Вниз

1995: Voldemort rises! Can you believe in that?

Объявление

Добро пожаловать на литературную форумную ролевую игру по произведениям Джоан Роулинг «Гарри Поттер».

Название ролевого проекта: RISE
Рейтинг: R
Система игры: эпизодическая
Время действия: 1996 год
Возрождение Тёмного Лорда.
КОЛОНКА НОВОСТЕЙ


Очередность постов в сюжетных эпизодах


Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.



Кофейное суфле

Сообщений 1 страница 13 из 13

1

короли будущего Элизабет Нэльсон & Рабастан Лестрейндж
снова пытаются дружить в январе 1997-го

Десерт эпизода

http://s7.uploads.ru/Tjq0f.jpg

+1

2

[AVA]http://sg.uploads.ru/t/sUxAX.jpg[/AVA]Их накрывают, когда Долохов заканчивает инструктировать связного из Министерства.
Глухо тренькают сигнальные чары, наложенные на грязный паб в Манчестере, и братья синхронно вскакивают на ноги, вытаскивая палочки, обмениваются короткими взглядами.
Долохов кидает быстрый взгляд на дверь - там столько защитных и удерживающих заклятий, что хватит, чтобы удержать пару отрядов хит-визардов, но медлить не стоит. Краткая попытка трансгрессировать хотя бы в дальний угол терпит крах - их выследили.
Хозяин паба, обездвиженный и под Империо, расфокусированно таращится на пол, не реагируя на движения засобиравшихся Пожирателей Смерти.
- Забирай его и уходи, - Рудольфус кивает на связного, мага средних лет, вцепившегося в свой портфель с выражением крайней растерянности на обычно самодовольном лице. - Мы с Антонином задержим этих сук, пока не простынет порт-след.
Рабастан качает головой - он не оставит брата, и причина тому не только в семейной привязанности. Смерть Рудольфуса - последнее сейчас, к чему он готов.
- Останусь с тобой, - категорично заявляет он.
Долохов пожимает плечами, достает из кармана мантии порт-ключ, принимается настраивать его:
- Тогда я провожу нашего доброго друга и вернусь за вами, господа.
- Не стоит, мы не задержимся, - мрачно отвечает Рудольфус, взмахом палочки разметая к стенам столы, освобождая поле боя.
- Милорд не одобряет провалы, - расслабленно проговаривает славянин, собирая документы, принесенные связным.
- Это не провал, - Рудольфус едва сдерживает нетерпение, горит предвкушением.
Рабастан косится на часы - драккл, операция затягивается. Он уже полчаса как должен быть в лесу - очередная встреча, очередное натянутое молчание, очередные попытки поговорить ни о чем, очередная попытка не вспоминать.
Впрочем, он говорил - не ждать его дольше получаса. Если не появился - значит, не смог. Значит, все отменяется. Значит, ждать сову. И Мерлина ради, не искать его.

Антонин и связной убираются с помощью порт-ключа в тот самый момент, когда в дверь паба ударяет нечто огромное.
Братья снова переглядываются, Рабастан постукивает палочкой по пальцам левой руки - им нужно будет обороняться не меньше пятнадцати-двадцати минут, чтобы даже спецы из Отдела Тайн не смогли взять след порт-ключа.
А потом как-то уходить.
Как-то.
Не так он собирался занять сегодняшний день.
Младший снова смотрит на Рудольфуса, тот обманчиво-спокойный, застыл столбом перед стойкой, хоть бы зашел за ее прикрытие, как Рабастан.
Как будто ищет смерти. Как будто Рабастан даст ему умереть.

Когда дверь проседает и разлетается по пабу, шрапнелью угрожая снести голову торчащему как пугало в центре Рудольфусу, Рабастан, который поумнее, резко опускается на корточки, спасаясь от обломков.
Едва залп разрушенной дверью прекращается, поднимается, кастует Бомбарду прямо в разоренный дверной проем и сразу же - укрепляющие заклятья на стены: умирать под обломками вонючего бара ему не интересно.
Рудольфус, выставивший Щитовые - а врал, что позабыл! - метает в сторону выхода несколько заклятий поэффективнее и более личных - гниение плоти, Ослепляющее, что-то еще.
Авроры в ответ обстреливают братьев Ступефаями - что до оскомины ожидаемо, Петрификусами - еще бы Таранталлегрой, к чему стесняться, и, наконец, Рассекающими.
Рабастан успевает выставить Щит перед братом, зато ловит Секо сам: в первый момент кажется, что оно прошло по касательной, лишь слегка задев, однако правая пола куртки отваливается, будто обрезанная невидимыми ножницами вместе с куском рубашки, а боку сперва становится холодно, а затем, почти сразу же, горячо.
Младшиий удивленно косится вниз, на собственный бок - и приунывает. Даже в полутьме паба видно, что его задело прилично: кровь льет как из недорезанного соплохвоста.
Он накладывает на рану кривоватый Анестезио и какие-то чары, вроде бы должные обеспечить его повязкой - Вэнс заставила его повторить хотя бы азы, однако толка от этого мало - пояс брюк пропитывается кровью, которая и не думает останавливаться.
- Ты что это, помирать собрался? - резко спрашивает Рудольфус, в одиночку занятый сдерживанием превосходящих сил противника, пока Рабастан занят собой.
- Не знаю, еще ни разу не умирал, - огрызается Младший, прислушиваясь к себе. Вроде бы, пока все в порядке.
Он зажимает бок левой ладонью, перебирает пальцами по волшебной палочке, вытирает о плечо лоб
- Нормально. Прорвемся.

Остается пять минут - они все еще сдерживают авроров. Те, видимо, считают, что добыча нужна им живыми, и то, что братья не пытаются отступить или сбежать, приводит законников в замешательство
Слабость, с каждой минутой обволакивающая сознание Рабастана, начинает мешать - Рудольфус поглядывает на него, напряженно сжимая губы, косится на часы, переходит в атаку - на пару мгновений авроры, смущенные этим всплеском активности, несколько запаздывают с ответной реакцией.
- Уходим, - бросает Рудольфус, несколькими заклятиями выламывая в задней стене паба дыру, в которую мог бы протиснуться и среднего размера дракон. Между домами пусто и пахнет тухлятиной, что как нельзя более соответствует настроению Лестрейнджа.
Рабастан, как водится, честно прикрывает их отход, короткими рывками перемещаясь все ближе и ближе, отправляет несколько Оглушающих и Удушающих наобум, пытаясь сообразить, с каким количеством бравых ребят они имеют дело и чего ждать от них...
Темно-фиолетовый луч проклятия, выглядящий так же чуждо на улицах Лондона, как и Антонин Долохов в своих хромированных сапогах, становится ответом - ничего хорошего ждать не стоит. Облако краем задевает отступающего в дыру Рабастана, окутывает на мгновение левую руку, дергающуюся теперь как в самой сильной лихорадке на свете.

Они проламывают несколько заборов, забрасывая преследующих их авроров Авадами - уже не до политесов. Когда антиаппарационный купол остается позади, аппарируют - Рабастан неловко прижимает к себе руку, которую будто наизнанку выворачивает, сглатывает слюну с привкусом крови. Глаза заливает пот, холодный и какой-то склизкий, в глазах двоится.
Вновь аппарируют - Рудольфус подхватывает его, вцепляется в воротник куртки, дергает, ставит на ноги.
- Все, спекся? К Булстроду нельзя, сам знаешь.
Рабастан вяло отмахивается:
- Все под контролем. Мне есть, куда аппарировать.
Брат хмурится.
- К той ведьме?
Рабастан не отвечает, прислушиваясь к тому, как беснуется Метка на поврежденной руке. Повязка на боку, кривая и неуклюжая, пропиталась кровью.
Он сосредотачивается, пытаясь приглушить стук крови в ушах, и аппарирует в подъезд напротив дома Бэтси Нэльсон. Накладывает на себя чары отвлечения внимания, перебирается в нужный дом, поднимается по лестнице, размышляя. достаточно ли запутал следы?
Стучит в знакомую дверь - приехала? Она уже дома?
Никто не отпирает, только вопросительно и коротко мяукает за дверью кот. Серый, наверное, думает Рабастан. С серым он поладил.
Драклл подери, как плохо-то.
Он садится на ступеньки, вытаскивает сигарету дрожащими пальцами, пачкая карман и пачку в крови. Закуривает, закашливается, морщится от боли - может, задело его и не сильно, но кашлять в таком положении невероятное испытание. Затушивает окурок, продолжая прижимать к груди левую руку, мелко дрожащую. Что за за проклятие, как убрать тремор, где, драккл ее подери, ведьма?
Отгибает отходящую повязку на боку - кровь и должна быть такой темной?
Сколько вопросов и не одного ответа.
Рабастан Лестрейндж крайней неуютно чувствует себя без ответов.
Хорошо бы, если бы у поднимающейся по лестнице Элизабет Нэльсон была хотя бы часть ответов.
- Не смог закончить с делами. Перенесем тренировку, - вместо приветствия информирует ее Рабастан, как будто его вид не говорит сам за себя. - Мне нужно что-то сделать со всем этим.

+1

3

Элизабет переступает с ноги на ногу, снова и снова смотрит на стрелку часов. Опаздывает, и опаздывает сильно.
В лесу кошмарно холодно, снег хрустит под подошвами, и хруст эхом прохаживается между деревьев, замирает где-то в голых ветвях. Элизабет кутается в шарф, прячет руки в карманах, прохаживается то туда, то сюда, стараясь отвлечься и хоть немного согреться. Можно было бы применить немного согревающих чар, но она бережет силы для тренировки, которая, кажется, все равно срывается.
Лес начинает стремительно чернеть - зимой сумерки быстротечны, пять-десять минут. Нужно идти. Элизабет оглядывается по сторонам, все еще надеясь увидеть знакомый силуэт, снова смотрит на часы.
Какого драккла у него нет патронуса.
Ах, ну да. У них же вроде как проблемы с патронусами.
Элизабет ухмыляется, заправляет волосы за ухо и шагает прочь из леса, то и дело ловит себя на мысли, что невольно прислушивается. Она ждет вовсе не шагов Баста, скорее волчьего воя.
И идет быстрее.

Пока машина греется, Элизабет отбивает на руле какой-то ритм, хмурится, разглядывает пустую дорогу. Здесь редко проезжают машины, место отталкивает магглов, а магам здесь зимой мало дела - травы не соберешь. Достает термос из рюкзака - чай с лимоном необходим не меньше, чем палочка. Согревается, все еще не уезжает.
Что-то случилось. Наверняка что-то случилось, раз его нет. Он сказал не ждать дольше получаса, и, учитывая его рационализм и склонность строго следовать договоренностям, ей уже давно пора перестать поджидать его появление. Элизабет негромко чертыхается под нос, делает пару больших глотков чая и заводит мотор. Только вот не хватало еще начать за него переживать, спасибо, ей хватило в свое время.
Ей удается держать себя в руках, не так, что бы полностью, но и паникой ее не накрывает, хотя поворчать хочется. Так она переживала за Брайана, когда тот по детству долго не возвращался с тренировки. Это даже забавно - она проводит аналогию с братом. Это хорошо. Это правильно. Это именно тот уровень заботы, который и должен быть между ними.

Паркуется, набрасывает рюкзак на плечо, стягивает на ходу шарф. Бросает взгляд на свои окна - темно. Крис знает, что у нее сегодня дела, так что не придет. С каждым разом ей все сложнее объяснять свое отсутствие, и хоть Элизабет не обманывает его, а Крис кивает и говорит "все в порядке", она понимает, что рано или поздно это должно будет прекратиться. Ну или хотя бы ей стоит познакомить их поближе, чтобы лишить ситуацию откровенной неловкости и двусмысленности. Кристофер удивительно понимающий, но у всякого, даже золотого, терпения есть свои границы.
Элизабет поднимается по ступенькам торопливо, перескакивая через одну, как в детстве. Перспектива оказаться под теплым пледом вместо промерзшего леса слишком заманчива, чтобы медлить.
Замирает на нижней площадке, оглядывая сидящего на ступенях мужчину.
- Что, сегодня без цветов? - усмехается, как же забавно он встречает ее в подъезде. Какая странная привычка. - И ты снова курил.
Дом старый и здесь не предусмотрела вентиляция, крохотные окошки зимой закрыты. Элизабет морщит нос из-за слабого запаха табака, торопливо ищет ключи. Она говорит спокойно, но пальцы чуть дрожат, выдавая волнение. То, что Басту паршиво, ясно и без беглого осмотра. Помимо табака, в спертом воздухе явно чувствуется металлическая примесь крови.
- Чего расселся на ступеньках? Почему было не зайти в квартиру? - Элизабет бросает сумку на диван через всю комнату, протягивает Басту руку - просто, чтобы ему было легче встать. Недовольно оглядывает его, как привыкла смотреть на брата после очередной драки. - Или слова "мой дом - твой дом" ты воспринимаешь как-то абстрактно?
К этому вопросу, в прочем, они вернутся позже. Элизабет накладывает на двери свой стандартный - уже привычный - набор защитных и сигнальных чар, сбрасывает куртку, включает яркий свет, хмурится.
- Руку, - на ходу призывает коробку с зельями, усаживается на диван рядом с Бастом, тут же палочкой "сканирует", хмурится все сильнее. - Серьезное проклятье. Довольно мощное, но создано наспех. Сейчас уберу.
Ее спокойный тон плохо отражает степень проблемы. Наложить такое проклятье, даже в усеченном виде, может только опытный профессионал, и Элизабет сильнее сжимает зубы, напоминая себе, что за Бастом охотится половина аврората. Как мило.
"Сейчас уберу" звучит довольно таки дерзко, учитывая, что она давненько не имела дела с таким серьезным образцом. Дело осложняется его полуобморочным состоянием и приличной кровопотерей. Работать с проклятьем, когда силы организма и так на исходе, не слишком умно.
Элизабет не паникует, хотя почему-то очень хочется. В Мунго ей и бы и в голову это не пришло - там она работает, как машина. А сейчас мысли путаются, как будто она второй день на стажировке.
- Держи, - выхватывает из коробки знакомый ему флакончик, но тут же передумывает и сама, сдернув большим пальцем пробку, подносит его к губам мужчины, заставляя выпить терпкое зелье в два глотка. - Надо тебя для начала стабилизировать.
Зелье направлено на общую регенерацию, и пока только начинает действовать, Элизабет осторожно убирает едва держащуюся повязку, сосредоточенно облизывает губы, обдумывая, как практичнее залечить подобную рану. Края ровные, будто Баста намеревались порезать на тонкие ломтики, и Элизабет с легкостью узнает этот почерк. Это идиотское Режущее все никак не удается ей вот в таком филигранном виде.
- Какая тонкая работа. Я почти восхищена, - Элизабет усмехается, шепчет заклинания, пока рана затягивается, чуть вспенивая выступающую по краям кровь. - Сейчас принесу бадьян.
Элизабет быстро идет на кухню, на ходу ставит на плиту небольшой котел, выкрикивает Агуаменти уже из гостиной. Басту нужны свежие отвары. Замечает, что ее свитер тоже пропитался кровью, хмурится, но пока что сосредотачивается на подживающей ране. Ей навязчиво хочется, чтобы не осталось шрамов. У него их и так достаточно.
Бадьян со своим бьющим в нос "ароматом" уже стал привычным спутником их встреч. Можно было бы пошутить на эту тему, но Элизабет отчего-то совсем не смешно, если подумать, его ведь могли снова схватить сегодня.
- Как рука? Сейчас займусь, - кровь остановлена, кожа блестит розовым под присохшей кровью. Здесь тоже еще полно работы, и Элизабет раздражается, что не может сделать все и сразу. - И надо же было тебе лезть в какую-то дыру снова. Лучше бы на тренировку пришел.
Она привычно ворчит, и это ворчание не требует ответа. Просто работать с его пульсирующей рукой в полной тишине как-то совсем тревожно.
Джекилл сидит на спинке дивана, наблюдает сверху, чуть помахивает хвостом. Волнуется. Еще один член ее семьи, проникшийся к Басту необъяснимой симпатией. Шипение Мистера Бингли слышно даже из-за закрытой двери в спальню.
Элизабет накладывает на руку заклинание глубокой диагностики, оставляет палочку рядом. Сама встает и пристально оглядывает Баста с ног до головы.
- Выглядишь ужасно, - подытоживает спустя десяток секунд, вытирает руки о свитер, шагает в сторону спальни. - Не двигайся пока. Еще две минуты.
Свитер отправляется на пол, Элизабет подхватывает первую попавшуюся рубашку - Криса, конечно - на ходу, уже в гостиной, застегивает пуговицы.
- И даже не думай сказать, что ты намерен куда-то аппарировать сегодня. Не заставляй меня тренировать Оглушающие на тебе. Поверь, сегодня я справлюсь с тобой одной левой. То есть вот буквально левой. Прабабушкиной палочкой. Я все сказала, - Элизабет усмехается, треплет волосы, снова садится рядом с Бастом. - Тебе хоть полегче? Сколько пальцев?
Элизабет подается чуть вперед, показывает два указательных пальца, то сгибая, то распрямляя их, как будто играется. Еле удерживается, чтобы не рассмеяться в голос.

