Вниз

1995: Voldemort rises! Can you believe in that?

Объявление

Добро пожаловать на литературную форумную ролевую игру по произведениям Джоан Роулинг «Гарри Поттер».

Название ролевого проекта: RISE
Рейтинг: R
Система игры: эпизодическая
Время действия: 1996 год
Возрождение Тёмного Лорда.
КОЛОНКА НОВОСТЕЙ



Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » 1995: Voldemort rises! Can you believe in that? » Завершенные эпизоды (загодя 1991) » И снова важнее жизни последний в сезоне матч


И снова важнее жизни последний в сезоне матч

Сообщений 1 страница 24 из 24

1

Время: 1965, весна
Место: Хогвартс
Участники: Саманта Джеральд (загонщик сборной Рейвенкло, капитан), Уолден Макнейр (вратарь сборной Слизерина), Рудольфус Лестрейндж (загонщик сборной Слизерина, капитан)

http://s2.uploads.ru/zaGwc.jpg

Отредактировано Rodolphus Lestrange (22 октября, 2016г. 16:03)

0

2

Проклятый дождь, как припустил с утра, так затянул, кажется, на весь день - Рудольфус вымок до нитки, несмотря на водоотталкивающие чары, наложенные перед самым матчем. Их бы подновлять каждый час, но капитану сборной Слизерина не до того - последний матч в сезоне должен завершиться победой его команды, и никак иначе.
У соперников новая тактика, несколько замен, видимо, Джеральд тоже готовилась к решающему финалу,  и потому Рудольфус дергается сильнее, чем должен бы.
Для него важен этот дракклов квиддич - в том числе и из-за того, что рыжая Джеральд слишком задирает нос, вся такая дерзкая в капитанской форме. В сборной Слизерина девок отродясь не было, квиддич - не место для женщин, а потому для Лестрейнджа победа над Рейвенкло еще и вопрос традиционности в восприятии полов.
А потому проиграть ну никак, несмотря на то, что два игрока из основного состава загремели в Больничное Крыло перед самым матчем: Боул со сломанной на тренировке ногой, а Пьюси простыл под таким же весенним ливнем, да так, что новая колдоведьма никак не может поставить его на ноги уже два дня.
Лестрейндж отводит со лба налипшие волосы, кидает мрачные взгляды на своих запасных - оба кружатся как птенцы гиппогрифа, бессмысленно и бестолково, мечутся, бросают метлы из стороны в сторону, только своему же ловцу мешают, убогие. Рудольфус даже думает, не послать ли в одного из них, особенно бесполезного, бладжер - но сдерживается, пока сдерживается: у него есть кое-что на крайний случай, Макнейр не зря последние дни был загружен сверх всякой меры.
Пока Слизерин впереди, но с жалким опережением в два очка, а ловец серебристо-зеленых уже выдохся, едва вертит головой, постоянно вытирает залитое дождем лицо.
Когда в очередной  раз снитч пролетает в паре футов от неповоротливого ловца Слизерина, а тот даже не замечает, реагируя лишь на пронесшегося мимо рэйвенкловца, Лестрейндж больше не может терпеть: поймай ловец команды соперников снитч, и все будет кончено. Он, Рудольфус, потерпит поражение - он лично. И горящий взгляд пролетающей мимо Джеральд только подтверждает, что она не даст забыть результат сегодняшней игры, повернись удача к Слизерину задницей.
Лестрейндж бросает метлу влево, будто собираясь перенаправить один из бладжеров, коротким выпадом биты посылает его в ловца Рэйвенкло, чтоб тому неповадно было увлекаться охотой за снитчем, и этот маневр приводит капитана почти к самым кольцам Слизерина.
Рудольфус перекидывает биту в левую руку, крутит кистью правой, разминаясь, оборачивается к Макнейру, сжимая зубы до боли, до скрежета. Взмахивает левой рукой с зажатой в ней битой, будто салютуя вратарю.
А затем резко берет с места, устремляясь к очередному бладжеру, сбавляющему скорость у самый гриффиндорских трибун.
Подлет, разворот - несколько гриффиндорок визжат, стряхивают капли дождя, отлетевшие с мантии Лестрейнджа, но тот не обращает внимания даже на внимательный взгляд блекло-голубых глаз, который через каких-то пять месяцев заставит его сбиться с шага в Косом переулке.
Сейчас его интересует только победа.
Чтобы отвлечь внимание тренера и судей от Макнейра и ловца Рэйвенкло, Лестрейндж мечется по полю, нарушая по пачке тупых правил для слабаков за раз - бладжеры, отбитые им, ищут цель, будто плотоядные драконы, и тренер не успевает фиксировать нарушения.
Зато когда ловец Рэйвенкло замирает на своей метле, а затем посылает ее в сторону, противоположную полету снитча, Лестрейндж позволяет себе разомкнуть зубы, только теперь понимая, что сжимал челюсть до такой степени, что во рту теперь стойкий привкус крови.
-  Твоему ловцу метла летать мешает, - выкрикивает он в сторону Саманты Джеральд, пролетая мимо, ухмыляется победоносно.

Отредактировано Rodolphus Lestrange (12 июля, 2015г. 21:25)

+3

3

Макнейр довольно быстро понял, что в матчах бесполезно планировать различные мелочи, можно лишь ограничиться намётками стратегии и тактики: тут всё меняется со скоростью летящего снитча. Например, никто не учитывал возможность дождя, а тот теперь застилал происходящее вокруг, так что квоффл можно было увидеть только на подлёте его к воротам. Ему ужасно хотелось поставить водоотталкивающий щит над хотя бы несколькими метрами пространства, но сегодня предпочтительнее было не привлекать лишний раз внимание к тому, что он имеет палочку и вообще может колдовать. Странно, что, так называемый, величайший светлый волшебник Альбус Дамблдор сам не озаботился мерами против дождя. Неужели не по силам держать чары над всем полем? Но хуже того было отсутствие двух игроков, уже сыгравшихся со всей командой. Странные травмы, странные заболевания. Пьюси, например, Уолден уже предлагал напоить чем-нибудь очень крепким. Говорили, помогает встать на ноги, раз это с помощью зелий не могла сделать колдоведьма. Но в Больничное крыло его так и не пустили, да и времени уже неделю, сразу после того, как Боул сломал ногу, резко стало не хватать.
Когда из пелены дождя выныривали смутные фигуры игроков замены, Уолден бросал на них уничтожающие взгляды, но, заметив, как после каждого раза они ещё более нервно и дёргано разворачивали мётлы, бросил это занятие, сконцентрировавшись на том, чтобы не дать Слизерину потерять пусть малое, но преимущество. Облетая кольца, Макнейр вдруг почувствовал, что ситуация достигла своего предела: больше не стоит рассчитывать на обычные методы. Он обернулся как раз тогда, когда к нему подлетел Рудольфус, взмахивая битой, и лишь кивнул, мгновенно сосредотачиваясь. Несмотря на то, что матчи непредсказуемы, сегодня у них был план.
Пролетев чуть вперёд, чтобы лучше видеть игроков и дождавшись удобного случая, когда ловец противников, почти по прямой линии и с постоянной скоростью летел за снитчем, Уолден вытянул руку, словно поправляя нарукавник. Небольшое движение локтём, затем проворот кисти и длинная формула заклинания, применённого невербально. Слизеринцы могли видеть, как он в течение недели порой, проходя через гостиную, задумчиво замирал на полпути, затем взмахивая рукой и дальше либо глухо ругаясь, либо удовлетворённо кивая и продолжая путь.
Заклинание зеркального отражения движений. Право и лево, верх и низ менялись местами, так что не сразу можно было к этому привыкнуть, сориентировавшись и, не задумываясь, меняя направление движения на противоположное нужному. И чем больше человек начинал дёргаться, панически стараясь подчинить метлу себе, тем больше он терялся в пространстве. Заклинание древнее, известное со времён зарождения квидича: Макнейры жутко не любили, когда над их владениями пролетали люди, играющие в странную игру и в погоне за какими-то мячами залетающие в лес, поэтому оставили множество записей о том, как можно обезвредить человека на метле. Сложная формула, требующая идеально точного выполнения. Именно это отняло у Уолдена так много времени, но он совершенно не злился: это магия, она такая, какой должна быть. Хотя, задумываясь над этим, он ясно видел разницу между временами своих предков и нынешним положением: вряд ли тогда для них было так же трудно применять подобные чары, если семейные хроники так и пестрят упоминаниями об очередных чужаках, нарушивших границы, которые понесли наказание.
Теперь оставалась немаловажная часть плана. Вернувшись к самым кольцам, Макнейр, помня про Приори Инкантатем, начал, внимательно прислушиваясь к происходящему и нарастающему шуму, по очереди зажигать Люмос и гасить его. Палочка была крепко примотана к руке, чтобы повысить точность движения ею, и примотана плотной тёмной тканью, чтобы свет не прорывался сквозь неё. Дождь надёжно скрывал его от посторонних глаз. Ему оставалось лишь методично чередовать заклинания, считая. Когда счёт дошёл до пятидесяти, а стадион буквально взорвался криками, он для надёжности решил завершить план ещё парочкой заклинаний.
Люмос... Прозвучал свисток. Нокс. Матч закончен.

+3

4

Драккл разберет, почему ей так важен квиддич в целом и этот матч в частности. Саманта не задает себе таких вопросов: просто выбирает цель и поступательно, размеренно к ней идет. Ее цель - Кубок Школы, не больше и не меньше. Ей плевать на этих неудачников с Хаффлпаффа, которых ее команда просто размазала еще осенью. Плевать на непомерные амбиции Гриффиндора - сбить с них спесь в этом году удалось пусть и не без труда, но довольно эффектно. Но больше всего ее интересует команда Слизерина, обыграть которую для Саманты Джеральд сродни "Превосходно" по Трансфигурации. То есть, именно то, чего она по-настоящему страстно желает. И готова идти на многое ради победы.
В должности капитана она проводит уже второй год, и эта роль ей идет как влитая. Ее команда лучше других подготовлена в плане тактики и стратегии, все ее члены отбирались лично Самантой и знают, ради чего выходят на поле. Саманту не заботят сантименты - на матч выходят те, кто лучше готов здесь и сейчас, а потому у нее даже запасные тренируются так, чтобы в любой момент показать себя на высоте. Теперь, когда она капитан, в рэйвенкловскую команду по квиддичу стремятся сильнее, чем в Запретную секцию, а для представителей ее факультета это тот еще показатель. Перед сегодняшней игрой они полностью изменили тактику: Саманта продумывала детали финального матча еще летом, а корректировала по ходу сезона, внимательно наблюдая за каждой игрой Слизеринцев. Ее не интересовал другой соперник, она прекрасно понимала, что в финале встретятся именно они. И сегодня ее команда готова.
У Слизерина же потеря за потерей, а на запасных не взглянешь без слез. Впрочем, Саманта не слишком этому рада, ей нравится ощущение кристально чистой победы, когда лучшие против лучших. Именно тогда можно получить настоящее удовольствие, именно тогда она пожмет руку Рудольфуса и ответит на его скалящуюся улыбку точно такой же. Хотя сегодня Саманта готова на любую победу, лишь бы получить этот дракклов кубок. В конце концов, это не ее вина, что этот придурок Лестрейндж не уследил за игроками своей основы. Она - Саманта Джеральд - в страшном сне не может себе представить такое положение дел.

Они отстают на одно очко - не потому, то играют хуже, а потому что играют без нарушений. Саманта с яростью отбивает бладжер и сцепляет зубы. Ну уж нет, Рудольфус, тебя можно обыграть и без применения этих твоих грязных приемов. Ничего, так даже приятнее. Пусть тебе потом все лето снится, что тебя обыграла девчонка, да еще и не скатившись в привычный тебе мордобой. Саманта поправляет капюшон, несется к своим охотникам, как раз разыгрывающим одну из новых комбинаций.
- Быстрее, Питерс, схема три! - ее отвлекает метнувшийся в сторону ловец, и Саманта устремляется вслед за ним, намереваясь прикрывать ему спину от бладжеров, которые непременно сейчас понесутся со стороны слизеринцев. Ловца противников Саманта даже не замечает, тот и в подметки не годится Локвуду, с которым Саманта все лето вела активную переписку насчет тактики и применения новых приемов. Ее ловец лучший в этом году, и Саманте остается лишь расправляться с побочными факторами вроде взбешенного Лестрейнджа, с которым она на мгновение встречается взглядами.
Естественно, на поле начинается настоящий бардак - слизеринцы нарушают правило за правилом, судья не вытаскивает свистка из зубов, Саманте приходится оставить Локвуда и устремиться к остальной части команды.
- Не обращаем внимания! Работаем по схемам! Не прошла одна комбинация - сразу начинаем следующую! Ну, вперед! - стальной голос капитана действует на команду стимулирующе, она хорошо их выучила.
Они могут быть не согласны - привыкли же к тому, что правила есть правила, но Саманта прекрасно знает, что взывать к судье бессмысленно, Рудольфус все равно не станет играть чище. А значит, только терпеть, подстраиваться, скрипя зубами.
Саманта дергает метлу влево, возвращаясь на позицию защитника ловца, когда вдруг понимает, что Локвуда несет куда-то в сторону. Саманта резко оборачивается, замирает на месте, стараясь проследить логику в действиях своего ловца - может, обманка? Но пронесшийся мимо Лестрейндж будто бьет ее бладжером по затылку. Саманта вцепляется пальцами в скользкую метлу, ловит победоносную улыбочку Лестрейнджа. Еще десять минут назад он вовсе не испытывал желания скалиться. Саманта рычит - рычит в буквальном смысле - едва не бросается на Рудольфуса, шлет проклятья ему в спину и, не теряя времени, несется вниз.
- Схема одиннадцать! Перестроились! Рассчитываем только на чистый счет! Держимся! - охотники насторожены, но тут же выполняют приказ, им придется постараться, чтобы вырваться вперед минимум на сто пятьдесят очков. Это критическая схема при потере ловца, и команда знает, что теперь все в их метлах и скорости.
Саманта несется за Локвудом, которого бросает из стороны в сторону, то вверх, но вниз, но никак не вслед за снитчем. В Локвуда больше не летят бладжеры соперников - очевидно, его все считают выведенным из игры. Все - то есть Рудольфус.
- Локвуд, да что с тобой, драккл подери?! - Саманта достигает ловца, но тот только кричит что-то невразумительное, паникует, цепляется за метлу, точно боится слететь с нее. - Спускайся ниже, летай над самым полем, чтобы хотя бы не мешать! Потом разберемся.
Саманта зло сжимает зубы, ведет метлу в сторону, и с изумлением замечает, как ловец вместо поля встремится вверх, прямо в разыгрывающих квоффл игроков.
- Локвуд, вниз!!! - Саманта орет почти истерично, срывает голос, несется вслед за ловцом - но тот летит только выше, шокированно оборачивается на капитана, как раз в тот момент, когда на полном ходу врезается в Милдред, едва не сбивая ее с метлы. Квоффл подхватывают слизеринцы, Саманта визжит от злости, отдает команду на применение схемы номер тринадцать - потеря ловца плюс временная потеря одного из охотников. Их шансы таят на глазах, а ловец слизеринцев наконец увидел снитч. Саманта посылает ему в спину бладжер, но не может заняться им вплотную - приходится страховать команду и подыгрывать охотником, пока Милдред приходит в себя. Саманте плевать, на какой позиции играть, лишь бы не проиграть. Хватает упущенный криворукими запасными слизеринцами квоффл, несется к воротам - Макнейр хорош, но она знает его достаточно хорошо, чтобы обыграть. Она готова сделать бросок, когда трибуны взрываются и судья свистком фиксирует конец матча.
Аплодисменты и крики растворяются под склизкой яростью, заполняющей Саманту. Она крепко сцепляет зубы и со всей силы посылает квоффл в кольцо - тот пролетает в дюйме от плеча Уолдена. Встречается с ним взглядом, расцепляет затекшие пальцы. Устремляется вниз, к спустившейся на поле команде.
- Все в раздевалки, успокаиваемся, переводим дух и вечером разбираем основные ошибки, - Саманта тормозит пятками о вязкую глину,  протягивает свою метлу вратарю, обводит команду пристальным взглядом. - Локвуда в больничное крыло. Ни с кем не обсуждать, пока я не позволю. Я догоню вас позже.
Саманта отбрасывает мокрые медные волосы на спину, быстро идет к ликующим слизеринцам. Отталкивает одного из запасных, выходит прямо лицом к лицу к Рудольфусу.
- Поговорим, Лестрейндж? Твоей команде передохнуть бы, пока капитаны пожимают друг другу руки, - Саманта смотрит на Рудольфуса прямо, без тени страха, с которым на него привычно глядит даже половина собственной команды. Затем переводит взгляд на стоящего рядом Макнейра. - Если вы, конечно, не слишком заняты смакованием своей фальшивой победы.

