Вниз

1995: Voldemort rises! Can you believe in that?

Объявление

Добро пожаловать на литературную форумную ролевую игру по произведениям Джоан Роулинг «Гарри Поттер».

Название ролевого проекта: RISE
Рейтинг: R
Система игры: эпизодическая
Время действия: 1996 год
Возрождение Тёмного Лорда.
КОЛОНКА НОВОСТЕЙ


Очередность постов в сюжетных эпизодах


Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.



Шоколадный брауни

Сообщений 1 страница 21 из 21

1

декабрь, 1996. памятный им обоим лес.
Рабастан Лестрейндж просто хочет знать, как там у Элизабет Нэльсон с боевкой.

Десерт эпизода

http://s7.uploads.ru/6ILuw.jpg

+1

2

[AVA]http://sh.uploads.ru/6AtJl.jpg[/AVA]Он посылает сову, как и обещал - воспользовался общественной совятней в Косом переулке, использовав немного Оборотного зелья - просто сообщает, где и когда будет ждать ее, без возможности отправить ответ: ответ ему не нужен, либо придет - либо нет.
Не то что бы не сомневается - еще как сомневается, и дело не в том, что он вроде как пообещал - подумаешь, одним невыполненным обещанием больше, - дело в том, что за ним долг, огромный, тяжелый. И Рабастан чувствует себя в ответе за Бэтси Нэльсон и этого ее маггла, который так по-домашнему ведет себя в ее квартире.
Она рискнула многим, чтобы исполнить его просьбу при их последней встрече - он должен позаботиться о том, чтобы она не пожалела об этом. Хотя бы и таким образом.
С этим как раз все ясно. Намного хуже дела обстоят с тем фактом, что он не может решить, насколько это вообще рационально, встречаться с этой ведьмой. Не лучше ли послать Беллатрису. Долохова. Кого угодно. Но разумеется, это еще нелепее - свои долги Лестрейнджи платят сами.
И Рабастан отправляется сам.

Он аппарирует на полмили южнее того места, где они вышли к ее форду весной и на час раньше назначенного, успевает наложить сигнальные чары, устранить следы своего пребывания у дороги, отойти подальше.
Заснеженный лес кажется совершенно пустым - не исключено, что так оно и есть: Стая перебазировалась в парк Малфой-мэнора, вокруг сняты даже антиаппарационные чары - едва ли кто-то забредет сюда сам, так что Лестрейндж не без причины выбрал именно это место для встречи.
Он курит, сидя на поваленном дереве, и развлекает себя тем, что представляет, как накладывает на появившуюся ведьму Петрификус и похищает ее. Решает проблему таким вот радикальным способом - в духе своей семьи, если честно. Только знает, что не поступит так - не то что бы дело в благородстве, скорее в том, что он вовсе не хочет разыгрывать эту нелепую, тупую историю с прекрасной девой, похищенной злодеем. Из него и злодей-то не слишком харизматичный, да и сюжет идиотский.
Однако на две сигареты хватает - и пальцы горят от желания воплотить это представленное в реальность: избавиться сразу от всех проблем, запереть Элизабет Нэльсон где-нибудь подальше, исследовать то, что с ним происходит в ее присутствии...
Чары срабатывают за две минуты до условленного времени. Лестрейндж поднимается, отбрасывает окурок, оглядывается - темные на фоне снега стволы деревьев кажутся идеальной декорацией для этой встречи.
Прислушивается - от дороги доносится звук мотора.
Рабастан накладывает Гомениум Ревелио - Элизабет Нэльсон, если это она, приехала одна.

Он неторопливо бредет к назначенному месту, время от времени проверяя, не появились ли нежелательные участники, но все спокойно. Доходит до края леса - ведьма уже вышла из знакомого ему синего форда и теперь озирается.
Лестрейндж ждет, пока она не замечает его и не направляется в его сторону - тепло одета, за спиной рюкзак. Интересно, зачем - ей нужна только волшебная палочка. Впрочем, какое ему дело - возможно, она желает отдать ему свитер.
При этой мысли он чувствует раздражение, с которым почти научился справляться за те полторы недели, что прошли с их предыдущей - такой кошмарной - встречи.
Вдыхает поглубже морозный воздух, кивает Элизабет вместо приветствия и разворачивается, двигаясь прочь от дороги, подальше в лес.
- Зайдем поглубже, где купол. Грэйбэк ушел отсюда, так что лес в нашем распоряжении, - сухо комментирует он, двигаясь по своим собственным следам.
Ботинки глубоко утопают в свежевыпавшем снегу, затрудняя движения, но Рабастан упрямо уходит прочь, согревая руки в карманах куртки.