[AVA]http://sh.uploads.ru/aQx0C.jpg[/AVA]

[SGN]https://33.media.tumblr.com/34bee9f0fbf619c4dda7079fb826f50f/tumblr_inline_noxjwlGHDU1rw8x2d_500.gif[/SGN]

+1

4

[AVA]http://sg.uploads.ru/t/sUxAX.jpg[/AVA]- Не при тебе, - Лестрейндж демонстративно сминает и неуклюже засовывает в карман полупустую пачку сигарет. Это вроде бы элементарное действие занимает у него неоправданно долгое время, зато дает возможность проигнорировать вопрос о цветах. Впрочем, когда это ему нужен был предлог, чтобы игнорировать непонравившиеся вопросы. И протянутые руки.
Зато он четко помнит договоренность - она сама сказала, при ней не курить. Что он делает не при ней - его забота.
Поднимается на ноги, поглядывая на стену - ведет его неплохо, заваливается следом за ведьмой в квартиру, стараясь не выпачкать аккуратную прихожую в крови.
Наложить чары даже не успевает - ведьма все делает сама, четко и удивительно бездумно, будто на автомате. Неплохо, Бэтси Нэльсон, неплохо. Делай так всегда, научись никому не доверять - и мне будет намного спокойнее оставлять тебя.

- Это не мой дом, - пожалуй, звучит резче, чем он хотел, но Рабастану не до того, пока он плетется к дивану, на ходу снимая то, что осталось от куртки - больше ни на что это тряпка не годна, но у нее, кажется, оставался его свитер.
Бэтси Нэльсон садится на диван рядом с ним, серый кот запрыгивает на спинку - всем хочется поглядеть, что там такое с Рабастаном Лестрейнджем.
Подчиняясь ее командному - профессионально-целительскому тону - с трудом распрямляет руку, чувствуя, как сопротивляются зажатые мышцы.
Кажется, она работает как раз в Отделении, специализирующемся на подобном - или он что-то путает?
В голове приятная пустота, клонит в сон, но даже Лестрейндж в курсе, что пока спать нельзя - и он ищет способ отогнать эту вялую сонливость.
Фыркает на ее слова о серьезности повреждения - само собой, его не пирогом накормить хотели.
- Фиолетовое облако, понятия не имею, какая-то модификация, наверное. Не могу разогнуть пальцы, и вообще рука не слушается от локтя и ниже. Надо бы узнать, что это - интересный эффект, - забывается он, позволяя взять верх причудливой смеси рэйвенкловца и Пожирателя.
Ему не слишком нравится, как вздулись и почернели на левой руке вены, пересекая мрачный рисунок Метки - выглядит откровенно неприятно. Но еще меньше ему нравится, как продолжают дрожать согнутые и застывшие в таком положении пальцы. Хорошо только, что эта прелесть не поднимается выше.

Выпив в два глотка зелье, Лестрейндж откидывается на спинку дивана, позволяя коту обнюхивать подставленную щеку и затылок - от него не убудет, пусть нюхает. Кот фыркает, отшатывается, но далеко не уходит - остается поблизости, садится, аккуратно обвивая себя пушистым хвостом.
Смотрит на Рабастана.
Рабастан смотрит в ответ - его ощутимо клонит в сон, но это-то его и напрягает.
- Просто нужен хороший глазомер и твердая рука, - отметает Лестрейндж восхищение аврорским Секо, пока ведьма принимается за рану в боку. Смотреть ему не хочется - в конце концов, он в руках профессионала-целителя, которому доверяет даже Вэнс. - Да и то я почти ушел - целились-то левее...
Он представляет себе, как аппарировал бы к Бэтси Нэльсон, придерживая распоротый живот. Вот уж было бы зрелище - без цветов точно было бы не обойтись.
Это его парадоксальным образом веселит - он фыркает снова и тут же морщится: заживление не из самых безболезненных процедур.

Ведьма встает с дивана, он ловит лишь часть произносимых ею слов - что-то с бадьяном.
Сознание плывет, глаза закрываются сами собой - не спать.
Два предыдущих дня он спал по паре часов - и теперь, ослабевший от кровопотери, отчаянно жалеет об этом.
Фокусируется на бродящей туда-сюда Бэтси, замечает кровь у нее на свитере, подбирается, тянется к палочке - пока не соображает, что это его кровь.
Снова расслабляется - все в порядке, только не спать.
- Не смог прийти - не успевал, говорю же. Срочное дело, неотложное, - он обеими ногами тормозит перед желанием рассказать, как там, в пабе, все летело и взрывалось, как он прикрывал Рудольфуса - ей не нужно, кажется, знать деталей. Зато если говорить, то можно контролировать сонливость. Можно держаться, не засыпать.
- Мог, точнее, но Рудольфус категорически не приемлет Защитные чары, а я не могу допустить его смерти - я же не гожусь в главы рода, и Беллатрикс не впечатляет меня так, как раньше,  - продолжает болтать он. Сознание выкидывает странные шутки - Рабастану все происходящее кажется ирреальным, как будто происходит не наяву, а во сне - и, как во сне это случается, он с трудом контролирует то, что говорит. Только отчего-то убежден, что ему нельзя замолкать.

Выгибает бровь на замечание о своем виде, хмыкает.
- Я и чувствую себя аналогично. А вот тебе идет такой цвет. Ты с ним не кажешься такой наивной, как обычно. Хорошо, что Рудольфус не видел тебя рыжей...
Она выходит из спальни как раз к его последней фразе - уже без грязного свитера, в рубашке с чужого плеча. Ну что же, думает Лестрейндж, с ее талантом отбирать вещи должна собраться неплохая коллекция.
- Поумерь пыл, - огрызается он, задетый ее "я все сказала". - Хочешь, чтобы к тебе заявились мои драгоценные родственники? Мне придется вернуться  - и как можно скорее. Терпение - не наша фамильная черта.
И тем не менее, перспектива задержаться в ее гостеприимном доме - даже без традиционного чаепития - кажется ему достойной наградой за жизнь брата.
Он снова хмыкает - ее пальцы перед глазами расплываются и двоятся.
- Два, - бросает он наобум. Большинство людей в сходной ситуации покажут два пальца - это любой знает. - Или три. Не больше.
Прищуривается, вглядывается - у него, наверное, близорукость, в Азкабане это как-то не мешало, там и книг-то не было, а вот теперь не до того.
- Два, - с куда большей уверенностью заключает он, наклоняя голову то к одному плечу, то ко второму.
Переводит взгляд на руку, пытается разогнуть пальцы, застывшие высохшими палками, выдыхает - левая рука ему, конечно, не критична, но до чего обидно, когда он только начал осваивать дурмстранговскую традицию боя с двух палочек одновременно.
- Я ломал руку однажды, в детстве. Вспомнил недавно, -  делится он, зная, что может не пояснять значение этого "вспомнил недавно" - не Бэтси Нэльсон, которая вместе с ним варила то фантастическое зелье для экспериментов, о которых он опасается спрашивать, чтобы не натолкнуть ее на совсем другие размышления. - Моя последняя попытка игры в квиддич. Никогда не нравилось, кстати... Но не могу вспомнить, какую именно руку - хотя это и так больше, чем было. Пережить заново столько моментов... Почему говорят, что дементоры питаются только счастливыми воспоминаниями? Мне кажется, они всеядны.

- Сталкивалась с таким? - кивая на руку, снова спрашивает он, давно побив свой собственный рекорд по общительности. Сегодня никто не сказал бы, что Рабастан Лестрейндж не разговорчив, а ему всего-то и нужно было потерять пинту крови. и, конечно, оказаться в гостиной дома Элизабет Нэльсон, чтобы она слушала его вялотекущие откровения.- Я вот нет.
Он даже не отдает себе отчета, что повторяется - так хочется спать.
- Есть что-нибудь тонизирующее? - наконец-то здравый смысл. - Сигарета бы помогла, но я обещал не курить при тебе.
Он не обещал, но - ответная любезность. Вроде "Элинор Ригби" на свадьбе. Со вторым серьезная проблема - куда серьезнее, чем в мае, в сиреневых кустах, теперь обстоятельства осложняются еще и тем, что вряд ли она заинтересована...
Да, лучше оставить недосказанным. Лучше и проще. Все, как он любит.

