Вниз

1995: Voldemort rises! Can you believe in that?

Объявление

Добро пожаловать на литературную форумную ролевую игру по произведениям Джоан Роулинг «Гарри Поттер».

Название ролевого проекта: RISE
Рейтинг: R
Система игры: эпизодическая
Время действия: 1996 год
Возрождение Тёмного Лорда.
КОЛОНКА НОВОСТЕЙ


Очередность постов в сюжетных эпизодах


Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.



Именинный пирог

Сообщений 1 страница 17 из 17

1

Элизабет Нэльсон, Рабастан Лестрейндж и - внезапно - куча Нэльсонов для антуража.
Первый день рождения Элизабет Нэльсон, на котором присутствует ее новый друг.
Апрель 1997

Десерт эпизода

http://s2.uploads.ru/wZ26v.jpg

0

2

После более чем неоднозначного их прощания - которого, по сути, не было - в последний раз, Лестрейндж вообще не уверен, что  еще хоть раз увидит Бэтси Нэльсон. На то есть миллион причин, не последняя из которых заключается в том, что он, в общем-то, не привел никакой контраргументации ее доводам к разрыву дружбы - нельзя же в самом деле считать аргументами то, как он ее тащил к машине и как запретил поднимать этот вопрос.
Хороша аргументация, ничего не скажешь - Рудольфус мог бы им гордиться.
И он выжидает, давая им обоим время - ей, чтобы забыть его полубезумную реакцию. Себе, чтобы выкинуть из головы ее предложение.
Неделя превращается в две, три, четыре - ни к чему торопиться, в конце концов. Пусть обстоятельства их последнего разговора выцветут, изгладятся из памяти, потому что, хочет он того или нет, им все равно придется вернуться к этому разговору. Хотя бы ради того, чтобы он был уверен, что подобного предложения больше не поступит - что она больше никогда не предложит ему покинуть ее жизнь.
И это определенно лучше делать, когда эмоции притупятся - так кажется Лестрейнджу.
Однако недели проходят, а он все еще делает вид, что просто выбирает подходящий момент.
Когда наступает осознание того, что он просто трусливо прячется от необходимости встречи, дальше тянуть не имеет смысла, и Лестрейндж отправляет ведьме сову.
Ничего особенного - очередная записка через общественную совятню, время и место, все, как и десяток раз до этого момента. Вот только он совершенно не учитывает, что этот способ связи совершенно не подразумевает возможность ответа - и забывает, разбалованный, что вообще-то они договаривались, что она может и не появиться, если время окажется неподходящим.
Поэтому когда Элизабет Нэльсон не появляется в условленном месте, Лестрейндж, на волне своих собственных забот, оказывается совершенно не готов к этому факту. И трактует его самым худшим из способов: она не появилась, потому что не хочет больше иметь с ним дела. Вот и все.
С каждой минутой, которую он проводит, ожидая ее в надежде, что ведьма всего лишь опаздывает, в нем крепнет это опасение. Он не дал ей порвать с ним в прошлый раз, на той окружной трассе, но совершенно не убедил, что не стоит этого делать в принципе. И теперь она просто следует собственному решению.

Однако у Лестрейнджа другие планы. И когда проходит час от назначенного времени и становится совершенно ясно, что она не придет, он сам аппарирует к ней на лестничную клетку, руководствуясь давным-давно и в запале произнесенным "мой дом - твой дом".
В конце концов, им нужно поговорить, как бы устрашающе в первую очередь для него самого это не звучало. Поговорить, обсудить кое-что, выслушать и его аргументацию за продолжение дружбы. Жаль, что он не удосужился придумать что-то по этому поводу, кстати, потому что в импровизации он диво как плох, но, быть может, на него снизойдет вдохновение.
Нельзя же отрицать это дракклово возможное вдохновение.
Стучась в дверь квартиры ведьмы, Лестрейндж даже не ожидает, что его ждет - потому что полностью захвачен проблемами совсем другого порядка, и если чего и опасается, так того, что Элизабет Нэльсон просто не пустит его на порог, захлопнет дверь перед его носом, да и все, поэтому, когда дверь распахивает Брайан Нэльсон, восклицающий что-то вроде "А кого мы ждем еще?", Рабастан столбом застывает и не пользуется первым моментом, когда еще можно наложить на Брайана Петрификус и аппарировать прочь.
Его подводят реакции и это очень, очень дурной признак.
- Бааааст! - орет Брайан после секундной паузы, пока они таращились друг на друга через порог - Лестрейндж готов поклясться, что у брата ведьмы даже мелькает нечто вроде сомнения на лице, но эта эмоция такая мимолетная, а Рабастан так плох в чтении по лицам, что спустя полминуты он уже не уверен, что видел то, что видел. - Лиз, ты не говорила, что Баст придет!.. Да проходи же, и так опоздал!
Лестрейнджа бесцеремонно хватают за плечо, затаскивают в небольшую прихожую - Нэльсон суетится вокруг, спотыкаясь о серого кота, выскочившего навстречу из гостиной.
Зато в гостиной - гробовая тишина, и в эту-то тишину Брайан вталкивает уже опасающегося, но еще не понимающего, чего именно, Лестрейнджа.
В гостиной полно народа. На самом деле, конечно, нет, но Рабастану кажется, что он попал в толпу. Хуже всего, что в этой толпе нет Бэтси Нэльсон.
Не обращая внимания на Брайана за спиной, Лестрейндж как можно незаметнее касается рукой ножен, готовый вытащить волшебную палочку при первом же намеке на атаку, и только затем вглядывается в лица присутствующих, осознавая, что на авроров они не похожи.
Впрочем, обрадоваться этому он не успевает - потому что все намного хуже: с каждой секундой он узнает этих людей, вспоминая и воспоминания Бэтси Нэльсон, которым оказался свидетелем, и колдографии, которые она ему показывала. А уж острого взгляда высокой женщины с темно-рыжими волосами ему и вовсе хватает, чтобы понять, что перед ним миссис Нэльсон, чтоб ее Фенрир загрыз.
Они встречаются глазами с такой обоюдной неприязнью, что Лестрейндж даже удивлен своей собственной реакцией - но все же первым отводит взгляд: из кухни появляется Элизабет.
- Нужно поговорить, - наплевав на любые условности и этикет, Рабастан шагает навстречу, заставляя Элизабет отступить обратно.
- У вас десять минут, дольше мне их не удержать, - бормочет Брайан, просачиваясь мимо Лестрейнджа в гостиную.

+1

3

[AVA]http://s3.uploads.ru/ixlZj.jpg[/AVA]

Family as special guest stars:

Мамуля

http://s3.uploads.ru/5UTM1.jpg

Папуля

http://s7.uploads.ru/auINn.jpg

Брат

http://s7.uploads.ru/lxmcB.jpg

Бабуля

http://s6.uploads.ru/yor3w.gif

Дедуля

http://s2.uploads.ru/tLOPl.png


Элизабет не большой поклонник своего дня рождения. Даже в детстве она не настаивала на шумных собраниях своих малолетних друзей, предпочитая не пропускать занятия по рисованию и балету, а просто задуть свечи вечером в семейном кругу. Не сказать, чтобы у нее это всегда получалось, особенно во времена замужества, когда Эрон считал дурным тоном не устроить что-то вроде званого ужина для своих "важных друзей" в честь дня рождения его прелестной жены. Быть может, это стало еще одной причиной некоторой неприязни Элизабет к этому дню.
Так или иначе, в семье Нэльсонов было принято собираться вместе в этот день, даже Брайн откладывал свои бесконечные дела и встречи с бесконечными друзьями ради того, чтобы в очередной раз напомнить сестре, что годы бегут, а она не молодеет. Как будто в его случае часы и годы стояли на месте. Впрочем, если брат хотя бы шутил, то вот бабуля со всей присущей ей мелодраматичностью вздыхала и на полном серьезе утверждала, что оставаться незамужней в тридцать - тридцать! - лет уже просто невыносимо, и что ей пора смириться с тем, что ее единственная внучка останется одинока навсегда.
Именно этот пассаж Элизабет выслушивала, цедя переохлажденное шампанское, прежде чем встала и, натянуто улыбнувшись, ушла на кухню, чтобы достать из духовки индейку. Бабушка ее маневра не заметила и продолжила свои полные скорби излияния, хотя на самом деле ее никто не слушал: Генри с Моррисом были заняты очередной партией в шахматы, Брайан тискал уже порядком злого Мистера Бингли, а Саманта отставила бокал и последовала за дочерью.
- Давай помогу, - в своем платье в пол мать выглядит куда более празднично, чем сама Элизабет, порядком уставшая после сегодняшней смены в Мунго. - Или ты хочешь сделать все сама, лишь бы подольше не слышать бабушку?
Саманта усмехается, открывает шкафчик и достает тарелки и приборы.
- И кстати, она ведь в чем-то права. Почему ты не позвала Кристофера? Ей было бы спокойнее, весь вечер посвятила бы одному ему.
- Крис занят сегодня, - Элизабет осторожно достает индейку и ставит на стол, коленкой закрывает духовой шкаф. - И я не собиралась его звать. Это же семейный ужин. Только для своих.
Саманта пару секунд внимательно смотрит на дочь, пожимает плечами и забирает тарелки, чтобы расставить их в гостиной на магически созданном столике. Элизабет занята индейкой и тем, чтобы не испачкать в подливку подаренные подругой-магглом часы. Часы, к слову, довольно примечательны: обвивают серебряной змеей предплечье. Любой маг, находящийся в своем уме, такого бы не подарил. Впрочем, несмотря на все "но", Элизабет почему-то нравится эта откровенная двусмысленность.
Подливка так и норовит разлиться на пол, а лучше на довольно строгое платье именинницы, и в этой суматохе она даже пропускает звонок в дверь. И только звучное "Бааааст!" голосом брата заставляет Элизабет резко поднять голову.
И испачкать платье, конечно.
То, что Баст может явиться сегодня к ней домой кажется невозможным. Он и так не слишком частый гость, а сегодня это и вовсе кажется заранее рискованным - мало ли, сколько бы народу здесь могло собраться. Да, она не явилась на сегодняшнюю встречу, но у них был довольно четкий уговор, да и она не раз упоминала, что в данный момент ее жизнь тоже порядком непредсказуема, чего стоят эти вызовы в Мунго посреди ночи. Вот и сегодня она получила его записку в больнице, и то, что все-таки смогла к вечеру уйти домой и встретиться с семьей, оказалось большой удачей.
Да и вообще, какого драккла, Баст? Почему после молчания в месяц она понадобилась ему именно сегодня?
Элизабет хватает палочку и несколькими простыми заклинаниями убирает жир с платья, машинально поправляет прическу и выскакивает из кухни, чтобы убедиться в личности гостя. Впрочем, царящая в гостиной неловкая тишина подтверждает все заранее.
Баст реагирует мгновенно - шагает в ее направлении, заставляя Элизабет вернуться на кухню. Ловит взгляд матери - ох, лучше бы не ловила.
Брайан, явно осознающий степень остроты ситуации, обещает им десять минут и исчезает. Десять, боже мой. Хоть бы пять выкроить.
- Баст, ты чего здесь делаешь? - Элизабет хватает Баста за рукав и тянет подальше к холодильнику, чтобы их не было слышно в гостиной. Накладывать заклинания сейчас лучше не стоит, чтобы не раздражать мать, да и Брайан весь расстарался навести шум, что-то там весело рассказывает своим громоподобным голосом. - Я была на работе и не могла ответить, но мы же договорились, прошло полчаса - больше не ждем?
Элизабет первые несколько секунд смотрит на Баста в полном недоумении, а потом вдруг взволнованно продолжает:
- Или что-то случилось? Ты в порядке? Не ранен? Так долго не писал, я начала нервничать. Хотела послать тебе патронуса, но это небезопасно, потому ждала, когда ты сам объявишься. И надо же, ты нашел самый неподходящий момент.
Элизабет бросает нервный взгляд в сторону гостиной, прищуривается.
- Ты же не думаешь сейчас сбежать? Сам виноват. Прекрасно должен был понимать, что дни рождения - опасное время для визитов без предупреждения. Теперь не отвертишься. Как бы нам обоим этого ни хотелось.