Очередная поляна кажется ему подходящей. Он останавливается, накладывает очередные сигнальные чары - безопасности лишней не бывает - несколькими заклинаниями превращает рыхлый снег в довольно утоптанную поверхность, освобождает центр поляны от камней и сучьев, до сих пор скрывающихся под снегом.
И только затем поворачивается к ведьме.
- Где ты обычно носишь волшебную палочку? Сможешь достать вторую? Если нет, я достану, - хмуро говорит он, старательно разглядывая деревья за левым плечом  Элизабет Нэльсон.

+2

3

[AVA]http://sh.uploads.ru/qvXad.jpg[/AVA]

Элизабет бросает в рюкзак вещи, которые кажутся ей необходимыми: термос, теплые перчатки, запасные носки, фонарик, нож. При одном воспоминании о том лесе ее бросает в дрожь, хотя она и понимает, что на этот раз там будет безопасно. Относительно безопасно, конечно. Она могла бы просто аппарировать туда, но предпочитает использовать форд, по многим причинам. Меньше вопросов у Криса, например. И еще потому, что именно на форде они с Бастом уезжали из этого леса в тот раз. Это, конечно, не тянет на рациональную причину, но.
С Крисом все улажено, она сразу предупредила, что у них с Бастом периодически могут появляться дела. Достаточное ли это объяснение? Нет, но Крис пока что не задает прямых вопросов, а Элизабет не собирается поднимать эту тему сама. Мало ли, что там за дела. Крис, конечно, милый, но она ему ничего не должна, хотя периодически у нее проскальзывает мысль, что Кристофер был бы не против чего-то большего, чем у них есть на данный момент. Мысль ей не нравится, потому она об этом старательно не думает.
Аккуратно перевязывает лентой коробку с испеченным накануне шоколадным брауни - один из лучших рецептов, что Элизабет пробовала. Он у нее отлично получается, а насыщенная шоколадность будет весьма к месту - у Элизабет до сих пор мороз по коже при воспоминании об Азкабане. И пусть Баст сто лет, как сбежал из тюрьмы, где его периодически навещали дементоры, Элизабет кажется, что ему предстоит еще долго восстанавливаться. Во всяком случае, в прошлую их встречу она впервые видела, чтобы Баст срывался. Это впечатляющее зрелище она отлично запомнила, и больше не хотела бы сталкиваться.
У него, пожалуй, был повод.
Или нет. Не было повода.
Она просто в очередной раз ищет ему оправдания. Привычка. Почему бы не составить список из ста причин, почему Баст повел себя так, а не иначе. Почему решил, что имеет право быть ею недоволен, почему не пришел сразу, почему не послал сову, почему не был с ней откровенен, почему применил к ней Непростительное, почему он вообще ни разу не Гриффит. Она для всего нашла рациональные ответы и причины. Если уж нашла она, что уж говорить про него. Мистер рациональность.
Пусть идет к черту.

Она немного опаздывает, приходится увеличить скорость. Дорога дается тяжело, только ночью выпала недельная норма снега. Не слишком умно было ехать на машине, да. Но Элизабет чувствует это внутреннее упрямство и не оставляет машину на какой-нибудь обочине. Доезжает до хорошо знакомой опушки, паркуется, натягивает шапку. Она тепло оделась, кто знает, сколько времени они здесь проведут. Пока что она даже плохо представляет, чему именно Баст собирается ее учить.
Выходит из машины, по привычке ставит сигнализацию. Оглядывается, ищет его глазами. Впивается взглядом в темную фигуру среди деревьев. Лес выглядит черно-белым, как ее рисунок на той коробке с зельями. Шагает вперед, не отпуская Баста взглядом - он уже повернулся и идет вглубь леса, посчитав, что кивка головы достаточно для приветствия.
Элизабет идет вслед за Бастом, пилит глазами его спину, вспоминает аномально жаркий май, насыщенный аромат полевых цветов и высокой травы, отдаленный шум бьющихся о скалы волн, голубое платье, дурацкую песню, которую она напевала, пока возвращалась к дому. И как обняла Баста в знак приветствия, когда увидела, что он уже ждет ее. И как он - довольно неловко, но все же - обнял ее в ответ.
- Honey honey, let me feel it, a-ha, honey honey, - Элизабет ухмыляется и напевает под нос все ту же песенку из мая, все равно Баст идет впереди и ему нет дела. - Honey honey, don't conceal it, a-ha, honey honey. But I know just who you are, I wonder just who you are, аnd honey, to say the least, you're a doggone beast.
Последние слова заставляют ее усмехнуться чуть громче, и Элизабет перестает петь, решая, что должна последовать примеру Баста и излучать непробиваемую серьезность. Он останавливается, проделывает какие-то манипуляции с поляной, за которыми Элизабет следит с ленивым интересом. Раньше она жадно поглощала каждое его движение, запоминала манеру двигаться, ловила каждый жест, все в этом духе. Теперь, когда она знает, кто он, ей почти что все равно. Пожиратель Смерти, один из приближенных того самого, чье имя не стоит называть, не удивительно, что он столько знает и умеет. Не удивительно, что он так хорош в Непростительных. И разбирается в миллионе вещей. И вообще. Весь такой. Такой.
Элизабет снова фыркает, складывает руки на груди. С удивлением отмечает, что Баст таки соизволил повернуться к ней лицом. И все равно не смотрит ей в глаза. Это забавно, если учесть, что тогда, при подготовке к допросу, она сама избегала его взгляда. А сейчас смотрит прямо, почти с вызовом, ждет, когда он таки перехватит ее взгляд.
- Ношу палочку? В кармане, в сумочке, в рукаве, да мало ли где, - Элизабет пожимает плечами, не слишком понимая серьезности вопроса. - Вторая палочка у меня есть.
А вот это уже интересно, зачем ей вторая?
- У меня есть палочка моей прабабки, той, что Прюэтт. Хранится дома, на всякий случай, - приходится подавить любопытство, чтобы не спросить, зачем ей вторая палочка. Но она пока что в состоянии не задавать вопросов. - Пока мы не начали.
Элизабет стягивает с рук перчатки - в них неудобно работать с палочкой, кладет их в скинутый с плеч рюкзак, вешает его на одну из веток. Ей хочется сказать что-то про брауни, который аккуратно стоит на дне рюкзака, про его день рождения, про то, что она в курсе, когда у него этот самый день рождения. Был. И что она подготовила ему подарок. Друзья дарят друг другу подарки на день рождения. Баст, вот, подарил ей Обливиэйт. И даже обнял. Точнее, наоборот. А, ладно, лучше об этом позже. После этого импровизированного урока.
- Хотела спросить, как Эммалайн? Как Томми? - Элизабет достает палочку, вертит в пальцах. Она не может посылать ей письма, что логично. А Баст... Баст наверняка знает, как там ее подруга. И ее до сих пор угнетает, что все оказалось именно так. - И с чего мы начнем, Йода?