+1

5

- Какой же ты зануда, - Элизабет закатывает глаза, отмахиваясь на его ответ о сигаретах. Как будто не ясно, что она имела ввиду. Баст в своем репертуаре, но на этот раз вина полностью на Элизабет, надо было четче подбирать формулировку.  - И вот давай только без лишнего геройства. Еле на ногах стоит, а взять за руку боится. Я не кусаюсь.
Элизабет фыркает, игнорируя теоретическую вероятность иных причин, помимо геройства, которое, как ей казалось, Басту вообще не свойственно. Когда дело касается медицины, Элизабет лишается даже намека на сентиментальность, и прямо может выставлять себя как лот "рационалист года". Ее что-то до сих пор это слово не отпускает.
Элизабет игнорирует фразу о доме - об этом позже, когда ему станет лучше и когда она сможет спорить с ним не опасаясь чуть-чуть перегнуть палку. Говорить о преимуществах своего жилья Элизабет уже порядком устала, но с Бастом иначе не выходит - он, вроде бы, все понимает, а все равно артачится, высасывая свои рациональные причины из пальца. Ничего, вот придет в себя, тогда поговорим.
Она сосредоточенно работает над всем сразу - диагностика почти окончена, и результаты не слишком ее радуют. Проклятье очень серьезное и имеет сложную структуру, но факт свежести им на руку - оно еще не успело хорошенько вцепиться в Баста. Хотя он, конечно, вряд ли так считает.
Элизабет только кивает на его характеристику проклятья, все это она видит и сама. Она даже узнала само проклятье, за последнее время уже сталкивалась с такими, но с усеченными вариантами. Очевидно, для Пожирателя авроры не пожалели усилий. Где-то про себя ловит его заинтересованность проклятьем, усмехается - надо же, какая любознательность. Значит, не так уж ему и плохо. Или просто язык развязывается под действием зелий. Или, что еще более вероятно, он просто не дает себе уснуть. Баст не дурак, прекрасно понимает, как все это работает.
- Твердая рука, - Элизабет повторяет слова Баста о Режущем заклинании, кривит губы, вспоминая лес и оборотня, - как рука может быть твердой, когда речь о человеке. Мне, наверное, не понять.
Тема не для нынешнего разговора, потому что Баст сидит перед ней именно в этом положении - человек, твердой рукой исполосованный Секо. Миру плевать на ее глупые сантименты, мир живет по своим правилам, и твердая рука - далеко не самое сложное.
Убирает палочкой присохшую кровь, осторожно проводит кончиками пальцев по новенькой коже. Рубцов не останется, но нужно время, чтобы новые ткани освоились и прижились. Заклинанием накладывает повязку - аккуратную и плотную, не в пример той, что была на нем изначально - просто чтобы он не задел это место случайно.
Теперь нужно вплотную заняться рукой.
Элизабет садится ближе, почти вплотную к Басту, кладет руку себе на колени. Старается игнорировать рисунок на предплечье - сейчас он размыт потемневшими линиями вен, как будто перечеркнут мутноватыми чернилами. Шепчет контр-заклятья, это всего лишь подготовка и блокировка дальнейшего нераспространения проклятья выше. Оно пока что вроде как и не забирается дальше по плечу, но это может быть обманчивым маневром - как только организм расслабится, проклятье может перекинуться на вторую руку, а хуже всего - шею и голову.
Баст подробно объясняет, почему задержался, и Элизабет невольно поднимает голову - как будто проверяет, что все это говорит именно Баст, а не кто-то другой его голосом. Удивительная разговорчивость, совершенно ему не свойственная, очевидно является побочным эффектом, но Элизабет не может эгоистически не порадоваться этому маленькому моменту, в конце концов, что может быть увлекательнее разговорчивого Баста.
Вот только ее восторженное изумление быстро сменяется мрачноватым раздражением - едва речь заходит о главе рода и обязанностях Баста в этом плане. А последняя фраза вообще заставляет ее фыркнуть в голос.
- Так, как раньше? - Элизабет щурит глаза, пытается скрыть свое удивление за откровенной усмешкой. - Было время, когда перспектива стать главой рода в качестве мужа Беллатрисы казалась тебе привлекательной?
Он, очевидно, имеет ввиду немного другое, и Элизабет прокручивает в голове образ жены Рудольфуса. Не с плакатов, где она выглядит безумно, а с газетных вырезок ранних годов - мать сохранила кое-что по каким-то своим причинам - и не без некоторого раздражения признает, что миссис Лестрейндж весьма хороша собой, во всяком случае, когда ее волосы не похожи на истерзанный ветрами стог сена, а на лице нет сумасшедшей улыбочки. Это мимолетное, высказанное как бы между прочим, признание своей оставшейся в прошлом симпатии заставляет Элизабет то и дело поднимать взгляд от руки к лицу Баста. Элизабет как будто поверить не может, что он вот так просто поделился с ней чем-то личным, и пусть это признание вызывает у нее почти нестерпимое желание поязвить, она сдерживает себя, чтобы не спугнуть эту неожиданную откровенность. Поглумиться над симпатией к Беллатрисе она еще успеет. Зато как забавно получается - Брайану ведь тоже нравится эта ведьма, как мило, Баст и правда на хорошей скорости прописывается в ряду ее воображаемых братьев.
Ну, отчасти.
- Кстати, насчет главы рода, - Элизабет усаживается поудобнее, перехватывает палочку в другую руку, правая уже немного ноет. - Не нашел еще невесту? А то, судя по вот этому твоему "категорически не приемлет Защитные чары", она тебе и правда может скоро пригодиться.
Элизабет усмехается, это же надо быть таким самоуверенным, чтобы игнорировать защитную магию. Ясно, что о себе не думает, но мог бы подумать о жене и брате. Хотя о чем это Элизабет - у этих чокнутых чистокровных вообще свое понимание мира, простым смертным не доступное.
Про рыжие волосы и Рудольфуса звучит загадочно и как-то изначально забавно.
- Что, твоему брату не нравятся наивные рыжие ведьмочки? - Элизабет смеется, хватает пальцами прядь волос, рассматривает бегло. Каштановые, гораздо светлее, чем в прошлую встречу. Ей, может, и правда идет этот цвет, но Элизабет чуть поджимает губы, припоминая, что Баст вроде как немного осведомлен о свойствах ее рыжины. На секунду отводит взгляд, отпускает волосы, с прежний рвением принимается за руку. - А мне нравилось быть рыжей. Но там нужно особенное состояние.
Элизабет глухо фыркает, встает и идет на кухню, забрасывает в котел травы и порошок мандрагоры, медленно помешивает против часовой стрелки. Хорошо, что она буквально пару дней назад обновила запасы. Теперь она старается держать в доме буквально все, что только может пригодиться для крайнего случая. Вот примерно как сегодня.
- Пошли им сову. Напиши, что решил остаться с ночевкой у друга, как в детстве, - Элизабет возвращается, покручивает в руках флакончик с тонизирующим зельем. Ему и правда сейчас не стоит засыпать. И эта разговорчивость - еще один повод. - И что-то я не заметила, чтобы ты отличался отсутствием терпения.
Элизабет открывает флакон и протягивает Басту, сейчас он уже в состоянии выпить его сам. Ей как-то неприятно делать это полунасильно - напоминает тот день в Министерстве. Зелье не слишком мощное, она специально выбрала мягкий эффект, чтобы не подвергать организм дополнительному шоку. Однако сонливость оно прогонит, чуть прояснит все в голове.
Его попытки угадать количество пальцев заставляют Элизабет засмеяться, она качает головой и складывает руки на груди.
- Ну-ка, давно хотела кое-что проверить, - Элизабет ставит колено на диван рядом с ногой Баста, наклоняется над ним, правой рукой подсвечивая палочкой, а левую кладет ему на затылок, контролируя наклон головы. - Не моргай.
Целую минуту неотрывно смотрит в глаза Баста, серьезно, внимательно, сосредоточенно, почти без усилий блокируя воспоминания о парке и том, как давно хотела снова провести ладонью по его волосам. Парой заклинаний диагностирует немного ослабленное зрение, хмурится, опускает палочку.
- Небольшая степень миопии, есть риск отслоения сетчатки, - суховато сыплет маггловскими терминами, с трудом заставляя пальцы скользнуть на его плечо, чтобы оттолкнуться и снова стать на обе ноги. - Я займусь этим, подберу тебе нужные зелья, дам с собой настойки. Думаю, в этом вашем деле острое зрение очень важно.
Оно и без "этого дела" важно, но Элизабет старательно забивает голову какими-нибудь негативными мыслями, заодно прохаживается на кухню, чтобы перемешать густеющее зелье. Пальцы горят и немеют, ей стоило больших усилий целую минуту их контролировать.
Возвращается, снова усаживается рядом и снова кладет руку на колени, шепчет те же заклинания блокировки, пока Баст рассказывает про воспоминание. С любопытством представляет себе Баста на метле, усмехается под нос, стараясь скрыть, как это ее посмешило. Примерно так ее смешит зрелище Эрона в подобной ситуации.
Баст, однако, не останавливается на вспоминании о сломанной руке, и Элизабет, уже забывшая о насмешке, поднимает на него внимательный взгляд. Это все тоже очень личное, и ей одновременно лестно и волнительно слышать эти рассуждения. Они друзья, но Баст так редко делился с ней чем-то подобным, и сейчас Элизабет задумчиво убирает волосы за ухо, бездумно проводит пальцами по внешней стороне его чуть подрагивающей руки.
- Я рада, что ты вспоминаешь то, что у тебя отнимали так долго, - говорит глухо, устало отгоняет мысли об Ирландии, о зелье, об экспериментах. - Я бы могла сделать лучше, если бы знала тогда, что именно тебе нужно.
Она, конечно, и без этого прикладывала все свои усилия, но для Баста могла бы выбрать немного другую модификацию, подобрала бы более конкретные ингредиенты.
- Знаешь, мы могли бы... Ну, еще поработать над этим. Если, конечно, вы с Эммой уже не добились нужного эффекта, - последнюю фразу Элизабет произносит как-то порывисто, резко встает, в несколько шагов оказывается на кухне. Успевает - комок подходит к горлу уже когда она вцепляется пальцами в столешницу, закусывает губу до боли, зажмуривается.
Она любит Эммалайн, желает самого лучшего Басту, гордится, что ее зелья работают. И все равно едва сдерживает вяжущие глаза слезы, это мысль душит ее, опустошает, заставляет закрыть лицо руками.
Это было только их, принадлежало только им, а теперь потеряло всякий смысл даже в отрыве от самой сути зелья - Лонгботтомов. Весь этот клубок лжи и недосказанности, все эти его "фальшивые воспоминания", все это накатывает волной, и Элизабет неслышно всхлипывает, проклиная свое идиотское тщеславие и наивность.
Он делится с ней личным сегодня - может, отчасти чувствует некоторый долг за это зелье, которое было таким личным для нее. Он же всегда выплачивает свои долги.
Смахивает слезы с щек, взмахивает палочкой, убирая красноту глаз, придает лицу прежнюю свежесть. Помешивает зелье, восстанавливает дыхание. Все в порядке. Она, пожалуй, согласна на такой вот обмен.
- Зелье будет готово минут через десять, выпьешь половину сразу, потом ему нужно будет настояться еще два часа, и тогда - вторая порция. И я должна быть рядом, потому что проклятье есть проклятье. Будет гораздо рациональнее, если ты останешься здесь, - Элизабет снова усаживается рядом, бегло осматривает руку - хуже не стало. - Да, я сталкивалась с таким. У нас в Мунго были пациенты с подобными симптомами в последнее время. Но гораздо слабее. Думаю, они недавно стали использовать это проклятье, какая-то модификация. Но я уже успела подобрать антидот, просто увеличила пропорции и добавила стабилизатор, чтобы не было сильных побочных эффектов.
- С каких пор ты куришь? - вдруг задает вопрос, вытягивая из коробки еще одну порцию тонизирующего настоя. - Ты что, используешь сигареты как бодрящее зелье? Ты вообще когда спал в последнее время нормально?
Элизабет хмурится, смотрит почти осуждающе, но без перегибов - она ему не мамочка.
- Послушай, Баст. Про мой дом. Ты правда можешь приходить сюда в любое время. И если меня нет - просто открывай дверь и заходи. Где лежат зелья и бадьян ты знаешь, чистые полотенца, бинты и рубашки - в шкафу. В холодильнике всегда можно добыть немного еды, хоть я и не особенный повар. Если что, моя сова может отнести любое сообщение, она только кажется хилой, а на самом деле довольно успешно носит письма с континента. Баст, - Элизабет немного хмурится, смотрит на него внимательно и спокойно, - дружба подразумевает гораздо больше, чем редкие посиделки на кухне и тренировки в лесу. И дружба ничего не требует взамен.
Она встает, достает из шкафа новенькую рубашку из той стопки, что всегда приготовлена для Брайана. Тот имеет привычку завалиться к сестре без предупреждения и отчего-то обычно в такие моменты полуголый.
- Держи. Твои вещи как всегда безнадежно испорчены. Какая кошмарная статья расходов, - Элизабет усмехается, протягивает рубашку Басту. Помогает закатать рукав на левой руке, точнее, отсекает все его попытки помешать ей помочь ему. - Ты же останешься? У меня, кстати, есть для тебя кое-что. Суфле. Кофейное.

[AVA]http://sh.uploads.ru/aQx0C.jpg[/AVA]
[SGN]https://33.media.tumblr.com/34bee9f0fbf619c4dda7079fb826f50f/tumblr_inline_noxjwlGHDU1rw8x2d_500.gif[/SGN]

+1

6

[AVA]http://sg.uploads.ru/t/sUxAX.jpg[/AVA]Он запрокидывает голову на спинку дивана, разглядывает потолок, размышляет над ее вопросом о Беллатрисе - сейчас, в этом странном состоянии полусна ему вовсе не кажется невозможным обсуждать с кем-либо эту часть своего прошлого, часть, о которой он и сам недавно вспомнил.
- Нет, нет, - качает, а точнее - елозит он головой. - Главой рода я никогда не хотел быть - Рудольфус справляется куда лучше, а мен раздражает эта необходимость постоянно быть на виду, принимать решения...
Фыркает - теперь-то об этом можно говорить только в качестве несмешной шутки: последние решения, которые принимал его брат, касались настолько мелочных вопросов, что не стоили и упоминания.
Задумывается о Беллатрикс, косится на Элизабет, с интересом заглядывающую ему в лицо. Замолкает. К счастью, она тоже не собирается цепляться за его болтовню, зато напоминает о том, о чем он благополучно пытается забыть уже пару месяцев.
- Я и не ищу, - потолок намного интереснее, а главное - безопаснее. - Рудольфус ищет, невесты по его части. К тому же у него уже был удачный опыт, так что мне вмешиваться не резон.
Эта тема достаточно неприятна - даже в таком состоянии, в этой кружащей голову эйфории на фоне Мерлин знает чего, и он с удовольствием поддерживает разговор о рыжине, игнорируя собственные же сожаления: она была рыжей для него, в лесу, в Ирландии, в том кремовом шелке.
- Наоборот, очень нравятся. Не наивные, правда, но рыжие - ты даже не представляешь. Аврорат мог бы ловить его на рыжих волшебниц как фестрала на сырое мясо, - совершенно по-кретински фыркает Лестрейндж, по-прежнему разглядывая потолок.
Обсуждать романтические предпочтения Рудольфуса намного безопаснее, чем комментировать ее слова об особом состоянии.
Но через смешок он все равно сжимает зубы - нельзя, нельзя.

Ведьма вновь возвращается с кухни, протягивает ему очередной флакон - на этот раз не пытаясь напоить его как ребенка.  -  - Я воплощение терпения, -  неожиданно серьезно проговаривает он, глядя на Элизабет поверх флакона, и залпом выпивает зелье, неожиданно вяжущее. Даже не спрашивает, чем она его поит - видимо, это доверие, будь оно неладно.
Она неожиданно подается к нему - неожиданно, потому что он за размышлениями о том, насколько хватит терпения Рудольфуса, не успевает отреагировать на ее предупреждение.
Застывает, не моргает, чувствуя тепло ее колена бедром, мягкое прикосновение к затылку.
Ох, мать твою.
Когда снова можно моргать, выдыхает, пропускает мимо ушей большую часть ее сетований, кивает невпопад - все еще отходит от ощущения ее близости, ее тела так рядом.
Надо быть готовым, напоминает он себе, мрачнея. Она любит все это - дружеские прикосновения, объятия. А ему нужно быть готовым и научится воспринимать это как что-то само собой разумеющееся.
И продолжает делиться отрывочными воспоминаниями и размышлениями - разговор оказывается, к удивлению молчаливого Рабастана, спасением, той самой демаркационной линией, которой можно отгородиться от того, что произнесено не будет.
Вроде вопроса о том, почему она не рыжая для этого своего маггла. Или о том, почему была рыжей для него.

Поворачивается к ней, удивленный глухим звучанием ее голоса - она так резко поднимается с дивана, что даже серый кот непонимающе дергает усами - но нет, кажется, все в порядке. Через пару минут ведьма возвращается, такая же, как обычно., только чуть больше деловитая.
Они на ее территории, это не может не сказываться.
- Два часа - не страшно. За два часа Рудольфус даже не вспомнит, что у него есть брат, - это не настолько шутка, насколько Рабастан хочет показать, но и ладно - зато помогает не говорить о том самом зелье, потому что ее реакция - негативная, определенно, и кошмарно непонятная - его напрягла.
Впрочем, почему непонятная - учитывая, сколько лжи он нагородил, чтобы утаить тот Обливиэйт, удивляться по меньшей мере странно.

Лестрейндж как раз пытается разогнуть пальцы - из руки уходит дрожь, наверное, действуют меры, предпринятые Элизабет,  - когда она спрашивает о сигаретах.
Он задумывается.
- Они помогают сосредоточиться. Сосредоточиться на главном, - он опускает голову, чуть отворачивается, потому что - на минуту - ему нужны сигареты, чтобы выкурить мысли о ней. И какие мысли - совершенно бредовые в этой ситуации, когда она так по-дружески помогает. Совершенно недопустимые. Нерациональные. - И я высплюсь. Сегодня уж точно. В крайнем случае, завтра.
А скорее всего, к концу месяца - от того, какими темпами Ближний Круг наращивает прежнюю мощь Организации, даже у него голова кругом: готовится восстание, захваты крупных объектов. Разумеется, любой из Лестрейнджей крутится как пикси, едва не разрываясь, чтобы попасть в десяток мест одновременно.
Но, видимо, зелье все же действует не только на руку, потому что эту информацию ему удается оставить при себе.
И он отвечает на ее осуждающий взгляд совершенно пустым, холодным.

Зато вот дальнейшее снова повергает его в шок, если не в панику.
- Дружба - это всегда долги и выплаты, - глуховато отвечает он. Да, она пыталась научить его дружить. Научила ли? В каком-то смысле. - И мне намного комфортнее на лестнице, чем здесь в твое отсутствие.
Он не знает, как объяснить ей это - что ее дом приобретает все свое тепло и уют только когда она ходит из комнаты в комнату, гремит посудой на кухне или оставляет ему горячую воду. Без нее что подъезд, что диван - ему нет разницы. Но, наверное, прозвучит это катастрофически нерационально, так что он молчит, сосредоточенно разглядывает поврежденную руку: вены начинают светлеть, возвращать свой естественный цвет, и это не может не радовать.
Он переодевается в чистую рубашку, на ходу посматривая на аккуратную  повязку на боку - сколько бы он не практиковался, его Ферула никогда не ложится как следует, видимо, не судьба. Пытается по привычке застегнуть манжет на левом рукаве, но Элизабет непреклонно закатывает ткань, обнажая Метку.
Лестрейндж подчиняется - в конце концов, прятаться уже бессмысленно, она сама сказала, что может жить с тем, кто он есть. Едва, но может.
- Останусь, да, - Рабастан отвечает сразу же, сходу, как отвечал в Хогвартсе на предметах, которые ему нравились. Ни секунды промедления, потому что нет ни малейшего сомнения.
Растягивает губы в улыбке на фразу о суфле. Отчего то это свидетельство того, что она ждет его, думает о нем, заставляет нервничать - но разве было бы хуже, не будь этого?
- Только умоюсь.