+2

4

Осознание того, в какой ситуации он оказался, случается далеко не сразу: Лестрейндж увлечен собственными домыслами куда больше, чем происходящим вокруг, а потому лишь фиксирует общую напряженность обстановки из-за наличия всех этих людей, которым известно, кто он на самом деле, вокруг, не задаваясь пока вопросами, с какой целью они собрались.
Ни откровенно праздничная атмосфера, впрочем, претерпевшая изменения с его прибытием, ни парадный вид ведьмы, ее матери и даже бабки Прюэтт ему тоже ни на что не намекает. Он с таким трудом освоился с мыслью, что ее семья в курсе ее дружеских отношений с тем, о ком говорить-то не принято, что пока эта тема даже не поддается рефлексии, оставаясь пустой и абстрактной, почти гипотетической.
Ведьма тащит его дальше на кухню - ей, наверное, тоже не по себе под пронзительным взглядом матери - напоминает об их договоренности, которой почти полгода, а Рабастан все пытается понять, что, мать твою, вообще происходит здесь.
- Я посчитал, ты вообще не появишься, - путано и отстраненно поясняет он, все еще опасаясь, что она не пришла на встречу не из-за того, что не смогла отменить свои планы.
Он вообще отвык думать, что у нее могут быть свои планы, привыкнув к тому, что Элизабет до сих пор являлась всегда - а зря. И, между прочим, с ним это уже случалось - прошлой осенью. Той самой, которой он решал, стоит ли выходить с ней на связь с учетом всего, что произошло летом. Пока решал, она обзавелась своим магглом, выкинула его, Лестрейнджа, из головы - словом, жила своей жизнью, молодец.
Ему раньше редко когда приходилось принимать в своих расчетах тот факт, что другие люди непредсказуемы - Рабастан предпочитал вообще сводить контакты с людьми к минимуму, и потому у него такие трудности теперь. Потому -то он сейчас прижимается плечами к холодильнику, слушая неразборчивую болтовню Брайана Нэльсона в соседней комнате и собирая в кучу свои когнитивные способности.
- Нет. Нет, все в порядке, - по-прежнему отстраненно отвечает он ведьме. - Я в порядке. Хотел убедиться, что ты тоже в порядке. Убедился. Извини за беспокойство.
На его шаг в сторону выхода с кухни Элизабет Нэльсон реагирует снова непредсказуемо - минуту назад, он был уверен, она предпочла бы, чтобы он вообще не переступал порог ее квартиры сегодня, а теперь прищуривается, как будто его уход - страшное нарушение правил.
Правил, о которых ему, как обычно, забыли сказать.
Впрочем, когда ее слова доходят до него в полной мере, Рабастан даже ухмыляется от идиотичности происходящего. Середина апреля, ее день рождения.
- Нет, - отстраненности в голосе больше нет - только уверенность. - Это плохая мысль. Очень плохая, Элизабет. Именно сбежать я и собираюсь.
Однако она крепко держит его за рукав, а когда он опускает многозначительный взгляд на ее пальцы - может, отпустишь? - то снова хмыкает: украшение в духе Беллатрисы, приходится подавить дрожь отвращения.
Кладет руку поверх ее ладони, вытаскивает палочку под прикрытием полы куртки - глухой хлопок, впрочем, недвусмысленный, и они стоят на ее лестничной клетке.
- Отпускай. Тебе пора к... гостям.
Вообще, весьма незрелое поведение, но, откровенно говоря, он в панике. В голову лезет вариант наложить на ведьму Империо, если она снова попытается затащить его обратно.

+1

5

[AVA]http://s3.uploads.ru/ixlZj.jpg[/AVA]

Элизабет хмурится,  чуть отшатываясь. Думал, что оно вовсе не придет? Вот не придет-не придет? Вроде как таки решила закончить со всем этим?
Что ж, это, по крайне мере, объясняет его внезапный визит и вот этот ступор, который Элизабет сейчас наблюдает.
Она, конечно, решает промолчать - сейчас не время поднимать вот тот самый разговор. Тем более они уже неплохо поднаторели в умении делать вид, что каких-то вещей и слов просто не было.
Ничего страшного, они поговорят об этом чуть позже, когда смогут поговорить без свидетелей и вот этого напряжения, которое чувствуется даже через стены. Баст, однако, явно не чувствует всю суть момента.
- Очень даже неплохая мысль, Баст, и если подумать, то, может, даже и хорошо, что так вышло, потому что... - Элизабет не успевает договорить, раздражаясь на это его "Элизабет".
Должна ли она повторять, как сильно ее бесит, когда он зовет ее этим полным официальным именем?
Дико, просто дико бесит.
Высказать свое недовольство Элизабет не успевает - Баст решает действовать решительно. И ничерта не рационально.
- Ты спятил? - Элизабет вертит головой, с определенным облегчением узнавая свою лестничную клетку, слушает его "наставление", хмурится, фыркает. - Да что они подумают теперь, Мэрлин тебя за ногу!
Элизабет на глазах закипает. Такое она позволяет себе нечасто, во всяком случае по отношению к Басту.
Ну уж нет, Баст. Ну уж нет.
Элизабет поджимает губы и, не отпуская рукава Баста, решительно шагает на него.
- Послушай сюда, Лестрейндж. Сейчас мы возвращаемся в гостиную и ведем себя так, будто ты дни считал до моего дня рождения, - она буквально шипит ему в лицо, щурит глаза, выражая полнейшую непоколебимость. - Я как-то вынесла встречу с твоим любезным братом и его несравненной женой, знаешь. Со стороны своих родственников могу даже пообещать, что никто не станет угрожать умыться твоей кровью.
Элизабет клацает зубами и кивает на дверь.
- А теперь на кухню и выходим с невозмутимым видом. Треть присутствующих заранее в тебя влюблены, в отношении остальных я рассчитываю на твое природное очарование, - Элизабет мимоходом поправляет Басту воротник и усмехается. - Все, идем. Не подведи меня, Баст.

+1

6

[AVA]http://s020.radikal.ru/i719/1509/60/8397d9c85b3f.jpg[/AVA]Кажется, ведьма даже удивлена тем, что аппарировали они не дальше подъезда - может, кстати, зря он остановился на подъезде. Может, надо было аппарировать на ферму гиппогрифов, затащить ее в конюшню прямо в этом платье, красивом, кстати, но совсем не похожем на то, в котором она отправилась с ним в ресторан в тот единственных их выход в свет, едва было не закончившийся...
Стоп. Закончившийся ссорой, так вспоминать о нем правильнее.
На ферме она бы вцепилась в птенца гиппогрифа, а он смог бы незаметно ускользнуть.
Но даже почти всерьез размышляя об этом, Лестрейндж понимает, что катится по наклонной - Розье просто беснуется в его голове, крушит опоры рациональности, и пора выдохнуть и угомониться.
На ее возмущенное фырканье и патетические возгласы насчет возможной реакции оставшихся в квартире он и бровью не ведет. Зато вот когда она решительно шагает к нему, инстинктивно шарахается прочь, налетает спиной на стену - теперь он, может, и рад бы аппарировать подальше в одиночестве, но Бэтси Нэльсон по-прежнему цепко держит его за рукав, встряхивая время от времени, чтобы подчеркнуть те или иные слова, когда интонационного выделения ей кажется не достаточно.
Кажется, она в ярости - по крайней мере, он определенно узнает эту манеру шипеть, будто заканчивала она самый что ни на есть Слизерин. Шипеть и цедить слова сквозь зубы он тоже умеет, но, наверное, нужно было начинать это делать первым, а теперь, если они оба начнут шипеть и щуриться... Словом, Лестрейндж не столько напуган, сколько растерян.
И даже готов вот-вот услышать то самое "включи-ка мне Рабастана Лестрейнджа", хотя момент более чем неподходящий и он зарекся вообще допускать ведьму к тому, что является его сутью - или он думает, что является.
Впрочем, это всплывшее нежданно-негаданно воспоминание оказывается полезным.
Потому что Рабастан Лестрейндж переживал вещи и пострашнее, чем обед  в кругу людей, которым он неприятен - Мерлин, он тридцать пять лет прожал в такой обстановке, какого драккла!..
К тому же его порядком уязвляет мимоходом брошенный комментарий Элизабет насчет его семьи. Рудольфус и Беллатриса, конечно, не образец радушия, но миссис Нэльсон выглядит так, что не то что умылась бы его кровью, но и с удовольствием набила бы его шкуру соломой и завела привычку плевать на это чучело.
Как же он может упустить случай познакомиться с ней поближе.
- Погоди,  - угрюмо бросает Лестрейндж, дергая головой, когда ведьма поправляет ему воротник - это кстати, потому что вид у него непрезентабельный для светского мероприятия. - Я хотя бы наложу чары, чтобы знать, если кто-то пошлет Патронуса.
Это, в общем-то, не обсуждается - даже если он и правда спятил настолько, что собирается сделать все, о чем его просит эта ненормальная, то нельзя забывать, чем он рискует. Бэтси Нэльсон, конечно, может оскорбляться таким вотумом недоверия к своей семье, но он видит их первый раз в жизни за исключением Брайана, и пока еще не собирается каждый год отмечаться в Азкабане.
Сигнальные чары расходятся теплой волной, едва заметные краем глаза, а затем Лестрейндж и вовсе делает то, чего не ожидал даже сам от себя: по-прежнему угрюмый, трансфигурирует собственный свитер и прочее в костюм, чуть старомодный, кажется, даже вписывающийся в дресс-код семейства Бэтси Нэльсон.
- Ни слова об этом, - предостерегающе отрезает он перед тем, как трансгрессировать их обратно на кухню.
Он не волнуется, но опасается возможной реакции, а потому предпочитает слиться с обстановкой - хотя с таким же успехом мог мечтать об аппарации в Румынию. Особенно его терзают сомнения в отношении природного обаяния - это жестокая шутка, видит Мерлин.
- Не забудь индейку, - кивает на блюдо. - И если будешь представлять меня официально, то избеги полной формы - это и без того напоминает убогий фарс.
Вообще-то, конечно, не ясно, на каких основания он так раскомандовался, но это отчасти помогает ему убедить себя, что он может контролировать ситуацию.
Может ли на самом деле - он скоро это выяснит.
В гостиной тихо. Лестрейндж предпочитает не думать, хороший это признак или нет, и выходит из кухни с невозмутимым видом, как и просила ведьма - как будто мог, драккл побери, выскочить, улыбаясь до ушей.
- Ррррабастан, - раскатисто выпевает его имя бабка Прюэтт, поднимаясь с места и раскидывая руки, как будто хочет обнять его. - Вы так похожи на матушку!
Все еще хуже, чем Лестрейндж ожидал.