+2

4

[AVA]http://sh.uploads.ru/6AtJl.jpg[/AVA]Его удивляет наличие второй палочки - Бэтси Нэльсон иной раз ведет себя так, как будто ей и одной много, даже он имел возможность в этом убедиться за их считанные встречи. Впрочем, не ему об этом судить, думает Рабастан, шаря в кармане в поисках маггловской же зажигалки - заведенной больше назло Рудольфусу, но неожиданно пришедшейся по душе: короткий щелчок, ребристое кремниевое колесико под большим пальцем - вот такая маггловская магия. Можно хоть посреди маггловского же Лондона использовать, никто и глазом не моргнет. Заодно не выдаст случайному наблюдателю, где носит волшебную деревяшку Рабастан - иной раз это может пригодиться.
Он закуривает, снова оглядывается - от ее вызывающего взгляда, который он чувствует, не по себе, с усилием заставляет себя не реагировать, почти лениво смотрит в ответ - лениво и хмуро.
- В сумочке больше не носи - палочка должна быть всегда при тебе, как можно ближе - чтобы выхватить как можно быстрее, - терпеливо, как ребенку, растолковывает Лестрейндж азы, которые сам, кажется, усвоил еще в Хогвартсе - Дуэльный клуб был обязателен к посещению в роду, кто ж знал, что так пригодится. Ну и Розье, который в свои восемнадцать мог обставить намного более опытных магов - Рабастану приходилось держать лицо, чтобы не выслушивать бесконечные упреки старшего брата.
Оглядывает внимательно ее рукава - выглядят узкими, не слишком-то подходящими. В таком рука застрянет запросто, а секундная задержка может стоить жизни.
Впрочем, снова напоминает он себе, ему не нужно натренировать из нее бойца, Мерлин упаси. Ему надо, чтобы она вполне определенно реагировала на определенные заклятия рядом с собой. И бежала.
И хотя он отдает себе отчет, что с этим может быть проблема - Элизабет Нэльсон с инстинктом самосохранения не слишком в ладах - задачу перед собой он поставил конкретную.
Рэйвенкло - ничего личного.

Все же отвечает ей на взгляд - бесстрастно, почти хмуро.
- Эммалайн в порядке, ребенок тоже. Она занимается вплотную проклятием, его остаточным эффектом, но все под контролем. Не отвлекайся, - резко заканчивает с обсуждением их общей - вот это поворот - приятельницы. Ничего личного - хорошая установка, и он собирается следовать ей на протяжении всей встречи. и следующей, если вдруг она состоится. Следовать вечно.
Рабастан Лестрейндж в некоторых вещах исключительно наивен и даже не догадывается об этом.
Просто инстинктивно хочет уйти от возможности оказаться слишком близко и держит дистанцию. Он, на минуточку, мастер держать дистанцию. Был.
Палочку Бэтси Нэльсон вертит совершенно непринужденно - хорошо бы, эта непринужденность распространялась на владение деревяшкой. Он плохо помнит, складно ли у нее выходило давать отпор оборотням в этом самом лесу в мае - помнит только, что эффективно, и на тот момент этого было достаточно. Но то оборотни - а его интересует, как она сможет сопротивляться двуногим хищникам.
Сопротивляться. Опять. Опять он думает о полноценном бое, которого никогда и ни при каких обстоятельствах не должно случиться.
Да еще эта засевшая в мозгу песенка, которую она напевала, шагая за ним - Лестрейнджу никак не удается ухватить воспоминание, которое крутится на границе сознания. Вместо этого звуки леса складываются в совсем другую мелодию - "Элинор Ригби", будь она неладна. Эту песню он запомнил даже слишком хорошо.