Он ориентируется в ее квартире так, будто был здесь раз сто, а не меньше десятка - ванна так же заставлена тюбиками и баночками, и он умывается, старательно не думая о том, как себя здесь чувствует ее маггл - так же комфортно или нет? Светло-розовая вода стекает в слив, унося с собой чистую кровь Лестрейнджа - кто знает, чем закончилось бы его столкновение с неизвестным этим проклятием, не будь он знаком с Бэтси Нэльсон.
И ему отчаянно не хочется, чтобы они не были знакомы - а ведь еще весной он так же отчаянно хотел никогда ее не встречать.
Выходит из ванной, чувствуя неприятный озноб - возвращаться в гостиную не хочется, потому что ведьма хлопочет на кухне, но диван слишком соблазнителен. Несмотря на зелье, Лестрейндж все еще чувствует слабость и сонливость, а серый кот и не думал уходить со спинки дивана, смотрит на него приглащающе...
- Ты нашла что-то полезное в моих книгах? - спрашивает Рабастан, возвращаясь на место. Вытягивает ноги, закидывает правую руку за голову, чуть морщась от несильной ломоты в локте - видимо, снег. После летнего перелома - переломов - кости ноют в непогоду, и Вэнс говорит, так продлится еще с год. Год - это небольшая цена за рабочую руку, и Эммалайн считает, что он должен быть пожизненно благодарен Бэтси Нэльсон за то чудо, которое она сотворила в тех условиях. Он и благодарен - только рука не имеет к благодарности ни малейшего отношения.

- Хогвартские домовики никогда не готовили суфле, - так же в пространство говорит он, просто чтобы не заснуть. Два часа, что им предстоят - интересно, ему придется рассказать всю свою автобиографию, или тонизирующее зелье подействует как следует?
- Но моя преподавательница маггловедения, профессор Бербидж, магглорожденная, - ты, наверное, должна знать ее, ей нравилось преподавать - готовила их сама, дома... Она жила в Хогсмиде, не то снимала дом, не то купила, я не уверен, что знал такие подробности даже тогда... Я ходил на маггловедение до седьмого курса, хотя уже все знал... И она наверняка знала - невозможно было не знать, что я поддержу Темного Лорда... Но до седьмого курса я не пропустил ни одного занятия. Изучал мир магглов, читал все, что попадалось под руку, задавал ей миллионы вопросов... Она научила меня водить машину. И знаешь, пользоваться всеми этими маггловскими техниками - электричеством, заправкой... Рудольфус не знал, а мне нравилось. Это было куда интереснее, чем этот квиддич или Дуэльный Клуб, который только время отнимал.
То, что ведьма за стеной, ему на руку - возникает иллюзия, что он говорит сам с собой. Возвращается ощущение нереальности происходящего, особенно когда он прикрывает глаза ладонью, откидываясь на спинку дивана. Знает, что никто не начнет его дергать прямо сейчас с каким-то нелепыми вопросами, обвинениями, предложениями, от чего он не был застрахован при Рудольфусе неподалеку.
- Ты говорила, что ходила на Прорицания... После Хогвартса забросила? Было бы интересно узнать, через сколько минут я окончательно отрублюсь, - смиренно добавляет Рабастан, почесывая терпящего это действо кота по загривку.

+1

7

Ему определенно пришлась по душе новость о суфле - Элизабет улыбается в ответ, провожая его взглядом в ванную. В мыслях мелькает прошлый раз, когда он выпроводил ее оттуда. Мелькает - и уходит, не оставляя особенного следа. Кажется, эмоции от того вечера она выпила уже до дна.
Почесывает Джекилла за ухом, кот выглядит спокойным и довольным, заинтересованным происходящим, но без фанатизма. Он вообще очень сдержанный и всегда знает границы. Забавно. Не удивительно, что Баст понравился именно ему.
Элизабет подхватывает пустые флакончики, идет на кухню, зелье почти готово. Снимает его в огня, медленно помешивает. Оно густое, вязкое, пить будет совершенно неприятно. Да и сама мандрагора особенными вкусовыми качествами не отличается. Зато хорошо справляется с проклятьями, так что выбора здесь не стоит. Пока зелье остывает, Элизабет достает свежий корень, который ей прислала профессор Спраут, натирает на мелкой терке, так, чтобы выступил сок. Порошок мандрагоры - хорошо, свежий сок - еще лучше. Выбьет какие-нибудь случайные проклятья, если они пока дремлют в Басте. А вот этого Элизабет совсем не может отрицать.
Добавляет в зелье пару капель, прислушивается к полусонном голосу вернувшегося из ванной Баста. Предпочитает не кричать с кухни, да и зачем - он так редко позволяет себе говорить, говорить, говорить, что Элизабет даже не думает его перебивать.
Рассказ про маггловедение удивляет - точнее, она, конечно, помнила, что он ходил на маггловедение, но такая откровенная заинтересованность раньше оставалась не озвученной. Да и отношения с профессором у него, очевидно, были вполне дружескими и близкими, это удивляет сразу по нескольким причинам, даже если оставить за рамками ее происхождение. Обычно профессора держат студентов на определенном расстоянии, даже если испытывают к ним откровенную симпатию и видят заинтересованность в своем предмете. Наверное, профессор Бербидж, которая и правда наверняка прекрасно понимала, куда Баста заведет жизнь, хотела как-то повлиять на него, мягко подтолкнуть к чему-то иному. Элизабет становится немного жаль, когда она вспоминает, насколько провальными оказываются эти попытки.
- А ты говорил, что ничего не понимаешь в дружбе, - она несет большую дымящуюся кружку и улыбается, ставя ее на низкий журнальный столик перед диваном. - Судя по всему, профессор была твоим другом. Я плохо знаю ее, потому что не ходила на маггловедение, но она всегда казалась мне очень милой и дружелюбной. Может, тебе с ранних лет нужен был такой человек рядом?
Элизабет улыбается, говорит как бы полушутливо, но смотрит на Баста мягко, не желая вызвать у него желание что-то отрицать. Намеренно не затрагивает магглорожденность профессора, хотя очевидно, что этот момент с кровью всегда волновал его гораздо меньше, чем он пытается показать.
- Выпей. Предупреждаю, зелье гадкое, но суфле сгладит этот эффект, - Элизабет с улыбкой возвращается на кухню за уже подготовленным подносом с чаем - в правильных кружках - блюдцем с лимоном и ягодами и нарезанным квадратиками суфле вперемешку с кусочками бисквита. Суфле сладкое, а бисквит немного нейтрализует эту сладость, получается что-то вроде пирожного, особенно если добавить свежей малины или орехов. - Я, конечно, не обещаю, что готовлю суфле так же волшебно, как профессор Бербидж, но Брайан снимал пробу и остался в восторге. Хотя он привык мне льстить, если ему что-то от меня нужно.
Элизабет усмехается, устраивается поудобнее на диване, кладет палочку рядом - нужен постоянный контроль, пока действует зелье.
- Хочешь, я пошлю патронуса Эмме? Предупрежу, что ты задерживаешься. Он появится только перед ней, никак не выдаст себя, - Элизабет задумчиво потирает кончик носа, припоминая, как от скуки когда-то посылала Эммалайн патронусы, когда у них не совпадали смены, и ей просто хотелось немного поныть, как ей не хватает своего куратора.
Эта мысль возвращает к разговору о Рудольфусе, и Элизабет поводит плечом, разглядывая блестящее суфле.
- Невесты по его части? Удачный опыт? - она немного путается, на секунду задумавшись о том, не стоило ли добавить немного шоколада. - В личном плане или он уже тебе подбирал невесту?
Элизабет действительно любопытно, однако только когда вопрос произнесен, она вдруг понимает, что сама знает ответ. Вспыхивает на мгновение, беззвучно сцепляет губы, лихорадочно думая, как незаметнее сменить тему.
- Наверное, это кошмарно непросто, быть главой рода. Столько ответственности, столько забот, - Элизабет беззаботно пожимает плечами, прищуривает глаза, пристально оглядывая Баста. - Ну да, зачем бы тебе все это. Наверное, у глав рода совсем нет времени на вождение маггловского автомобиля и изучение истории рождества.
Она улыбается, почти смеется, особенно когда вспоминает слова Баста о Рудольфусе и рыжих женщинах.
- Очаровательное сравнение, - фыркает, усмехается, отламывая кусочек бисквита. - Хотя я припоминаю сейчас, да. Молли Прюэтт, она ведь вызывающе рыжая.
Элизабет улыбается, снова почти смеется.
- И почему жаль в таком случае? Может, я сумела бы его очаровать, и тогда наш с ним разговор в Азкабане не оставил бы у меня таких кошмарных воспоминаний, - ей отчего-то очень смешно представлять, как она приходит в Азкабан со своими длинными рыжими волосами, отбрасывает их на спину и томным голосом просит Рудольфуса передать Басту зелье. - С другой стороны, ведь его жена совершенно не рыжая. Я думаю, везде есть исключения, что в одну, что в другую сторону. Вот, моя мать, например. Она тоже рыжая, но у них с твоим братом отношения совсем не сложились.
Элизабет облизывает пальцы, улыбается и встает с дивана. Раз уж у них сегодня такой уютный и домашний вечер откровений, почему бы и ей не поделиться некоторой информацией. Достает с полки небольшой альбом, листает в поисках нужной страницы. Найдя - усмехается.
- Смотри-ка, - возвращается на диван, кладет раскрытый альбом ему на колени, указывает пальцем на большое черно-белое колдо.
Их всего двое - высокий широкоплечий парень с горделиво вздернутым подбородком и сжатыми кулаками рядом со стройной девушкой, которая одной рукой удерживает метлу, а второй убирает с лица пышные волосы, подхваченные порывом ветра. Даже по черно-белому колдо ясно, что девушка ярко-рыжая, это столь же очевидно, как и темно-зеленая форма на парне и глубоко-синяя на девушке. Пару секунд они оба смотрят прямо в камеру, а потом, как будто решив, что снимок уже сделан, встречаются взглядами - яростными и предвкушающими. Подпись под колдо довольно лаконична: "Капитан команды Рэйвенкло мисс Саманта Джеральд и капитан команды Слизерина мистер Рудольфус Лестрейндж перед финальной игрой сезона".
- Никогда не обращала особенного внимания на это колдо, пока мама не сказала, что они учились на одной параллели.  У меня не слишком хорошая память на лица, - Элизабет усмехается, что есть, то есть, иначе она бы никак не прошла мимо всех этих плакатов и уж точно поняла, где именно видела Баста до этого.
Элизабет берет в руки кружку, разглядывает руку Баста. После приема зелья вены заметно светлеют, дрожь становится мельче, только по пальцам заметно.
- Тебе нужно будет поспать хотя бы восемь часов после этого зелья. Если не уверен, что получится там, где ты сейчас живешь, то оставайся здесь. Организм будет ослаблен, подвержен любому внешнему воздействию, так как сейчас все его силы уходят на борьбу с проклятием. Ты зря так легкомысленно к этому относишься, - Элизабет хмурится, но не настаивает. Его характеристика ее квартиры уже гораздо лучше, чем было до этого - про ловушку и все в этом роде - и она не хочет перегнуть палку. - И мне не нужны прорицания, я точно тебе скажу - после второй порции зелья ты отключишься почти сразу, сколько бы тонизирующего ни выпил.
Элизабет отставляет кружку, осторожно берет двумя руками левую ладонь Баста. Сосредоточенно разглядывает рисунок тонких линий проклятья, почти уже не заметный на его смугловатой коже. Скользит взглядом чуть выше, на Метку. Почти сразу поднимает глаза, встречается с ним взглядом.
- А у тебя был выбор? Была возможность отказаться, если бы ты не был согласен со всем этим? - Элизабет говорит тихо, задумчиво. Почему-то ей кажется, что сегодня они могут поговорить обо всем этом. - То есть, я понимаю, что это осознанный выбор и все в этом духе, но вот теоретически... Ты был очень молод тогда.
Она все еще не отпускает его руку, и, опустив голову, улыбается своим мыслям. Сказать или не сказать? Сегодня, кажется, можно говорить все, не опасаясь последствий, как будто нет такой темы или высказанной мысли, которая может вызвать непонимание или неудобные вопросы.
- И ты был ужасно милым. Я видела твои колдо тех лет. Очень, очень впечатляет, - Элизабет смеется, смахивая волосы с лица, закусывает губу, удивляясь, как спокойно может говорить об этом. - Знаешь, как бабушка сказала? "Один симпатичный, второй - глава рода, все как полагается". Ты зря не хочешь познакомиться с моей семьей, знаешь. Они очень забавные порой.

[AVA]http://sh.uploads.ru/aQx0C.jpg[/AVA]
[SGN]https://33.media.tumblr.com/34bee9f0fbf619c4dda7079fb826f50f/tumblr_inline_noxjwlGHDU1rw8x2d_500.gif[/SGN]

+1

8

[AVA]http://sg.uploads.ru/t/sUxAX.jpg[/AVA]Когда ведьма входит в комнату, Рабастан поспешно убирает руку от кота, как будто делал что-то предосудительное - впрочем, это больше привычка, чем реальное опасение: в его семье Рудольфус убил бы его, схватись он за что-то, принадлежащее старшему брату, а вот Элизабет Нэльсон готова поделиться чем угодно.
Он провожает взглядом кружку, не торопится пить - размышляет, медленно пожимает плечами.
- Может быть. Не знаю. Не думаю. Едва ли мы были друзьями - мы часто спорили, почти до хрипоты. Обсуждали политику. Не нашу, маггловскую. Она всегда казалась мне умной, хотя и излишне эмоциональной время от времени. Даже импульсивной.
На самом деле, чтобы говорить о Чарити Бербидж, нужно рассказать миллион разных коротких историй - а Лестрейндж не уверен, что хочет углубляться в столь запутанные дебри - интерес к магглам, к маггловедению, к беседам с магглорожденной ведьмой, поэтому он хватается за кружку с принесенным зельем, поддерживает дно согнутыми пальцами левой руки, принюхивается - мандрагора чувствуется издалека.
Смотрит в тарелку с суфле, затем, коротко и быстро - на волшебную палочку Элизабет, это просто реакция, инстинктивная, привычка, но все же - он старается держать в поле зрения волшебную палочку собеседника.
Отпивает глоток, сдерживаясь, чтобы не сморщиться. Придирчиво выбирает кусочек суфле, отправляет в рот, подавляя желание облизать пальцы - до того сладко и вкусно.
С трудом возвращается к теме разговора.
- Нет, не стоит. Если я задержусь - тогда да, возможно, а пока я предпочел бы не ставить в известность никого, где нахожусь.
Эта на первый взгляд нелепая таинственность только кажется нелепой - даже с учетом того, что Рудольфус вроде бы догадался, куда отправился Младший после паба, Рабастану вовсе не хочется, чтобы об этом узнала еще и Вэнс. Эммалайн обладает даром, присущим всем рэйвенкловцам - даром задавать действительно неудобные вопросы, и Лестрейнджу вовсе не хочется оказаться в фокусе ее внимания.