+1

7

[AVA]http://s3.uploads.ru/ixlZj.jpg[/AVA]

- Ага, так и вижу, как мой папа посылает Патронуса, - Элизабет закатывает глаза, но ждет, что ей остается-то. Ей даже не обидно, в конце концов, Баст, может, и прав, что дополняет ее защиту собственной - кто знает, что может случиться. Ее дом едва ли можно назвать очень уж хорошим местом для укрытия Пожирателя Смерти, особенно если учесть, что Эрон и Кеннет в курсе их знакомства и даты ее рождения. Вдруг, не дай Мэрлин, кому-то придет в голову... Нет, конечно, но защита пусть стоит.
Чего Элизабет никак не ожидает, так это маневра с одеждой. Пялится в Баста в полумраке подъезда во все глаза, а потом едва не хохочет - едва, но не успевает все-таки, как Баст просит никак сие изменение в его внешнем виде не комментировать. Ей хочется отпустить по крайней менее пару шуточек на этот счет, но в свете того, что она хочет от него в этот вечер, лучше его не раздражать лишний раз.
Они аппарируют обратно на кухню, яркий свет заставляет прищурить глаза. Баст деловито берет руководство в свои руки, вроде как это не он пять минут назад собирался отсюда сбежать. А тут просто королем вечеринки нарисовался. Элизабет смешно и волнительно одновременно, хотя, пожалуй, волнительно куда больше. Она не уверена, что действительно хочет знакомить этих людей, хотя сама же еще недавно звала его на Рождество.
Предостережение насчет имени немного сбивает с Элизабет излишнюю веселость - она тут же хмыкает, пока осторожно берет блюдо. Серьезно думает, что она может выйти к своим родственникам и сказать: "Знакомьтесь, это Рабастан Лестрейндж, вы наверняка слышали о нем?"
Препираться сейчас нет времени, но Элизабет одаривает Баста красноречивым взглядом, а потом шагает вслед за ним в гостиную.
И проклинает все на свете.
- Баст. Зовите его Баст, - с плохо скрываемым раздражением говорит Элизабет, водружая индейку на стол. - Бабушка, помоги, пожалуйста, с соусом.
Допустить, чтобы бабушка попыталась - Мэрлин! - обнять Баста, перебор даже для Элизабет. Бабуля нехотя отходит к столу, все еще полная восторга и ликования.
- Что ж, это Баст, мой друг. Я рассказывала о нем, - Элизабет поворачивается к Басту и на мгновение замолкает, подбирая слова, но ее тут же перебивает брат.
- Короче, семья, это Баст и он клевый! А это мы, Баст, смотри, - Брайан вскакивает с дивана и кивком головы указывает на каждого члена семьи. - Это бабуля, миссис Харриэт Джеральд, ну ты уже, наверное, понял, а чего не понял, она тебе поведает в течение вечера. Тут дедушка, мистер Генри Джеральд, он выписывает рунический альманах и занимается ирландской библиотекой. Это папа, мистер Моррис Нэльсон, если в магическом мире откажет медицина, смело обращайся к нему. А вот это мама, миссис Саманта Нэльсон, про себя она сама расскажет, если захочет. А, ну и вот он я, Брайан Нэльсон, но мы уже знакомы, чему я крайне рад!
Брайан плюхается обратно на диван, весьма собой довольный, но взгляда матери старательно избегает.
- Присаживайся, - негромко резюмирует Элизабет, выбирая место, где бабушка будет максимально подальше от Баста.
Пока Брайан произносил свою пламенную речь, Элизабет встретилась взглядом с матерью. Та посмотрела на нее после того, как оглядела Баста с ног до головы своим холодным сканирующим взглядом, и немного прищурилась. Не нужно особенно владеть легиллеменцией, чтобы догадаться, о чем она думает.
- Рад, наконец, познакомиться с тобой, Баст, - Моррис неторопливо открывает бутылку вина, разливает по бокалам, - Лиззи действительно много о тебе говорила. И мы, конечно, интересовались. Потому прости нам эту некоторую сумбурность, в кругу семьи мы привыкли вести себя максимально естественно.
Голос отца удивительно спокоен, и пока он говорит, замолкает даже Брайан, до этого переговаривавшийся с бабушкой. Элизабет немного расслабляется, хотя атмосфера в гостиной все еще порядком накалена.
- Я слышал, вы помогаете Лиззи с зельем? Она так давно над ним работала, но одной, конечно, было сложно. Чудесно, что у нее появился напарник в этом непростом деле, - дедушка тоже подключается к беседе, явно испытывая по отношению к Басту интерес совсем другого рода - он знает лично не так уж много магов помимо жены, дочери и внуков.
- Баст отличный напарник, - подхватывает Элизабет наиболее, как ей кажется, безопасную тему, - мы уже далеко продвинулись с этим зельем.
- Не сомневаюсь, - Саманта, пригубившая вина, отставляет бокал, по-кошачьи мягко сцепляет пальцы в замок. - Не сомневаюсь, что мистер Лестрейндж прекрасный напарник, Элиза. Наверняка, эту черту в нем воспитывали с самого детства. Как, кстати, поживает ваш брат? В газетах о нем давно не было новостей.
Элизабет, возившаяся с мясом, поднимает взгляд на мать. Но та смотрит прямо на Баста, особенно не стараясь выглядеть дружелюбно.
- Ах, да, и правда, как там Рудольфус? - пауза не длится долго, бабуля, явно не заметившая ничего странного в этом вопросе, просто загорается энтузиазмом. - Хорошо, что ты спросила, Сэм. Знаете, Рабастан, Саманта в школе общалась с вашим братом. Они оба играли в квиддич, и оба были капитанами! Не удивительно, Сэм, что ты заинтересовалась.
- И правда, не удивительно, - Саманта отводит от матери насмешливый взгляд, снова берет бокал вина. - Рудольфус весьма примечательная личность. Весьма.
- Он тоже был загонщиком? - Брайан с удовольствием заговаривает о квиддиче. - А ты, Баст, не играл в школе?
- Давайте, для начала, поднимем тост за знакомство, - все с той же спокойной категоричностью вставляет Моррис, приподнимая бокал. - Мы рады знакомству, Баст. Добро пожаловать в нашу семью.
Элизабет, потирая второй рукой висок, тоже поднимает бокал. Мэрлин задери, если ей сейчас хочется провалиться сквозь землю, интересно, как себя чувствует Баст?
А вечер только начался.

0

8

[AVA]http://s020.radikal.ru/i719/1509/60/8397d9c85b3f.jpg[/AVA]Зря он так опасался этого момента - активную Прюэтт Элизабет сразу же занимает своей индейкой, не давая ей даже приблизиться к живому-здоровому Лестрейнджу, а дальше эстафету перенимает Брайан, который кидается ради него под Ступефаи, метафорически выражаясь. Это у них семейное, наверное, уныло думает Лестрейндж, переводя ничего не выражающий взгляд с одного члена семьи ведьмы на другого вслед за рассказом Брайана.
Впрочем, несмотря на то, что он сохраняет бесстрастный вид, ему, разумеется, любопытно - любопытна и Харриет, помнившая его мать, и Генри, который интересуется рунами, даром, что маггл, и отец Элизабет, к которому у Рабастана сразу же сами собой формулируются вопросы насчет маггловской физиологии и симптоматики некоторых заболеваний, сходных с магическими инфекциями... Ну и, конечно, мать.
Ввиду относительной массовости, мужчины обходятся без рукопожатий - кивают друг другу, старательно делая вид, что ничего экстраординарного не происходит.
Другое дело - женщины. Саманта смотрит на Лестрейнджа с таким выражением, будто вот-вот попросит его отодвинуться от стены, чтобы не запачкать, а Харриет, напротив, сердечно улыбается каждый раз, когда он поворачивается в ее сторону.
Немудрено, что Элизабет отсаживает его подальше от бабки и матери, закрывая с флангов собой и братом.
Впервые за долгое время Лестрейндж чувствует себя настолько в окружении.
- Конечно, - Рабастан отвечает отцу, ожидая продолжения - после этой короткой речи оно буквально чувствуется, но нет, Моррис, видимо, сказал все, что хотел. Итак, они интересовались - и что? Что, во имя Морганы, это должно значить? Предупреждение, что ему здесь не место? Уточнение, правдива ли информация о нем, которую они смогли найти?
Лестрейндж не уверен, какого ответа от него ждут и ждут ли вообще, поэтому ограничивается коротким подтверждением права отца на этот интерес. К счастью, дед перехватывает инициативу в этой застольной беседе - и сходу выруливает на тему, касаться которой Лестрейндж бы не хотел при всей ее выигрышности: он не знает, в курсе ли эти люди, что именно случилось с пациентами Элизабет, ради которых она варит зелье в обход всем существующим нормам и рискам, но предпочел бы держаться подальше от этого.
И он даже не сразу решает, радоваться ему или нет, когда слово берет Саманта. У этих Джеральдов/Нэльсонов вообще будто репетиция была, так слаженно они втягивают его в беседу, ничем не подчеркивая, насколько он сам немногословен и угрюм.
С непривычки ему некомфортно при галстуке, и это еще больше усиливает ударную волну слов этой рыжей стервы.
- В последнее время мы не рады новостям о нас в газетах, - обтекаемо отвечает Лестрейндж прямо в лицо миссис Нэльсон. - Но если вас действительно интересует, Рудольфус в полном порядке.
Предложение передать привет едва не срывается с языка - он не хочет открытой конфронтации с Самантой Нэльсон, как бы не хотелось поглядеть на нее, приди ей в голову мысль, что Рудольфус может о ней вспомнить.
Примерно по тем же причинам он отметает и ту версию ответа, в которой хотел поведать, что Рудольфус продолжает семейное дело - в данный момент единственным семейным делом, которым могут заниматься Лестрейнджи, является кровавая попытка политического переворота, и наверняка Саманта тоже это понимает.
Он кивает на слова Харриет, кривя губы в улыбке, но смотрит на Саманту:
- Знаю, миссис Джеральд. Элизабет показывала мне колдографию с моим братом и вашей дочерью.
Саманта явно считает, что разговорами о Рудольфусе может держать Лестрейнджа в напряжении - в каком-то смысле, это действительно так, но Рабастан не собирается показывать ей, что тема его брата тоже нежелательна. Более того, у него есть основания полагать, что ей, несмотря на насмешливый тон и намеренно ленивые движения, тоже не так уж нравится беседа.
- Благодарю, - Лестрейндж реагирует на тост, поднимает бокал.
Чуть приглушенные звуки столкновения хрусталя тут же перебивает Брайан, повторяющий свой вопрос.
- Я никогда не играл в квиддич. Мне больше нравилось в библиотеке, - спокойно поясняет Рабастан, удовлетворенный тем, что тема Рудольфуса свелась всего навсего к квиддичу. - А вот Рудольфус действительно был загонщиком - и капитаном команды три последних года своего обучения. Если я правильно помню, за эти годы Слизерин ни разу не потерял кубок квиддича. Поправьте меня, миссис Нэльсон, если я ошибся.
Вообще-то, можно было бы и удержаться, но и ей не стоило делать вид, что она желает вспомнить Рудольфуса - такого приммечательного Рудольфуса. Это даже иронично - она наверняка впервые в жизни на расстоянии вытянутой руки видит перед собой самого настоящего Пожирателя Смерти, а единственное, что ее бесит настолько, что это даже невозможно скрыть, это его старший брат.
Впрочем, с Харриет ситуация куда хуже - она вообще предательница крови, что бы там не происходило между ней и его отцом, а если ему не изменяет зрение, едва не обняла при встрече.
Нет сомнений, и Брайн, и Бэтси Нэльсоны в бабушку.
- Ого, ма, неужели тебе ни разу не получилось выцарапать кубок из лап брата Баста? - совершенно невинно спрашивает Брайан, широко улыбаясь. - Этот Рудольфус, наверное, тактический гений?
Рабастан пожимает плечами:
- Я видел пару раз, как он с вратарем готовился к матчу - едва ли он уделял столько же внимания какому-нибудь уроку, - вообще, обсуждать Рудольфуса с этих позиций Лестрейнджу даже нравится. Как будто его брат - просто старший брат. Ничего особенного, и вовсе не примечательная личность - ну или только в том, что касается квиддича.
- А вы на чем специализировались, Баст? - тут же спрашивает Генри, увлекающийся рунами.
- Я предпочитал Историю Магии. Древние руны.  Это же ваши подшивки альманахов в ирландском доме, мистер Джеральд? Прекрасная коллекция. - О маггловедении Рабастан предпочитает умолчать.