[NIC]Samantha Gerald[/NIC] [AVA]http://sh.uploads.ru/W31LP.png[/AVA]  [SGN]http://sg.uploads.ru/xrzAD.jpg[/SGN]

+2

5

Пока рэйвенкловка пытается понять, что происходит с ее ловцом и одновременно подбодрить команду, Рудольфус оглядывается на свои кольца. Макнейр, сама невинность, парит на метле напротив нижнего ряда, весь будто сосредоточенный на игре.
Непонимающие что происходит запасные старательно изображают деятельность, избегая смотреть в лицо капитану, у которого будто на лбу написано, что они не жильцы.
Но пока Лестрейнджу не до них - он даже не обращает внимания на одного из идиотов, пролетая мимо. Его полностью занимает Джеральд, которая из последних сил силится вернуть ловцу Рэйвенкло работоспособность.
Он снова мстительно усмехается, стряхивает заливающие глаза капли дождя со лба, крутит биту в руках, направляя метлу к своему ловцу.
- Не поймаешь сейчас снитч - пеняй на себя, - угроза в его голосе настолько очевидна, что нет смысла добавлять что-либо еще: Лестрейндж скор на расправу, и его команда знает это не хуже каких-нибудь гриффиндорцев, вечно путающихся под ногами со своими представлениями о справедливости и равенстве магов.
Рудольфус полностью сосредотачивается на бладжерах и охотниках чужой команды - затягивать матч нет никакого желания, и если Джеральд считает, что она справится без ловца, то пришло время показать ей, что слизеринцы не дадут запросто выиграть у себя сто пятьдесят очков.
Он следит за квоффлом, понимая, что Уолдену сейчас совершенно ни к чему лишняя суета вокруг себя, хохочет, когда сбитый с толку рэйвенкловский ловец врезается в своего же охотника...
Отбивает бладжер, посланный драккловой Джеральд в спину его ловцу, все же заприметившему снитч, сквозь зубы ругаясь на своего запасного охотника, который будто впервые квоффл увидел... Драккл с ним, сейчас главное - поймать снитч. Уолден не спит у колец, не пропустит столько мячей за короткое время...
Лестрейндж маячит неподалеку от своего ловца, страхует его от пытающихся помешать рэйвенкловцев, отбивает посланные бладжеры с такой силой, что ему становится жарко несмотря на мокрую насквозь одежду - от мантии валит пар...
И когда ловец слизерина вскидывает руку с зажатым в кулаке снитчем, Рудольфус прикрывает глаза на миг, сквозь грохот крови в ушах слыша вопли восторга и обвинений, доносящиеся с трибун.

Он спускается намеренно медленно, прямо возле трибун серебристо-зеленых, ловя восхищенные взгляды девчонок, спрыгивает с метлы, когда до земли остается еще пара футов, откидывает с глаз мокрые волосы, уверенно забрасывает метлу за плечо и разворачивается к команде, которая приземляется вокруг капитана.
Кивает Макнейру - они обсудят матч вдвоем чуть позже, без свидетелей, - но не может промолчать.
- Хорошая работа, - честно или нет - не важно. Слизерин играет грязно? Да наплевать. Это их победа. Его победа.
Разворачивается к запасным, не задерживаясь взглядом на ловце, который и сам понимает, что помогло ему только чудо.
- С завтрашнего дня вы больше ни в команде, -  едва сдерживая ярость, кидает Лестрейндж. Да, у него будет не хватать игроков - но до следующей игры почти полгода, это последний матч сезона и Слизерин снова взял кубок школы, а это значит, что на пробах в следующем сентябре у него не будет отбоя от желающих попасть в команду.
Он хочет добавить что-то еще, но к ним решительно приближается растрепанная Джеральд, мокрая и разъяренная одновременно.
Оставляя при себе уничижительные комментарии, Лестрейндж разворачивается к капитану рэйвенкловцев, пока его собственные игроки расступаются перед этим олицетворением ярости.
- Не о чем разговаривать, - парирует он, сверля рэйвенкловку немигающим взглядом. - Можешь до возвращения Мерлина твердить о том, что победа фальшивая, если это тебя утешит. А лучше, начни искать нового ловца - в следующем году я хочу чистой победы, а не выигрыша у команды, которая летать-то толком не умеет.
Он шагает прямо на Джеральд, плечом отпихивая ее с дороги, не удостаивает больше ни взглядом, уходит в раздевалку.
Команда тянется за капитаном, обмениваясь вздохами облегчения и поздравлениями.
Рудольфус привычно косится вправо - встречается взглядом с Макнейром.
- Через полчаса составь мне компанию. Хочу как следует проучить эту рыжую суку.

Дождь по-прежнему льет как из ведра - за пару ярдов уже плохо видна раздевалка другой команды. Лестрейндж нетерпеливо ждет, следя за выходящими рэйвенкловцами: сначала выходят загонщики, затем охотники - девчонка, в метлу которой врезался ловец, явно прихрамывает  - затем сам ловец, поникший и угрюмый.
Когда тот скрывается за углом раздевалки, Рудольфус выходит из-за укрытия, где ждал, чуть медлит, оглядываясь - нет ли какого-нибудь пронырливого профессора или фаната поблизости.
Все спокойно, и он широко шагает в сторону раздевалки рэйвенкло, где должна остаться одна Джеральд.
Рывком распахивает дверь, позволяя ей отлететь и гулко ударится о стену, стоит в дверном проеме, угрожающе меряя взглядом рыжую ведьму.
- Поговорим? - возвращает ей ее же фразу, едва не рыча от ярости.

Отредактировано Rodolphus Lestrange (26 июля, 2015г. 22:53)

+3

6

Осознавая успешность своих усилий, вложенных в подготовку к этому матчу на протяжении не одного дня, Макнейр чуть ухмыльнулся, но в глаза Джеральд, когда та появилась, посмотрел совершенно спокойным взглядом, наверное, лишь ещё больше разжигавшим ярость по поводу такого проигрыша. Он не двинулся с места, когда квоффл всё же полетел в сторону ворот, и даже не предпринял никаких попыток, чтобы перехватить его. Оставаясь неподвижным, Уолден наблюдал за всеми чувствами девушки, так ясно сейчас отражавшимися мимикой и жестами, на несколько секунд отрешившись от волновавшего его ранее шума. Квоффл, пролетевший сквозь кольцо, упал куда-то на поле, больше никому не нужный, пока о нём не вспомнит судья, вновь собирающий весь комплект обратно в сундук, а Макнейр запрокинул голову, расхохотавшись. Напряжение и полная концентрация, чтобы не сбиться ни на одном пункте плана, а особенно на самом важном, где нужно было контролировать палочку, не держа её в ладони, давали возможность ответить сопернику спокойным взглядом, сейчас же оно постепенно спадало, словно отпуская будто-бы чем-то стиснутые плечи. Пару раз взмахнув головой, стряхивая с волос капли дождя, хотя это было абсолютно лишено смысла при такой погоде, он направил метлу стремительно вниз, на полной скорости пронесясь мимо запасных, спускающихся как-то слишком неуверенно, даже когда всё было наконец закончено и, так или иначе, но закончено успешно. Широко и наконец свободно ухмыляясь, так как имел полное право радоваться победе, не вызывая ненужных подозрений, Уолден так же кивнул Рудольфусу в ответ, чуть склонившись в шутливом полупоклоне и тут же резко вскидывая голову, прищурившись и наконец ощущая, то самое, прекрасное чувство победы. Оглядываясь, он старался по виду всех игроков, а также по тем фразам, которые слышал ещё у ворот и которые слышал сейчас, составить картину матча. В этот раз он был лишён возможности воочию наблюдать за его ходом, но, зная характер своего капитана, вполне мог ясно представить, как тот проходил. Удовлетворённо отмечая, что ловец команды Рейвенкло уже не находится на своей метле, а значит, и заклинание завершило своё действие, теперь не имея шанса выявиться простыми чарами проверки, Макнейр заметил, что и девушка, одна из охотников противника, находится не в лучшем состоянии. Молча, но весьма выразительно кивнув в её сторону, ловя взгляд одного из постоянных игроков своей команды, а потому умеющего понимать непроизнесённый вопрос и в двух словах передавать всю суть, он выслушал объяснение, сначала не сдержавшись и удивлённо подняв брови, а потом, заглушая смех, помотал головой. Такого эффекта не ожидал даже он, а знания, полученные от предков, подтвердили свою полезность даже спустя столько веков.
Уолден вновь отвлёкся на Рудольфуса и его расправу с запасными игроками. При такой игре всё должно было закончиться именно этим, самым правильным решением. Он никогда не мог не отдавать выбранной деятельности всего себя и не хотел позволять это другим. Они знали, на что шли, вступая в команду, тем хуже для них, если это было всего лишь игрой. Для него это было в первую очередь сражением. И, наверняка, не для него одного.
После матчей всегда царил хаос, толпа проходила по полю, чествуя и оскорбляя  победителей, утешая и насмехаясь над проигравшими. В зависимости от того, кто были эти победители и проигравшие. Внезапно перед ним возникла девушка, за одну секунду вкладывая ему в руку небольшой медальон на цепочке и чуть откидывая капюшон мантии. Узнав в ней Элоизию Руквуд, Макнейр удовлетворился кратким пояснением, что это артефакт, защищающий от дождя, на этот раз не совершая ошибки и не спрашивая, почему тот выполнен из золота, а не из более привычного серебра. Однажды при очередной подготовке к экзаменам, он нарвался на её объяснение, явно выходящее за рамки изучаемого в Хогвартсе, больше его не тянуло. Впрочем, и сама девушка уже удалилась, спеша к замку, а он даже не успел задуматься, зачем той, учась на Рейвенкло, стоило рисковать вызвать недовольство остальных: вновь отвлекло более важное. Сейчас, наверное, ему бы стоило держаться подальше от Лестрейнджа, так как вокруг него неминуемо разрастётся буря, привлекающая лишнее внимание, но вот только вряд ли с его складом характера это было возможно: его всегда тянуло к самому центру взрыва, так что он как раз стоял рядом, когда Саманта подошла к Рудольфусу. Только теперь уже она собралась настолько, чтобы говорить, а вот Уолден упустил своё спокойствие, поэтому лишь посмотрел сверху вниз, предчувствуя развитие событий. Однако взрыва не случилось. Немало удивлённый, он уже в раздевалке, после фразы Лестрейнджа наконец понял, что вообще забыл обо всех правилах и о том, что на поле было слишком людно, чтобы тут же ответить на слова Джеральд. Чуть позже. Через полчаса.

За это время Макнейр привёл себя в порядок, вернув палочку на положенное ей место, и немного пришёл в себя, чтобы в нужный момент всё же проследить за важными мелочами, которые Рудольфус в порыве вполне может проигнорировать. Вскоре дверь раздевалки Рейвенкло распахнулась, а он уже привычно накладывал заглушающие и отвлекающие чары, произнося:
- Должен признаться, после окончания матча квоффл у вас бросили лучше, чем во время него.

+3

7

Саманта не поворачивает головы, не смотрит вслед Лестрейнджу, когда тот проходит мимо нее, задевая плечом. Толкая, если быть точной. Ей приходится приложить массу усилий, чтобы не обернуться и не выкрикнуть ему в спину все, что так и жжет язык, но Саманта сдерживается, прикрывает глаза, ждет, пока этот ублюдок и его неумелая свора удалятся. Еще не хватало размениваться на таких, как он.
Дождь лупит по затылку, и прежде, чем сдвинуться с места, Саманта убирает волосы с лица и натягивает на голову капюшон. Идет вдоль пустеющего поля как дементор: не поднимает головы, но от нее отшатываются, будто на инстинктивном уровне. Только у самого входа в раздевалку немного встряхивается и открывает дверь спокойно, как будто внутри не кипит ярость. Они не виноваты. Они, драккл подери, не виноваты, что так вышло сегодня.
- Уже осмотрели метлу Локвуда? - Саманда оглядывает команду, и это зрелище не из приятных. Они не пинают лавку, не гремят шкафчиками, не рыдают, не ссорятся, не сидят, повесив головы. Ее команда просто стоит, оперевшись на мокрую стену, стоит и смотрит на нее, не выражая практически никаких эмоций. Она ведь пока не дала разрешения на эмоции. - Впрочем, забудьте. Они не такие идиоты, чтобы применить легко вскрываемую магию.
Саманта порывисто сдергивает с себя насквозь промокший плащ, прохаживается вдоль стены, облизывает холодные губы. Она не чувствовала холод, пока играла, но сейчас замечает, как дрожат пальцы.
- Но ее точно прокляли, Сэм! - Локвуд, самый удрученный из всех, потирает лоб и шмыгает носом. Он все еще смотрит вокруг слегка растеряно, часто моргает и чуть заикается. Быть может, впрочем, заикался он и до этого.
- Или тебя прокляли. Или всю нашу команду. Какая теперь разница, матч проигран, - не без злости отзывается Саманта, мрачно оглядывая каждого игрока. - Матч проигран, и в этом только наша вина. Мы виноваты в том, что не предусмотрели всех вариантов. Нет, не так. Я в этом виновата.
Саманта щурит глаза, замечая желание команды ей возразить. Пресекает это на корню. Здесь не говорят, пока говорит капитан.
- Я, как капитан, отвечаю за результат. Всю ответственность за него я беру на себя. Несмотря на проигрыш сегодня, я считаю общий результат нашей работы в этом сезоне удовлетворительным. Вы проделали большую работу и каждый из вас достоин нахождения в этой команде. В следующем году мы будем готовы еще лучше, - Саманта убирает руки за спину и прохаживается туда и обратно, оставляя за собой мокрые следы. - Моя похвала, естественно, не является гарантией вашего нахождения в команде в следующем сезоне и не освобождает вас от прохождения вступительных испытаний. Но я надеюсь, что осенью вы меня не разочаруете. А пока переодеваемся и отдыхаем. Завтра после отбоя собираемся в гостиной для подробного разбора сегодняшнего матча. Присутствие каждого обязательно.
- Как и всегда, - вратарь усмехается, но разговор не находит продолжения, и команда переодевается молча.
Для них это вполне нормально - переживать такие вещи самостоятельно, переваривать, перемалывать в себе.
Саманта снимает щитки, перешнуровывает ботинки. Достает из шкафчика палочку и сушит мантию, пока команда постепенно освобождает раздевалку.
- Сэм, послушай, - Локвуд опирается на свою метлу, угрюмо смотрит на капитана. - Я понимаю, что подвел. Но там точно что-то было не так. Метлу повело или меня повело, и я не мог справиться. Я думаю, если обратиться сейчас к профессионалам, они смогут с этим разобраться. У моего отца в Министерстве есть друзья и...
- Нет, - Саманта, до этого слушавшая своего ловца, не поднимая головы, резко обрывает его сбивчивый монолог. - Нет, Локвуд. Это только наша проблема, что мы не смогли справиться с проклятьем. Мы проиграли. Летом будем искать решение, поработаем с разными защитными чарами. А пока иди.
- Но...
- Иди, Локвуд, - Саманта рассержена, и парень, наконец, покидает раздевалку.