Он подбирает суфле, чередуя его сладость с вяжущей горчинкой зелья, когда Бэтси продолжает расспросы. Поднимает голову.
- Он глава рода, ему и выбирать невесту.
Невесты, невесты - болезненная тема. Рудольфус поделился с братом, что наследника роду может дать только Рабастан, и это порядком ошеломляет - Младший вовсе не горит желанием обзаводиться детьми, не горит желанием выращивать будущего главу рода, но и осознает, что судьба рода куда важнее его нежелания. Или желания, которое кажется куда более неуместным, чем даже левиратный брак, пусть он неладен.
- Хотя вряд ли сейчас найдется много желающих породниться с Лестрейнджами. Разве что семьи с континента, - сухо заканчивает он. Чего она вообще спрашивает. - Я сообщу, если что-то будет решено.
Сообщит? Ну, почему бы нет. Женщинам вроде бы всегда интересны матримониальные новости.
- И да, главой рода быть не так увлекательно, как младшим в роду, - отчего-то звучит это саркастично, хотя он до самого момента проговаривания этой фразы ни о чем таком и не помышлял. - И младший сын не несет ответственность ни за что. Почти идеально.

Он с интересом смотрит на старое колдо, касается пальцами рамки, наклоняет голову ниже, чтобы рассмотреть это самодовольное, надменное выражение лица Рудольфуса. Он помнит его таким - разумеется, этого забыть невозможно, хотя и нынешняя версия Рудольфуса отличается разительно - не в худшую сторону, с точки зрения внешности, но разительно.
И этот юноша на колдо, убежденный, что весь мир уже лежит у его ног, излучает нечто, что передает даже черно-белая карточка. И Рабастан по своему привязан к нему, и даже привязан к тому мужчине с животным, безумным взглядом, которым его брат стал.
Он переводит взгляд на девушку рядом с братом, поднимает глаза к лицу Элизабет, выискивая похожие черты, тихо хмыкает - нет, мисс Саманта Джеральд не та рыжеволосая ведьма, что свела Рудольфуса с ума на последнем курсе, но определенно, могла бы ей быть, будь ее кровь чище.
Снова вглядывается в брата, который меряет капитана команды соперников фирменным взглядом.
Рудольфус выглядит всесильным и то, что это не так, оказывается страшным ударом для его младшего брата - как оказалось уже однажды, в конце 1981. Когда решетка азкабанской камеры захлопнулась за младшим в роду, а судьба старшего висела на волоске.

Рабастан несколькими нервными глотками допивает зелье, отодвигает альбом. Молчит, однако горло будто раздирает.
- Он не всегда был тем человеком, которого ты видела, - сквозь привкус зелья, негромко говорит он, медленно, но уверенно. - Не всегда был...
Снова замолкает. Кем? Чудовищем? Героем детских страшилок? Маньяком?
Кем он был не всегда, главой рода?
- Не важно, - резко заканчивает Рабастан, захлопывая альбом, скрывая от себя того Рудольфуса, которого, оказывается, так хорошо помнит.
Хмыкает на удивительно корректную характеристику своего нынешнего убежища - Элизабет умеет подбирать слова. Кивает на информацию о том, чем чреват для него прием второй порции зелья - итак, сразу же уснет. И лучше бы сделать это не на диване Бэтси Нэльсон: ему категорически кажется, что спать у нее в доме ему не стоит. По многим причинам - и даже не в доверии или недоверии дело. Просто лучше бы держаться подальше.
- И как ты объяснишь это своему магглу? - спрашивает Рабастан, старательно следя за тоном. Он не питает иллюзий относительно связи между ведьмой и магглом Как-там-его-зовут, и против воли сравнивает, переносит ситуацию на  знакомые ему отношения: Рудольфус бы однозначно не допустил ничего подобного, ревнуя жену ко всем подряд.
От маггла, конечно, ждать можно чего угодно, но у Рабастана есть подозрение, что его тщательно взлелеемый самоконтроль может дать сбой в момент явления маггла. Или раньше, чего чуть было не случилось месяцем ранее, на кухне.

И от того, что Элизабет снова берет его за руку, ситуация не улучшается. Даже когда он освобождает ладонь, все равно продолжает ощущать ее прикосновения.
Был ли у него выбор?
Что она хочет услышать? Что он жалеет, что считает, будто совершил ошибку? И мог ли он отказаться? Странно, ему не приходило в голову подумать об этом - даже те четырнадцать лет.
- Разумеется, я мог отказаться,  - очень мягко говорит он, опасаясь любым неосторожным словом развязать совершенно нелепый спор - нелепый тем, что им никогда не прийти к согласию. - Но мне не нужен был выбор.
То, что ему кажется таким очевидным - вся та ситуация, в которой он размышлял о политике и целях Организации - нужно ли ему объяснять это ей?
Та череда мелких и достаточно крупных военных конфликтов в мире магглов, обострившееся до крайности противостояние двух маггловских мировых держав, разговоры о маггловском же супер-оружии - и вечный страх древних семей перед повторением инквизиционного кошмара Средневековья... Он был убежден, что между двумя мирами - маггловским и магическим - должна быть непробиваемая стена. Он убежден в этом и сейчас, несмотря на то, что даже прикуривает то от волшебной палочки, то он крохотной зажигалки попеременно.
Не время и не место вести идеологические споры, и он с радостью ухватывается за смену темы.
- Да, мне говорили, что я был милым, - Лестрейндж вспоминает, кто именно говорил и мрачнеет - эти подробности ведьме, лечащей Алису Лонгботтом, не нужны совершенно. - И что значит - как полагается? В нашей семье признанным красавчиком всегда был Рудольфус.

Кот слезает со спинки, текучими движениями пробирается между ними, обнюхивает его руку, штаны, край рубашки Бэтси. Фыркает, садится, с удивительной грацией умещаясь на крохотном пятачке.
- У нас как-то уже было полчаса, которые надо было чем-то занять, но в тот раз мне нужно было перегнать лотус. - Осторожно касается Лестрейндж темы того самого вечера имени Империо и Обливиэйта. - Сейчас никаких дел нет. Может быть, поговорим о твоем зелье? Есть ли успехи, новости?
Вот так, все сразу. Если говорить обо всем - то говорить обо всем. И она определенно начала первой.

+1

9

То, что Баст и раньше хорошо ладил с кем-то совершенно не чистокровным, только доказывает теорию Элизабет о том, что его сопротивление их дружбе не имеет смысла. Особенно это его "у нас не очень выходит дружба", вот еще. Да, они действительно из разных миров, к этой мысли Элизабет успела хорошенько привыкнуть, но это не отменяет его интереса к ее миру, и уж точно не отменяет возможность близких отношений, к которым дружба и относится. Он с юношества проявлял определенную лояльность, и пусть Элизабет не станет открыто высказывать эту мысль, сам Баст наверняка это понимает.
- По-моему, спор только укрепляет дружбу. Высказывать прямо свои убеждения и делиться действительно важными мыслями ты не всегда можешь с кем-то чужим. Спор с другом хорош именно тем, что ты можешь не бояться показаться глупым, неосведомленным, упертым, даже нелогичным, может говорить все, что угодно, все, что тебя беспокоит, - Элизабет не собирается давить, потому просто пожимает плечами, как и на его отказ предупреждать Эммалайн. Для этого, наверное, тоже есть свои причины. Элизабет преследовала сразу несколько целей - она не поддерживает сейчас постоянную связь с Эммой, из соображений безопасности ее семьи, конечно. Так она могла бы узнать немного новостей от нее. По сути, она могла бы просто подробнее расспросить Баста. Но этот вариант кажется Элизабет последним, чем она воспользуется.
С другой стороны, его некатегоричный отказ вызывает логичный вопрос.
- А они знают? Знают, что мы общаемся? - Элизабет подобрала наиболее нейтральные слова, хотя "общаемся" звучит как-то искусственно.
"Они" в данном случае, конечно, Рудольфус. Вот уж чьего одобрения Элизабет точно не ожидает. Особенно с учетом того, как он яростно подчеркнул отсутствие каких-либо обязательств со стороны его рода по отношению к ней. Это звучало угрозой почти что.
- Это странно, разве нет? - Элизабет хмурится на спокойные слова Баста о выборе невесты. - То есть вот ты, уже давно не мальчик, должен согласовывать кандидатуру своей невесты с братом? Или вот он, серьезный мужчина с уймой своих проблем, должен подбирать невесту своему брату? Потому что он - глава рода? На сколько процентов учитывается твое мнение?
Это все, конечно, довольно забавно, и Элизабет с удовольствием зачитывается романами начала девятнадцатого века как раз описывающими подобные традиции в английском обществе. Но размышлять об этом в плане современной ситуации кажется ей диким.
Элизабет чуть закусывает губу, когда Баст говорит о семьях с континента. В прошлый раз поиски были довольно успешны, судя по всему. Да и связи Лестрейнджей на континенте весьма сильны, как выяснилось. Вот только на данный момент явно не лучшее время вести переговоры такого плана. Хотя, конечно, наверняка и в той же Франции найдется немало семей, поддерживающих взгляды Пожирателей Смерти. Просто на их поиск уйдет время.
Элизабет задумчиво смотрит на ножку столика, усмехается, когда он обещает рассказать, если дело разрешится.
- Ты уж не забудь, - она улыбается, делает глоток чая. Не забудет, конечно. Она же каждую встречу задает ему этот вопрос.
Его слова о роли младшего сына почти не удивляют Элизабет - она уже обсуждала этот вопрос с бабушкой. Но бабушка - это одно, а вот когда вопросы можно задавать непосредственно этому младшему сыну...
- Это ведь тоже странно, ты так не считаешь? Ты изначально ведь воспитывался совсем иначе, чем Рудольфус? И тебя именно учили тому, что ты младший? - Элизабет старается не перестараться с любопытством в своем голосе, но она все равно кричаще заинтересована - поворачивается к нему лицом, подбирая одну ногу под себя, отставляет кружку, чуть подается вперед, как будто в нетерпении. - И что значит, не несет ответственности? За тебя отвечает брат, это я понимаю, но ведь ты уже не маленький, разве ты не можешь сам распоряжаться своей жизнью?
Это как разговаривать с человеком из прошлого - настолько у них разнится понимание мира и уклада семьи. И Элизабет не упускает возможности чуть покопаться в этой сфере, пока Баст удивительно разговорчив. Кто знает, когда он в следующий раз будет так настроен на дружеские беседы. Может, это магическое действие суфле?
- Я бы не стала так воспитывать сыновей, - Элизабет задумчиво потирает кончик носа, представляя, что у нее двое детей и кто-то из них определенно старший. - То есть объяснить старшему, что он старший, это я понимаю. Что он ответственен за своих братьев и сестер. Что он будет продолжать род, все в этом духе. Но вот младший... Я была бы к нему не менее внимательна. И его роль в семье никогда не стала бы ставить на несколько ступеней ниже, чем у старшего брата. Думаю, очень важно, чтобы братья сами по себе были очень близки, доверяли друг другу. Дружили. Но это я сейчас очень идиллическую картинку рисую, конечно.
Элизабет смеется, снова берет кружку. Ее дети вообще не будут иметь понятия обо всех этих чистокровных замашках.  И ей не придется волноваться, что невесту младшему будет по своему вкусу выбирать старший.
- Девочкам, наверное, особенно сложно в таких семьях. У них вообще есть право голоса? - Элизабет улыбается, разговор носит отвлеченный характер, немного шутливый, но она старается не переходить границ. Для Баста все эти традиции, наверняка, очень много значат. Ну да, кажется. Он же что-то говорил там в парке про проблему.

Старое колдо вызывает у Баста интересную реакцию, но читать мысли Элизабет не умеет, а допытываться не собирается. Наверное, думает о брате. Элизабет, например, когда увидела это колдо, думала о том, каким стал бы Рудольфус, если бы всей этой войны вообще не существовало. Если бы они жили в мирное время. Наверняка, характер  не слишком изменился, впрочем.
Сначала она хочет ответить на его "он не всегда был таким", но потом замолкает. И не потому, что Баст говорит "не важно", это ее как раз никогда не останавливало возвращаться к интересной теме. Просто даже сегодня, когда они вроде бы говорят обо всем на свете, остается личное, о чем не пришла - быть может, пока что - пора говорить.
Она кивает, убирает альбом на столик. Наверняка, они еще вернутся к этой теме, может, не в плане Рудольфуса, но о связи их семей им точно предстоит поговорить. Элизабет сама заведет этот разговор когда-нибудь. Просто потому что она слишком любопытна.
Но не сегодня, пожалуй.
Вопрос о Кристофере удивляет, мысли о бабушке и ее пространных рассказах тут же уходят на второй план. Элизабет приподнимает брови, невольно пожимает плечами.
- Как я объясню ему, что моему другу понадобилось где-то переночевать и я предложила ему остаться у меня в квартире? Думаю, в этом нет ничего запретного, - Элизабет действительно удивлена, для нее такие вещи естественны, да и у Кристофера тоже много друзей, вряд ли бы он не понял. - Он не склонен к беспричинной ревности. И доверяет мне.
Она могла бы этого не добавлять, но то, что Баст снова забирает свою ладонь, ее немного злит. Они же решили - друзья. Почему друзьям нельзя держать друг друга за руку? В лесу у него не было с этим никаких проблем. Наверное, из-за волков. Но Элизабет не считает, что это так уж принципиально.
- И его зовут Кристофер. Крис. А не "мой маггл", - она усмехается, допивает чай. - Тебе понравилось суфле?
Наверное, говорить о Кристофере тоже не хочется. Но - странно - не потому, что это слишком личное. Просто не хочется и все. И про Метку - раз уж он просто отмечает, что ему не нужен был выбор. Элизабет кивает, наверное, именно это и ожидала услышать.
- Ну, у моей бабушки много интересных теорий, - почему-то об этом говорить куда забавнее, - в том числе по распределению ролей в чистокровной семье. С некоторых пор она не упускает случая поделиться ими со мной.
Элизабет снова усмехается, чешет за ухом спустившегося к ним Джекилла.
- Например, что главе рода совсем не обязательно быть симпатичным, потому что он уже глава рода, а это добавляет ему сто очков привлекательности. А вот младшему нужно быть либо милым, либо очень умным, чтобы тоже как-то выделяться и все в этом духе. Ну и чтобы найти красивую жену. Это так смешно, она, конечно, тоже смеялась, когда все это говорила. Она просто никогда не рассказывала про свою семью и про то, как и чему ее учили в детстве. Не знаю, почему. Она всегда преподносила себя как маггла, обходила все углы. Я думаю, это потому что мама в детстве была немного мнительной и вопрос чистоты крови ее задевал, потому бабушка, видимо, решила вообще не поднимать все это в разговорах со мной и Брайаном. А теперь она заваливает меня байками о чистокровных, как будто мне так приятно все это слышать, - Элизабет задумчиво сцепляет пальцы, немного хмурится. - Она всегда считала мой брак с Эроном ошибкой, именно потому что он чистокровный. Что мне не место в его семье. Просто она говорила об этом не так, как ты, например, говоришь, - она вдруг улыбается, почти смеется, но смотрит в сторону, - ну то есть, ты говорил об этом серьезно, про разные миры и все в этом духе, а она шутила, для нее это всего лишь вопрос комфорта. Вроде как мне самой неуютно будет среди этих снобов, они несвободны и заперты во многих стенах. И когда она внезапно начала рассказывать, что ей в целом нравилось быть чистокровной, и что она изначально с энтузиазмом восприняла появление всех этих пред-пожирательских идей, что собиралась выйти замуж на чистокровного мага и воспитывать детей в этом их чистокровной духе... Честное слово, я была порядком шокирована.
Этот момент и правда очень беспокоил Элизабет, и ей не с кем было этим поделиться. Наверное, ее любопытство по поводу уклада семьи Баста тоже основывалось именно на этом беспокойстве, на том, что ее представления о собственной семье слегка пошатнулись в последнее время.
Элизабет задумывается, склоняет голову к плечу, опустив кружку на колени. Джекилл чуть дергает хвостом, поглядывает в ее сторону. Но слова Баста вмиг прогоняют все тревожащие мысли, заставляют ее резко повернуться к нему, приподнять брови, прищурить глаза. Вот как? Готов поговорить и об этом?
- Ах, да, перегнать лотус. Ты так торопился. Еще ты в тот день назвал меня другом. Видишь как, оказывается, ты первым обозначил нашу дружбу. И первым меня обнял, - Элизабет усмехается, цепляется за него взглядом, пару секунд молчит. - Ты бы знал, как я тебя ненавидела в тот момент, когда все это вспомнила.
Почти сразу отводит взгляд, берет Джекилла на колени, игнорируя его недовольство.
- Над зельем я работаю, с переменным успехом. Сейчас нам в Мунго не дают отгулов, сам понимаешь, потому я не могу отлучаться в Ирландию, чтобы заняться чем-то серьезным. Больше работаю над теорией. Ну и довела укрепляющие зелья, которые для подготовки сознания, до совершенства. Начала давать их... им. Недавно. Пока, естественно, никаких изменений, но я и не рассчитываю на быстрый эффект. Пока что это всего лишь профилактика, подготовка, дополнительная помощь. 
Элизабет говорит спокойно, концентрируясь на фактах. Да, они говорят сегодня о чем угодно. Но, наверное, ее "личное" - это Лонгботтомы.
- Может быть, будет возможность взять пару дней через три недели. Хочу перейти к практике, теория без нее теряет смыл. Присоединишься?