Он докуривает, вытаскивает свою волшебную палочку и проходится по ее рукам долгим взглядом.
- Если отрезать у перчаток пальцы, будет тепло и удобно, - сухо рекомендует Рабастан, припоминая рассказы дурмстранговских выпускников, привычных к куда более суровому климату, нежели английский, и имеющих ряд полезных придумок. Рациональных.
Не настаивает, держится подчеркнуто нейтрально - его дело посоветовать, ее - принять окончательное решение. Между друзьями такое заведено.
Отходит прочь, к краю размеченной утоптанной площадки, наблюдая за ведьмой, останавливается в паре десятков футов.
- Как у тебя с защитными чарами? Насколько быстрая реакция? Готова? - пожалуй, он чересчур быстро переходит к действию, но это единственный способ избежать возможного дальнейшего разговора, касающегося личных тем - личных, которые, в общем-то, завелись между ними.
Делает небольшую паузу, давая ей время осмыслить свои слова, вскидывает палочку - два четких Ступефая взметают снег едва ли не в футе от сапогов Бэтси Нэльсон. Спустя пару секунд - еще два под самые ноги.
- Не разменивайся на осознание - кастуй защиту. Не продумывай атаку, только защищайся. Выдержала первый удар - беги,  - и ни в коем, ни в  коем случае не принимай бой, хочет добавить он.
Рабастан и полез-то во все это, лишь бы избавиться от навязчивого кошмара, в котором он сам обменивается с ведьмой боевыми проклятиями. Или Рудольфус - понять бы, что страшнее.

+2

5

[AVA]http://sh.uploads.ru/qvXad.jpg[/AVA]