Удовлетворительно.
Она и правда считает работу команды удовлетворительной. Жаль только, что этого не достаточно, чтобы удовлетворить ее саму.
Саманта одергивает свитер - мокрая ткань вызывает раздражение. Ботинки все еще немного хлюпают. Она могла бы высушить их за минуту, но эти дополнительные источники неудобств не дают ей успокоиться, смириться с происходящим. Нет, она не готова пока смириться. Команду она успокоила, это ее обязанность. Но ее саму сейчас успокоить не способен никто.
Когда дверь в раздевалку с грохотом распахивается, Саманта как раз доплетает косу. Вздергивает брови, но не удивляется на самом деле - она почему-то ждала их появления. И даже, если честно, почти что рада.
- Поговорим, Лестрейндж, - Саманта едва не выплевывает последнее слово, оставляет попытки привести волосы в порядок, отбрасывает незаконченную косу на спину. - Всегда готова с тобой поболтать.
То, что эти двое - а рядом с Рудольфусом, конечно, стоит Макнейр - пришли, когда в раздевалке осталась одна она, Саманта отмечает для себя как занимательный факт. Двое на одну, ну что ж, это почти что лестно.
- Я вообще весьма талантлива, - не без сарказма отвечает на фразу Макнейра, чуть кривится, как будто не ожидала от него такой унылой шутки. Ее команда играет прекрасно, в том числе охотники, и количество квоффлов, что он пропустил в начале матча, тому подтверждение. Просто потом что-то пошло не так. И эти двое лучше других знают, что именно. - Ну что, пришли поделиться со мной секретом успеха, мальчики? Расскажете, что это было? Проклятье? Какое-то особенное заклинание? Уверена, нечто особенное, раз вы прибежали сюда немного поглумиться, а не празднуете победу в своих подземельях.

[AVA]http://sh.uploads.ru/W31LP.png[/AVA] [NIC]Samantha Gerald[/NIC]  [SGN]do it dirty - like a Quidditch Beater
http://sg.uploads.ru/xrzAD.jpg
[/SGN]

+1

8

Девчонка болтает - девчонки вообще болтливые, а уж эта самоуверенная сучка-капитан и вовсе не может заткнуться, даже если понимает, что к чему. А ведь она понимает, не может не понять, вон как глаза блестят.
Он мрачно улыбается, поддерживая шутку Уолдена, однако дерзкий ответ Джеральд оказывается тем самым катализатором, которого не хватало этой опустевшей раздевалке.
Отброшенная за спину коса темно-рыжим всполохом рассекает время на до и после - Лестрейндж уже плохо понимает, что там болтает Джеральд, выделяя лишь оскорбительные насмешки.
Ничего, скоро она у него перестанет смеяться. Скоро ей и вовсе не до смеха станет, когда он щедро поделится с ней секретами своего успеха.
- Запри дверь. Раз капитан Джеральд всегда готова поболтать, мы к ее услугам, - кидает он Уолдену, не отдавая отчета, как звучат его слова - несмотря на то, что матч окончен формально, Рудольфус чувствует, что именно сейчас они подошли к решающей схватке, и он все еще капитан, гриндилоу ему в кровать. И как капитан, именно он должен разобраться с Джеральд. Показать ей, что не стоит искать его внимания, когда он так милостиво готов был отпустить ее после того, как Слизерин победил.
Ее, эту дерзкую полукровку, которая смеет так разговаривать с наследниками двух чистокровных родов.
- Заткнись, - рычит он уже Джеральд, покрывая расстояние между ними в два широких шага. Раздевалка, способная вместить в себя целую квиддичную команду, внезапно сужается, становится настолько крохотной, что жар от разгоряченной яростью и гневом Джеральд чувствуется даже на расстоянии. Все еще влажные волосы липнут ко лбу, кажутся на белой коже ржавыми трещинами, когда Рудольфус оказывается к ней слишком близко.
В следующий миг он толкает Джеральд к стене, прямо на стоящую возле скамью, но, обхватив рукой горло девки, не дает ей упасть.
Он уже успел высушить волосы, переоделся, даже наложил водоотталкивающие чары на себя, и поэтому ожидание у раздевалки под ливнем ничуть не сказалось на роскошной мантии, зато Джеральд выглядит мокрой и жалкой, как и должна выглядеть полукровка, возомнившая о себе слишком многое, но оказавшаяся сброшенной на землю с небес, куда ее привела собственная гордыня.
Едва ему кажется, что она пытается что-то сказать, как Лестрейндж чуть ослабляет руку, но тут же резким движением прикладывает ее затылком к стене, а затем наклоняется ближе.
- Я сказал - заткнись. Заткнись и слушай меня, и тогда я уйду и перестану марать руки о такую грязь, как ты. Слизерин победил, нравится тебе это или нет. Мне наплевать, считаешь ли ты нашу победу честной или нет, потому что важна победа, а не все остальное. Но если ты начнешь копать или до меня дойдут слухи, что ты и твои горе-игроки распускают сплетни об этом матче, ты пожалеешь, Джеральд, что вообще не свалилась с метлы еще в начале года. Я найду способ заставить тебя пожалеть, веришь? - между их лицами нет и дюйма - Лестрейндж чувствует, как мокрый свитер девки портит плотную вышивку на мантии, но все равно не отступает, а снова встряхивает ее в нетерпении.
У него есть планы на этот вечер, в том числе включающие в себя и празднование победы в подземельях, на которое намекает Джеральд, но здесь и сейчас это становится маловажным, отодвигается на второй план.
Снаружи раздаются попытки открыть дверь - Лестрейндж оборачивается через плечо, щерится недобро: кто бы не решил вернуться из команды Рэйвенкло, ничем хорошим для него это не закончится.
- Сэм? Сэм, ты здесь? - доносится до него голос рэйвенкловского ловца. - Сэм, послушай, надо обсудить это прямо сейчас. Ты же там не переодеваешься?

Отредактировано Rodolphus Lestrange (30 сентября, 2015г. 21:26)

+3

9

Макнейр слышал множество мнений по поводу того, к каким последствиям ведёт смешение чистой крови магов с той, что наполняла вены магглов, но появившиеся от этой связи выродки с каждым разом всё больше и ярче показывали ему истинное ужасающее положение вещей, порождая всё более открытую ненависть к себе и отсутствие сомнений по поводу того, какой путь выбрать после окончания Хогвартса. Не принимая в расчёт привычное Министерство, конечно, а лишь тот, который позволит уничтожить эту язву, день за днём поражающую общество, заставляя его членов забывать о традициях. И Саманта сейчас была одним из таких представителей, словно из-за ущербности своего происхождения потеряв способность ощущать, что чистокровные всегда и вне зависимости от обстоятельств будут превосходить её, а потому смеющая ставить себя как минимум в равное им положение, нагло думая о том, что она имеет право быть выше. Странно то, как подобные ей ещё не исчезли совсем, имея смелость понимать, кто перед ними, но всё равно отбрасывать всякое уважение. И даже страх покинул их, не останавливая в нужный момент, когда такое завышенное самомнение становилось опасным, и не оставляя тем самым ни единого шанса.
Вытащив палочку, Уолден закрыл дверь, словно отрезая их от звука ливня вне раздевалки, сейчас слышавшегося очень глухо, и этим подтверждая, что отсутствие их реакции при оскорблении на поле было лишь вынужденной отсрочкой, а теперь этому ничего не должно помешать. Ни единого варианта для Джеральд, чтобы не поплатиться за свою самоуверенность, если она решила что сможет безнаказанно бросить вызов победителям, которые по совместительству являлись представителями древних фамилий. Ни тени жалости он не испытывал. Да она была девушкой, обычное общение с которыми Макнейр привык сводить к обычной своей формальной подчёркнутой вежливости, но в таких обстоятельствах подобное становилось совершенно несущественным: слишком многое Саманта взяла на себя и слишком далеко зашла. Не выпуская палочку из ладони, он поигрывал ею в воздухе, с грохотом поставив ногу на свободную скамейку и опёршись рукой о согнутое колено, пристально и неотрывно наблюдая за действиями Рудольфуса, явно наслаждаясь тем, что теперь невесть что возомнившая о себе девка была на своём месте: без возможности так же нагло выступать против них. Слова Лестрейнджа напоминали о той фразе, что она бросила на поле, и это вызывало неконтролируемый гнев, кипящий в крови, так что он вряд ли сейчас думал о чём-то, кроме представшей перед ним картины, даже о том, что правила до сих пор не дают им полной свободы действий. Несмотря на это, черта действительно была перейдена: никто не имел права называть их победу фальшью, когда в неё было вложено столько усилий, месяцы тренировок всей команды и двухнедельная подготовка отдельной части плана. И, что не менее важно, безродная не может подвергать победу, достигнутую в том числе им, Макнейром.
Оскалившись, он резко вскинулся, когда послышался стук в дверь. На секунду поймав взгляд Рудольфуса, Уодлен сделал один плавный шаг в сторону двери, быстро сбрасывая все заклинания и стремительно распахивая створку. Туман ярости всё ещё застилал разум, поэтому происходящее он осознал в полной мере лишь через мгновение, когда стучавший уже оседал, потеряв сознание из-за сильного удара по голове. Остановив того и отбросив чуть дальше, Макнейр наложил на него рассеивающие внимание чары, чтобы не привлекать лишних свидетелей. На первое время. А для дальнейшей версии около раздевалки очень удачно лежал крупный камень, и трава от влаги была достаточно скользкой, чтобы потерять равновесие, упав прямо на него. Тем более что вряд ли можно было успеть разглядеть что-то кроме смутной фигуры, затем приняв это за последствия удара головой. Осталось отбить желание говорить у Саманты.
Вновь закрыв дверь, Уолден медленно обернулся, сейчас имея мало схожего со своим обычным отстранённым состоянием: ноздри заметно трепетали, жадно втягивая воздух, а губы растягивались в ухмылке, но по одному выражению глаз было видно, что он не шутит. Очень низким, пока спокойствие не вернулось, голосом Макнейр произнёс:
- Думаю, даже если рассказать, ты не поймёшь, так что лучше действительно молчи и никогда, никогда в своей, как я думаю, с такой наглостью очень короткой жизни не вмешивайся туда, куда не имеешь права вмешиваться… - просвещать какую-то полукровку в секреты древней и относящейся к его роду магии он не собирался: это было бы для неё слишком. Это было наследие, которое могли хранить лишь немногие, оставшиеся верными традициям.

+3

10

[NIC]Samantha Gerald[/NIC]
[AVA]http://images.vfl.ru/ii/1465331338/68736a04/12949262.jpg[/AVA]
[SGN]Иногда, самое разумное - совершить безумие.[/SGN]
Это одуревшие породистые псы думают, что могут её напугать, заперев дверь?! А дальше что - поколотят и попинают ногами? Чушь - она встанет, утрется, конечно же, кровью утрется, а потом не погнушается пойти и добиться того, чтобы этих уродов исключили из школы, оштрафовали, анулировали победу. Точно.
Уже не страшно - выход найден. Тронь они её хоть пальцем, рыжая сделает все, чтобы этих двоих дисквалифицировали и победу не засчитали. Переиграть матч через неделю, да хоть через день, но без Макнейра и Лестрейнджа - да слизеринцы оборсутся и не смогут найти даже конец своей метлы, не то, что снитч.
Капитан сборной Рейвенкло усмехается. И её усмешка прилипает к губам, стирается с них лишь тогда, когда слизеринец толкает её, хватает за горло. Под ноги цепляется лавочка. Девушка хватает пальцами Рудольфуса за мантию, за руку.
- Я вас зарою, мальчики... - Хрипит неслышимо. Получает удар по затылку. Почти до звезд в глазах, но слабаки не играют в квиддич. Слабаки не пытаются нагнуть сборную Слизерина и вытереть о изумрудные флаги свои нечистокровные ноги в не менее нечистокровных ботинках.
Лестрейндж угрожает. Говорит раздельно и громко. Говорит так ясно, что даже идиот поймет что и к чему. Этого достаточно. У профессора Дамблдора есть Омут Памяти, она видела. Этого достаточно, а Лестрейндж еще не знает, какую могилу себе вырыл.
Полчаса тому назад это просто было грязной победой. Сейчас, когда эти двое ворвались сюда - это позорный проигрыш и Сэм костьми ляжет, но сделает все так.
Но это - больно. Высокий крепкий подросток нависает над ней, а девушка не может ударить первой. Даже с колена, как учил отец и рекомендовали уличные друзья. Нельзя. Она должна быть белой и пушистой.
И самообладание, загнавшее всю ярость в железные тиски, дает трещину лишь в момент, когда за стуком и голосом, следует действие Макнейра.
- Да что ж вы... уроды. - Брыкается, разьярившись: никто не смеет бить её ловца, Джеральд. А потом щерится, слыша слова придурка-Макнейра.
- А ты имел право сюда заходить и бишь своего соперника, слизняк? - Через плечо Лестрейнджа (да плевать ей на Лестрейнджа) шипит, а потом, не церемонясь больше, со всей силы, бьет того кулаком в живот.
- Пусти!