+1

9

[AVA]http://s3.uploads.ru/ixlZj.jpg[/AVA]

То, что мать будет вести себя настороженно, Элизабет догадывалась. Но никак не ожидала вот этой активизации, открытого противостояния, на которое она едва не напрашивалась. Саманта редко вела себя вот так враждебно, даже с людьми откровенно ей неприятными, особенно в присутствии мужа. Моррис, несмотря на всю свою невозмутимость, за женой поглядывал, определенно тоже подмечая несвойственное ей поведение.
Элизабет не слишком рада, что речь заходит о Рудольфусе. Это, конечно, вполне ожидаемо, так как именно он является связующей ниточкой для присутствующих помимо нее самой. И все равно Элизабет напрягается, цедит вино, надеясь, что брат продавит свою тему с квиддичем, пока она не ушла в какую-то другую область.
На слова Баста о показанном колдо Саманта приподнимает бровь и переводит взгляд на Элизабет. Та делает вид, что острый взгляд матери не жжет ей затылок и наблюдает, как отец подливает ей вина.
- О, надо же, Лиззи, ты рассказывала, - бабуля отчего-то удивлена этому факту и, видимо, разумно опасаясь, что колдо с Рудольфусом далеко не единственное, что Элизабет могла показать Басту, смотрит на него теперь с некоторым опасением. - Впрочем, да, ты ведь упоминала, что у вас доверительные отношения.
Харриэт немного расслабляется и улыбается, хотя и заметно, что теперь подбирает слова чуть более тщательно. Самой Элизабет порядком неловко, что она, возможно, взяла на себя слишком много, когда рассказала Басту эту историю из бабушкиного прошлого. Возможно, это было слишком личное, и она перегнула палку. С другой стороны, от бабушки можно было ожидать, что она сама вдруг начнет рассказывать все это вот прямо при всех, а так Баст по крайней мере подготовлен. Не то, чтобы эта история должна производить на него впечатление, но в таких щекотливых вещах Элизабет предпочитает отсутствие сюрпризов.
Пока бабуля ориентируется в по-новому открывшейся для себя ситуации и присматривается к Басту еще более откровенно, а отец официально открывает вечер тостом, разговор вдруг приобретает довольно острые очертания. Причем, на этот раз благодаря Басту.
Ясно, что Саманта сама напросилась, но этот очаровательный намек на кубки школы... Словом, Элизабет не уверена, что им серьезно не придется сейчас сбежать. Она опасливо поглядывает на мать, однако тут же вынуждена констатировать, что ошиблась с расчетами: впервые за этот вечер в глазах Саманты появился откровенный интерес к Басту. Мать чуть прищуривает глаза, отпивая вино, смотрит с любопытством, склонив голову набок.
- Именно так, мистер Лестрейндж, вы не ошиблись. У нас с вашим братом равный стаж на позиции капитанов, но я так и не научилась бороться с ним на равных. Все время стремилась к чистоте исполнения, тогда как Рудольфус всегда был ориентирован на результат любой ценой. Впрочем, не скажу, будто я расстроена тем, что не узнала секретов его побед. Некоторые секреты должны оставаться секретами.
Саманта улыбается в конце свой речи и делает большой глоток вина, не отрывая взгляда от Баста.
- Ты мало рассказывала об этом школьном противостоянии, Сэм. А послушать тебя сейчас, можно подумать, что оно играло важную роль в твоей жизни, - Моррис тоже говорит с любопытством, уловив смену настроения жены.
- Это обусловлено уместностью, милый. Не думаю, что разговор о Рудольфусе Лестрейндже до сего момента был нужен этому дому, - почти нараспев отвечает Саманта, покачивая бокал в руке.
- Тогда смею заметить, что с уместностью ты погорячилась и на данный момент, - совершенно мягко замечает Моррис, улыбается жене и переключает свое внимание на Генри, которого Рудольфус волнует откровенно мало.
- История магии! - дедушка доволен, смотрит на Баста с только возрастающим уважением. - Руны и история магии, отличный набор. Когда Саманта была маленькой, я читал ей «Историю Магии» на ночь. Мы останавливались на особенно интересных моментах и искали дополнительную информацию, а потом я помогал ей писать эссе. С тех пор и начал выписывать журналы и альманахи, подписка — великая вещь. Сами понимаете, Баст, я все-таки маггл и прекрасно понимаю свои границы. Потому не могу позволить себе часто посещать «Флориш и Блоттс», хотя, безусловно, мне очень нравится этот магазин.
- О, папа, мистер Лестрейндж как никто другой знает о твоих границах в мире магии, - отзывается Саманта с улыбкой.
- Мама, - Элизабет, старательно избегавшая вступать в беседу, на этот раз все-таки не выдерживает.
- Что-то не так, Элиза? Кажется у нас всех нет никаких иллюзий на этот счет, - совершенно бесстрастно продолжает Саманта, на этот раз довольно дружелюбно глядя на Баста.  - И, должна сказать, мистер Лестрейндж не ошибся с выбором друга. Как вы можете понять, Баст, наша семья являет собой пример, к которому сложно придраться даже в рамках идеологии, которую вы, насколько мы все здесь осведомлены, поддерживаете. Моя мать отказалась от мира магии, я сама от него отказалась, Лиззи... Лиззи все еще может это сделать, когда придет время. Полагаю, вы тоже считаете, что учитывая ее происхождение, для мира магии это не станет большой потерей.
Элизабет поджимает губы и негромко хмыкает. Мать вроде как пыталась обозначить нейтралитет их семьи и отсутствие намерений вмешиваться в дела магического мира, а на выходе чуть ли не заявила Басту, что для нее  - Элизабет - почти не остается вариантов, только в свое время полностью перейти к магглам. И что в какой-то мере в этом есть вина Баста.
Ох, мама. Мама, ну что же ты делаешь.
- Я не считаю, что место Лиззи в мире магглов, - задумчиво вмешивается дедушка. - Она умниц,а и ее работа над зельем может принести результаты.
- У нее может не остаться выбора, папа. Как не осталось в свое время у меня, - отрезает Саманта, в один глоток допивая вино. - Я тоже была умницей, и мои работы в области трансфигурации заслуживали внимания. Это мало что меняет.
- Но это был твой выбор, Сэм, - Моррис берет бокал супруги и наполняет его вином.  - Только твой выбор. А Лиззи сделает свой. Баст, как вы считаете, для Лиззи ведь найдется место в мире магии, если она решит остаться в его рамках? Я не знал, что с этим могут возникнуть какие-то проблемы.
Элизабет закатывает глаза и вздыхает. Это же надо придумать тему и вопрос, который поставит Баста в столь неудобное положение.
- Слушайте, у Лиз день рождения, а мы тут политику обсуждаем! Давайте как-нибудь потом, - Брайан категорично вмешивается в разговор и поднимает бокал. - Итак, сестренка! Я не мастер речей, но ради тебя, ты знаешь, готов на все. Принимать зелья, падать в обмороки, мчаться в Ирландию и даже расстраивать своих ребят пропуском тренировок. Ты — подарок для любого мира, Лиз, и пусть провалится тот мир, который от тебя откажется. Ну и да, желаю принимать поменьше идиотских решений и все такое.
Элизабет скупо улыбается, отпивает вина и выдыхает.
Может, она зря не дала Басту сбежать?
- Рабастан, - бабушка только начинает говорить, а Элизабет уже уверена, что действительно стоило сбегать. Причем, вдвоем. - Вы ведь учились на Рэйвенкло? Не очень частое явление в вашей семье. Как ваш отец к этому отнесся?
Ну да, бабуля, давай, начинай спрашивать Баста об отце. Отлично придумала. Впрочем, лучше уж об отце, чем о взглядах Пожирателя Смерти на ее место в магическом мире.

+1

10

[AVA]http://s020.radikal.ru/i719/1509/60/8397d9c85b3f.jpg[/AVA]Не то чтобы он действительно думал, что в ответ на его хулиганский выпад мать Элизабет вызовет авроров - по крайней мере, был уверен, что успеет уйти, но она, вроде бы, далека от этой мысли.
В отношении характеристики Рудольфуса он даже согласен с Самантой - с его братом действительно сложно бороться на равных, и не малую роль здесь играет то, что тот ориентирован на победу любой ценой. Что же, это далеко не худшее описание нынешнего главы рода Лестрейнджей, и Рабастан благодарен Мерлину, что миссис Нэльсон останавливается на такой расплывчатой формулировке.
Как, впрочем, и ее муж - Рабастан даже задается вопросом, не было ли чего-то большего между Самантой Джеральд и его братом в хогвартские времена, но решает, что его это точно не касается: поводом больше, поводом меньше, эта женщина его все равно не переваривает.
Ему куда интереснее то, что рассказывает дед Элизабет - тот, стало быть, самый маггл, которому Харриэт Прюэтт предпочла его отца. И несколько наивное признание того в осознании собственных границ занимает Лестрейнджа не на шутку - с огромным удовольствием он бы сейчас наплевал на повод и всех остальных, отозвал бы в сторону Морриса и Генри и устроил им двоим допрос с пристрастием, выясняя, как им живется со знанием о магии и насколько с их точки зрения вероятен тот сценарий развития событий, если магглы узнают о магии, которого так боится сам Рабастан.
Но, разумеется, пока рано об этом даже думать - особенно в присутствии Саманты, которая будто получает удовольствие, комментируя эту обмолвку о границах.
- Среди нас немало полукровок, миссис Нэльсон, - медленно отвечает Лестрейндж, пытаясь сообразить, к чему она ведет и уж точно не собираясь опровергать ее слова насчет невозможности придраться к ее семье. С точки зрения любого Пожирателя Смерти поступок Харриэт Прюэтт непростителен и она должна быть наказана - а вот уход в мир магглов полукровки Саманты, напротив, кое-кем и приветствуется. Только, кажется, им вовсе не обязательно узнавать это прямо сейчас. Он растолкует это Элизабет когда-нибудь позже - а она уж пусть, если захочет, оповещает свою мать.
- И их место в мире магии не подлежит сомнению - если они сами не сомневаются в своем выборе, - поворачивается он к Генри, хотя и заинтригован тем, что Саманта говорит об отсутствии альтернативы. Он уверен, что она правильно поймет его "среди нас", однако сам не может понять, как можно отказаться от магии - как можно добровольно отложить волшебную палочку. Он был лишен возможности колдовать четырнадцать лет - как минимум в два раза меньше, чем не пользовалась своими способностями Саманта Нэльсон, и просто не может представить себе, каково это. И что может заставить сделать такой шаг.
А вот уточняющие расспросы отца - Мерлин, он действительно переживает, что из-за него его дочь может оказаться на обочине магического мира? Начал только сейчас? Да еще и решил посоветоваться с урожденным Лестрейнджем? - ставят Рабастана в тупик: он, вроде бы, думал, что вся семья Бэтси Нэльсон в курсе его неосторожного предложения, и теперь пытается понять, не издевается ли над ним этот спокойный и показавшийся доброжелательным маггл.
Пока он подбирает слова, недоверчиво поглядывая на Морриса и старательно удерживая себя от вопроса "что за дракклова ерунда творится?", адресованного к Элизабет, которая делает вид, что ее мало что касается, Брайан приходит на помощь - выпаливает тост, шумно поднимает фужер.
А едва Лестрейндж успевает отпить глоток, как к нему обращается Харриэт, несколько последних минут сверлившая его странным взглядом.
- Да, в основном Лестрейнджи оканчивали Слизерин, - очень аккуратно начинает Рабастан, чувствуя себя как на собеседовании - и казалось бы, чего переживать, - и мой отец вовсе не был в восторге от того, что я был распределен на Рэйвенкло. Но затем мой брат убедил его, что я могу стать Министром Магии.
Рабастан криво усмехается, глядя в скатерть перед собой, а затем поднимает взгляд на Саманту.
- Я вроде как тоже был умницей. - И тут же вновь смотрит на Харриэт, спеша заполнить эту паузу некстати прежде чем ее заполнит кто-нибудь другой с вопросами о том, что же помешало. - Отец грезил еще большим возвышением рода - он не смог устоять перед такой перспективой. Впрочем, учитывая все обстоятельства, Рудольфус определенно льстил мне - от Министра требуется намного больше, чем разбираться в магической истории или знать специфику всех магических существ, которые обитают на территории Англии. В любом случае, меня больше привлекала кабинетная работа, чем беготня за новыми голосами. Отец умер до того, как осознал это - наверное, к счастью.
Его голос звучит равнодушно - он научился управлять своими эмоциями в достаточной степени, да и, если говорить честно, сейчас ему действительно не так уж и важно, был ли отец разочарован. В конце концов, сейчас вообще многое перестало быть важным, и возврата не может быть.