Элизабет мрачно наблюдает, как Баст щелкает зажигалкой, поджигая сигарету. Скрипит зубами, беззвучно фыркает, вздергивает подбородок, как будто он делает что-то по-настоящему отвратительное. Ее Баст не курил.
Впрочем, она не отводит взгляда, все так же ждет, когда он посмотрит на нее. Ему плевать на ее неодобрение - демонстративно плевать, учитывая ее слова про сигареты в прошлую встречу. И это нормально, они же не обязаны как феи исполнять все желания друг друга. Друзья вообще должны быть терпимы. Но Элизабет злится, заводится с полоборота, сильнее сжимает палочку.
- А если у меня нет карманов? Где мне ее тогда держать? - идиотский вопрос, и Элизабет чуть прикусывает язык, останавливая себя. Ее просто начинает заносить, вот так сразу. И зря, потому что он хочет помочь. А помощь нужно принимать с благодарностью. - Но я тебя поняла, хорошо. Буду держать под рукой.
Вот так лучше. Она, в целом, всегда старается контролировать местонахождение своей палочки. Но в силу природной легкомысленности или чего там еще, ей всегда казалось, что на нее никогда не нападут просто так. А лезть на рожон Элизабет тоже не собиралась. А однако - вот она, Элизабет Нэльсон, в дружеских отношениях с Пожирателем Смерти, и еще парочкой таких же в ранге случайных знакомых. Вроде бы это должно ее даже вроде как защитить, но на деле только сильнее сгущает тучи над головой. Во всяком случае, Элизабет не уверена, что теоретическая встреча с Рудольфусом не закончится для нее весьма трагично. У нее до сих пор перед глазами его ожесточенное лицо и попытки высвободиться из аврорских пут. Не самые безуспешные попытки.
Он, наконец, смотрит на нее, и этот взгляд заставляет Элизабет поджать губы. Как он отличается от того взгляда на ее кухне, мимолетного, но прямого, от которого у нее перехватило дыхание. Который заставил ее забыть о том, что она вообще-то зла на него, что между ними теперь еще больше сложностей, что теперь и дружба-то сомнительна. Ей было все равно, пока он так смотрел на нее.
А вот этот хмурый взгляд она и так прекрасно знает. Знакома с ним близко еще с прошлой зимы.
Баст коротко отвечает про Эмму, явно не настроенный на задушевные беседы. Оно и понятно, у них вроде как серьезная встреча с серьезными и деловыми намерениями. Хорошо-хорошо, пусть так.
Элизабет провожает взглядом окурок, хмуро смотрит на свои начавшие подмерзать руки.
- У меня есть перчатки без пальцев, зачем же портить вещь, - но она не додумалась взять их с собой. Гениально. Запасные взяла, а вот те, что были бы удобны сейчас - забыла. - Буду иметь ввиду.
Она потрясающе сговорчива и пытается не взбесить его раньше времени. То, что рано или поздно что-то пойдет не так, Элизабет уверена. Просто потому что... Потому что даже воздух будто наэлектризован. И рано или поздно начнется гроза.
- Откуда мне знать, что у меня с защитными чарами? Я в последний раз использовала их в этом же лесу, - довольно громко говорит Элизабет, Баст отошел достаточно далеко, однако они здесь одни, можно не бояться лишних ушей. - Реакция нормальная, я играла в квиддич.
Про то, сколько раз она слетала с метлы после столкновения с бладжером, Элизабет предпочитает промолчать. Тем более, сказать она уже ничего не успевает - Баст начинает метать в нее красные вспышки, и Элизабет отпрыгивает в сторону, не готовая к такому быстрому переходу от слов к делу.
- Спасибо, но я как-то и не размениваюсь на осознание, если ты помнишь, - негромко шипит Элизабет, мысленно ругая себя за медлительность. - Протего!
Баст не склонен болтать во время уроков, и это в каком-то смысле проблема, потому что Элизабет практически ничего не помнит из курса ЗоТИ. Ступефай подсвечивает белоснежный снег - точно кровью, рассыпается искрами, вспахивает их аккуратно уплотненную полянку. Элизабет выставляет щиты, не слишком понимая, чего именно от нее хочет Баст. Что значит - беги? Что значит - только защищайся?
- Ступефай! - ее щит не такой уж мощный, и Элизабет решает не рисковать, отправляя пару оглушающих в сторону Баста, чтобы собраться с мыслями. Ее Ступефай совершенно не так эффектен, как у Баста, отсутствие опыта и все в этом духе. И даже не так эффектен, как в тот в раз в этом же лесу. Тогда им грозила опасность - настоящая, смертельная - и у нее получалось гораздо лучше. - Почему только защита, Баст?
Элизабет отклоняется в сторону, шипит под нос какие-то проклятья. Нет, так не выходит. Это все не то. Так ничего не получится - научись она просто ставить мощные щиты, в стрессовой ситуации может просто не выйти.
Элизабет снимает шапку, бросает в сторону, растрепывая темные, слегка вьющиеся волосы. Хмурится, перебрасывает палочку из руки в руку.
- Включи-ка мне Рабастана Лестрейнджа. Давай потренируемся по-настоящему, - голос звучит на удивление глухо, хотя мысленно получалось весьма уверенно. Наверное, "Рабастан Лестрейндж" еще не скоро будет у нее хорошо получаться. - Только пусть сначала мой Баст даст мне пару дельных советов. Не могу же я одними Протего размахивать.
Мой Баст. У нее даже голос чуть срывается. С такого расстояния, впрочем, это не должно быть заметно.
Наверное.

+2

6

[AVA]http://sh.uploads.ru/6AtJl.jpg[/AVA]Она выставляет щиты - не слишком умело, но довольно сносно, должное внимание к тренировкам и все будет отлично, замечает Лестрейндж, цепко ухватывая каждое ее движение. Продолжает атаковать, заставляя ее то уклониться, то кастовать щитовые.
Вспышки заклинаний ярко-красным взметаются на фоне черно-белого леса, погружая Рабастана в куда более привычную обстановку - однако он не дает себе расслабиться, увлечься по-настоящему: это не бой, даже тренировочный.
Когда она отвечает слабым оглушающим, ругается - французское "Merde!" срывается так просто и естественно с языка, оставляя привкус неприятности. Велел же защищаться, а не атаковать.
Он коротким Протего отбивает ее Ступефай, зло хмурится, не отвечая - накладывает несколько заклятий Плети, поднимая в воздух снег сверкающим фонтаном. Ведьма отклоняется, довольно успешно, она шустрая, хорошо реагирует...
Когда ее шапка летит в сторону, он резко опускает палочку - что она задумала?

Хмыкает, хмурится - пар белым облаком вылетает изо рта вместе с дыханием.
Злится.
Не в последнюю очередь из-за этого нелепого противопоставления, которое не должно существовать. Не было никакого Баста. Никогда. Ни ее, ни другого.
Лестрейндж некоторое время меряет Элизабет Нэльсон взглядом - она выглядит решительно, настроена  добиться своего, чем бы это не было - или ему кажется.
- Это не тренировка. Я не тренироваться тебя звал, - он подходит ближе, чтобы не орать, сжимает и разжимает мерзнущие пальцы. - И вот тебе самый главный совет - не дай себе потерять голову. Не атакуй, не геройствуй. Защищайся и беги. Беги прочь, беги сломя голову. Аппарируй. Протего - аппарация. И все.
Достаточно взгляда, чтобы понять, насколько ведьма не согласна, тут даже не нужно легиллеменцию применять, и так ясно. И это его злит - по-настоящему злит, почти как это упоминание его имени с этим полупрезрительным "включи-ка мне".