+3

11

Уолден разбирается с тем, кто смеет им мешать, быстро и жестко: для него тоже еще ничего не закончилось, все продолжается. Победа их, но им мало победы.
Таким, как Лестрейндж и Макнейр, всегда будет мало победы, пока живы те, кто смеет бросать им вызов.
Дверь в раздевалку вновь захлопывается, отгораживая их троих от дождя, только расходящегося все сильнее и сильнее.
Вряд ли сейчас кто-то решит насладиться прогулкой вокруг поля, но все таки не стоит затягивать, вот о чем сигнализирует незапланированный приход рэйвенкловского ловца.
После короткого колебания - добычей Лестрейнджи не делятся - Рудольфус взглядом предлагает Уолдену присоединиться к нему. Обычно невозмутимый, сейчас Макнейр таковым не выглядит, а ухмылка, искажающая лицо, выглядит так, что Саманте стоило бы десять рад подумать, прежде чем нарываться.
Придерживая горло Джеральд, Лестрейндж впивается взглядом в ее зрачки, слыша, как Уолден медленно и угрожающе поясняет очевидное. Он прав, его вратарь: Джеральд слишком забылась, позволила себе поверить, что только магия определяет ее статус. Но это поправимо. Лестрейндж и Макнейр, ведомые чувством долга, научат ее, укажут ее место.
То, что ее задевает беда с ловцом, кажется Рудольфусу очередным доказательством ее неправильности. Ей стоило бы думать о себе, а не о ком-то другом, потому что для ловца уже все закончилось, и позорный проигрыш из-за якобы неумения летать, и встреча с Уолденом, а вот самой Саманте еще только предстоит серьезный разговор.
И хотя она брыкается и рвется, толку от этого не больше, чем если бы его хватке сопротивлялась бабочка, которую он собирается пришпилить к стене.
Удар в живот, хотя и достаточно сильный, сам по себе демонстрирует то, что Рудольфус понял уже давно: девчонкам не место в квиддиче.
Он снова бьет Джеральд затылком о стену, ще немного поднимает руку, крепко сжимая ее горло - она слишком разговорилась, пусть потанцует на цыпочках, пусть помолится за каждый глоток воздуха.
У нее злость в глазах, уверенность в собственной правоте. И на самом дне - страх и боль, но ему этого мало, он хочет видеть только эти две эмоции в ее расширенных зрачках.
И покорность.
Покорность от этой рыжей суки.
- Мы имеем право на все, слышишь?! - Рудолфус в ярости вновь прикладывает Джеральд головой о стену раздевалки, почти прижимая ее к стене. - А ты всего лишь мусор, грязь! Ты не смеешь указывать нм, не смеешь вставать на нашем пути! А если встанешь - я тебя уничтожу!
Ему даже не нужна волшебная палочка, он точно знает. Грань между цивилизованным поведением и тем, чего бы ему хотелось на самом деле, слишком тонка и слишком близка. Настолько близка, что Саманта Джеральд даже не понимает: его сейчас не остановит ни угроза исключения, ничто.
От мокрых волос девки тянет травами и чем-то еще, и это накладывается на аромат полироли для метлы, которой издавна пропитаны обе квиддичные раздевалки.
Ее метла в стороне, на сегодня исполнившая свой долг, но пока Рудольфус слишком занят хозяйкой метлы, чтобы уделить внимание инвентарю.
Отпуская ее горло, он обхватывает шею Саманты сзади, рывком разворачивая ее спиной к себе, лицом кидает на шершавую стену, наваливается следом.
- Если ты продолжишь распускать язык, Джеральд, твоей команде не поздоровится. Я отловлю их по одному и им будет куда хуже, чем тебе сейчас или этому придурку за дверью. А ведь у тебя в команде много ведьм, Джеральд. Хочешь, чтобы они пережили свой самый страшный кошмар? - каждая его угроза может обернуться реальностью. Каждую свою угрозу он проживает в те секунды, что тратит на вдох. И там, в этих секундах, кровь, крики и боль. Много боли.
Нельзя вставать на пути тех, кому суждено победить.

+2

12

Чтобы ни говорил их противник, они уже победили. В тот самый момент, когда поставили победу и превосходство своей целью, задолго до финального свистка, остановившего игру, но уже не имевшего сил остановить противостояние между капитанами, командами и тем, что лежало в корне всего, даже если не затрагивалось прямо, влияя лишь подспудно: идеологиями. Чистая кровь и отрицание необходимости её сохранять. Разная суть, разные взгляды на мир. То, что для других было фальшью, для них было готовностью идти любыми путями, каких бы методов те ни требовали. Выигрыш всегда остаётся выигрышем, а победитель получает его. Там, где Саманта видела лишь нарушение правил, Уолден находил приемлемый способ. В конце концов всё зависело от того, кто находился перед ним. Вряд ли Джеральд будет способна осознать и признать это, так же как и свой проигрыш, но можно было попытаться. Всё равно они пойдут только вперёд: даже если бы возможность отступить существовала изначально, происходящее давно находилось за безопасной чертой, пока Саманта ещё пыталась сопротивляться. И в таком случае он имеет право на всё – эти слова ни разу прежде не появлялись с такой всепоглощающей ясностью и чёткостью, наполняясь огромным смыслом и повторяясь с тем, что ответил Рудольфус. Макнейр бросил внимательный взгляд на его спину, подходя ближе. Такая истина сохранялась, несмотря на то, в каком состоянии находилось общество, но последние несколько лет подобные произнесённые слова, значили гораздо больше, чем когда-либо. Ещё не было принято никаких судьбоносных решений, но они находились не так далеко, как казалось. Время неумолимо приближалось к моменту, когда придётся навсегда определить свою жизнь. По одну сторону оставался лишь род и его участь, а по другую к этому прибавлялась цель, что прочертит неразрывную связь со смертью. Своей, чужой… Это уже не было  столь различно. И слыша то, что ранее не воспринималось шансом начать действовать, претворяя слова в реальность, видя Джеральд, полукровку, способную разве что отбиваться, он чувствовал единую с Лестрейнджем уверенность. Уверенность в своём праве поступать, не считаясь с мнением нечистокровных. Уверенность, что не являлась простым признанием этого факта.
- Насколько страшнее тебе будет забыть всё, произошедшее здесь, чтобы ты гарантированно никогда больше об этом не заговорила? При том, что всё обещанное Рудольфусом, конечно же, остаётся в силе. – Макнейр кивнул другу. - Не знать, что именно грозит команде, но чувствовать, что в этом твоя вина, а противопоставить нечего – это, кажется, одна из самых ужасных перспектив для капитана? – он улавливал знакомый оттенок потери контроля Лестрейнджем, начиная говорить в такие моменты чуть тише, глубже, выделяя слова и обращая на них внимание. У Саманты, если и отсутствовало ощущение опасности, должна была присутствовать ответственность за своих игроков. Что от неё требовалось, они уже раскрыли, но она предпочла это проигнорировать, шагнув ещё ближе к грани. Если же Джеральд, благодаря заклинаниям забыв об опасности, не сможет вовремя помешать им, чуть выждав, они имеют все шансы осуществить озвученное, не подставившись, как это вышло бы прямо сейчас. И это был ещё даже далеко не худший вариант для команды Рейвенкло.
- Надеюсь, хотя бы факультет обязывает тебя понимать: сил, средств и возможностей у нас хватит. Так же как и запала. – так или иначе, они всё равно не были обязаны в чём-либо отчитываться перед нечистокровной. Станет она добиваться аннулирования результатов или нет, никакой власти над ними это ей не давало и ни к чему не обязывало. С самого начала их решения принадлежали им самим, и только им за них потом расплачиваться.

+3

13

[NIC]Samantha Gerald[/NIC]
[AVA]http://images.vfl.ru/ii/1465331338/68736a04/12949262.jpg[/AVA]
[SGN]Иногда, самое разумное - совершить безумие.[/SGN]
Какие же они придурки, застывшие навозными мухами в грязной смоле: слизеринцы еще угрожали, еще расписывали тут перспективы проблем от того, что она расскажет о нарушениях на игре. Только о игре. Они, выбившие и выхолостившие себе мозги чистокровностью до костей, даже не понимали, что наказывают, по-правилам, не только за сам проступок, но и упреждая последующие. Наказывают, чтобы больше подобного не повторялась и, глядя в буравящие её лицо глаза Лестрейнджа, Сэм уверенна, что этих двоих чистокровных нужно изолировать от общества.
Они не достойны мира, в котором мнят себя на вершине.
"Законченные кретины".
Больно. Воздуха меньше и девушка вытягивается струной, жадно хватая ртом желанный кислород. Она знает чуть больше о мире, чем эти две отрыжки прошлого, но что толку в знаниях. когда тебя зажали в угол. Что толку быть ведьмой, когда без палочки ты остаешься девчонкой, которой угрожают насилием?
мысли чехардой хаотичных прыжков носятся в голове. Джеральд молчит, экономя воздух, слова, угрозы. Она решила как поступит и не собирается отклоняться от плана. Если школьница позволит брать себя на "слабо", на страх, на шантаж, то можно и не вырастать - мир прогнет, прожует и выплюнет.
Удар лицом о стену.
Вспоминается глупая фразочка о том, что кирпичи не летают, а идут на таран.
Двое крупных дуболомов пытаются её тут то ли разложить, то ли приложить, чтобы забыла как дышать и думать?! На Слизерин нарочно отбирают тех, у кого пределом сообразительности оказывается умение вспомнить своих предков до времени мамонтов? Тогда все очень плохо на Слизерине.
Уолден Макнейр вкрадчиво, лелея мысли о том, что они - лучшие, пытается тут живописать всё будущее. Но по прорицаниям ему можно ставить два. Чертовски болит голова и лицо, но это всё мелочи - с метлы падать приходилось, не подохнет и не раскиснет сейчас. Не расплачется рядом с этими.
- Вы себе льстите. Чтобы стать чьим-то кошмаром, нужно представлять из себя что-то большее, чем мошенников с кошельками. И, уж тем более, что-то больше, чем подростков-насильников. Отпустите меня и вы еще сможете отделяться лёгким испугом. - Диктовать условия, когда зажата лицом к стене? Не очень-то разумно, может, дешевле было бы молчать - попугали и ушли бы, думая о своей непревзойденности. Но как же хочется им, кретинам, размазать по лицу кровавой юшкой разбитых носов тот факт, что они ничего в своей жизни не сделали сами и честно. Бесполезные, атавизм прошлого.
- Мизерабли. - Нервный смешок не глушит слово. Диагноз ясен.

+3

14

Он был уверен, что рэйвенкловцы, которые столько о себе понимают, умнее. И умеют просчитывать ходы наперед. Судя по всему, Джеральд к таким не относилась.
Она не просто пыталась сыграть на их поле, она действительно считала, что после того, как они отсюда выйдут, она еще будет на что-то годиться. Будет что-то помнить.
Как будто это приглашение поболтать подразумевало и такой исход.
Уолден говорил успокоительным, ровным тоном, который подобно тонкой цепи, не давал Лестрейнджу соскользнуть, , но перспективы, нарисованные слизеринцами, оставили Саманту равнодушной.
Глупо равнодушной.
То ли азарт только что отыгранного матча так повлиял на нее, то ли она не принимала всерьез слова двух чистокровных наследников древних родов. В любом случае, Рудольфус был ей благодарен.
За то, что она не заткнулась испуганно, за то, что не захотела использовать голову.
Мелодия, зародившаяся между ними на поле, подчинялась логике, ведомой только ей, и сейчас, даже захоти он этого, Лестрейндж не смог бы остановиться.
А теперь не захочет и Уолден - не после же того, что позволила себе Джеральд?
Проблема с полукровками и грязнокровками, мнящими о себе, состояла не в том, что они были, а в том, сколько они себе позволяли. Мир нуждался в восстановлении равновесия, и здесь Рудольфус видел свое предназначение.
- Тебя предупредили, сука, - он снова приложил ее лицом к стене, расслышав отчетливый удар. - И я не давал тебе разрешения говорить.
Такие как Джеральд были убеждены, что им не нужно разрешение. Такие как Джеральд ошибались.
Волшебная палочка оказывается в его ладони с отточенной легкостью. Экспеллиармус бьет Джеральд в спину под лопатку, обезоруживая.
- Тупая сука, - нараспев проговорил он, с помощью Акцио приманивая ее палочку. Влажное дерево казалось прохладным и чуть сопротивлялось, когда Лестрейндж сжал рукоять в ладони, рассматривая добычу.
Он знал, что нужно быть аккуратным, и знал, что они шли просто поговорить. Так ему казалось полчаса назад. Просто поговорить, объяснить Саманте Джеральд, насколько ее поведение неприемлемо, что ей стоит держать язык за зубами, если она не хочет неприятностей.
Неприятностей она хотела и это был ее собственный выбор.
- Силенцио, - он приставил кончик ее собственной палочки к шее Джеральд, вдавил, наблюдая за покраснением, расплывающимся на бледной и все еще влажной коже. И стоило лучу заклинания рассеяться, пнул Джеральд по лодыжкам, рванув за косу, лишая равновесия...
Еще один пинок, и Саманта налетела на скамью, а Рудольфус шагнул ближе. Зажав в кулаке ее волшебную палочку, он ударил ее в лицо.
- Тебе просто стоило промолчать. Но я рад, что ты не промолчала.
Новый удар.
В его словаре не было слова "мараться", а с учетом того, как развивались события, это избиение едва ли послужит уроком - Обливиэйт надежно скроет от Саманты Джеральд те минуты, что она провела со слизеринцами в квиддичной раздевалке. Его палочка будет чиста, а пара однокурсников без труда подтвердит, что Уолден и Рудольфус отправились в гостиную сразу же после матча.
А потому он мог полностью посвятить себя этому удовольствию.
Оставалось самое сложное: не увлечься.