+1

11

[AVA]http://s3.uploads.ru/ixlZj.jpg[/AVA]

Элизабет разглядывает вино, как будто вспоминает уроки Прорицания и надеется увидеть в бокале способ стереть этот вечер из памяти всех присутствующих. В целом, если честно, все идет довольно неплохо, во всяком случае, могло ведь быть и хуже, правильно? Пока что никто не пытается обвинить Баста в многочисленных убийствах или заявить, что любит его практически как сына. И, что тоже немаловажно, все делают вид, что не знают о его предложении.
Мать действительно заинтересована, во всяком случае, Элизабет узнает этот взгляд. Так она на нее смотрела после того, как Элизабет получила письмо с отметками за СОВ. Что такого интересного Саманта вдруг обнаружила в Басте, Элизабет не знает, но предполагает, что после того, как этот ужин закончится, мать начнет задавать ей вопросы. Кажется, он сумел ее удивить, и Элизабет почему-то чувствует по этому поводу что-то вроде гордости и даже радости. И, кажется, облегчение. Странно, она и не думала, что мнение матери для нее настолько важно. Хотя, конечно, далеко идущие выводы делать рано - вечер еще в самом разгаре. А темы не теряют своей остроты.
- Полукровка полукровке рознь, - пожимает плечами Саманта, но дальше мысль не развивает, делая вид, что для нее важны наставления сына.
Слова Баста про Министра Магии вызывают оживление у всех присутствующих - кроме Элизабет, разумеется. Та негромко хмыкает и осушает бокал. Надо же, экая невидаль, планы стать Министром. И почему вообще ей такие попадаются.
- Министром Магии! - со значением произносит Генри, явно впечатленный и обрадованный, как будто вмиг успел забыть, кто перед ним на самом деле, и насколько этот человек далек от перспектив занять уютное кресло в Министерстве. Если, конечно, страна таки не погрузится в истребление магглов и все такое, но вот тут дедуле точно радоваться нечему. - Рэйвенкло прекрасный факультет, я считаю. Честно говоря, очень удивился, что Лиззи туда не попала.
- Хаффлпафф ничем не хуже, - вставляет Элизабет просто чтобы хоть как-то обозначить свое присутствие, хотя, кажется, здесь и без нее всем неплохо. - Разделение на факультеты весьма условно.
- Гриффиндор! - провозглашает Брайан, поднимая бокал над головой, но тут же, не найдя отклика на свой душевный порыв, возвращается к пощипыванию усов Мистера Бингли.
Саманта улыбается, поправляя волосы, немного прищуривается:
- Значит Рудольфус прочил вам карьеру в Министерстве. Что ж, не удивительно. Министерству действительно не помешали бы умницы. А сам Рудольфус, уверена, не слишком к такому стремился. Впрочем, сомневаюсь, что он бы не обеспечил вам достаточное количество голосов, мистер Лестрейндж. Мы ведь только что выяснили, что он умеет добиваться своего любой ценой. Быть может, впрочем, вы сами себя немного недооцениваете. Ну и, конечно, жаль, что ваша министерская карьера так рано завершилась. Обстоятельства порой неотвратимы, не правда ли? Могу это понять, сама пожертвовала карьерой ради чего-то, как мне казалось, большего.
Харриэт полностью игнорирует дочь и смотрит на Баста с сожалением, которое слишком легко читается, чтобы все присутствующие этого не заметили. Саманта, отставив бокал, бросает на мать предостерегающий взгляд, в то время как Элизабет уже готова закрыть лицо руками.
- Ваш отец никогда себя не берег. Работал, работал, работал. Эти его бесконечные разъезды... Все время в делах, да-да, - на секунду бабуля замолкает, а потом улыбается. - Он ставил на Рудольфуса, когда размышлял о перспективах в Министерстве. Эта идея давно в нем сидела, и Рудольфус очень умело этим воспользовался. Такой молодец! Вы, полагаю, близки с братом?
Саманта фыркает, явно не уверенная, что с Рудольфусом можно быть в близких отношениях, и что тот действовал в интересах брата, когда убеждал отца в небезнадежности Баста.
- Ты была знакома с отцом Баста, Харриэт? - Генри выглядит порядком удивленным, в то время как Элизабет заметно напрягается. - Как тесен магический мир!
- Все чистокровные семьи в определенном смысле хорошо знакомы, милый, - бабуля совершенно спокойно улыбается, складывая руки так, будто ее накрыла волна ностальгии. - И в большинстве своем предпочитают держаться своего круга, который, как ты заметил, действительно очень тесный.
- Это довольно типичная ситуация. Аристократия в любом обществе будет держаться вместе, - Моррис откладывает нож и вилку и вмешивается в разговор, к счастью для Элизабет уводя его подальше от щекотливой темы. - Магический мир довольно старомоден, но мало чем в структуре отличается от нашего. Искусственное поддержание элитарности определенного круга людей вряд ли возможно в долгой перспективе. Чем уже круг, тем сложнее оставаться на плаву. Если я правильно понимаю, в магическом мире сейчас идет борьба за ужесточение границ между представителями разных кругов, так сказать?
- И снова мы о политике... - уныло вещает Брайан, отвлекается, чем тут же пользуется Мистер Бингли и рыжей молнией срывается в направлении кухни.
- Дело не в политике, Брайан. Я здесь, пожалуй, меньше остальных осведомлен в текущей ситуации, увы, у меня банально не хватает времени. А потому я пытаюсь узнать новости из первых рук. Баст, я надеюсь, простит мне этот интерес, - Моррис подливает Басту вина и улыбается. - Надеюсь, мы вам не надоедаем своими вопросами?

+1

12

[AVA]http://s020.radikal.ru/i719/1509/60/8397d9c85b3f.jpg[/AVA]Лестрейндж ловит себя на том, что едва не кивает в знак согласия с легким намеком на улыбку, появившимся на губах Саманты, когда Бэтси Нэльсон с поистине барсучьей упертостью упоминает свой Хаффлпафф, а Брайан выкрикивает "Гриффиндор".
О да, все факультеты равны, но некоторые равнее.
Как и полукровки - и миссис Нэльсон понимает это, он не сомневался.
- Рэйвенкло  - факультет зануд, - абсолютно серьезно отвечает Рабастан мистеру Джеральду, борясь с соблазном взглянуть на Саманту. - Элизабет не вписалась бы лишь по этому параметру. Хаффлпафф и Гриффиндор ничуть не хуже.
Да простит его Ровена за такую грязную ложь.
Не то этими его словами, не то чем-то другим, но миссис Нэльсон выглядит довольной.
Вот только они опять возвращаются к теме Рудольфуса, и Лестрейндж не слишком доволен в свою очередь - впрочем, спустя минуту он и вовсе может оценить потрясающий по своей изящности сарказм, которым обильно пропитаны последние слова Саманты, которые, в общем-то, формально являются выражениями сочувствия.
- Вам казалось? Больше не кажется? - наверное, это откровенно невежливо, но формулировка, которой пользуется Саманта, его удивляет. Потому что он-то пожертвовал министерской карьерой в прямом смысле слова, однако руководствовался не настолько эгоистическим или эфемерным - он и сам не решил еще - представлением, как любовь. Ну или что там ее вообще толкнуло в объятия маггла.
Впрочем, ситуацию спасает Харриет. Лестрейндж с интересом смотрит на нее, отмечая едва ли не симпатию - ну, в принципе, он уже понял, что бабка Прюэтт одобряет общение внучки с одним из сыновей своего давнего друга.
- Он во всем ставил на Рудольфуса, - отвечает Рабастан и тут же затыкается, потому что, озвученные, слова звучат совсем не так, как планировалось. Он не имел в виду жаловаться или что-то подобное, Мерлин, он даже не чувствует ни следа обиды, но отчего тогда так крайне неудачно подобрал выражение? - Рудольфус похож на него. Я же, как вы заметили, похож на мать. Характером в том числе.
Теперь это звучит как оправдание - Саманта навострила уши и снова эта непонятная полуулыбка.
Лестрейндж окончательно замолкает, недовольный собой и всей обстановкой. Галстук удавкой затягивается на шее, а когда он поднимает бокал, то задевает ножкой край тарелки, мелодичным звоном прерывая рассказ Морриса о том, как он видит расслоение магического сообщества.
Подобные утверждения от маггла отчасти шокируют, но отчасти и завораживают Лестрейнджа - в том числе и тем беспечным сравнением, которое позволил себе Моррис.
- Последние тридцать лет, - уточняет Рабастан, моментально потерявший интерес к пикировке с миссис Нэльсон. - И борьбе идет не за пересмотр границ, а за власть. Разумеется, пересмотр неизбежен - но, в ту или иную сторону, это закономерный процесс, который протекает на протяжении нескольких веков. Видите ли, мы изначально говорим о достаточно узком сообществе - отношение магов к магглам настолько мало, что у маггов может быть лишь два пути: либо полная интеграция, либо полное замыкание в собственных границах...
Недовольный ропот Брайана прерывает Лестрейнджа, и он оглядывается на виновника этого, как будто забывая, что ни место, ни время не подходящее. Что он позабылся до такой степени, что готов развернуть пропагандистские лозунги в семье предательницы крови. Что, вообще-то, недопустимо, и пора заканчивать.
А вот отец ведьмы, видимо, считает иначе.
- Мистер Нэльсон, признаюсь, я давно не имел возможности вести подобной беседы, - драккловы манеры в критической ситуации возвращаются сами собой. - И безмерно благодарен вам за эти вопросы, но, полагаю, Брайан прав - политика скучна в качестве застольной темы. Элизабет скучает.
Это определенно грязная игра, до сих пор он старался даже не смотреть на ведьму, откуда ему знать, скучает ли она, но он предпочитает поступить таким образом, чем вдаваться в идеологию, которой отдал почти двадцать лет своей жизни, в присутствии тех, кто, согласно этой идеологии, является низшим классом.
Саманта Нэльсон отчетливо хмыкает - так отчетливо, что это производит впечатление полноценной ремарки. Моррис продолжает разливать вино по подставленным бокалам.
- Элизабет,  - в присутствии ее семьи она кажется ему совсем чужой - никакой не Бэтси. Да еще это строгое платье, его собственный галстук - он галстуки не носил с восьмидесятого. - Благодарю за приглашение.
Кажется, он пытается сказать тост. Отлично, просто превосходно, Лестрейндж.
Вот только тон бы чуть радостнее. Или, на край, поприветливее.
И что же ты ей пожелаешь, глумливо интересуется Розье. Поменьше себя в ее жизни? Поменьше встреч с Пожирателями Смерти? Поменьше доверять незнакомцам? Или скажешь, что будешь возвращаться к ней столько, сколько понадобится?
Лестрейндж не смотрит по сторонам, ему и так ясно, что он в центре внимания. И потому-то ничего из того, что приходит ему на ум, оказывается невозможным произнести.
- С днем рождения, Элизабет, - после паузы заканчивает он, не удосужившись даже выдавить дежурную реплику вроде той, что он не мастер говорить тосты.
Брайан приходит к нему на помощь.
- Баст у нас не из болтливых. Если дело не касается зелий - там их с Лиз не заткнешь, - и брат Элизабет первым тянется к его бокалу своим.
До чего же нелепо все это.

