладони. Они никогда не выясняли, кто из них сильнее, но и пожирательница не сомневается, что сможет дать отпор своему деверю, если вдруг тот полезет в драку. Но Басти не полезет, это не в его правилах.
Когда он подходит ближе, Беллатрикс опускает палочку и вновь смотрит на Элизабет. И лишь когда деверь становится рядом, спрашивает:
- Что в ней такого? Тебя тоже потянуло на рыжих? - касается кончиком волшебной палочки щеки спящей, убирает ей выбившуюся прядь от лица - у нее же грязная кровь, Басти, посмотри.
Сейчас, в свете единственного фонаря запекшаяся кровь действительно кажется грязной, имеет коричневый оттенок.
Голос Беллы звучит спокойно, она ведь редко поднимает на него голос, когда они наедине. Это давно вошло в привычку, да и орать в их доме больше всего любит Рудольфус, так и не научившись нормально разговаривать.
Замечая внешний вид младшего из братьев, кровоподтеки на его лице и, кажется, в очередной раз сломанный нос, добавляет:
- А что с Руди?
Еще одна дурацкая привычка постоянно заботится о муже, словно он этого заслуживает. А ведь заслуживает же.
Молчит, слушая ответ деверя, даже кивает, а затем вновь смотрит на спящую Нэльсон.
- Когда ты с ней познакомился? Как вообще умудрился? - голос немного срывается, а Беллатрикс спрашивает о вещах, совершенно ей не интересных, потому что никак не может задать главных вопросов, на которые у Рабастана наверняка найдутся ответы.
Если поначалу она и хотела убить эту полукровку, то сейчас понимает, что поступит по-другому.
- Ну же, не мямли! Отвечай!
Она теряет терпение, внезапно припомнив слова Дамблдора о том, что Темный Лорд тоже полукровка. Когда-то она не поверила профессору со своими извращенными играми, а стоило ли?
Об этой информации мало, кто знает, и Беллатрикс бережно хранит ее, никогда бы и ни у кого не решившись уточнить этот факт. Может, полукровка, это не так уж и плохо...

+1



Рейтинг форумов | Создать форум бесплатно © 2007–2017 «QuadroSystems» LLC