+2

15

Очевидно, несмотря на свой факультет, извлекать из опыта прошлого неопровержимые истины Джеральд не умела, зациклившись на своей «правоте» и привычке судить о мире со стороны магглов. Может, там попытка отстоять равенство статусов что-то да значила, но, в любом случае, Уолдена это не касалось. Люди, не воспитанные в традициях чистой крови с самого детства, забывали: этот мир не может быть абсолютно похожим на привычный им, в этом мире у магов всё ещё осталось чувство долга, обязанности, верности… То, чего многие уже лишились. В одиннадцать лет, проходя через стену, переступая черту платформы, с которой отправляется Хогвартс-экспресс, осознать это тем, кто ещё вчера считал себя владельцем будущего, невозможно. А потом становится уже слишком поздно, чтобы навсегда усвоить, что стоит считаться с чуждыми тебе правилами, если уж по неизвестной причине досталось владеть магией. Нарушив законы Министерства, можно попасть в Азкабан, нарушив законы волшебства, можно лишиться жизни. Неписанные, но сохраняемые веками традиции когда-то не было необходимости защищать столь официально. Кажется, время назначить за их игнорирование столь же суровые наказания давно настало.
- Это вряд ли. – они по одному происхождению без каких-либо доказательств были более значимы, чем безродная выскочка, и это отрывистое, спокойное слово, отвечая одновременно на всё, звучало холодом и непоколебимостью оружия, занесённого над её головой. Кто-то должен наконец напомнить подобным о положенном месте. А им нечего бояться, рассчитывая на свои силы. И незачем задумываться, представляют ли они из себя что-то. Да. Безусловно. Иначе бы они не были собой. Пора таких размышлений о своей достойности, если она и была, то уже прошла, сейчас оставалось только понимать, какой груз ответственности однажды ляжет на плечи.
Упорно и жёстко сжав губы, Уолден уже шагнул вперёд, окончательно сокращая расстояние, как, чертыхнувшись, вернулся к двери, одним непрерывным, почти отточенным движением накладывая на неё связку сорванных чуть раньше запирающих и заглушающих чар, не надеясь на хлипкий замок. Ему было привычнее сначала позаботиться обо всех мелочах, чтобы потом дать себе волю, шагнуть туда, где уже не чувствуешь постороннего, где уже не думаешь. Такие редкие случаи были тот этого лишь желанней, заставляя забывать, чем может обернуться такое состояние. Главное дождаться… Хотя вязь заклинания, буквально вгрызшегося в пол, резко образуя периметр, ясно говорила, что где-то эта привычка уже пошла не по своему пути.
Джеральд не перешагнула себя, чтобы отступить перед большей силой хотя бы из-за долга перед командой. Но ничем ей это не поможет.
- Бесполезная. – Макнейр зло усмехнулся, вспомнив о куске ткани, закрывшем плотными слоями предплечье и разматывая его, чтобы вручную связать запястья Саманты, лишая возможности вцепиться ногтями в кожу. Будь на их месте другие люди, у неё были бы шансы «отделаться лёгким испугом», но Уолден уже плавным движением достал с пояса захваченный во время получасового перерыва кинжал. – Помнится, мои предки девушкам, что бесчестили себя недостойным поведением, обрезали волосы, навсегда зачаровывая, дабы всем это обозначить. Кто знает, может мисс Джеральд была так сильно расстроена своим позорным поражением, что перестала себя контролировать, самостоятельно лишившись косы.

Отредактировано Walden Macnair (7 июня, 2016г. 17:09)

+2

16

[NIC]Samantha Gerald[/NIC]
[AVA]http://images.vfl.ru/ii/1465331338/68736a04/12949262.jpg[/AVA]
[SGN]Иногда, самое разумное - совершить безумие.[/SGN]

Больно. Хруст от удара, раздавшийся, кажется, прямо в мозгу. Это потом, через целый всхлип, Саманта понимает, что ей сломали нос. Кровавая юшка бежит по губам, подбородку. Девушка не кричит, она проглотила последний вскрик с кровью и отравилась, кажется. Своей гордыней - тоже.
Удар в спину почти не ощущается - капитан сборной рейвенкло пытается понять, что это вообще, как это, как могут школьники поступать так. Как они могут не понимать, что перешагнули все правила уже. Что это даже не потасовка, не запугивание, не тычок под рёбра, а настоящая боль...
И тут находит откровением - это ей следовало понять, что шутки кончились и эти двое не отступят.
Острие палочки тычет в шею, девушка дергается, скрипя зубами, пытаясь сглотнуть и теряет способность даже мычать. Удар, пинок, падение.
Удар по лицу, едва Сэм пыталась сфокусировать взгляд, вновь выбивает чувство пространства и времени. Кажется, всё это происходит уже часы, а не секунды.
Больно.
Идиотской, почти истеричной мыслью приходит страх, что ей выбили зуб. Разум цепляется за кусочки мозаики, студентка Рейвенкло, неосознанно, пытается защитить свое сознание, воспринимая все раздробленными кадрами.
За своей немотой, давясь своей кровью, будто и не слышит уже Рудольфуса Лестрейнджа, не видит как подходит, похожий на волка перед прыжком, Уолден Макнейр.
У нее сломалась картина бытия. Эти школьники еще хуже подворотенных ублюдков из маггловского мира: у тех, хотя бы. не было лучшей жизни.
Хогвартс учит почти идеальной картинке социума.
До какого-то момента учит, а потом всё заканчивается в раздевалке.
"Они меня убьют?!"
Доходит медленно. Минус триста баллов с Рейвенкло.
Еще один удар от Лестрейнджа девушка пропускает с таким же удивленным оцепенением. Она не здесь, это всё не с ней - фитиль вспыльчивости утонул в бочке с ядом. И взрыва не случилось. В словесных пикировках куда легче одержать победу, чем в углу, под чужими кулаками.
Джеральд забыла, что участь "умников" - быть битыми, до тех пор, пока не научатся избегать опасностей. Джеральд забыла, что она из тех, кто верит в силу слов и книг.
Забыла.
И ей так любезно напоминают, расцвечивая зарождающимися гематомами лицо и тело.
Становится смешно, когда Макнейр связывает ей руки. Отчаянно и тихо смешно. Так смеется висельник, которому палач жалуется на прохудившуюся веревку.
Саманта готова расхохотаться от боли и нелепости мира, но...
Когда кинжал разрезает, рвет её косу, мир снова переворачивается с ног на голову и заполняется звуками. Ощущениями. Запахами. Ненавистью.
Двое, нависают, потешаются, выплескивают весь свой гнев на нее. Глумятся.
Равнодушная сталь скалится в руке Уолдена. Мир, раздробленный на части, собирается в уродливую мозаику.
Джеральд резко бьет ногой по коленной чашечке Лестрейнджа и дергается вперед, толкая. Ей надо вырваться. Ей надо выжить.
Ей страшно. Она одна. Никакой команды нет. Никакой защиты от школы не будет.
Она одна.
Она сама себе палач.
Договорилась.

+2

17

Он чувствует движение Уолдена всей спиной и отступает от добычи чуть в сторону, освобождает путь тому, кто вместе с ним участвовал в этом загоне. Они с Макнейром за несколько лет совместного обучения выучили не только практически бесполезные в поместьях со слугами-домовиками бытовые чары или рецепт успокоительного бальзама. Хогвартс дал им нечто большее - веру в другого рядом. Деля убежденность в собственной избранности, в уготованности особенного пути, так просто было разделить чужую кровь и добычу, скрепляя собственное единение. Не случайно только они вдвоем с Уолденом из всей команды с самого окончания матча знали, что настоящая победа будет ждать их здесь, в раздевалке рэйвенкловцев, в лице Саманты Джеральд.
Рудольфус чувствует в сжатых кулаках разгорающийся жар, пока аккуратно укладывает обе палочки - и свою, и Саманты - в ножны. С плохо скрытым вожделением оглядывает кинжал, обнаженный Макнейром - завистливые ублюдки называли Уолдена одержимым за его любовь к клинкам и зачарованным лезвиям, но Рудольфус понимает друга: блеск кромки, уловившей даже слабый отблеск света, завораживает. Околдовывает.
Рядом с еще влажной рыжиной волос Джеральд лезвие отливает мягким золотом, и вот Рудольфус уже наклоняется, подставляя ладонь - грубо отрезанная коса мягко ложится ему через пальцы, щекотит кожу. Он неосознанно сжимает кулак, наблюдая, как исчезает красноватая прядь под сбитыми костяшками, в затем разжимает, переворачивает, позволяя косе соскользнуть на не такой уж чистый пол.
И поднимает голову, желая посмотреть, все так ли горят глаза Джеральд на окровавленном лице. Готова ли она продолжать, или уже достаточно испугана.
Она, без сомнения, испугана, но не так уж сильно, как стоило бы.
Она бросается на него, пинает по ногам, всей своей тяжестью ударяясь об него -  с таким же успехом могла бы налететь на дверь.
Лестрейндж нападения не ждал, но всегда настороже, они с Уолденом хищники в этом лесу, и он не забывает об этом ни на миг.
Поднимает руку, чтобы схватить Джеральд за косу, намотать на кулак, бросить девчонку на стену - но пальцы хватают только неровно обрезанные мокрые пряди, не ухватишься, не поймаешь. Еще пара минут, немного везения, глоток Фелициса перед игрой - и Саманта Джеральд могла бы сбежать, вот только двери запечатаны магией, а у нее нет палочки и руки связаны плотной повязкой.
Куда же ей бежать, разв что метаться по раздевалке на потеху слизеринцам?
Достаточно магии. В раздевалке пахнет кровью, ослепляюще и жарко - сюда никто не придет, если не будет сильного магического возмущения, а его не будет: нож в руках Уолдена не несет на себе темных чар, иначе не оказался бы в Хогвартсе, а Рудольфус и вовсе не думает о ножах. Он умеет пускать кровь таким как Джеральд голыми руками.
Девчонка мечется, будто снитч, но сейчас ловец получит куда больше, чем победу команде.
- Бесполезная, - повторяет Рудольфус вслед за Уолденом, расплываясь в широкой ухмылке. Его с головой затапливает волна горячей, веселой ярости - он чувствует себя всесильным, самим Мерлином, магглвоским Богом. Ярость наполняет его огнем - этому пламени нужен выход, нужна жертва, нужно быть выплеснутым, и Рудольфус уже не понимает, не разделяет, где он, а где бушующее, огненное море его бесконечного гнева. - Только на одно и годишься.

+2

18

Араминта шла вместе с однокурсниками с матча, удерживая над головой прозрачный купол, защищающий её от дождя. Краем уха она слушала болтовню однокашников о матче – те были расстроены победой Слизерина. Бёрк квиддич нравился и не нравился одновременно: она с восторгом следила за выкрутасами игроков в воздухе, с удовольствием ныряла в азарт зрителя, но никогда не отдавала предпочтения какой-то команде. Поэтому сегодня выразительно молчала всю дорогу до школы – проигрыш родной команды её нисколько не расстроил.

Группу выпускников встретил какой-то мелкий ученик, и, отстукивая зубами дробь, сообщил, что «ему передали, что мисс Бёрк может забрать свою птицу у лесничего». Араминта в знак благодарности наложила на козявку Высушивающие и Согревающие чары (тот радостно завизжал и вприпрыжку умчался наверх), а сама, громко и литературно выругавшись, отправилась в общежитие за клеткой.

На улице она встретилась со спешащими в замок слизеринцами, привычно кивнула всем и сразу, вспомнив расстроенные лица своей команды. И отсутствующего капитана. Точно Локвуда где-то песочит, грымза.

***
Ястреб поживал хорошо – только смотрел очень раздражённо. Араминта его понимала: в такой халупе, как у лесничего, находиться четыре дня кряду – да тут и святой в беса превратится. Выслушав указания по уходу за птицей, Араминта набросила на себя и клетку Водоотталкивающие чары, и отправилась в школу длинной дорогой – она планировала обойти лужайку по краю стадиона, чтобы не месить размокшую до состояния каши землю каблуками.

А вот у стадиона её ждал сюрприз.

- Эй!
Ярдах в трёх-четырёх от раздевалки кто-то валялся.
Ну да, праздновать надо в любом случае – горе ли заливать, победу ли отмечать. Это Бёрк понимала.
Не понимала только, почему никакой реакции на неё.
Рейвенкловка подошла поближе. Обалдела.
- Локвуд? Эй, Локвуд!
Араминта поставила клетку рядом с лежащим парнем, кастовала Водоотталкивающий купол,  перевернула ловца на спину. Голова у того была в крови.
Эннервейт один, Эннервейт второй – и тогда рейвенкловец пришёл в себя.
- Локвуд, мать твою, поднимайся. Локвуд? О Мерлин! Сколько пальцев видишь? Нет, спокойно, не поднимайся тогда! Лучше лежи. Сотрясение у тебя, идиот. Чего только – тот ещё вопрос.
Бёрк помогла парню сесть – но тот не говорил ничего вообще, только постанывал. И руками водил перед собой, будто ему что-то казалось.
- Ты нахлебался чего-то? Погоди.
Араминта прошла в раздевалку, оглядела помещение. Бардак. Ловец буянил?
Вмятина на стене – вмятина в крови. И ещё кровь, рядом. А на полу капель никаких нет.
С улицы послышался громкий вскрик ястреба, и звонкий звук – будто металлом о металл стукнули.
Локвуд, судя по всему, потерял сознание и повалился в сторону – как раз на клетку с птицей. Зацепил рукой задвижку – слетели чары.
Ястреб вскрикнул что-то обидное, и с четвёртого раза поднялся в воздух, усевшись на балке, торчащей из-под козырька крыши. Араминта присела рядом с клеткой, попытавшись её закрыть, но пара деформированных прутьев вырвались из зажима и больно полоснули её по тыльной стороне ладони.
- Локвуд, я тебя урою.

Левитировать бесчувственное тяжёлое тело было неприятно – тянуло много сил: ловец весил больше, и Араминта подозревала, что она его не дотянет до Больничного крыла. Хвала Мерлину, что в фойе она встретила старосту, видимо, начинающего патрулирование – тот перехватил эстафету по доставке ловца в Больничное крыло, а Араминта, остановившись под факелом у входа в подземелье, принялась приводить одежду и обувь в порядок. Вздохнула, кастовала Тергео на рану, и вернулась обратно, за ястребом.

Птица была зла и обижена. Как и Араминта, вынужденная каждые несколько минут обновлять Водоотталкивающие чары. Хрустел гравий под подошвами туфель, шумел дождь, чернела неподалёку гладь озера, около которого виднелся чудаковатый размытый силуэт.
Это что – команда решила надраться и пойти искупаться?

Так, стоп. Команда была в башне. Не полным составом, Джеральд и Локвуда как раз не было, но…
Это, получается, они себе на двоих праздн…
На… ээээ, сколько это, получается, их было – четверых?!
Минус Локвуд.
***
Араминта кастовала звуконепроницаемый динамичный купол – хватит как раз на десяток шагов – и приблизилась к растущим у самой воды ивам с восточной стороны, из-за кустарника.

Интересно.
Капитан решила побрататься со слизеринцами?

Лестрейнджа она узнает где угодно – особенно после того, как две недели назад он уделал Бёрк в Дуэльном клубе. Второй – вероятно, его товарищ, Макнейр.
А в воде плескался кто-то третий.
Плескался. И затих.
Джеральд?
Шёл дождь, было пасмурно, время подбиралось к раннему вечеру, и рассмотреть в мешанине преддверия сумерек и трассирующих дождевых капель какие-то детали было тяжело. Араминта не была даже уверена, синяя ли мантия у того, кто лежит на воде. И волосы – вроде бы, тёмные.
Но Бёрк была уверена, что этот третий лежит лицом вниз. Лежит неподвижно.

Щит Араминты взлетел бесшумно.
- Так и знала, что она не переживёт поражения, - поднялся второй щитовой контур под аккомпанемент комментария, выданного крайне похоронным голосом. – Ещё и Локвуда на нервах покалечила. Бедняжка. Совсем не в себе была.
Рейвенкловка вплела третий контур в щит.
- Не могли Оповещалку навесить на больший радиус? – недовольно поинтересовалась Араминта, не опуская Щитовое. – Это могла быть и не я.