0

13

[AVA]http://s3.uploads.ru/ixlZj.jpg[/AVA]

Элизабет смотрит на Баста с легким прищуром, когда тот говорит о Рудольфусе. Похож на отца, надо же. Внешне - да, это она оценила и сама, но кто бы мог подумать, что и характеры у них схожи. Удивительно, что бабуля всерьез собиралась замуж за кого-то вроде Рудольфуса. В голове не укладывается.
Бабушка же смотрит на Баста едва не очарованно, и Элизабет начинает мутить от этого взгляда. Да Мэрлин подери, он Пожиратель Смерти, он отсидел чертову кучу лет в тюрьме для особо опасных преступников, почему, ну почему она так на него смотрит? Лучше бы беспокоилась, что внучка общается с таким опасным человеком и сидела вся такая настороженная, чем вот это.
- Это все предрассудки, увы. Старшин сын получает все. Никогда не была с этим согласна, - Харриэт поводит плечом, точно эта тема ее особенно задевает, впадает в какую-то странную задумчивость.
Это хорошо, считает Элизабет, переводит взгляд на заинтересованную мать. Саманта определенно хочет продолжения диалога с Бастом, но не перебивает остальных, внимательно слушает, не провоцирует больше мужа на замечания - а именно замечанием была его реплика об уместности упоминания Рудольфуса. В конце концов, она терпелива, а Баст еще, кажется, не торопится уходить.
Разговор о борьбе за власть, идущей в данный момент в магическом мире, увлекает всю семью - во всяком случае Элизабет отмечает, что все отставили бокалы и смотрят на Баста с жадным любопытством. Приходится сверлить брата взглядом, чтобы тот опомнился и исполнил свою роль - увел разговор подальше от этого дерьма. Еще не хватало обсудить, насколько логична идеология Пожирателей, и как на самом деле они правы в своем стремлении ужесточить свои позиции. Ну да, действительно. Примерно об этом буквально вчера говорила бабуля. Еще не хватало, чтобы она начала это снова.
Элизабет незаметно кивает Брайану после его ленивой реплики, сказанной вроде как от скуки. Брат чуть хмыкает - ему было интересно слушать Баста. Надо же, и это Брайану, который вообще от политики и магического мира держится в стороне. Не удивительно, что отец недоволен еще больше.
Элизабет все еще смотрит на брата, когда Баст соглашается с неуместностью этого разговора и вдруг приводит как аргумент то, что она заскучала. Приходится тут же изобразить полувиноватую улыбку и потянуться за бокалом, вроде как ей одновременно неловко и лестно такое внимание к своей персоне. Мэрлин, что происходит, в последний раз она изображала подобные эмоции на приеме у Тафтов.
- Что ж, может, Брайан и прав, - Моррис заканчивает разливать вино и, исподлобья взглянув на сына, обращается к Басту. - Но я полагаю, что у нас еще будет возможность поговорить об этом. Вы кажетесь мне крайне любопытным и умным собеседником, Баст, а я, мне не дадут соврать, не позволяю себе упускать таких обстоятельных бесед. Элизабет как-то предупреждала нас с Самантой, что вы можете появиться на пороге нашего дома в любой момент - вроде как она заверила вас, что двери нашего дома для вас открыты. Но я полагаю, что в данном случае мое личное одобрение будет не лишним. Более того, могу добавить, что даже буду ждать вашего появления, люблю провести вечер в приятной компании.
Саманта в очередной раз не утруждает себя тем, чтобы хмыкнуть потише. Мнение мужа она вряд ли разделяет, но, естественно, не спорит и даже выдавливает из себя улыбку, когда Моррис поднимает на нее внимательный взгляд.
Элизабет тоже ужасно хочется хмыкнуть - ну надо же, плюс один в команде Баста. Да и дедушка недалеко ушел, выглядит крайне довольным сегодняшней компанией. Крис не произвел на него такого впечатления, подмечает про себя Элизабет. Это, кстати, не удивительно, дедуля вообще в восторге от магов.
И все-таки... Вот он сидит перед ними, произносит тост - подобие тоста - в честь ее дня рождения, поправляет галстук. Галстук, Мэрлин! Да ну какой это Баст? В костюме, без палочки рядом с тарелкой, вполне себе приветливый и обменивающийся колкостями с ее матерью. Это - Баст? Элизабет вдруг кажется, что она сейчас пускает пыль в глаза своей семьи, хотя Брайан, знавший Баста и до этого дня, вовсе не выглядит удивленным - и в очередной раз делает все возможное, чтобы паузы слишком не затягивались.
- Спасибо, Баст, - Элизабет вяло улыбается и отпивает вина, - я рада, что ты пришел.
- Элиза упомянула перед самым вашим появлением, мистер Лестрейндж, что у нас сегодня собирается исключительно семья, - медленно, как будто задумчиво произносит Саманта, пока Элизабет с трудом контролирует свое лицо, чтобы не выглядеть слишком уж рассерженной, - полагаю, это довольно лестная категория. Если, конечно, вас не смущают некоторые особенности нашей семьи. Впрочем, полагаю, что не смущают. Кажется, здесь подошло бы что-то вроде "добро пожаловать в семью", но боюсь, еще слишком рано для нового тоста.
Элизабет царапает тарелку вилкой, напряженно сжимает пальцы левой руки под столом. Как бы сильно Баст ни нравился всем остальным, мать не дает усомниться, что ее отношение не столько подвержено пресловутому природному очарованию, о котором Элизабет вообще-то шутила. И откуда все это взялось, Мэрлин.
- Рабастан, - начинает бабуля таким голосом, что Элизабет вмиг забывает о матери и резко поднимает голову. - Рабастан, я хотела бы поинтересоваться...
Нет. О черт, только не это. Бабуля переводит взгляд с нее на Баста и обратно, и это самый отвратительный взгляд, который Элизабет только видела за сегодня.
Нет-нет-нет, только не эта тема.
- Почему бы тебе не звать его Бастом, бабушка, - с нажимом произносит Элизабет с тем, чтобы хоть что-то сказать, хотя и считает, что этого не хватит, чтобы сбить ее с толку.
- Потому что его имя Рабастан, - бабуля отвечает с таким удивлением, как будто правила этикета, диктующие называть человека так, как он представился, ей неизвестны. Ах, черт, Баст же не успел представиться. - Очень красивое имя, между прочим.
- И редкое! Никогда не слышал его прежде, - Генри настолько дружелюбно настроен, что готов хвалить Баста за что угодно, - а я довольно неплохо разбираюсь в именах, занимался как-то составлением справочника редких имен Англии. В качестве хобби, конечно.
- О да, у дедули миллион хобби, - спешно подхватывает Элизабет, готовая перечислить все, включая вязание крючком и разучивание текстов песен "Ведуний".
- Потому что технически Рабастан вовсе не имя, и уж тем более не английское, - Харриэт отставляет пустой бокал (Элизабет отмечает, что бабуле не стоит больше подливать вина) и с важным видом смотрит на мужа. - Рабастан - это небольшой городок на юге Франции, магический поселок в Пиренеях в двадцати милях от Тулузы. Население почти наполовину состоит из магов, многие влиятельные французские семьи имеют там поместья. Упоминание о Рэймонде из Рабастана я встречала даже в маггловской литературе*, в двенадцатом веке он был ужасно влиятелен в том регионе, магглы считали его наместником Бога на земле и сделали местным епископом. Впрочем, тот быстро потерял сан, в книге это объясняется его поддержкой оппозиции, хотя он просто предпочел не заигрываться в маггловскую религию и сосредоточился на магии. Рэймонд был весьма колоритным персонажем, оставил наследникам пару забавных свитков, где изучал различий магов и магглов. Лестрейнджи вообще склонны к науке, я считаю.
Генри, кому была обращена эта речь, смотрит на жену со смесью восторга и изумления. Элизабет же закатывает глаза и шепчет под нос что-то вроде: "Мэрлин, заткнитесь, пожалуйста".
- Как интересно, Харриэт, милая! Так ты полагаешь, что Рабастану дали имя в честь города, где проживал его славный предок? - Генри, со свойственной ему фанатичность по части редких имен и еще сотни вещей, так и горит энтузиазмом. - Хотя, быть может, это всего лишь совпадение, такое тоже может быть.
- Ох, Генри, да какое еще совпадение! - Харриэт всплескивает руками, будто ее только что смертельно оскорбили. - Там совершенно другая история с этим именем, на самом деле...
- Совпадение в этой истории только одно, - Саманта говорит столь холодно, что Харриэт тут же замолкает и удивленно смотрит на дочь. - Открытка, которая приколота к последней странице твоего школьного альбома. Она, если мне не изменяет память, отправлена как раз их этого милого городка.
- Да-да, возможно, - Харриэт хмурится, но поджимает губы, верно истолковав прямой взгляд дочери. - Я и забыла об этой открытке. А ты как всегда очень внимательна, Саманта.
- Я даже помню подпись. Tu me manques, Harriet. Rencontrerons nous dans les Rabastens, - Саманта отпивает вина, улыбается холодно. - Sèche tes pleurs, mama.
- Я всего лишь рассказывала занятную историю, Сэм, - Харриэт оскорбленно поджимает губы и утыкается в свой бокал, явно раздраженная, но согласная, что некоторым историям не стоит быть рассказанными.
- Если ты продолжишь говорить на французском, Саманта, я без труда вспомню арабский, - Моррис усмехается, пристально глядя на жену, но та уже выглядит совершенно беззаботно.
- Даже не думала продолжать, Моррис. Вот хотела ответить мистеру Лестрейнджу насчет выбора.
- Полагаю, ты скажешь, что я был чертовски хорош, и ты не смогла устоять? - отец улыбается, весело смотрит на Баста, очевидно не принимая этот разговор всерьез.
- Дело не только в том, насколько ты был хорош, милый. У меня, мистер Лестрейндж, была установка сделать карьеру и добиться славы, а слава, как известно, сглаживает углы происхождения, пусть и не решает проблемы как таковой. Я никогда особенно не скрывала, что вопрос чистоты крови меня волнует, но уже в первые школьные годы поняла, что добиться невероятных успехов в магии можно и без идеального статуса крови. Добиться того, чтобы с твоим мнением считались, чтобы тебя уважали и видели достойного конкурента. Среди вас много полукровок, так вы сами сказали. Я готова была положить на это жизнь. Ради момента триумфа, который должен был сделать меня счастливой. Но когда я встретила Морриса, передо мной открылся совсем другой, можно сказать, альтернативный путь достижения той же цели. В итоге каждый из нас стремится к счастью, мистер Лестрейндж, и счастье бывает разного толка. Можно сказать, что я пошла по легкому пути, когда отказалась от магии. Но я максималистка, и в магическом мире меня не устроило бы ни одно положение кроме ранее озвученного. А учитывая тенденции, которые тогда невозможно было не заметить в обществе, напомню, дело шло к семидесятым, мои перспективы таяли на глазах. У меня был выбор - я его сделала, и не жалуюсь, у некоторых его и вовсе нет. Сейчас я могу назвать свою жизнь счастливой, и сильно сомневаюсь, что смогла бы, сделай тогда другой выбор. Но, естественно, никто не знает этого наверняка, а потому я иногда думаю о том, как могла сложиться моя жизнь, сделай я выбор в другую сторону. Этим обусловлена моя реплика, которая всего лишь говорит о сомнениях. Но я склонна полагать, что сомнения естественны, даже если твоя жизнь тебя полностью устраивает. Иногда легкодоступное счастье слишком привлекательно и отказаться от него практически невозможно. Впрочем, зачем далеко ходить, вы сами, мистер Лестрейндж, наверняка бывали на распутье. А может, даже делали крен в сторону от своих убеждений в пользу своего собственного, личного счастья. Ну или пытались сделать.
Саманта улыбается уголками губ и переводит взгляд на Элизабет, которая, в силу выпитого вина, уже начинает терять нить беседы, а потому в некотором недоумении оглядывается на Баста.
- А по-моему дело все-таки в том, что папа был чертовски хорош, - подытоживает Брайан, заполняя очередную паузу.
Ох, сколько их уже набралось за этот вечер.