[AVA]http://sh.uploads.ru/aQx0C.jpg[/AVA]
[SGN]http://sg.uploads.ru/eYCks.gif[/SGN]

+1

10

[AVA]http://sg.uploads.ru/t/sUxAX.jpg[/AVA]Рабастан морщится - слово "общаются" отдает фальшью за милю. Обдумывает вопрос, сдержанно кивает:
- Знают достаточно. Рудольфус знает, что мы возобновили общение. И если твои связи помогли тебе выйти из-под колпака Аврората, то с моим братом такой фокус не пройдет. И, так или иначе, ты теперь, - он останавливается, подбирает слова. - Связана. Связана с нами.
С ним, с Эммалайн - как бы Элизабет Нэльсон не подчеркивала свой нейтралитет, Мерлин распорядился так, что помогает она той стороне, которая не слишком-то хорошо относится к ей подобным.
Элизабет получила статус полезной - Лестрейнджу этого достаточно: это существенно снижает риски, что однажды на лестничной клетке ее будет подстерегать не он, а Рудольфус. Но за эту сомнительную безопасность счет будет велик - и кто знает, сможет ли она по нему заплатить.
- Что до невесты - что же странного, что член семьи согласовывает кандидатуру своей невесты с главой этой семьи? Полагаю, Эррон Тафт получил "добро", да и ты наверняка задумалась бы о кандидатуре мужа, будь твоя семья категорически против - или за. В моем случае процесс всего лишь упрощен до крайности - если оставить без внимания все нерациональные мотивы выбора партнерши, которые меня мало волнуют, Рудольфус подберет оптимальный вариант. Идеальный для рода, разумеется.
Рабастан предпочитает умолчать, что ему вообще-то глубоко безразлична будущая жена, существующая пока только в воспаленном сознании Рудольфуса - и что если бы не становящаяся с каждым днем все актуальнее необходимость, он бы вряд ли озаботился собственным браком, зато эта тема позволяет задать вопрос, беспокоящий его последний месяц:
- Странно, что твой бывший муж не избавился от маггла, - роняет Лестрейндж. У него сложилось мнение. что Эрон Тафт недалеко ушел от другого знакомого ему наследника рода - и не любит, когда трогают его вещи. Или, с внезапным сарказмом думает Рабастан, это распространяется лишь на чистокровных соперников? Было бы забавно. И очень умно со стороны Бэтси Нэльсон - продолжить семейную традицию, выскочить замуж за маггла, ускользнуть от...
От кого именно?

Лестрейндж трет лоб, подбирает слова, вглядывается в ее заинтересованное лицо и блекло улыбается в ответ на этот интерес. Надо же, немного экскурса в семейные традиции.
- Нет, дело не в том, что меня специально воспитывали как-то иначе - не было никакой дрессуры или чего-то подобного. Но когда мне было восемь - Рудольфусу было около двадцати - отец отвел меня в семейный склеп и рассказал о том, что после его смерти главой рода станет мой брат. А если умрет он, не оставив наследника - то я. И что я должен быть готов - всегда готов к этому. Как и к тому, что никогда не стану никем, кроме младшего сына. Затем спросил меня, знаю ли я, какова роль главы рода. Я, кажется, отвечал не слишком уверенно, но он остался вполне доволен, только вечером прислал с домовиком семейный кодекс. Познавательное чтиво - Рудольфус до сих пор не разобрался и в половине семейных преданий,  - чуть хвастливо заканчивает Рабастан, поднимает взгляд на ведьму - слушает ли?
Слушает, да еще как. Ей, кажется, нравится, когда он рассказывает что-то подобное.
- И дело не в том, что я не могу распоряжаться своей жизнью - могу. В определенных рамках. Как и Рудольфус - не меньше. Если подумать - то даже больше. Если бы не его неприятности с женой, мне бы даже не пришлось жениться, понимаешь? А он был лишен такого варианта изначально, - поясняет Рабастан, снова принимаясь разглядывать недоеденный бисквит на тарелке. - При желании, я могу даже поступиться интересами рода, уйти. Но вернуться назад уже никогда не получится, как не получилось бы у твоей бабки Прюэтт. А мне не настолько нравится мир магглов, чтобы я всерьез рассматривал такую альтернативу.
Он пытается пошутить в конце своей оправдательной речи, но шутка не кажется смешной даже ему - странно, что ему не приходит вообще в голову мысль, а не далеко ли он зашел за демаркационную линию, не упустил ли момент, когда стал больше похож на маггла, чем на чистокровного волшебника, члена одной из самых влиятельных еще в недалеком прошлом семьи?
- Не знаю, у нас в роду женщины только пришлые,  - отзывается он на ее высказывания о девочках. - Право голоса - есть. Если у главы рода миролюбивое настроение.
Ну вот опять - он снова пытается шутить. Определенно, сок мандрагоры ему противопоказан.

Фыркает на упоминание имени маггла - Крис, ну да. Кивает на суфле - понравилось. Суфле  - понравилось, ее маггл - нет.
Отмалчивается, и тогда ведьма сама продолжает разговор, снова возвращается к бабушке, которая - видимо - была той еще ведьмой.
Рабастан с интересом выслушивает такой женский взгляд на характеристики возможных наследников, поражается совпадением с реальностью, однако свои соображения оставляет при себе. Однако последние фразы об этой загадочной Прюэтт заставляют его раскрыть рот:
- Так почему она покинула магический мир? Почему вышла замуж за маггла, а не за кого-нибудь, подходящего ей? Неужели никаки проблем с комфортом? судя по тому, что в ирландском доме все же живут домовики, не так уж далеко она ушла от магии и своего положения, как бы ей хотелось думать, да?
То, что с его точки зрения, предательница крови, покинувшая мир чистокровных более полувека назад, не может служить источником достоверных сведений об укладе жизни и традициях этих самых чистокровных, Рабастан оставляет при себе - он отдает себе отчет, что некоторые семейные устои и особенности его семьи показались бы весьма экстравагантными даже Блэкам и Малфоям, не то что Нэльсонам и Джеральдам.

А затем в комнату вползает напряженность - они меряют друг друга взглядами до тех пор, пока она не переносит внимание на кота, делая вид, будто все в порядке.
Ничего подобного - Лестрейндж пытается примириться, что неприкрытая враждебность в ее тоне действительно прозвучала. В ее обычно таком мягком, дружелюбном тоне.
То она орет на него в лесу, выводя его из себя, заставляя терять терпение, то вот это - ненавидела.
Ненавидела за то, что он согласился на эту дружбу. За то, что был благодарен.
За то, что лгал потом - в Ирландии.
А может быть, за то, что не выполнил обещания - никаких встреч, никогда, его слова.
Я не хочу тебя забывать - ее.
Рабастан наклоняется и с глухим стуком ставит бокал на низкий стол у дивана.
Рассматривает разогнувшиеся пальцы, переставшие дрожать, пока она продолжает.
Ее вопрос кажется невозможным - он даже голову поднимает, кривит губы. Серьезно? Что это значит?
Что на самом деле скрывается за ее предложением? Или она просто хочет увидеть его реакцию?

Пауза длится, ее заполняет мурлыкание кота, смирившегося со вниманием к собственной персоне.
- Если нужна моя помощь, - медленно отвечает Лестрейндж, внимательно наблюдая за ведьмой. - Мне интересно, насколько действенным окажется зелье.
Как и она, он использует максимально нейтральные выражения. Как и она, он не называет имен.
И, наверное, даже если она имеет в виду нечто совершенно другое, ему отчаянно хочется верить, что это его личная индульгенция.
Не то чтобы он жалел - нелепо ударяться в сентиментальные сожаления или раскаяние - но он не чужд идеи кармического долга, как и любой, наверное, чистокровный маг. А еще одним из побочных эффектов этого проклятого зелья стало то, что он теперь слишком хорошо помнит Алису Фоули.
- Мне пришла в голову идея полностью изменить порядок подготовки крапивы - если использовать эссенцию вместо листьев, можно будет влить ее непосредственно перед добавлением Драконьей крови и тем самым... Тем самым, возможно, снять весь негативный эффект.
Она смотрит на своего кота, как будто это кот может сварить идеальное зелье. Пусть так.
Рабастан встает, разминая ноги - от оборота, который приняла их беседа, сонливости ни в одном глазу. И, разумеется, возвращается привычная настороженность.
- Спасибо за тонизирующее зелье, отлично сработало, - сдержанно благодарит он, не понимая, что теперь - по всему, лучше бы уйти.
Стоит посреди гостиной, соображает, что делать.
- И за суфле. И вообще. Жаль, что сорвалась тренировка, я пришлю тебе сову, может быть, получится в твой следующий выходной. Если ты свободна, конечно.
Он выучил расписание ее смен, но предпочитает не договариваться заранее - дело не в недоверии, он отчасти опасается и за нее.
Тишина в комнате ощутимо недружественная, хотя они оба так отчаянно пытались сохранить нейтралитет.

Лестрейндж возвращается из прихожей, садится на диван, сгоняет прочь кота.
- Элизабет. Я останусь. Высплюсь здесь. Выпью с тобой чаю. Если хочешь, расскажи мне о подготовке - что именно ты делаешь, какие сопутствующие зелья даешь. Кстати, летом я обнаружил пару действительно забавных эффектов того эксперимента. Кажется, это зелье усиливает магические связи между магами. Усиливает на порядок - вплоть до того, что заклинания, примененные к одному из этих магов, действуют на второго. Это наверняка какой-то побочный эффект - да еще и присущий только той, первой или второй модификации зелья, но сам по себе этот результат просто потрясающий. Возможно, твое зелье может стать универсальной основой-усилителем - учитывая те свойства, которые ты пытаешься ему придать.
Он колеблется, рассказывать ли о Нарциссе Малфой - тему алхимического брака они с Элизабет обсуждали два ли не год назад - и ждет, захочет ли она вообще обсуждать с ним что-либо касаемо этого зелья. В конце концов, недо-приглашение, которое он получил, может быть вовсе не тем. чем кажется.