Отредактировано Araminta Meliflua (22 октября, 2016г. 19:58)

+2

19

Джеральд, рыжая полукровная сука, бьется, понимая, чем все это ей аукнется. Она, без сомнения, понятливая - не даром с факультета умников, а потому понимает все раньше, чем это понимает Рудольфус.
То, что она договорилась.
Некоторое время назад, когда он шел в раздевалку другой команды, Лестрейндж не думал, чем дело закончится. Он шел поговорить - в самом деле, поговорить, научить Джеральд держать язык за зубами, научить принимать поражение от тех, кто неизмеримо выше нее. Показать ей ее место - исполнить свой долг наследника древнего рода.
Но стоило ему оказаться так близко к испуганной девчонке, не желающей признавать, что у ее страха есть причины, стоило увидеть яркие капли ее грязной крови на бледном лице, почуять, насколько она бессильна против него, не важно, с палочкой или без, как это ударило ему в голову будто хорошая порция огневиски из отцовского погреба.
Таких, как Джеральд, нельзя было научить. Она не слушала ни его, ни Уолдена, она была убеждена, что имеет столько же прав открывать свой рот, сколько и они.
Она просто была, дышала одним с ним воздухом - и этого оказалось для Рудольфуса достаточно.
Злость, всегда существовавшая в нем за тонкой хрупкой стеклянной стеной, вырвалась на свободу, даря чувство всесильности, всемогущества.
Лестрейндж тяжело сглотнул, не замечая ломоты в растянутых в улыбке губах, схватил Джеральд за горло, чувствуя биение ее жизни под пальцами.
- На корм кальмару, - бросил он в продолжение своей предыдущей реплики и дернул Саманту на себя, одновременно отступая.
Макнейр чуть опоздал, но снял чары с двери в тот момент, когда рэйвенкловский капитан ударилась в нее всем телом и вывалилась наружу, в дождь и сумерки, прочь из пропитавшейся вонью крови раздевалки.

- Не так быстро, - наслаждаясь своей властью, Лестрейндж вздергивает ее на ноги за плечо, снова толкает, заставляя перешагнуть через ловца. Из разбитого носа Джеральд на тыльную поверхность его руки попадает несколько капель крови, и он снова толкает ее вперед, не отрывая взгляда от размываемых дождем алых пятен, а затем слизывает эту смесь дождевой воды и крови Джеральд, а затем сплевывает в траву вдоль тропинки, ведущей к озеру.

Уолден идет следом, как никогда похожий на хищника. Ни слова не говорит - и по его меркам Саманта Джеральд наговорила достаточно. К тому же, никак нельзя допустить, чтобы она начала копать насчет сыгранного матча, и хотя она уже наверняка поняла, чем это чревато, и наверняка уже сделала выбор в пользу жизни, а не победы, Лестрейндж игнорирует голос разума, советующий ему остановиться, убедиться, что Джеральд действительно все ясно и отпустить ее, оставить здесь, униженную и беспомощную.
Знающую, что он может прийти за ней в любой момент и закончить начатое.
Это хороший совет, правильный, но Рудольфусу уже мало этого. Ему требуется что-то для себя. Что-то, что станет очередным подтверждением только что добытой победы.

К Озеру они приближаются быстро. Вокруг пусто - непогода, а также матч заставляют школьников сидеть по гостиным, обсуждать, оставит ли Лестрейндж новичков, захочет ли Джеральд сменить тактику... У указанных же совсем другие заботы.
Уже на берегу Рудольфус грубо и с силой бьет Джеральд в спину. Она падает на колени, едва не тыкается носом в мокрую скользкую грязь из-за связанных за спиной рук, но сохраняет равновесие.
Лестрейндж обходит ее, не понимая, какого драккла ждал столько времени, позволяя этой суке год за годом дерзко шагать мимо него, твердя о том, что слизеринцы грязно играют.
Эта мысль приходится ему по вкусу.
Он набирает полный кулак грязи, не обращая внимания на впивающиеся в ладонь корешки и мелкие камни, а затем размазывает это по лицу Саманты Джеральд, так неосмотрительно осмелившейся бросить им вызов.
- Вот что бывает с подобными тебе. Вот о чем ты не должна была забывать.
Он бросает короткий взгляд на темную гладь озера, а затем хлесткой пощечиной сбрасывает Джеральд с невысокого бережка.
Она еще бьется, еще может найти опору, чтобы удержать голову над водой, и Рудольфус спрыгивает следом, поднимая каскад брызг, смешивающихся с дождем...
- Постой. - Голос Макнейра по обыкновению спокоен, даже холоден, но когда Лестрейндж поднимает голову, то видит, что бледное, заостренное лицо товарища искажено в гримасе ярости - ноздри трепещут, в глазах злость, которую не погасить словами.
Лестрейндж хмурится непонимающе, но Уолден спрыгивает к нему и неторопливо достает из кармана волшебную палочку, а затем также неторопливо сводит с лица Саманты Джеральд проступающие синяки и ссадины невербальными чарами. Уолден хорош в этом - не только в лечебных чарах, но и в планировании, и Рудольфус, хоть и не сразу, но понимает, что Макнейр избавляется от улик.
Эта мысль, простая и отдающая сладостью, укладывается в голове Рудольфуса сама по себе, без какого-либо усилия с его стороны, когда он пинком опрокидывает Джеральд, пытающуюся встать на колени, обратно в воду, а затем наступает ей на спину, не давая приподняться над водой.
Она изгибается, но связанные руки не дают возможности избежать неизбежного, но все же осознание происходящего наделяет ее необыкновенной силой, и Лестрейнджу приходится новым пинком в висок угомонить ее.
Обрезанные неровные пряди мелькают в воде, похожие на короткие ленты, когда Саманта пытается вырваться, с каждым мгновением все слабее и слабее.
Наконец она затихает. Проходит минута, затем другая.
Рудольфус убирает ногу со спины Джеральд, но она не поднимается, она вообще не двигается.

Они с Макнейром синхронно вздергивают головы на голос.
Араминта Берк с палочкой наготове болтает что-то сумбурное, не торопясь лезть в воду или бежать за профессорами.
- Должно быть, этот матч много для нее значил, - после долгой паузы, во время которой отчетливо было слышно, как дождь хлещет по спине Джеральд, выступившей над водой, ответил Уолден, чуть опуская свою волшебную палочку. - Проигрыш тяжело дается.
Рудольфус непонимающе взглянул на друга, раздраженно открывая рот - но нахмуренные брови разгладились тут же, стоило ему понять, о чем говорят эти двое.
- Это вообще никто не должен был быть, - буркнул он, меряя взглядом рейвенкловку, сохраняющую полное спокойствие. - Чего тебе здесь надо, Берк? Искала ее?
Он кивком указал на Джеральд, не делая ни малейшей попытки вытащить из воды... тело?
- Как много ты видела? Что ты вообще видела? - перешел он к делу. Ощущение, накрывшее его в раздевалке - ощущение того, что он всесилен - не оставляло его, а легкость только что совершенного толкала повторить, узнать как следует, каково это, если делать все медленно и отдавать себе отчет в каждой секунде. Араминта Берк вполне могла быть следующей, и, судя по тому, как держала палочку, если и не знала, то подозревала об этом точно.

+2

20

- Ныряй, Лестрейндж, - ровно произносит волшебница таким тоном, будто ставит третьекурснику Щит на факультативном занятии Дуэльного клуба.
Детство в Лютном учит соображать на сверхсветовой скорости.
- Важно не то, что я видела, а что я знаю.
Кто бы что ни говорил, Араминта умеет признаваться в содеянном. Особенно, если оно сулит ей неслыханную выгоду.
Бёрк соображает, что пока что ничего хорошего ей не светит. Бёрк достаточно умна, чтобы понимать: двое слизеринцев быстро укроют и её под водой, совсем рядом с Джеральд. Но? ко всему прочему, Бёрк слишком любит себя, чтобы не быть осторожной.
На рожон она уже полезла, когда обнаружила себя.

- А я знаю, как чистила мантию и обувь под факелами в фойе, у лестницы в подземелья – и мистер Лестрейндж, - Араминта намеренно говорит о присутствующем здесь Рудольфусе в третьем лице.
Она слышала, что это отвлекает.
По идее, она произносит фамилию слизеринца таким тоном, что он не должен взбеситься – но Рудольфус вряд ли вообще бывает должен что-либо.
- …и мистер Лестрейндж был столь великодушен, что помог мне с Очищающими чарами. У меня, знаете, силёнок не хватило левитировать бессознательного ловца всю дорогу от стадиона до школы. А потом мистер Макнейр, - очень тяжело быть настороже – максимально естественно – когда напротив – два потенциальных противника.
Араминта знает, что могут оба.
А она, действительно потратившаяся магически, и пяти секунд против спаренной атаки не выдержит.
- …мистер Макнейр поинтересовался, почему я не в своей гостиной. Я объяснила господам слизеринцам, почему вынуждена возвращаться на стадион за клеткой с фамилиаром, и вы оба вызвались сопроводить меня – ведь вечереет, темно, а идти далеко – да ещё и под дождём.
Одному ведь идти с чистокровной девушкой – моветон, и вообще вредно для репутации оной девицы. Впрочем, в такой компании бродить – не только для репутации губительно.
Но ведь это Араминта. Ей априори позволяется гораздо больше, чем остальным.

Бёрк палочку не опускает.
- И господа слизеринцы по пути к полю узнали, что я обнаружила рейвенкловского ловца. И не смогла ему помочь.
Араминта предусмотрительно отходит от кустов и деревьев.
- И сказали, что ловец не мог сам так неудачно упасть. И, предположив, что ловец и капитан серьёзно поссорились, - нажима в голосе рейвенкловки не услышал разве что глухой, - рассудили, что, раз капитана не встретили по дороге, она где-то вне школы. Увидели вспышку света со стороны озера. И поспешили туда.

Бёрк подошла ещё ближе.
- Вероятно, капитан поскользнулась вот на этом, - Араминта указала на камень в пяти ярдах от Лестрейнджа, - валуне. Упала в воду.
Бёрк ощущает, как её Водоотталкивающее иссякает – и тут же брезгливо ведёт плечами.
Ей противно мокнуть под дождём, но лучше не провоцировать слизеринцев никакими, даже безобидными заклинаниями.
- И я видела, - чётко произносит рейвенкловка, - как вы пытались её вытащить из воды.

Бёрк может поспорить на свою птицу, что замечает вспышки Люмосов, ползущие по направлению к озеру.
- Как мистер Лестрейндж искал рейвенкловского капитана в озере. Как мистер Макнейр помогал вытаскивать её к берегу.

Араминта ставит клетку на землю, поднимает вверх свободную раскрытую ладонь.
Показывает, что не собирается атаковать.
Она сумасшедшая, но не настолько.
- Видела, что ни Анапнео, - заклинание летит туда, где виднеется пятно тёмной квиддичной мантии в воде, - ни Эннервейт, - фокус повторяется, - не помогли.
Араминта быстро соображает, как объяснить слизеринцам, что она не станет шантажировать их увиденным. Ничего разумного не приходит на ум – да и не поверят они.
Нелогичными выглядят любые слова. Наигранными и неискренними, а неискренность всегда карается смертью.
- И я уверена – вы сделали всё, что могли.
Три последние слова Бёрк произносит почти торжественно.
Чистая правда. Ни грамма лицемерия.
Они, действительно, сделали всё, что могли.
Вряд ли кто из них троих – четверых, если бы Джеральд могла это подтвердить – в этом сомневается.

- Где её палочка? – Араминта смотрит на Рудольфуса. – Ныряй, - повторяет она свои самые первые слова, - и выпусти с неё в воду Отталкивающее. Это ведь им она снесла дверь раздевалки.
Рейвенкловка знает: Приори потом покажет на этом заклинании помехи. То, что надо, учитывая накал страстей между капитаном и ловцом.
Джеральд в запале колдовала отвратительно – это все знают.
Всего лишь полукровка.
- Так что в воду, Лестрейндж. Джеральд в этой темноте дракла с два разглядишь, чтобы вытянуть её заклинанием. А ты бегаешь быстрее Макнейра. И тащить за собой тело с глубины в ярд с лишним – не по Сахаре гулять. В воду. С головой. И быстро, - отрывисто произносит ведьма, подходя ещё ближе – озеро плещется в двух футах от носков её туфель.
На каблуках стоять очень неудобно.
Араминта делает шаг в сторону, и оказывается рядом с Макнейром. Она подаёт слизеринцу левую руку – тыльная сторона ладони расцарапана железным прутом клетки, и командует:
- Залечи вполсилы. Так, будто не успеваешь всё сделать аккуратно.
Заклинание щиплет кожу, даже режет.
Бёрк громко всхлипывает – очень натурально – и тянет Уолдена за руку на берег. Уолден ожидаемо не поддаётся, Араминта тянет сильнее – этой тягомотины должно хватить, чтобы, вкупе с темнотой, за спаянной гротескной скульптурой Макнейра и рейвенкловки никто, движущийся к озеру от школы, не заметил Рудольфуса.
Потом Араминта накладывает Согревающее – намеренно криво – на обоих слизеринцев, добавляет Лестрейнджу ещё одно.

Бёрк всхлипывает снова, трёт недолеченную царапину на ладони – на глаза наворачиваются самые настоящие слёзы.
Она знает, что слизеринцы видят за всеми её действиями – понимают все причины, движущиеся сейчас Араминтой. Все до единой, несомненно.
Но это не ужасает, а вызывает странные эмоции. Бёрк кажется, что всё произошедшее их роднит.
Впрочем, они – наверняка – и так родня, пусть и очень далёкая.
- Ей уже ничем не поможешь, - сдавленно произносит рейвенкловка. А потом, приподняв брови, глядит сначала на Макнейра, а потом на Лестрейнджа:
- Кстати, вы направлялись из гостиной на кухню, когда встретили меня у лестницы в подземелья? Вы что-то говорили об этом, пока ремонтировали клетку, но я не расслышала.

Слизеринцы (уверит весь факультет) были у себя – у них будет своё прикрытие. Араминта была у Хагрида. Локвуд, с его травмой и невменяемостью, вряд ли станет отрицать, что его огрело дверью раздевалки. Джеральд очень даже могла провернуть такой финт.
Дождь размыл и без того слабо заметные на траве и мокром гравии следы. Приори не покажет лишних заклинаний, раз капитана дотащили аж сюда. А говорить они трое будут одно и то же. Разница деталей на то и разница, чтобы не быть ложью.
- Подташнивает, честно говоря, - признаётся волшебница, обновляя чары на клетке с ястребом.
Не первую смерть она видит – в семь лет в зельеварческом гетто увидела вообще картину за гранью.
- Совершенно непривлекательный труп.