--------
* дотошная Бэтси дотошна

+1

14

[AVA]http://s020.radikal.ru/i719/1509/60/8397d9c85b3f.jpg[/AVA]Его неуклюжая и откровенно нечестная попытка закрыть тему политики приводит к странным результатам - например, отец ведьмы приглашает его к себе в дом. Надо понимать, маггловский дом, учитывая, что Саманта покинула мир магии. Не то чтобы это был первый визит Лестрейнджа в мир магглов - и даже не первый мирный визит, но сейчас Рабастану кажется, что он попал в бесконечный кошмар, который развивается по иррациональным законам.
Ему хочется поинтересоваться у Морриса, хорошо ли он понимает, кого приглашает в свой дом, потому что, во имя Мерлина, у него возникли опасения в психическом здоровье того. Очередной фырканье Саманты кажется Лестрейнджу самым приятным звуком в данный момент - по крайней мере, оно подтверждает, что хотя бы кто-то в этой семье вовсе не в восторге от перспективы привечать Рабастана Лестрейнджа, беглого заключенного, осужденного на пожизненное вовсе не по ошибке, в своем доме.
Иррациональность подобного подхода - настолько альтруистического, настолько гуманного, неосторожного, невероятного - кажется Рабастану откровенно вызывающей. Как плевок в лицо.
И еще ему ужасно не нравится то, что он чувствует - то, что какая-то часть его тянется к подобному отношению, к подобным вечерам и беседам, как будто все по старому и он не бешеный пес.
Потому что это обман, и каким бы он не был привлекательным, однажды он рассеится - и Лестрейндж снова окажется ни с чем. Лицом к лицу с реальностью, как это уже случилось однажды в Азкабане.
Второй раз ему нечем оплатить это, он просто не может позволить себе снова закрыть глаза и не видеть действительности. По крайней мере, до тех пор, пока хоть в чем-то не будет уверен.
И потому любезные слова Морриса он оставляет без ответа.
Зато слова Саманты оставить без ответа намного сложнее - в том числе, потому что Лестрейнджу кажется, что он своим появлением изрядно осложнил жизнь Бэтси Нэльсон.
- Боюсь, здесь возникло недопонимание, миссис Нэльсон, - принимает он подачу. - Элизабет не приглашала меня в том смысле, в котором вы это понимаете. Мой визит был абсолютно случаен и крайне неудачен, за что я прошу меня извинить.
Это все галстук. С галстуком на шее он снова превращается в то подобие себя прежнего.
- Однако, раз уж я все равно оказался здесь, Элизабет была так любезна, что предложила остаться.
И ни слова о том, что им наверняка было интересно увидеть его вблизи, так почему бы не выставить себя на посмещище. Уж куда-куда, а в семью Бэтси Нэльсон ему ход заказан - у него, во имя Мерлина, есть семья. Семья, которую он заслуживает - его крест и его проклятие. И когда он допьет вино и встанет из-за стола, то забудет об этом нелепом времени, которое провел за столом ее семьи.
Саманта кивает, как будто прочла его мысли - как будто уловила то, что он понял ее невысказанное "ты не подходишь" и согласился с этим. Впрочем, отрицать это очевидное было бы глупо.
Но есть еще Харриет - Харриет, которая явно куда больше заинтересована как раз в том, от чего так усиленно бежит Саманта-  в его семье.
И с каждым словом, которым обмениваются Нэльсоны и Джеральды, Лестрейнджу становится все больше не по себе. Он знал, что его имя - дань французскому происхождению рода, но никогда не подозревал, что у отца могли быть и личные причины назвать младшего сына Рабастаном. Рейналф Лестрейндж и личные причины - вообще отдает оксюмороном, и Лестрейндж молчит, напряженно прислушиваясь к разговору.
Ледяной тон Саманты даже на него действует  - как и французские фразы. Не сразу, но довольно скоро Рабастан понимает, что это цитаты - она цитирует то, что было написано на упомянутой открытке. Видимо, цитирует то, что написал его отец.
Скучает? Встретимся в этом городке?
Образ отца, каким он его помнит, никак не складывается с этими словами, со взглядом Харриэт, полным нежности и тоски.
Лестрейндж хмурится, неосознанно тянется к удавке на шее, но все же вовремя останавливается. Отводит взгляд от миссис Джеральд - ему с трудом удается вернуться мыслями к тому, о чем начинает говорить Саманта. Не улыбается на шутку Брайана.
- Я никогда не разделял убеждения, которые не предполагали бы известной гибкости, миссис Нэльсон. И уж тем более которые как-то входили в диссонанс с представлением о счастье. И потому мне довольно просто вам ответить - нет, я не бывал на распутьи.
"Даже когда делал предложение вашей дочери" остается у него на языке.
Пусть делает с предыдущими его словами что захочет.
- Это не означает, что я заплатил бы дорого за возможность что либо изменить в прошлом - но едва ли бы это касалось чего-то глобального. Видите ли, несмотря на приятнейшее знакомство с вашей семьей, я все же считаю абсолютное соблюдение Статута о Секретности максимально целесообразным, как и ужесточение границ. Прошу прощения, я опять затронул нежелательную тему, этого не повторится. К тому же, полагаю, мне пора - вы действительно собрались семейным кругом и, должно быть, считаете мое вторжение неуместным, - невозмутимо говорит он, глядя в глаза миссис Нэльсон, а затем поворачивается к Элизабет. - Если тебя не затруднит, проводи меня.
Ничего общего с "нужно поговорить" и грубым толчком. Что галстук делает с человеком.
- Было приятно познакомиться.

- Надеюсь, я не испортил вечер, - прежним ненатуральным тоном произносит он, когда они оказываются в прихожей и Лестрейндж наконец-то может стащить с шеи проклятый галстук. - По крайней мере, твоя мать не выплеснула мне в лицо вино. Это успех.
Учитывая, какого она о нем мнения - он отлично помнит, чему оказался свидетелем в воспоминаниях ведьмы - спасибо, что не вызвала авроров. Спасибо, что не стала спрашивать, сколько человек он убил и сколько среди них было магглов или женщин. Спасибо, что не стала спрашивать, каковы его планы на будущее. И отдельное спасибо, что не спросила, как у него хватило мозгов влюбиться в ее дочь.
Потому что на такие вопросы Рабастан и сам не знает ответов.
- Когда ты свободна в следующий раз? Мы могли бы обсудить твои успехи в легиллеменции или попрактиковаться в боевой магии, - намного легче, если заниматься конкретными проблемами.

+1

15

[AVA]http://s3.uploads.ru/ixlZj.jpg[/AVA]

Элизабет хватает ее французского - спасибо Тэсс  - чтобы понять, о чем идет речь. Лучше бы не понимала - эта история уже мхом обросла и лучше ее вообще не трогать. Видимо, мать считает точно так же и не дает бабуле увлечься, хотя ясно, что встреча с Бастом волнует ее больше, чем остальных. "Могли быть моими сыновьями", как в тот разговор процитировала ее мать. Наверняка бабуля невольно смотрит на Баста и вот в этом смысле, так что говорить о сомнениях сегодня может не только Саманта.
Элизабет и правда очень часто стремится познакомить друзей со своей семьей, это кажется ей логичным подтверждением того, что человек имеет значение в ее жизни. Баст это значение имеет уж точно, но отчего-то сегодняшний вечер все время держит ее в напряжении. Ах, и правда же, с чего бы. Всего лишь Пожиратель Смерти в кругу ее семьи. Самое странное, что все это время Элизабет настойчиво гнала от себя мысли о том, кем Баст является на самом деле, и именно сегодня она едва ли не с особенной отчетливостью поняла, что эта мысль - Баст = Пожиратель Смерти - все время сидит у нее в голове. И именно сегодня она не дает ей покоя. Видимо, за себя ей никогда не бывает страшно настолько, насколько страшно за семью, и пусть эта мысль логична, ей все равно неприятно признавать, что Баст представляет опасность для собравшихся здесь людей. И что может быть она погорячилась, когда звала его на Рождество.
Мать остается довольна ответом Баста о приглашении. Вообще-то мог бы и не оправдываться перед ней, Саманта слишком много на себя берет сегодня. Элизабет предпочитает не вмешиваться, чтобы не выносить семейные склоки - хватило и того, что один такой разговор Баст уже имел "удовольствие" наблюдать. Смотрит на него с легким любопытством: Баст сегодня весь под стать своему костюму. Таким Элизабет его еще не видела, хотя его и до этого сложно было обвинить в отсутствии манер. И все равно ей отчего-то приятно то впечатление, которое Баст производит на членов ее семьи, и приятно дружелюбие и доброжелательность, которым эта семья окружает Баста. Ну, Саманта не в счет.
- Я поняла вашу позицию, мистер Лестрейндж. Что ж, приятно было познакомиться, - кажется, мать полностью удовлетворила свое любопытство, и единственная не выглядит огорченной намерением Баста уйти. - Передала бы привет вашему брату, но не хочу ставить вас в неудобное положение.
Саманта едва слышно усмехается, вновь скользит взглядом по вставшей из-за стола Элизабет, отворачивается, как будто тут же потеряла всякий интерес к гостю. Все остальные же выражают свое глубокое разочарование его столь ранним уходом и уверяют, что были бы не против повторить этот ужин "как-нибудь в другой раз". Смешно подумать, он же только что прямо заявил, что выступает за ужесточение границ, а значит - больше никаких встреч.
Больше никаких встреч - это заставляет Элизабет вспомнить события прошлого года, ну надо же, и вновь эти совпадения. Надо бы отрезать ему торта, как год назад.

- Нет, ты же видишь, что понравился им, - почему-то довольно равнодушно отвечает Элизабет, глядя через плечо на видный из прихожей краешек стола. - Не знаю насчет вина, что яд она точно попридержала. Странно, неужели считает, что это не последняя ваша встреча.
Элизабет пожимает плечами, вообще-то мать могла просто не захотеть портить праздник дочери, но что-то она сильно сомневалась в таком гуманном подходе. Да и день рождения перестает быть праздником после пятнадцати.
- Даже не знаю, Баст, - вопрос насчет ее графика ставит в тупик, если честно. Время сейчас мягко говоря напряженное, и Баст лучше других об этом знает. - Я бы рада хоть завтра, но ближайшие два дня я проведу в Мунго, потом всего один выходной и снова мои смены. Это прозвучит довольно смешно, но меня повысили или что-то в этом роде, и теперь работы стало еще больше. Пожалуй, хорошая пробежка с двумя палочками сейчас была бы для меня самым лучшим отдыхом.
Элизабет потирает лоб ладонью, сжимает губы, стараясь скрыть усталость.
- Лиззи, детка, ты что, отпустишь гостя без торта? - голос бабули звучит так близко - и так неожиданно - что Элизабет чуть не подпрыгивает на месте. - А еще лучше, упакуй ему немного рыбки и индейки, что-то я сомневаюсь, что его хорошо кормят.
Элизабет одновременно неловко и смешно. Впрочем, о торте она думала и сама.
- Давай, детка, иди. Мне как раз надо перекинуться с Рабастаном парой слов, - бабуля едва не за руку ее тянет.
Элизабет неуверенно смотрит на Баста, меряет бабулю оценивающим взглядом - кажется, уровень неадекватности еще не критичный - и все-таки идет за тортом. Ладно, это всего пара минут, зато у них будет очередная закольцованная ситуация. О Мэрлин, Элизабет, ну что за любовь к символичности.
Харриэт пристально смотрит, как внучка сворачивает в кухню и тут же оборачивается к Басту.
- Рабастан, - она как будто намеренно вставляет его имя через каждые два слова, - я не решилась задать этот вопрос при всех и все-таки боюсь, что не могу его не задать. Я хотела спросить, как там Том?
На пару секунд Харриэт замолкает, а потом, точно решив, что этот вопрос может оказаться непонятен, поясняет:
- Том Рэддл, впрочем, я точно не знаю, как именно он сейчас себя называет. Лорд Волдеморт, может быть? Он придумал это еще в школе, курсе на шестом, мы с Рейналфом тогда страшно спорили, приживется ли это странное прозвище. Я просто хотела узнать, все ли с ним в порядке, здоров ли он. Знаете, Рабастан, такие странные слухи ходят, а спросить кого-то из своих знакомых из магического мира я не могу, сама понимаете.