- Это тебе не квиддич, - ядовито бросает он, едва сохраняя видимость спокойствия. - До следующей игры можно просто не дожить. Поэтому только защита. Щит - и бегство.
Он готов повторить это еще сотню, тысячу раз, лишь бы она уяснила, поняла, не спорила - и делала так, как он сказал.
- Даже не пытайся атаковать. Не пытайся остановить. Беги. Это тебе дельный совет от Баста, - кажется, злость все же прорывается на последних словах, как он не старался сдержаться. Но она играет нечестно - "мой Баст" резануло ему ухо, да что там ухо - отозвалось тянущей вязкостью в горле.
Хочет настоящей тренировки, хочет настоящего Рабастана Лестрейнджа - как будто он может прямо на ее глазах переродиться, стать кем-то другим, кто ну никак не Баст - это бесит его почище ее неподчинения прямому приказу защищаться и не атаковать.
- И второй дельный совет - никогда не атакуй, если не уверена, что сможешь победить. Ты запаздываешь как минимум на пару секунд, несмотря на мое предупреждение. Это слишком много - а ведь палочка была у тебя в руке. Что ты собираешься делать, если нападение начнется неожиданно?

Снова поднимает палочку - между ними расстояния хватит на любое атакующее, какое только придет ему в голову. Любое темномагическое, любое Непростительное. Любое.
"Включи-ка мне Рабастана Лестрейнджа."
Кто бы мог подумать, что его взбесит такая ерунда - а вот на тебе. До темноты перед глазами.
Лестрейндж сглатывает, заставляет себя расслабить руку, перехватывает палочку поудобнее.
Абстрагируется.
Она хочет столкнуться с Рабастаном Лестрейнджем, как будто он чудовище, живущее под кроватью - ну что же, почему бы и нет. В конце концов, это может быть хорошим аргументом к его требованию защищаться и бежать.
На этот раз он не ограничивает себя Ступефаями.
Начинает с Бомбарды, направляя ее чуть в сторону - старое дерево за ее спиной взлетает в воздух кучей острых щепок, наполняя притихший лес грохотом и треском. Тут же, практически из того же положения, выкручивает кисть и накладывает на Элизабет Обезоруживающее. И продолжая движение - еще один Ступефай, на этот раз прямо в ведьму, лишь в последнее мгновение ослабляя его, не выкладываясь по полной.
Это - по-настоящему. Это то, чего бы никогда не сделал "ее Баст".
От самообладания лишь оболочка - дай ему Мерлин силы. Неудачная была затея, лучше бы не связывался.
И никогда не простил бы себе, случись что с Бэтси Нэльсон, вклинивается Розье.
Как будто с ней пока ничего - ничего? - не случилось.

+2

7

[AVA]http://sh.uploads.ru/qvXad.jpg[/AVA]

Его наставления звучат так, как будто ей двенадцать лет. Как будто он - Мэрлин! - считает, что сможет оградить ее от всего, что сейчас происходит. Или даже был бы рад, окажись она сейчас вообще подальше, чуть ли не под присмотром. Это бесит, это невозможно бесит, потому что, первое, она давно не ребенок, и второе, не ему говорить ей об опасности. Он - самая большая опасность в ее жизни, зачем лукавить, так какого же черта, Баст?
- Не тренировка? А что это? Показательное выступление? - Элизабет уже не скрывает злости, шипит, сжимает кулаки. - Протего и аппарируй? Это ты мог бы мне написать на бумажке и повесить на холодильник, зачем тогда сюда звал? Что я, Протего не поставила бы?
Она еще не кричит, потому что он подходит ближе, и может слышать даже ее шепот - в лесу гробовая тишина, все его обитатели замерли, едва почувствовав магию. Элизабет тяжело дышит, смахивает со лба примятые шапкой волосы. Не отпускает взгляд Баста - мрачный, хмурый, недовольный. Но ей плевать на его недовольство - вот почти как ему на ее.
- Ты мне сам сказал про Мунго, так что, думаешь, я вот так возьму и аппарирую оттуда? Брошу людей, за которыми ухаживаю, которых надеюсь поставить на ноги? Потому что каким-то там Пожирателям Смерти вдруг взбредет в голову устроить погром или проверку моих пациентов на чистокровность? Да я буду последней, кто оттуда аппарирует! - злость захлестывает Элизабет с головой, она пинает снег носком сапога, фыркает, злится, злится. - Так научи меня атаковать, а потом разглагольствуй на тему, что я запаздываю!
То, что она запаздывает, Элизабет знает и сама, но реакцию можно подтянуть, если тренироваться на уровне. Этого она от него и хочет. И это, неожиданно, он ей и дает.