+1

11

Осторожные слова Баста о связи с "ними" заставляют Элизабет невольно поджать губы. Да уж, сложно отрицать эту связь, сложно закрывать на нее глаза. Если бы она была чуть более рациональной, то смогла бы как-то организовать свою жизнь без вовлечения себя в это, откровенно говоря, дерьмо. Пожиратели Смерти - это, может, для кого-то и звучит круто и все в этом духе, но для этого ты определенно должен быть чистокровен и наделен большим самомнением. Элизабет же не видит в связи с этой организацией ничего хорошего для себя, и ее мнимая безопасность вообще основана на желаниях или нежеланиях ее бывшего мужа. Будь Элизабет чуть менее оптимисткой, уже впала бы в депрессию, не иначе. Это подневольное состояние кажется бесконечным, и выхода - света в конце тоннеля - что-то не видно. Даже сейчас она все глубже погружается в это болото, хотя по сути просто сидит дома и разговаривает с другом. Бесит. Бесит, что такое обыденное занятие имеет под собой далеко идущие последствия.
Баст Гриффит, как мило все это с твоей стороны.
- Связана, да. Надеюсь, впрочем, это меня ни к чему не обязывает, - Элизабет негромко хмыкает, сама прекрасно понимает, что элементарная дружба с Бастом уже налагает на нее кучу обязательств. Но впустить его в свой дом - снова - было исключительно ее идеей. Значит, готова ко всему этому. И значит, нечего строить из себя обиженную судьбой.
Элизабет легко переключается на тему с невестами, почему-то этот разговор, возобновляющийся из встречи в встречу, ее одновременно злит и крайне веселит. И именно такое сочетание чувств вызывают его слова.
- Нерациональные мотивы, которые тебя мало волнуют? - Элизабет закусывает губу, чтобы не рассмеяться, складывает руки на груди. - Кажется, я что-то слышала об этом.
Все-таки смеется, вытягивает ноги, размышляет о том, насколько действительно его это мало волнует. Когда разговор ведется вот так отвлеченно, все кажется еще более логичным, а логика, логика должна быть во всем.
- Идеальный для рода. Звучит как настоящая геройская миссия. Полагаю, это что-то вроде главного дела жизни, да? Продолжить род, - опять же, весьма логично, Эрон тоже бесконечно ей об этом напоминал.
И кстати об Эроне.
- Не думаю, что у него есть время и желание обращать внимание на Криса. В Министерстве сейчас свои заботы, а уж считать маггла достойным внимания соперником... - Элизабет усмехается, на данный момент такой подход ей только на руку. - То ли дело ты. Вот о тебе он не забывает. Странно, да? С учетом всех обстоятельств, его внимание к твоей персоне совершенно не обосновано. Не станет же он контролировать список моих друзей? Хотя он хотел бы, конечно.
Элизабет усмехается, стараясь говорить шутливо, но сути это почти не меняет. На данный момент Эрон держится в стороне, но одна мысль, что он может снова появиться где-то рядом, приводит Элизабет в ужас. И она с особенным рвением переключается на другую тему, тем более, когда Баст столь разговорчив.
Она смотрит на него горящими любопытством глазами, и радуется, что он при этом разглядывает бисквиты - обычно людей сбивает с толку такое жадное внимание. Но Элизабет нравится слушать его, и нравится смотреть на него, а это сочетание нравится ей в два раза больше.
- Получается, глава рода несвободен в отношении рода, а младший несвободен в отношении рода и главы рода. И по сути разве глава рода не может уйти вот так, как ты описал? Бросить все, сказать "надоело!" и уйти в вечнозеленые леса, чтобы жить отшельником. Да, ему тоже потом не вернуться назад, но у него всегда есть младший брат, который, как тебя предупредил отец, всегда должен быть готов стать главой рода, - Элизабет улыбается, ей нравится копаться в этих странных традициях, хотя представить себе Рудольфуса, уходящего в леса, у нее отчаянно не выходит. - Только пришлые женщины? Ах, точно, у вас же не рождается девочек. Бабушка рассказывала.
Элизабет невольно хмурится. Совершенно дурацкая семейная традиция, проклятье или что это. Удобно с точки зрения рода, конечно, но ведь женская линия могла бы привнести в этот самый род немного динамики, расширила бы связи, укрепила влияние семьи. Получается, Лестрейнджи только вбирали в себя чужое, но не отдавали ничего своего, их род удивительно замкнут. Может, это признак какой-то элитарности, конечно, но Элизабет совершенно точно не согласилась бы с такой политикой. Впрочем, ее это никак не касается.
Бабушка, кстати, Баста заинтересовывает, и так волнующая ее тема получает продолжение.
- У нее возникла некоторая проблема с женихом, - Элизабет старается говорить осторожно, не привлекая к этому моменту внимания, - точнее, там дело было в формальной стороне вопроса. Ее родители умерли, когда она заканчивала Хогвартс, и точной договоренности с родители жениха еще не было, все это предстояло обсуждать летом, после выпуска их обоих. Я так понимаю, там все очень серьезно, чуть ли не договора заключаются, обсуждения иногда на годы затягиваются, - Элизабет усмехается, настолько это кажется ей нелепым, -  главой рода в случае бабушки стал ее старший брат, Ланцелот, он был гораздо старше нее, и они почти не общались. Когда встал вопрос о переговорах, Ланцелот напрочь отказался заниматься этим делом, сказал, что бабушке стоит для начала поучиться, стать достойной ведьмой, а уже потом выскакивать замуж. Ну и кандидатуру предполагаемого мужа он не одобрял. Бабушка обратилась к родственникам по другой ветке Прюэттов, но тоже получила отказ. Ну и... Думаю, вторая сторона имела множество вариантов для выбора, зачем им был нужен такой проблемный? Тем более особенных денег у нее не было, связи с остальными Прюэттами были почти разорваны, особенного толка от нее, видимо, не было. Помолвка сорвалась, словом. И бабушка, ничем больше не связанная с родом, бросила все и уехала в Ирладию. А там встретила дедушку. И я не считаю, то он подходит ей меньше, чем предполагаемый чистокровный жених. Что вообще в этом вашем мире может юная девушка? Уж точно не выбирать женихов. А дедушку она выбрала сама, и они уже столько лет счастливы вместе. Дом в Ирландии достался ей по наследству, когда умер Ланцелот. Официально он изначально принадлежал ей, какая-то родственница именно ее вписала в завещание, но так как связи не поддерживались, узнала она об этом гораздо позже, когда мама уже была взрослой. Так что всеми благами магии бабушка не пользовалась многие годы, да и вообще, она не слишком много лет прожила в том доме. Она у меня не любит уединение, она общительная, активная. Они с дедушкой живут недалеко от Дублина, а тот домик она отдала в полное мое распоряжение. Но да, она вернулась к магии некоторое время назад. После моей свадьбы, к слову. Стала восстанавливать связи, подписалась на газеты и журналы, выращивает морской лук в саду. Но я думаю, это просто ностальгия по юности. Знаешь, она довольно счастливая женщина. И любит свою маггловскую жизнь.
Элизабет улыбается, чешет кота. Наверное, Басту это сложно понять. С другой стороны, он же любитель формальностей. И должен понимать, что, возможно, у нее просто не было иного выбора.

Разговор о зелье и том вечере куда более опасен, чем изначально казалось Элизабет. Она жует губы, сосредоточенно смотрит на подрагивающие уши Джекилла, прокручивает в голове свои же слова. Зачем сказала так? Это было лишним, это было зря. Они друзья, и Элизабет подтвердила, что все в порядке, когда он только пришел в первый раз. Зачем было сейчас вспоминать тот момент? В те времена - полгода назад, а кажется, что вечность прошла - вообще все было иначе. И ее чувства, столь сильные в тот момент, объяснялись мотивами, которые сейчас не имеют значения. И потому это было глупо. Очень глупо.
Она все еще сосредоточена на сером ухе кота, когда он отвечает, и Элизабет кивает на его "если нужна помощь". Нужна, конечно. Он же ее партнер. Они хорошо сработались, кажется.
Кот тоже напрягается, глядит немигающими желтыми глазами на вставшего с дивана Баста. Элизабет хмурится, но головы не поднимает. Какими бы ни были ее разумные размышления, нахлынувшие эмоции еще слишком свежи, и она не может заставить себя посмотреть на него. Это чревато сразу по нескольким причинам, и Элизабет не хочет испытывать судьбу.
- Что ж, это интересное предложение. С эссенцией. Обязательно попробуем, - она делает паузу, старается говорить как можно нейтральнее, - и конечно, я буду свободна. Только предупреди заранее, чтобы я могла скорректировать планы.
Крис, наверное, будет озадачен, что не только этот, но и следующий выходной у нее будет занят. Придется придумать что-то правдоподобное. Увы, в данном случае сказать правду она не сможет - не про едва живого Баста же.

Вот так обычно заканчиваются их встречи. Немного скомкано, недосказано, оставляя после себя ощущение некоторой опустошенности, незавершенности. Как будто каждый старается уйти раньше, чем случится что-то лишнее. Или будет сказано что-то лишнее. Мало ли. Но Элизабет чувствует это с первой встречи, когда он сослался на надвигающийся снегопад и так просто - как будто они уже тогда были друзьями - сказал это свое "иди". Она готова к таким прощаниям, привыкла к ним, приноровилась. Считает чем-то вроде особенности их так называемой дружбы.
И потому с изумлением поднимает голову, когда Баст вдруг возвращается.
Джекилл спрыгивает с колен, уходит на кухню, явно удивленный не меньше своей хозяйки.
- Усиливает связи между магами? Между родственниками или просто находящимися поблизости? - о таком эффекте Элизабет даже не думала, и пока что это выглядит удивительно странно. - Почему ты решил, что это именно действие нашего зелья?
Он сказал "твое", но это неверно, и Элизабет подчеркивает этот момент. Они работали вместе, и продолжат работать вместе. Да, это сложная тема, и вряд ли в ближайшее время она будет готова обсуждать это так просто, как все остальное сегодня, но его помощь в этом деле кажется необходимой. Не потому, что она не справится сама, справилась бы, конечно. Ей самой как будто бы легче от мысли, что он будет помогать ей. Им.
- И Мэрлин, Баст, не зови меня Элизабет, - она невольно кривит губы, как будто ей самой неприятно так себя называть, - и да, я рада, что ты поступаешь рационально и остаешься здесь.
Она победоносно улыбается, как и всякий раз, когда удается вставить слово "рационально" в их беседу.
Почему он решил остаться? Это странно, если честно, и Элизабет с трудом отгоняет от себя навязчивый поток мыслей, пока достает полотенце и дополнительный комплект постельного белья.
Наверное, все же эти ее слова были перебором. И все же странно, что он воспринял их серьезно.
- Можешь лечь в моей спальне, там будет удобнее, да и коты не будут беспокоить. Я все равно обожаю этот диван, - Элизабет возвращается на диван, выглядит крайне довольной. - Как рука? Уже почти должно пройти напряжение и дрожь. Скоро закрепим второй порцией зелья, а наутро я дам тебе с собой настойки для устранения побочных эффектов. Сам понимаешь, мы действовали экстренно, и теперь какое-то время тебе стоит быть осторожнее.
Элизабет говорит с некоторым нажимом, прямо намекая на все эти его вылазки, в которых лучше бы не участвовать. Хотя бы пока.
- И что там со связью между магами? Если честно, это звучит очень небезопасно, хоть и круто, - Элизабет улыбается, совершенно беззаботно и дружелюбно, как будто и не было никакого "ненавидела" и как будто это никогда не будет мешать им варить крутые зелья.

[AVA]http://sh.uploads.ru/aQx0C.jpg[/AVA]
[SGN]http://33.media.tumblr.com/06890de55e1b04ba7cf2f95d6d329bdd/tumblr_inline_npjygg5GKs1rw8x2d_500.gif
[/SGN]

+1

12

[AVA]http://sg.uploads.ru/t/sUxAX.jpg[/AVA]Когда ведьма легкомысленно информирует его, что маггл не интересен ее бывшему мужу, удивиться Рабастан не успевает - потому что следом появляется иной повод задуматься.
Он кивает - не потому что соглашается с ее определением интереса Эрона Тафта к нему, Лестрейнджу, а потому что отлично понимает, как работает мыслительный процесс любого рэйвенкловца. В конце концов, он тоже ни на минуту не забыл мистера Тафта и их вторую встречу, и был уверен, что и тот прекрасно помнит все сказанное. Отчасти, эта уверенность в некоторой степени обуславливала те полгода, за которые Лестрейндж не удосужился даже написать своей любезной знакомой - уверенность, что Эрон Тафт контролирует каждый ее шаг, каждый вздох.
Потому что на его месте Рабастан именно так и поступил бы.
Но, видимо, даже влияние одного из Тафтов на Министерство имело свои границы - в текущий, очевидно предвоенный период, Аврорат едва бы мог позволить себе отряжать силы и средства на удовлетворение личных капризов Эрона. Не тогда, когда Пожиратели Смерти вновь стучатся в парадную дверь.
Говорить что-либо об Эроне глупо - он все сказал в их прошлую встречу, сидя в машине. Повторять столь щедрые предложения - дурной тон, да и она наверняка запомнила с первого раза.
Рабастана очень тянет сказать что-либо вроде "Надеюсь, Эрон решит проблему со своим наследником в самое ближайшее время", но он считает, что Элизабет не одобрит таких прямых угроз, поэтому он кивает - снова.
- Совершенно не обоснованно, - эхом повторяет ее последние слова.
Одним из тех свойств, что он так ценит в Бэтси Нэльсон, является ее наивность, не имеющая ничего общего с глупостью. И во имя этой наивности он не станет пояснять, насколько обоснованными являются опасения Тафта, которого он теперь понимает на двух уровнях сразу  - и на уровне рациональном, и на уровне, где власть принадлежит инстинктам.
Если бы не война - он бы тоже плевать хотел на маггла. Но, с учетом обстоятельств, он практически рад, что Эрон Тафт заинтересован в безопасности ведьмы.

В беседе о правах и обязанностях главы рода Рабастан принимает куда более живое участие - отчасти, потому что ему нравится рассказывать что-то, а отчасти - потому что ему нравится, когда она его слушает.
- Может, разумеется. Отречься от семьи, сменить имя - магия не покарает его на этом самом месте, наследник он рода или младший сын, - Лестрейндж снова отводит взгляд, представляя себе церемонию удаления имени - своего или Рудольфуса - с гобелена. - Но это большая редкость в нормальных семьях.
Он замолкает, пытаясь понять, подходит ли термин "нормальная" для описания Лестрейнджей, но соблазн поделиться с Элизабет своими мыслями берет верх: в его окружении это никому не интересные прописные истины, а вот она демонстрирует неподдельное внимание.
- Поступить так может лишь эгоист - или сумасшедший. Жизнь отдельного представителя ничто по сравнению с ценностью рода. Интересы индивида, желания - ничто. Только род имеет значение - только честь и традиции. Отказ от рода лишает мага корней, делает его никем в масштабе вечности - и он умирает никем. Род же, вбирая в себя всех своих представителей, дарит им бессмертие - дарит историю. Все эти случаи, когда наследник уходил прочь, нанося тем самым урон всей ветви, кончаются рано или поздно одним - гибелью рода. Беллатрикс, жена моего брата, из Блэков. Твоя бабушка не рассказывала о Блэках? В их роду было два сына - и когда старший отрекся от семьи, все надежды возлагались на младшего. Однако вскоре тот пропал, погиб, по всей видимости, стремясь кое-что доказать старшему, никто не знает - а старший, Сириус Блэк, больше не является наследником... Один из древнейших родов завершает свое существование по прихоти эгоистичного мальчишки.
Он вспоминает дом Блэков - роскошную даже по его меркам библиотеку, сад, укромный уголок, где вел с Нарциссой один из самых сложных разговоров в своей жизни...
- Когда мы в первый раз попали в Азкабан, Рудольфус осознал, что мы последние Лестрейнджи. Он не позволит роду угаснуть. И я не позволю. Поэтому я и принимаю участие в этой матримониальной авантюре. Не могу не принять. И так уж вышло, что в данном случае именно младший сын несет наибольшую ответственность: Беллатриса не может родить моему брату сына, а развод невозможен, - хмуро подытоживает Лестрейндж, вновь неумолимо пришедший к тому, что беспокоит всех Лестрейнджей с момента побега.
- Так что да, иронизируй сколько хочешь, но продолжение рода приравнивается к подвигу в нашей семье.

Столь подробный рассказ о брбушке Прюэтт перекликается с рассказом Рабастана, и он с интересом слушает об этом полускандальном случае, произошедшем задолго до его рождения.
- Неофициальные помолвки часто расторгаются, это так, - медленно проговаривает он, думая о своей собственной помолвке. Интересно, думает ли Рудольфус о возобновлении переговоров? Вряд ли - Сэбиры весьма уважаемая семья во Франции, Тэсс отличалась всеми мыслимыми достоинствами - было бы наивным предполагать, что она не вышла замуж в положенный срок, едва утихли сплетни о том, что Лестрейнджи отправлены в Азкабан. Да и он подозревает, что изменился слишком сильно - и кто знает, было бы им что сказать друг другу с бывшей невестой.
Впрочем, какое это имеет значение - от него требуется не разговаривать с женой.
Возвращаясь мыслями к рассказу ведьмы - ему в голову не приходит спросить имя жениха ее отчаянной бабки - Рабастан прослеживает некоторые параллели с собой и снова едва не улыбается.
- Должно быть, для нее было удовольствием вновь взяться за волшебную палочку, - Лестрейндж вспоминает свои ощущения, когда поднял палочку того неудачника в Азкабане. Когда магия снова коснулась его, ткнулась в ладонь, как ластящийся птенец гиппогрифа. - Даже если ей нравится маггловская жизнь.
Он размышляет, не спросить ли о том, насколько дед и отец Бэтси Нэльсон в курсе происхождения их жен, но не спрашивает - к чему ему столько информации о семье ведьмы, он и так, кажется, знает чересчур много.