Отредактировано Araminta Meliflua (23 октября, 2016г. 22:23)

+2

21

Рудольфус прищуривается и этот прищур не сулит Араминте Бёрк ничего хорошего: кем бы она не была, приказов от нее терпеть он не намерен.
С него льет прямо в озеро, хлюпавшее вокруг лодыжек. Выволакивая Джеральд из раздевалки, Лестрейндж не думал о водоотталкивающих чарах, и теперь мантия окончательно пропиталась водой. Мокрые волосы лезут в глаза, неприятно облепляя лоб, и он широким жестом проводит ладонью по лицу, убирая длинные пряди - продолжением этого движения он выхватил бы волшебную палочку, но Араминта продолжает.
Рудольфус не отличается быстротой мышления, как и склонностью к интригам - но Бёрк говорит со знанием дела и весьма интересные вещи. Не последнюю также роль в том, что Лестрейндж не перешел к действию, играет и то, с каким вниманием девчонку слушает Макнейр, по-прежнему держа палочку опущенной. Именно последнее убеждает Рудольфуса, что Араминта не враг.

Он снова прищуривается, услышав свое имя. Девчонка несет какую-то ахинею, но несет тоном прилежной ученицы. Да что там, тоном свидетеля, которому можно доверять. И тем же самым тоном она продолжает, вплетая в свое повествование Уолдена, а затем объясняя, почему это слизеринцы, которые должны бы принимать заслуженные почести от факультета, и рэйвенкловка, которой надлежало бы корпеть над учебниками, или чем там еще на факультете умников занимаются, оказались в этот дождливый вечер на берегу Черного озера.
Слизеринцы переглялываются. Уолден выглядит едва равнодушным, от следов ярости, проглянувшей сквозь его обычно безупречную маску самообладания, не осталось ни следа. Выглядит спокойным.
Лестрейндж лениво слизывает капли дождя с верхней губы, снова меряя Араминту оценивающим взглядом.
Она говорит, и с каждым словом история становилась все яснее. Все невиннее: несчастный случай, в Хогвартсе нет-нет да случается. Джеральд, не выдержавшая нервотрепки последнего курса - староста, да еще и капитан команды, все навалилось... Наверное, так будут о ней говорить.

Лестрейндж склоняет к плечу голову, ни словом, и жестом не выказывая, что обратил внимание на то, как выделила Араминта переход к тому, что она якобы видела, не моргает и глазом на пронесшиеся мимо безобидные заклинания, а затем, когда девчонка договаривает, усмехается еще шире. Он сделал куда меньше, чем мог бы, он знает это. Чувствует.
Подобно тому, как чистокровный волшебник впервые берет в руки волшебную палочку, пытаясь совладать с напором стихийной, еще детской магии, так и он время от времени сжимает кулаки, обращаясь взглядом к телу Саманты Джеральд. Пережитое чувство всемогущества сгладилось, отступило, но по-прежнему неподалеку, отзываясь в покалыванием в пальцах, напоминая о себе... Намекая, что это не все, это только начало, что Рудольфус прошел выпускной экзамен, но впереди еще немало того, что ему предстоит усвоить.
Он вытаскивает палочку Джеральд из зачарованного чехла, не отрывая взгляда от Араминты, играющей в игру, которая могла дорого обойтись им всем троим, и взвешивает на ладони, а затем выпускает Отталкивающее строго вниз, в темную воду. Тело Джеральд мягко качается на невысоких волнах, приближаясь к стоящим в воде слизеринцам. Рудольфус вновь жадно обегает его взглядом, замечает связанные руки, выступающие над спиной Саманты, и шагает к трупу. Намокшая лента не поддается, и Лестрейндж использует Режущее, по-прежнему колдуя с палочки Джеральд. Обрывки ленты уносит набежавшей волной. Все верно, в раздевалке найдут отрезанную косу: в истерическом припадке Саманта откромсала себе волосы именно этим Режущим после того, как оглушила ловца.
Постепенно гладкий рассказ Араминты наполняется правдоподобием, деталями.

- Не Очищающие, - неторопливо говорит Уолден, проводивший ленту взглядом. - Высушивающие чары. Или водоотталкивающие. Когда мы вышли из замка.
Он прав: на палочке Рудольфуса полно водооталкивающих, но нет очищающей магии. Уолден отменный тактик.
Лестрейндж вновь хмурится.
- Я и так мокрый с головы до ног, - его тон свидетельствует, что лучше не настаивать. - Потому что я нырял за этой сукой.
Если Берк думает, что заполучила мощный рычаг воздействия на Лестрейнджа, ей стоило подумать еще раз: в эту самую минуту Рудольфус настолько далек от страха или опасений по поводу результата своих действий, как будто находится в соседней галактике. Более того, его переполняет уверенность в том, что он наконец-то нащупал верный путь, вступил в начало дороги, которая выведет его к цели его существования. Тот элементарный факт, что в реальности несчастным случаем произошедшее с Джеральд не было даже несмотря на уверенный тон Бёрк, его оставляет равнодушным: Джеральд заслужила все, что с ней произошло, а он, Рудольфус, оказал миру услугу, избавив его от части приставшей грязи.
А потому, если заставлять его нырять как домового эльфа по приказу, то можно нырнуть вместе с ним. И больше не вынырнуть.
Он швыряет палочку Джеральд в озеро - она тут же теряется в мутной черной воде.

Рудольфус останавливает взгляд на палочке в руке рэйвенкловки, снова ухмыляется. Пока Уолден колдует над протянутой рукой Бёрк, он обхватывает за плечи Джеральд, переворачивает на спину и тащит в сторону берега. Она кажется намного тяжелее, чем когда он тащил ее сюда, как будто все еще сопротивляется, черпая силы уже в вечности.
Неровно обрезанные пряди облепляют лицо и шею, в распахнутых глазах блестит дождевая вода, а Согревающие чары
отражаются в зрачках, как будто Джеральд сейчас моргнет и поднимется.
Это, разумеется, было не так, но Макнейр, помогая выволочь утопленницу на берег, мимоходом прикладывает пальцы к ее полуоткрытому рту и выжидает некоторое время, глядя в сторону - туда, откуда приближалась поисковая команда.
- На кухню, - подтверждает он. - Празднование победы грозило затянутся, не хотелось, чтобы младшекурсники шныряли после отбоя за чем-нибудь повкуснее.
У Уолдена вообще хорошо получилось подхватить тон Араминты. Он будто понимает - читает в ее глазах - нечто такое, что пока не может постичь Рудольфус, и последнего это немало бесит.
- Если твой рассказ им будет хоть словом отличаться от того, что ты сейчас рассказала нам, будешь выглядеть не лучше, - Рудольфус приближается к Бёрк почти вплотную, нависая над ней. Ему плевать, как он сможет это сделать, если Араминта передумает рассказывать свою красивенькую сказочку, но он уверен, что сделает то, что обещает,и щедро сдабривает этой уверенностью свои слова.
О том, что ждет Бёрк, если она и в самом деле расскажет то, что знает, он не говорит: она знает и так. Лестрейнджи всегда платят свои долги, и урожденная Бёрк должна знать об этом.

- Мы не сразу ее заметили, - спокойно рассказывает Уолден, и Рудольфус подтверждает его слова кивком. Они оба уже полностью сухие, однако переодеться их пока не отпустили, сразу же от Озера проводив в Больничное крыло. В дальнем углу палаты наколдованы плотные шторы - за ними медсестра хлопочет над телом Джеральд, хотя Лестрейндж считает, что лучше было бы бросить грязную суку в озере. - Рудольфус нырнул, а когда вынырнул в первый раз...
- Я обогнал Уолдена, потому что заметил кое-что в воде,  - перебивает его Лестрейндж. Они оба придерживаются версии Араминты, но рассказывают пока в произвольном порядке. Это еще не допрос, вовсе нет, пока профессора слишком потрясены, чтобы допустить мысль о необходимости вызвать авроров, к тому же снятые отпечатки чар с палочек подтверждают рассказ слизеринцев.
А если рассказ будет убедительным, то допроса и не будет - мало ли несчастных случаев в истории Хогвартса.
Да и свидетельство Араминты Бёрк, однокурсницы утонувшей Джеральд, как нельзя кстати - ведь если бы все было не так, как рассказывают Лестрейндж и Макнейр, стала бы она покрывать убийц своей старосты?
А Сэм Локвуд, который спит на соседней койке за занавеской, убаюканный зельем - он ведь был там и наверняка видел бы, если бы Саманта Джеральд была в раздевалке не одна. И разве не рявкнула она на него за никчемные извинения, чему свидетели вся команда?
Да мало ли несчастных случаев в истории Хогвартса.
И как долго придется ждать Араминте Бёрк, прежде чем Рудольфус Лестрейндж захочет выяснить, ради чего она запачкала свои туфельки.

+1

22

Араминта не задирает подбородок вверх – наклоняет голову набок и смотрит будто исподлобья. Спасибо наследственности – каланча-Бёрк не чувствует себя ущербной рядом с Лестрейнджем. Хотя, конечно, очень некомфортно, когда он настолько близко – ну а вдруг за шею прихватит? Да он её сломает без лишних усилий, неандерталец.
Рейвенкловка, впрочем, забывает о предпочтительной тактике поведения, и немного откидывает голову назад, выразительно закатывая глаза.
- Неееет, - радостно, зловредно тянет Араминта, изо всех сил стараясь не отступить ни на шаг. Тут она побеждает – но инстинкты всё равно берут своё, и Бёрк будто покачивается, немного прогибаясь в пояснице в попытке хоть как-то, хоть на миг увеличить дистанцию между собой и убийцей. – Это если твой рассказ, - рейвенкловка упирается в Лестрейнджа слизеринским взглядом, - будет уж слишком отличаться от моего, - Араминта растягивает тонкие губы в ухмылке, - то она, - Бёрк указывает подбородком на труп Джеральд, - будет твоей последней жертвой.
Если бы кто спросил, почему Араминта выбрала именно такую формулировку, она бы никогда не ответила.
Рейвенкловка – пассивщик, а пассивщики – интуиты. Они не умеют объяснять очевидное.

Впрочем, Лестрейндж то ли внемлет гласу рассудка (читайте: словам Бёрк), то ли соображает лучше, чем выглядит.
Араминта стоит не рядом со слизеринцами – и не между ними, упаси Ровена: дескать, подозрения излишни, я – не с ними, они вообще меня утомляют, у меня там курсовая, у меня там Чары, у меня там птица, а тут два этих варвара, считающие квиддич искусством. Бёрк рассказывает не испуганно – медленно, временами сбиваясь на прилагательных. Вряд ли она кого одурачит, если будет играть в испуг, ужас, горе или невосполнимую утрату. Рейвенкловка режет короткие предложения сдержанно-металлическим голосом, дважды нагло перебивая профессора ЗОТИ: тому, видите ли, интересно, почему это Араминта ходит в сопровождении аж целых двух слизеринцев.
Чтоб все девки завидовали, как же иначе.

Она рассказывает о том, как обнаружила Локвуда, сообщает подозрения-намёки, что капитан и ловец вполне себе могли повздорить, и даже на сердечной почве; другими словами повторяет то же, что говорили Лестрейндж с Макнейром. Ну да, есть различия: кто на чём фиксировал внимание – но это только на руку студентам.
- Угнаться за ними? – издевательский тон знатно подпорчен надтреснутостью. – По лужайке – каше из земли и травы – на каблуках?
Кажется, не до всех доходит. Ну так Араминта объяснит.
- Леди не бегают. Тем более, за джентльменами.
Ехидством рейвенкловки можно камин топить.
И – ах, бросьте – какие заклинания? На кого? На Джеральд? Что именно, профессор?
Араминта сдерживает вежливый интерес о том, надо ли было забросать её Петрификусами, чтоб уж точно камнем на дно ушла – но нечего тут идеи преподавателям подавать.
Потом Бёрк даже не прикидывается, когда в голосе появляется дрожь: хоть её мантия и расшита рунами и волосом единорога, как и чулки, что спасло волшебницу от перспективы вымокнуть до нитки, Араминта банально промёрзла. Она растирает ладони и массирует пальцы, что вполне сойдёт за нервозность, а шмыгать носом она себе позволяет чисто из вредности.

Ни у кого из троих не посмеют потребовать сдать воспоминания. Слизеринцы – Наследники своих родов, и, пусть Араминте в силу гендера подобный статус не светит, магией она рассматривается так же. Судебная леггилименция? На несовершеннолетних? Теоретически, такое возможно. На деле – это такая тягомотина и прессинг со стороны чистокровных фамилий, что Директору проще сознаться, будто это он сам Джеральд утопил.
Бёрк оглушительно чихает два раза подряд.
Все будто спохватываются и отправляют студентов, снабжённых Бодроперцовым зельем, по своим гостиным.
Араминта ненадолго задерживается – колдоведьма осматривает ладонь рейвенкловки, на которой даже следа от царапины не осталось.

А в коридоре, сразу за поворотом, она сталкивается нос к носу с Рудольфусом. Макнейра нет – то ли ушёл в подземелья (что нереально в этой ситуации), то ли притаился в одной из ниш, наблюдая за периметром (что вероятней всего).
- Лестрейндж, я бы потребовала сопроводить меня до рейвенкловской башни – но наше последнее совместное путешествие закончилось обнаружением трупа Джеральд. Боюсь представить, на кого ещё неожиданно наткнёмся. Мне дороги мои однокурсники, - Бёрк прячет фиал с зельем от простуды во внутренний карман мантии – и знает, что выльет его в общежитии.
Араминта боится, что ей подмешают какую-то дрянь. Паранойя всегда оживает рядом с убийцами.

Убийца.
Лестрейндж – убийца. Почему-то от этого страшно настолько, что по хребту дрожь течёт горячим потоком, согревая – и это будоражит так, как драклов рунический ребус, отгадку на который Араминта ищет уже неделю.
Будь у Бёрк брат – он был бы Рудольфусом, стопроцентно. С той разницей, что Араминта его утопила бы сама.
- Лестрейндж, - каблуки отбивают раз-два: этого достаточно, чтобы оказаться вплотную к слизеринцу.
Его не знобит, это чувствуется. Бёрк по-детски завидует.
- Если. Ещё. Хоть. Раз, - цедит волшебница, внутренне обмирая от чувства опасности и неуместного восторга, - ты будешь настолько же неосторожен, что мне придётся тебя отмазывать, - Араминта намеренно употребляет это мерзкое маггловское слово, - я очень, - она тянется губами к уху слизеринца, - очень расстроюсь.
Бёрк всегда чувствовала себя выше остальных – потому, что буквально превосходила всех девиц ростом. С мальчишками это тоже помогало безотказно – но Лестрейндж ни разу не хлюпик. И ей точно достанется за то, что она его дразнит – намеренно и грубо, без кокетства и подначки.
Но сдержаться решительно невозможно, да и перечит это натуре Араминты, привыкшей рвать от жизни всё – здесь, сейчас и без сожалений. Потому она прижимается губами ко рту Рудольфуса, очень просто и естественно; без пылкости и нежности, без обещания и провокации. Будто привычно, будто обычно, будто на хозяйский манер.
- Не смей меня разочаровывать, - произносит Араминта настолько тихим шёпотом, что кажется, будто она роняет не звуки, а одни буквы – и те падают с губ рейвенкловки на губы Лестрейнджа, скатываются по подбородку и растворяются в тишине, не долетая до пола.