Наверное, таки взбесила. Элизабет умеет - Эрон иногда конкретно слетал с катушек.
Прямо за ней что-то взрывается, очевидно, дерево, и Элизабет прикрывает голову руками, резко разворачивается на пятках, ставит щит, загораживая лицо от летящих щепок. Отпрыгивает в сторону, кое-как - с трудом - уворачивается от очередного взрыва снега под ногами, врезается спиной в широкий ствол, и яростно чертыхается, когда палочка вылетает у нее из рук. Нет времени думать - Элизабет бросается за ней как в прыжке с трамплина, хватает, зачерпывая ладонью обжигающий снег, сильно ударяется плечом о землю, шипит от боли сквозь зубы. Вздергивает палочку - но слишком поздно, сноп красных искр ударяет ее в грудь, чуть подбрасывает, заставляя скользить пятками о жесткий снег. В голове звенит, и она вспоминает это чувство - прямо как там, в Министерстве. Когда Ступефай летел в него, а не от него.
Задыхается, падая на колени и ладони. Пытается зацепиться за сознание, не отключиться - не может себе позволить. Он явно ослабил заклинание, потому что от того, что выпустил Кеннет, ее повело сразу. Элизабет сжимает зубы, чувствует привкус крови на языке. Губа разбита, но это ничего. Хуже то, что перед глазами все еще темная плотная пелена, хотя прошло уже секунды три. А Баст сказал, что даже двух у нее не будет.
- Чудно, - кровь с губы капает на снег, и Элизабет сосредотачивается на этом ярко-алом, восстанавливая фокусировку. - А то я уж было подумала, что мне и с этим придется обращаться к Эрону. Прям чтоб ты был доволен.
Пальцы впиваются в снег, Элизабет зачерпывает немного, чтобы остановить кровотечение. Применять что-то из элементарных медицинских ей не хочется. Кому есть до этого дело в такие моменты.
- Продолжим? Я примерно поняла, как действовать, - стоять на ногах сложнее, чем казалось. Элизабет расстегивает куртку, бросает к дереву. Здесь слишком жарко. - И не нужно делать мне скидок. Чем я лучше остальных.
Ее бесит этот снисходительный Ступефай. Какого черта? Не будет же он нежничать с ней, если им и правда придется столкнуться в том же Мунго.

+3

8

[AVA]http://sh.uploads.ru/6AtJl.jpg[/AVA]
Она - хороший колдомедик, постоянно напоминает себе он, чтобы не наплевать на все, не опустить палочку, когда видит ее попытки встать на ноги. Кровавы капли на утоптанном снегу. Окровавленные губы.
Она хороший колдомедик, она все поправит, а ему просто нужно действовать аккуратно.
Пока она на коленях, отходит от пойманного Ступефая, Лестрейндж останавливается, поджидает.
- Вот для этого вторая палочка - чтобы ты за первой не кидалась, подставляясь, - поясняет он, наблюдая. Спокойно, очень спокойно. Невозмутимо. Холодно.
Она задыхается, но он все равно слышит - слышит это саркастичное высказывание.
Дергает головой, сжимает зубы, думает, что сможет промолчать. Ему лучше промолчать. Да и что сказать? Что с этим она обратилась по адресу?
Тафт устраняет проблемы ее неуемного дружелюбия, Лестрейндж тренирует - это все же тренировка, теперь да, - на случай непредвиденного, неплохо устроилась, а что делает маггл Крис? Для чего он в жизни мисс Элизабет Нэльсон?
Опасные мысли, темные мысли. Неправильные.
От них короткая дрожь в пальцах, от них едва контролируемая ярость.
Волшебная палочка идет вверх будто сама собой, когда ведьма поднимается на ноги, прижимая горсть снега к губам.

Чем она лучше остальных?
Лестрейндж не двигается, давая ей возможность забрать слова назад, но судя по ее решительным действиям, такому не бывать.
Когда пауза затягивается, он снова опускает деревяшку, признавая свое поражение.
Ладно, хотела дельных советов - будут. Все, что захочет.
- Бомбарда не страшна на относительно открытом пространстве - опасны ее последствия, но куда экономичнее найти укрытие, чем воспользоваться Протего, - коротко делится он собственными наблюдениями. Кто знает, помогут ли они ей, но вдруг. - Сойдет что угодно - дерево, коридорный поворот, стеллаж. Все, за чем можно укрыться от взрыва, направленного в другой объект. От Плети проще увернуться - если будешь внимательна, то заметишь траекторию и сможешь предугадать, куда она опустится.  Ступефай вообще летит прямо - достаточно просто пригнуться, присесть. Костелом, Режущее - из того же набора, прямые и предсказуемые. Используй Щиты против Удушающего, Пыточного, Ослепляющего. Обезоруживающего. Щит - и сразу же перемещение, затем - атака из нового положения.
Выдыхает. Оказывается, подошел ближе, чем хотел - теперь между ними десяток футов, не больше.