+1

16

Он комкает галстук в руке, разглядывает ведьму: на его едва ли не жалобную - о, Мордред! - просьбу о следующей встрече Элизабет отвечает с таким равнодушием, что его параноидальное подозрение о том, что она вернулась к своей идее прекратить их общение, крепнет вновь. Даже это упоминание о том, что разминка была бы кстати, выглядит совершенно неубедительной - он еще помнит времена, когда Бэтси Нэльсон приходила в восторг от возможности заняться легиллеменцией или боевкой, и теперь этот почти отказ действует как Конфундо.
Ну что же, видимо, его природное обаяние имеет свои границы, Фенрир его задери.
Лестрейндж хмыкает, пожимает плечами сердито - уж что-что, а умолять он ее не станет. И если в прошлый раз, там, на дороге, он позволил себе не посчитаться с так открыто высказанным ее желанием, позволил себе поверить, что это лишь остаточная реакция на прошлое лето, то ошибиться так второй раз не позволит. Достаточно и того.
Харриэт вплывает в прихожую с таким видом, будто именно здесь ей самое место. Рабастан подозрительно прищуривается, засовывает руки в карманы брюк, из-за чего полы пиджака топорщатся как раскинутый хвост, провожает взглядом Элизабет, которую бабка технично отправляет прочь. Скомканный в кулаке галстук торчит из кармана.
Переводит взгляд на Харриэт, которая по прежнему зовет его полным именем в отличие от всех, даже от от самой Бэтси Нэльсон.
Парой слов перекинуться, ну надо же.
Он ожидает чего угодно - и вопроса о последних днях его отца, и вопроса о том, серьезны ли его намерения в отношении ее внучки... Драклл, он даже готов к вопросам о том, говорил ли Рейналф о своей прежней невесте, но оказывается совершенно не готов к тому, о чем его на самом деле спрашивает Харриэт.
Разумеется, в первый момент он не понимает вопроса - хмурится недоумевающе, передергивает плечами, собираясь сказать, что не понимает, о чем она спрашивает. Упомянутый Том слишком абстрактная зацепка, чтобы Лестрейндж мог ответить что-то конкретное: он прикидывает, кто из Пожирателей - ну потому что о ком еще она могла бы спрашивать у него? - носит это имя, и ему действительно вспоминается некий двадцатилетний или около того пацан, которого, вроде бы, зовут Томас, но как он может быть связан с Харриэт Прюэтт-Джеральд, покинувшей магический мир десятки лет назад, нет ни малейшей версии...
Впрочем, сама Харриэт не долго оставляет его в недоумении.
Том Рэддл... Что-то мелькает в памяти, но еще до того, как он успевает понять, что именно, женщина уточняет.
И Лестрейндж замирает, неверяще глядя прямо в ее обеспокоенные глаза, готовый почувствовать жжение в Метке.
Странные слухи? О, Мерлин.
Мерлин, Мордред и Моргана.
- Вы что, знали Темного Лорда? - с ним иногда такое бывает: долго доходит, информация медленно усваивается... Он просто не может иногда поверить тому, чему оказывается свидетелем.
Зато, стоит этому моменту закончиться, время будто ускоряется, волоча за собой Лестрейнджа. И точно так же он волочет за собой Харриэт Джеральд на лестничную площадку, захлопывает дверь в квартиру, придерживает ее рукой - применять магию на глазах миссис Джеральд не хочется инстинктивно. Галстук вываливает из кармана, но Рабастан не замечает этого, полностью поглощенный только что сделанным открытием: он в шаге от человека, который знал Темного Лорда еще до того, как его фигура приобрела этот мистический ореол.
- Расскажите мне все, что знаете о нем. Миссис Джеральд, и я отвечу вам на любой вопрос.
Его отец, как и многие прежние товарищи Милорда, которые стояли у истоков того, во что сейчас заигрались оставшиеся Лестрейнджи, мертв - а Долохов, обычно разговорчивый и любезный, весьма жестко продемонстрировал, что есть и запретные темы даже в Ближнем Круге, стоило Рабастану попытаться заикнуться об этом, но Харриэт Прюэтт-то не скована Меткой или клятвами.
И когда она, не слишком понимая, что именно он хочет узнать, однако замечая, насколько это важно ему, рассказывает какие-то мелкие детали, отрывочно, однако с некоторой ностальгией, местами очевидной, Лестрейндж неожиданно понимает, что это шанс.
- Достаточно, миссис Джеральд. И позвольте мне дать вам совет - не упоминайте этого прозвища больше. Совсем скоро это может быть очень опасно - как для вас, та ки для ваших близких. А он... Он в порядке. - Лестрейндж надеется, что эта урожденная Прюэтт все же примет его предупреждение к сведению: он не собирается посвящать ее в детали, но и дать ей продолжить направо-налево раскидываться именем, которое скоро будет вплетено в заклятье Табу, тоже не может. Впрочем, он предупредил - все дальнейшее на ее совести. Он не сможет нести ответственность за них всех, и он даже не уверен, что сможет защитить Элизабет, когда гром грянет по-настоящему.
Разве что теперь у него начинает формироваться кое-какая идея.

+1

17

[AVA]http://s3.uploads.ru/ixlZj.jpg[/AVA]

Реакция Рабастана вызывает у Харриэт удивление, однако ни грамма паники. Она ожидала, что вопрос может вызвать что-то вроде раздражения или даже злобы - ну мало ли, как там среди них принято относиться к особо любопытствующим. Однако здесь она встречает ответный интерес, и это кажется Харриэт совершенно нормальным: в ее время к Тому тоже все питали особенное внимание и пытались по крупицам достать информацию. Надо же, столько лет прошло, а ничего не меняется! Ну, или почти ничего.
- Конечно, конечно, - Харриэт мимоходом оглядывает лестничную площадку, куда ее вытянул Рабастан, и немного ежится - на его месте она бы наложила пару заклинаний, блокирующих звук, хотя быть может он уже так и сделал невербально. Он же умница. - Темный Лорд - это уже что-то новенькое. Хотя, быть может, меня просто не посвятили в альтернативные варианты.
Харриэт подавляет улыбку - не хочет показаться грубой. Кажется, мальчик воспринимает все очень близко к сердцу. Хотя то, что эти прозвища звучат порядком нелепо, он должен понимать и сам. У Рейналфа всегда был отменный вкус, наверняка он перешел и детям.
- Конечно, я знала Тома. Мы учились на одной параллели - я, Рейналф и Том. Ну, еще, конечно, Эйвери и прочие, у Тома всегда было много почитателей. К шестому курсу самые близкие к нему стали звать себя Вальпургиевыми рыцарями, а сам Том стал называться Лордом Волдемортом, как будто нарочно выбирал что понелепее. Ох, ну, его мальчикам это нравилось, и ладно. Попасть в рыцари было ужасно почетно, изначально они позиционировали себя как избранных, достойнейших, что-то вроде этого, изучали сферы магии, которые остаются в стороне от школьной программы, много беседовали о магическом праве, составляли какие-то списки, программы... Я не вникала особенно, так как они уже тогда не слишком-то распространялись обо всем этом, но Рэй, конечно, многое мне рассказывал, так что представление я имела. Сам Том... Ну, его обожали, им восхищались. Не только его друзья, но и профессора, это было заметно. Лучший ученик школы, ужасно талантливый, обаятельный, красивый. У меня все подруги были в него влюблены, и это на Рэйвенкло. Он был главной звездой тогдашнего "Клуба Слизней", иногда профессор приглашал только его и эту его слизеринскую рыцарскую компанию, мне кажется, он тоже выделял их среди остальных, и конечно, из-за лидера. Тому тогда никто не завидовал, потому что все прекрасно понимали, что он и правда на две головы выше и даже происхождение, знаешь, нисколько ему не мешало, настолько он был хорош. Рейналф отправлял ему книги из библиотеки Холла прямо в приют, и вообще вел себя крайне невозмутимо по этому вопросу, хотя уж Рейналф-то... Он даже звал его в Холл на каникулы, но, насколько я знаю, Том не был Холле до окончания школы, это потом он зачастил, конечно...  - Харриэт нравится говорить об этом, она столько лет не вспоминала школьные будни, что сейчас едва ли скрывает ностальгию в голосе. - Он мало говорил о себе, но это не мешало Тому располагать к себе людей. Мы с ним не были друзьями, но часто оказывались рядом из-за Рэя, полагаю, он даже начал ко мне привыкать постепенно. Всегда был вежлив, даже приветлив. А вот после школы... Мы почти не виделись после школы, я редко тогда бывала в Холле, а вот Рейналф все время был с Томом на связи. Он тогда устроился в "Горбин и Бэркс", Рэй, знаете, не был в восторге, считал, что Том зря теряет там время, но с Томом даже ваш отец никогда не спорил, вот как. А сам Рейналф тогда много путешествовал, налаживал связи, уточнял какую-то информацию. Не без влияния Тома, конечно, хотя я не очень понимала, почему он не может... Ах, ну впрочем, вы хотели, может быть, что-то конкретное узнать?
Рабастан, однако, считает, что этого достаточно, хотя Харриэт кажется, что она ничего толком и не рассказала. Его слова звучат как предостережение, и Харриэт удивленно приподнимает брови, но тут же кивает.
- Если понадобиться еще какая-то информация - напишите мне, Рабастан. У меня сохранилось кое-что с тех лет, вдруг вам будет полезно, - слышно, что Элизабет уже вышла из кухни, а потому Харриэт оборачивается к двери и улыбается, - не будем пугать Лиззи. Она и так достаточно о вас переживает.
Харриэт кладет ладонь на ручку двери, оборачивается, с некоторым сожалением смотрит на Рабастана.
- Я говорила Рейналфу не вмешивать во все это детей. "Дело не на одно поколение и стоит того", вот как он ответил, - горечь в голосе скрыть невозможно, и она поджимает губы, приоткрывая дверь, - наверняка стоит, что ж. Берегите брата и себя, Рабастан.
Харриэт почти сталкивается в дверях с Элизабет, что-то щебечет ей про то, как душно в квартире и как хорошо на площадке, и проходит обратно в гостиную.

- Бабуля, надеюсь, не приперла тебя к стенке с какими-то странными вопросами? - Элизабет подозрительно щурится, оборачиваясь на дверь, а потом, удерживая коробку с тортом одной рукой, поднимает галстук. - Ты обронил кое-что.
Элизабет вертит галстук в руке, разглядывает на свету.
- Знаешь, тебе страшно идет костюм, никогда бы не подумала. Надеюсь, это не последний раз, когда я тебя в нем вижу, - Элизабет улыбается, но галстук не отдает, наматывает его на руку. - Прости, что так вышло. Я не хотела ставить тебя в неудобное положение, к таким вещам лучше быть готовым, конечно. Но если бы я тебя отпустила, это был бы последний день в моей жизни, серьезно. Они все время о тебе спрашивают.
Элизабет вздыхает, но видно, что это скорее шутливо, и она не скрывает улыбки.
- Наверное, в свое время я слишком много о тебе болтала. Вот, смотри, это тебе. Там еще несколько флаконов с зельями для Рудольфуса, просто для профилактики, мало ли. Когда встретимся в следующий раз, я передам сразу небольшую коробку, ему бы пропить циклом, так эффект гораздо лучше. И кстати! Мои травы ведь все еще у тебя. Можешь занести их в любой вечер, Баст, мои смены заканчиваются теперь в десять, и в ближайшее время здесь не будет никого.
Элизабет усмехается, кивая на дверь, из-за которой доносится заразительный смех Брайана.
- Спасибо, что остался. Для меня это было важно.

+1



Рейтинг форумов | Создать форум бесплатно © 2007–2017 «QuadroSystems» LLC