+1

23

Он изредка посматривает через палату - Бёрк сидит в отдалении, растирает руки, рассказывает что-то. Прислушиваться ему нельзя, будет выглядеть подозрительно, но он и не прислушивается - он вообще не из тех, кто всерьез задумывается о тактике. Ни он, ни Макнейр не впадают в мелодраму - даже профессора понимают, что плакать по рэйвенкловке-полукровке чистокровные слизеринцы не станут, к тому же эти слизеринцы. Репутация родов играет на руку обоим наследникам и здесь: несмотря на то, что им по шестнадцать, в обращении некоторых преподавателей проскальзывает нечто. Не страх, но уважение - ни к ним даже, а к тому, что стоит за ними. Это правильно. Это то, что должно существовать, и Рудольфус, когда дает себе труда подумать об этом, не сомневается, что на этом все и закончится.
На несчастном случае, на любовной ссоре, на том, что Джеральд слишком близко к сердцу приняла все, что на нее навалилось. Сама виновата, наверняка скажут многие.
Рудольфус прячет ухмылку - она и правда сама виновата.
Бросает заинтересованный взгляд на Бёрк, пока колдомедсестра объясняет Уолдену, чем именно чревато переохлаждение и суета в холодной озерной воде. Пьюси, проснувшийся из-за суматохи, приковылял из своего угла и теперь со жгучим любопытством ловит обрывки разговоров, замотавшись в одеяло на манер римской тоги поверх пижонской пижамы - его никто не гонит, не видя в этом смысла: к завтраку все студенты будут говорить только о происшествии со старостой рэйвенкло.

Чихание Бёрк будто сигнал, знаменующий окончание вечера. Новенькая колдоведьма, так и льнущая к Макнейру, просит их после завтрака подняться в Больничное крыло, вздыхает с печалью, прикладывает руки к пышной груди, затянутой в форменную мантию - Лестрейндж одобрительно пялится, не таясь, хотя все это предназначено не ему.
Выходит из палаты, даже не оглянувшись на Бёрк, возле которой уже суетится колдоведьма.
- С девчонкой надо что-то решать, - Уолден останавливается за первым же поворотом, подцепляет ногтем пробку, закрывающую флакон с Бодроперцовым и выливает в вазу, без дела стоящую в темной нише. В гостиной их ждет огневиски - куда лучше, чем это пойло.
Лестрейндж облокачивается на стену: свой флакон он, пользуясь тем, что колдоведьма строила глазки Уолдену, оставил в Больничном крыле.
- Надо узнать, чего она хочет, - он смотрит за плечо Макнейра, на чадящий факел, освещающий часть коридора. Необходимость вести себя как нив чем не бывало, ходить по этим лестницам, выслушивать квохтание профессоров и колдуньи-целительницы тяготит его сейчас сильнее, чем раньше. Он уже смутно чувствует, что его посетило самое великое озарение, что он нащупал истинную страсть, и тем незначительнее ему кажутся оставшиеся до выпуска два года, пустой тратой времени. Это раздражает, как раздражает и то, что мотивы Араминты Бёрк остаются для него загадкой.
- Я покараулю коридор с другой стороны, но не тяни: скоро все разойдутся. Вас не должны заметить вместе, особенно сейчас.
Уолден как обычно мыслит на два шага вперед. Лестрейндж отступает в тень, следя, как друг удаляется по коридору. Сегодня даже Макнейр позволил себе увлечься, но нечаянное присутствие Арамиты Бёрк решило проблему куда лучше. Теперь, когда профессора располагали тремя сходными рассказами, позволяющими представить, что именно произошло, им нет необходимости копать глубже и дальше, а уж Попечительский совет позаботиться, чтобы о несчастном случае все забыли как можно скорее.

Он прикрывает веки, вспоминая, как билась Джеральд в его руках, как от его первой пощечины на ее щеке расцвел багряный след. Какими гладкими были ее волосы в его пальцах, и как она до самой последней своей секунды не понимала, что получит причитающееся...
Это приятные мысли, настолько приятные, что Рудольфус обмякает у стены, вновь и вновь прокручивая воспоминания. Это действует эффективнее, чем все болтовня о ведьмах в мужской спальне, и когда Лестрейндж слышит шаги Бёрк, он в первую минуту недоволен, что его прерывают.
Он выступает из тени, не делая даже вида, что случайно здесь. Больше того, Рудольфус хочет, чтобы Араминта поняла: он караулил ее. И всегда сумеет подкараулить, если ему это будет нужно.
Ее слова о последней жертве зацепили его сильнее, чем могли бы: сейчас Рудольфус хочет только еще раз пережить подобное, все сделать медленнее, позволить себе впитать впечатления без остатка, а для этого ему нужно быть уверенным, что Бёрк не решит поменять свой рассказ. Даже ему, даже под впечатлением от произошедшего, ясно, что, если Араминта видела чуть больше, чем только то, как слизеринцы стоят над телом мертвой Джеральд, их не спасут ни древность рода, ни чистота крови. Убийство все еще ведет в Азкабан, а сейчас Рудольфус как никогда не готов потерять свои перспективы.

Рудольфус смотрит молча. С большим успехом Бёрк могла бы разговаривать с полыми доспехами, стоящими в нише неподалеку, они бы хотя бы отвечали эхом. Ее это вряд ли смущает, но и Лестрейнджу дела нет до ее самообладания: он оценивает ее с точки зрения следующей жертвы.
Она высокая, но тощая, и на поле он ее не видел. Едва ли сможет убежать на своих каблуках, а если повернет от Больничного крыла, то там ее и вовсе перехватит Уолден...
Он обрывает себя. Голос рассудка, еще слышимый, велит ему подумать еще раз. Сейчас он ничего не может сделать этой самодовольной девке, и она права: они были неаккуратны, она их выгородила, и сделала это по собственному почину и очень успешно.
Это не примиряет Лестрейнджа с ситуацией, зато примиряет другое.

Ее поцелуй далек от страсти или вожделения, но это-то Рудольфуса не волнует. Он вообще мало интересуется эмоциями партнерши, его интерес касается действий, а действие Араминты на волне прокручиваемых им в голове воспоминаний о последнем часе из жизни Джеральд его заводит.
Притискивая Бёрк, оказавшуюся к нему слишком близко, к стене и чувствуя дрожь ее тела, которая может быть вызвана уже его действиями, Лестрейндж ухмыляется: недовольство, раздражение, эйфория от наказания Джеральд смешиваются во взрывоопасную смесь, и сухие губы Бёрк, больш намекающие, чем демонстрирующие опытность их хозяйки, притягивают его.
Под мантией Араминта тощая. Намного тоще, чем во вкусе Лестрейнджа, ему нравятся совсем другие, рыжие, округлые, покорные, сопротивляющиеся лишь для вида. Трепещущие,в том числе и от страха.
Не такие худые, темноволосые и бешеные, как Араминта Бёрк.
Рудольфус еще не знает, что женится на такой же - худой, темноволосой и бешеной - и будет любить ее до одури, даже в сумасшедшем угаре, и не хочет признавать, что его реакция на Араминту предвестница этого будущего.
Он стискивает ее, не считаясь с возможностью причинить боль. Она наверняка с кем-то там помолвлена - чистокровная ведьма, они все с кем-то помолвлены к концу Хогвартса, а потому Рудольфус предпочитает полукровок, которые готовы зайти весьма далеко, но сейчас ему нет дела ни до помолвки Араминты, ни до чего другого. Этим вечером он зашел намного дальше обжиманий в темном коридоре.
- Лучше не разочаруй меня сама, - слова ничего не значат, слова для других, для таких как Бёрк, как Макнейр, и Лестрейндж прибегает к ним лишь по необходимости. - А я не забуду, что ты рассказала им. Джеральд была дерзкой полукровной сукой, забывшей свое место, и доигралась. Но это останется между нами.
Он не спрашивает, он утверждает: ему претит идея выставлять случившееся в виде несчастного случая сейчас, перед Бёрк, которая уж точно понимает, что произошло. Ему еще остопиксит играть эту роль в течение долгого времени, начиная с завтрака, ему хочется показать Бёрк себя настоящего. Поохвалиться, как в детстве хвалятся первой игрушечной метлой или волшебной палочкой.
Если ее это разочарует, это ее проблемы.

Рудольфус целуется не так как Бёрк, которая делала это будто выполняла задание по Чарам, но увлечься как следует ему мешают шаги и негромкий свист со стороны, куда удалился Уолден.
- Второй староста Рэйвенкло, - доносится шепот Уолдена, который так и не показывается из темноты.
Лестрейндж отпускает Бёрк, оглядывая ее помятый и расхристанный вид плотоядным взглядом.
- Тебя ищут, - выдвигает он догадку, отбрасывая со лба волосы и продолжая без тени ухмылки. - Я бы прогулялся с тобой завтра у озера. А сейчас провожу до башни.
Руку Бёрк он предлагает с бескомпромиссной уверенностью в ее согласии.

+1

24

Стена холодная – Бёрк бьёт ознобом, и рейвенкловка в поисках тепла эгоистично прижимается к Лестрейнджу. Слизеринец не просто тёплый – горячий (или это Араминта на самом деле околеть успела), и использовать его в качестве временной грелки волшебница отнюдь не против.
Целовать Рудольфуса в какой-то момент становится чертовски приятно – и это осознание льстит самолюбию ещё больше – настолько, что Бёрк с силой проводит подушечками пальцев по затылку Лестрейнджа, притягивая его голову ещё ближе. Холод куда-то уплывает, но слишком медленно; Араминта запускает ладонь под расстёгнутую мантию слизеринца, и тихо, довольно выдыхает, наконец-то согреваясь.

Рейвенкловцы – в миру интеллигенты, обладатели массивных интеллектуальных способностей, прозорливые, эрудированные – во всём, что касается отношений и эмоциональных реакций, невозможные тормоза. Араминта своей эмоциональностью и абсолютным неумением её контролировать благодарит бабулю Блэк – та была бодрой и буквально пребуйной (что полностью передаётся в семейке Бёрков по женской, как подозревает Араминта, линии). Однако факультет во многом затачивает студентов на что-то или кого-то – и поэтому несдержанность несдержанностью, но в людях Бёрк всё равно разбирается отвратительно.
Она, как и все рейвенкловцы, в упор не понимает, как можно испытывать обиду. И как можно обидеть. Оскорбить – это да. Араминта не понимает значения терминов симпатия, любовь, расположение, и всяких сопутствующих, будто зависших в пыли и тени между сильными эмоциями.
Араминта не может чувствовать наполовину, поэтому для неё есть только яркие ненависть, презрение, желание, злорадство, страсть – всё то, что гарантирует мощную эмоциональную отдачу.
Араминте, как не раз говорила тётка, очень светил Гриффиндор – такая угарно-хамоватая прямолинейность и полное отсутствие эмпатии только на том факультете и прижились бы, но у Бёрк – генетика без изъянов. И факультет одиночек, индивидуалистов и поголовных наплевателей на всё вокруг – тому лишнее подтверждение.
Поэтому рейвенкловку только сейчас догоняет осознание случившегося.
Поэтому она только сейчас соображает, в чьих – буквально – руках находится.

У Лестрейнджа горячие руки – но, драклы дери, их всего две, и этого мало, до обидного мало; стена за спиной рейвенкловки слишком близко и слишком ледяная, проклятущие сквозняки гуляют по ногам. До одури хочется влезть под мантию Рудольфуса, но тот находит более приемлемое решение.
Когда слизеринец сильно сжимает Бёрк в объятьях, волшебница от неожиданности прикусывает ему нижнюю губу и отводит голову назад – настолько, насколько возможно в её положении.

- Не забудешь, - почему-то ровным тоном не повторяет – констатирует рейвенкловка, облизнувшись. – Останется, - микроскопический кивок. – И это – тоже.
К драклам холодный камень стены, если на неё можно опереться – а Бёрк сейчас очень нужна опора – если можно греть ладони о затылок слизеринца, и целовать его так, чтоб болели губы. Они сталкиваются носами в процессе – обоих природа наградила – но Араминта ничего не замечает, Араминте на всё и всех плевать.
Араминта всё ещё немыслимо зла на Рудольфуса за то, что тот обошёл её в Дуэльном клубе, и сейчас наслаждается тем, что Лестрейндж получает по заслугам. По заслугам, по губам, по правилам нарушения правил.
А ещё Бёрк злится, что Рудольфус обошёл её не только на дуэли. Он убил. По-настоящему. Взял и совершил преступление, а всё, чем может похвастаться Араминта – всего лишь наблюдение за действом. Это оскорбительно, это унизительно, это требует самой настоящей мести – показать Лестрейнджу, что не он один здесь такой неповторимый, поставить его на место, которое никогда не будет выше позиции самой Бёрк. Морготово отродье, его даже сейчас практически невозможно вести за собой – он поддаётся и подаётся потому, что ему захотелось.

А потом Араминта вздрагивает – от ощущения горячих мужских пальцев на коже живота, от тихого свиста, и – больше всего – от растекающейся по её правой руке горячей волне магии.
Руническая помолвка – не пустой звук. Бёрк придётся залечивать ожог.
Рейвенкловка не знает, как воздействует эта магия на Лестрейнджа – и воздействует ли, но неприятных последствий ей не нужно.
Да уж, назвать Рудольфуса «неприятным последствием» – это надо уметь.
- Меня искать не надо, - фыркает волшебница с намёком, расправляя одежду и наглухо застёгивая мантию.
У Лестрейнджа блестят глаза – и Араминте отчего-то хочется расхохотаться.

Рейвенкловка отступает от стены и слизеринца, перебрасывает косу через плечо.
- Нет, Лестрейндж, - спокойно произносит она. – Никаких прогулок с тобой, - в голосе Бёрк торжествующее довольство можно, кажется, прощупать. – И провожать меня не надо.
Она подаёт ему руку – для поцелуя на прощание – и автоматически отмечает, что её ладонь тёплая, как у Рудольфуса.
Свидетелем этого выверенного веками жеста становится рейвенкловский староста.
- Всего доброго, Лестрейндж.

Рейвенкловцы удаляются по коридору к лестнице в сторону своей башни – когда они проходят мимо одной из ниш, Араминта легко кивает притаившемуся в тенях Макнейру.
Она ведь воспитанная, она уважает тех, с кем связана чем-то совершенно необъяснимым.
Бёрк настолько немыслимо самодовольна и себялюбива, что не может сдержать торжествующей ухмылки – она осталась при своём.
Хотя, признаваясь честно, она бы с удовольствием целовалась с Рудольфусом.
Не только у озера.

+1


Вы здесь » 1995: Voldemort rises! Can you believe in that? » Завершенные эпизоды (загодя 1991) » И снова важнее жизни последний в сезоне матч


Рейтинг форумов | Создать форум бесплатно © 2007–2017 «QuadroSystems» LLC