Его острожное согласие продолжить эксперименты с зельем - эти несколько минут и правда достаточно напряженные - ведьма принимает очень спокойно. И так же реагирует на предложение насчет эссенции - ни следа энтузиазма, с которым она говорила об этом зелье раньше.
Впрочем, а чего он ожидал. Вообще стоит быть благодарным уже за то, что она предлагает продолжить работать вместе - неприкрытую симпатию к своим пациентам наверняка сложно совместить с симпатией к их палачам. Палачу.
Ладно, это сложновато и вовсе не поддается никакой логике, поэтому прямо сейчас Лестрейндж не собирается это обдумывать, оставляя все идти так, как оно идет. Будет день - будет и пища, и хотя такой смиренный девиз не слишком подходит отпрыску рода Лестрейнджей, Рабастан достаточно рационален, чтобы понимать, когда не стоит бросаться в закрытую дверь.
Зато она явно удивлена, что он не ушел - и он удивлен, но почему нет, зачем бегать, отказываться от помощи, останавливаться, отступать, выстраивать какие-то рамки, если знаешь,ч то все равно вернешься, снова попросишь помощи - и получишь ее вместе с нейтральным, дружеским разговором?
Ну хорошо, у них стала получаться дружба, вынужденно признает Рабастан. Сейчас - да, когда больше ничего не получилось.

Он кивает на просьбу звать ее Бэтси - хотя привык к официальному Элизабет. Ничего, Бэтси ей идет  - с первой же встречи она была для него Бэтси Нэльсон.
Принимает полотенце и кучу прочих тряпок, недоумевающе косится на дверь в спальню - то есть, он изгонит ее с законного места? На правах калечного, вроде, что ли?
А сам в это время обдумывает, что расскажет о Нарциссе - нет, это долгий разговор, определенно для другого раза: иначе, учитывая следующие восемь часов сна, он проторчит у нее до следующего вечера или пока Рудольфус не примчится с кавалерией.
- Рука как новая, - он демонстративно трясет кистью, удерживая ворох постельного белья, увенчанного полотенцем, на ладони второй правой. - Больше не дрожит и пальцы слушаются. И да, я буду осторожен.
От него не ускользает, как она выделяет интонацией эту вроде бы банальную просьбу - ее право. Она видела его после ареста, складывала рабочую руку буквально по кусочкам - ему бы тоже на ее месте было бы обидно смотреть, как его старания пропадают втуне.
Но он не будет осторожен - он это знает, она это знает.

Заглядывает в спальню, складывает ношу на край кровати - в комнате почти так же, как он помнит, даже белый кот свернулся среди подушек, наваленных на кровать.
Осматривает углы - портрета нет. Итак, больше никаких портретов - это разумно. Теперь при желании она всегда может содрать авроратскую ориентировку с любого угла, если захочет посмотреть на его изображение.
Хотя, после того колдофото с Рудольфусом он бы уже ничему не удивился.
Он наскоро проходится по комнате сканирующими чарами, накладывает сигнальное заклятие на дверной проем, чтобы никто кроме него и Бэтси не могли войти - о маггле даже не вспоминает.
Кот делает вид, будто Рабастан существует в параллельной вселенной и не имеет к нему никакого отношения - и Лестрейндж платит ему взаимностью, возвращаясь из спальни в гостиную
Спорить насчет того, что это ему на правах гостя - незванного, к слову - стоит остаться на диване - ему не хочется. Ему вообще не хочется спорить с Бэтси Нэльсон о чем либо, учитывая, как крайне удачно они миновали сегодня сразу три опасные темы: Обливиэйт на Империо, Лонгботтомов и его однозначную поддержку приоритета чистокровных.
- Это безопасно, на самом-то деле - я думаю, само по себе зелье не дает такого эффекта,  - под ее лучезарной улыбкой он поднимает кружку с зельем, принюхивается и опирается плечо о косяк двери в спальню. - И дело не в родственниках или расстоянии. Помнишь, я как-то упоминал об алхимическом браке и советовал отказаться, если вдруг возникнет возможность? Так вот, при совершении этого ритуала маги пользуются браслетами симпатической связи для того, чтобы настроиться друг на друга - и потом эта связь не совсем пропадает, особенно если надеть браслет. Ничего особенно - просто улавливают сильные эмоции друг друга, разве что чуть точнее, чем без ритуала. Однако после того, как я принял зелье, все стало интереснее - можно почувствовать магическое воздействие на того, с кем маг связан ритуалом и браслетом. И даже самому подпасть под эти чары. Я думаю, что зелье что-то делает с сознанием, изменяет его возможности - усиливает ментальные блокировки, но и усиливает ментальные связки... Не знаю точно - мало экспериментов. Сейчас бессмысленно говорить о чем-либо конкретном, но я подумал, что ты должна знать - в конце концов, это косвенное подтверждение того, что оно влияет и на сознание, уже подвергавшееся необратимым изменениям, пусть даже и в такой незначительной степени.

В общем-то, подробности они смогут обсудить позже - еще минут десять отвлеченной беседы, что изгнать из атмосферы враждебности, и Лестрейндж выпивает свое зелье.
В первую минуту ему кажется, что ничего не произойдет, что снотворный эффект сильно преувеличен - и он сообщает об этом ведьме, однако спустя еще секунду ситуация в корне меняется. Веки стремительно тяжелеют, опускаются. Руки и ноги кажутся непреподъемными - еще раз поблагодарив Элизабет, Рабастан отправляется на отведенное ему место.
Кот из-за самой крупной подушки смотрит на него неодобрительно, пока Лестрейндж стаскивает ботинки и выдергивает из брюк ремень: на этом его приготовления ко сну завершены.
Он валится лицом в подушку, уже в полусне укладывая обе волшебные палочки под правую руку, и засыпает. Постельное белье и полотенце, по-прежнему аккуратно сложенное и невостребованное, возвышается на краю кровати.

Утром Элизабет уже нет - не то он проспал дольше, чем должен был, не то у нее случился форс-мажор на работе.
На кухонном столе заботливо выставлены флаконы с дополнительными зельями и суфле под чарами сохранения свежести.
Рабастан умывается, проходится по комнатам, рассматривая, что изменилось за время его отсутствия, на ходу доедая небольшие квадратики суфле, хмыкает, обнаружив, что нет большей части фотографий - в основном, времен замужества.
Как нет и его поврежденной одежды - а жаль, он был привязан к этой куртке. Значит, оставит себе рубашку брата - судя по неловкой обмолвке маггла, брат, возможно, будет не так уж и против.
Ладно, меньше мыслей о семье Бэтси Нэльсон - пора проверить, что думает Рудольфус по поводу столь долгого отсутствия последней надежды рода.
Аппарация - и он далеко от Лондона.

+1

13

Только род имеет значение - звучит внушительно, и Элизабет приподнимает брови, слушает внимательно, не перебивает, хотя слова Баста больше напоминают проповедь. Невольно складывается ощущение, будто ему когда-то внушили все это,  а может, это входит в стандартный список "это должен знать чистокровный наследник древнего рода". Пока Элизабет не знала, что Баст - наследник такого рода, ей и в голову не приходило, что он может жить вот по таким установкам. Все ради рода, интересы рода на первом месте, оставить свой след в истории, дарит бессмертие, так может поступить лишь эгоист. Элизабет с какой-то стороны понимает, а с другой - слишком далека от всего этого. В ее мире все проще, до крайности проще, и наверное нужно родиться с этим, чтобы полностью понять.
- Тогда я понимаю, почему поиском невесты занимается Рудольфус. Такое ответственное дело и правда должно лежать на главе рода, - Элизабет улыбается, он сам разрешил иронизировать. Она, естественно, поняла всю серьезность ситуации, и у нее остались некоторые вопросы, но обсудить их она решает позже. Они же все равно еще вернутся к этой теме. В следующую же встречу, конечно.

Говорить о бабушке Элизабет нравится, как и вообще о своей семье. Но теперь, после не самых приятных для Элизабет обстоятельств, она старается говорить о своих родственниках куда осторожнее. Она сама толком не знает, почему не стремится рассказать больше, про ту же бабушку, которая - какая ирония - едва не стала женой его отца. Это смешно и ужасно одновременно, и видимо в этом причина. Элизабет сама толком не может разобраться, что чувствует по этому поводу, связь с Бастом проходит сквозь ее жизнь красной линией, и если бабушка считает это чудесным и судьбоносным обстоятельством, то для Элизабет это лишний повод задуматься, а не держаться ли от него подальше. Не держаться - это естественно, но все эти моменты все равно ее порядком подбешивают. И делиться всем этим с Бастом она почему-то не хочет.
- Бабушка обожает магию, если честно. Но дедушку она любит еще больше, - Элизабет усмехается, вот такая позиция ей куда ближе, чем все эти чистокровные устои.
На долю секунды задумывается, не сказать ли Басту, что смогла бы так же - отказаться ради многого, в том числе от привычной жизни и прекрасных перспектив ради определенного человека, что даже уверена, что никогда бы об этом не пожалела - как бабушка. Но эта фраза может быть истолкована неверно, еще подумает, что она на что-то намекает кроме своей похожести на бабулю. Хватило и того, что навязчивая параллель и так выглядит очевидной - не вышло с Лестрейнджем, решила попробовать с магглом. И хоть Элизабет совершенно не согласна с такой постановкой вопроса, Брайан не был достаточно корректен, чтобы не провести эту параллель и не напоминать о ней Элизабет всякий раз, когда ему это захочется.

Баст говорит, что будет осторожен, но это почти бессмысленный обмен фразами. И все же Элизабет кивает, когда он об этом говорит, вроде как запомнила и будет за ним присматривать. Если честно, она бы этого не хотела. Кажется, она и так знает о нем слишком много.
Как забавно. Когда-то - не так уж и давно - ей казалось, что она знает о Басте Гриффите ужасно мало, и запоминала информацию по крупицам, надеясь когда-то на вот такой как сегодня откровенный вечер. Иронично - сейчас она опасается узнавать больше, даже какие-то вопросы намеренно откладывает.
Может, это и логично - сегодня на ее диване не Баст Гриффит. И эта мысль неожиданно сильно портит Элизабет настроение.

Она не хочет этого показать - зачем, это ее личные проблемы. А потому снова беззаботна и любопытна, с интересом слушает про эту усиленную зельем связь, пока вручает ему вторую порцию зелья. Немного комментирует, но решает заняться этим вопросом подробнее уже в следующий раз, точнее, в тот раз, когда они будут работать над зельем. Сейчас же сосредотачивается на его словах об алхимическом браке - она так давно собиралась вернуться к этой теме, но почему-то совершенно теряется, когда он вот так просто сам об этом заговаривает. Элизабет щурит глаза, задумчиво обнимает плюшевого барсука, одного из многих на ее диване. То, что Баст заключал этот самый алхимический брак, было очевидно еще с того разговора. Но тогда этот момент вызывал у нее интерес, пусть и сдобренный опасениями насчет разумности такого решения. Сейчас же, особенно с учетом усиления этой связи, Элизабет невольно хмурится, раздумывая, насколько сильно ей не нравится это обстоятельство в биографии Баста. Сильно не нравится, даже без учета самого факта наличия некой жены, пусть и условной. Элизабет кажется, что у Баста и так слишком много "проблемных мест".
- Что ж, влияние на сознание - это главное. Теперь, когда у нас столько подтверждений работы зелья, остается только экспериментировать с дозировками и чередованием ингредиентов, ну и, возможно, заменим некоторые ингредиенты на более мощные. Я подумаю над этим, - она никак не комментирует его рассказ, сосредотачиваясь на том, чтобы плохое настроение, которое стало еще сложнее сдерживать, никак себя не проявило.
Зелье быстро действует - его клонит в сон, и Элизабет усмехается, пока Баст идет в ее спальню. Это достаточно мило, если подумать. Но она не думает.
Быстро принимает душ, прибирается на кухне, почти без сил падает на диван. Она почему-то кошмарно устала, а ведь тренировка так и не состоялась. Обнимает барсука - как в детстве, и даже одевается соответственно - в теплую желтую пижаму времен Хогвартса. Никаких кремовых ночных сорочек, вдруг что.
Вдруг что - эта мысль веселит Элизабет, она мягко гладит кота и засыпает с этой дурацкой мыслью.

Она просыпается рано - Мистер Бингли недовольно мяукает, демонстрируя свое желание позавтракать здесь и сейчас. Элизабет запускает в него пару барсуков, но кот гораздо проворнее сонной хозяйки, и начинает мяукать довольно презрительно. Приходится встать, накормить своих пушистых друзей - только Кая не видно, очевидно, спит с Бастом. Очаровательно.
- Ну хоть кто-то в этом доме, - почти весело комментирует свою мысль Элизабет, ставя на огонь котелок с травами.
Выставляет флакончики на стол, ставит тарелку с суфле, неспеша собирается на пробежку. Травы быстро закипают, им бы настояться, но Элизабет подозревает, что Баст может ее не дождаться. Потому быстро разливает по флаконам и тоже выставляет на стол. Она не оставляет рецепта - пусть дождется и послушает. Это ведь было бы рационально?
Пробежка по Гайд Парку - так уж вышло, это привычка - длится полчаса, не так уж и долго ждать. И все же, когда Элизабет заходит в квартиру, совершенно ясно, что Баста уже нет.
- Где твои манеры, супер-чистокровный младший сын супер-чистокровного рода, - Элизабет фыркает, прохаживается по квартире, отмечая, что он хотя бы забрал зелья. И съел суфле. А вот заглянуть в холодильник за беконом не догадался.
Нужно собираться на работу, но Элизабет скидывает кроссовки, подхватывает на руки серьезного Кая, падает на кровать, заставляя подпрыгнуть подушки.
- Ну и как это было? - тискает кота, который смотрит на хозяйку совершенно сумасшедшим взглядом, смеется, потягивается, закрывает глаза.
Нужно идти.
И взять с собой очередную порцию укрепляющего зелья для Лонгботтомов.

[AVA]http://sh.uploads.ru/aQx0C.jpg[/AVA]
[SGN]http://33.media.tumblr.com/06890de55e1b04ba7cf2f95d6d329bdd/tumblr_inline_npjygg5GKs1rw8x2d_500.gif[/SGN]

+1



Рейтинг форумов | Создать форум бесплатно © 2007–2017 «QuadroSystems» LLC