Лестрейндж оглядывает ее колени в снегу, покрасневшие руки, широко раскрытые глаза и взъерошенные волосы. Замерзнет без куртки, думает он, но молчит - сама разберется. Наверняка у нее с собой горячий чай. И торт - снежные пейзажи и общее недовольство собой ярко воскрешают в памяти прошлый февраль, когда они познакомились.
Почти год прошел, и теперь он учит ее сражаться. Возможно, против него.
- Продолжим, - соглашается, хотя куда больше хочет послать ее к дракклам, заставить надеть шапку и понаблюдать, как она уедет прочь.
Но нельзя - нельзя. Нужно заставить понять, что она должна делать, случись непредвиденное. Хотя какое, к дракклу, непредвиденное - вполне возможное.
Снова вскидывает палочку, кивает, чтобы она собралась.
Снова начинает с Бомбарды, повторяет прежнюю схему: Бомбарда-Экспеллиармус-Ступефай.
На этот раз результат куда лучше. У нее хорошая реакция и она готова. Точнее, думает, что готова.
Думает, что действительно сможет что-то противопоставить магам, которые тренировались годами. Тренировались с расчетом на бой с аврорами, с хит-визардами.
Его снова забирает раздражение.
Лестрейндж сосредотачивается, аппарирует на несколько футов правее, кастует невербально Плеть - ярко-синяя лента обвивает ноги ведьмы со свистом, слышным в тихом лесу, опрокидывает ее навзничь. Петрификус Тоталус завершает редко используемую связку.

Рабастан подходит ближе, хмыкает - конечно, мало кто рискует аппарировать во время настоящего боя, но случится может и такое. Случится может вообще все, что угодно, и его категорически не устраивает, что Элизабет Нэльсон полна решимости принимать бой.
- Не бейся. Беги, - повторяет он, кажется, уже в сотый раз, останавливаясь над ведьмой. Резким взмахом применяет Финиту - на снегу холодно, она без куртки. Заботливый, твою мать.
Это снова злит - эта необходимость дружеской заботы, которая - он чувствует - фальшивая, но от которой все равно не может отказаться.
- Думай о себе,  - тихо и зло говорит Рабастан. - А не о своих пациентах.  Если... когда что-то случится, думай о себе. Мы можем провести здесь неделю - но никакие тренировки не дадут тебе гарантию безопасности.
Есть ли нужда пояснять это? Ему кажется, что нет. Бой - это не только умения и навыки, бой - это приличная доля везения. Как у нее с везением, нужно было спрашивать, но он и так знает ответ: с везением у нее паршиво.
- Думай о себе, беги, прячься, аппарируй, - раздражение выходит из-под контроля. - Не бросайся вперед. Не геройствуй! В кои-то веки прояви благоразумие! Руководствуйся логикой, а не чувствами! Не заставляй меня беспокоиться!
Он не успевает замолчать - его несет. То, что он отказывался признавать, вырывается совершенно недопустимым образом.

+3

9

[AVA]http://sh.uploads.ru/qvXad.jpg[/AVA]

Элизабет хмыкает, запоминая про вторую палочку. Драккл, она и одну не знала, куда деть, а вот вторая - это вообще проблема. Впрочем, ладно, почему бы не попробовать носить с собой вторую палочку. Разве что надо будем немного к ней привыкнуть, ее прабабка была не слишком мягкой женщиной - а еще мечтала выдать дочь за Лестрейнджа - и палочка тоже не из покладистых. Ее придется приручить, а уже потом самонадеянно носить с собой.
Она готова ко второму раунду, точнее, вроде бы готова, пытается убедить себя в том, что готова. Голова все еще гудит, плечо страшно саднит, ноги не горят желанием скакать по лесу. Ничего. В случае чего ситуация может быть еще хуже. Элизабет сплевывает снег вместе с кровью, облизывает холодные губы, чуть сгибает колени в готовности. Но Баст опускает палочку и - о чудо - начинает давать ей советы. Неужели что-то кроме "щиты и аппарация".
Элизабет выпрямляется, опускает палочку, слушает внимательно, не перебивает, хотя у нее возникли вопросы. Он очень просто говорит обо всех этих заклинаниях, он их, видимо, различает за секунды. У Элизабет такого опыта нет. Здесь либо надеяться на инстинкт, либо пройтись по курсу ЗоТИ. Последнее не помешает в любом случае. Она коротко кивает, вроде бы все запомнила. Костелом, Режущие - это прямо как из той сказки про волков. Переломи ему хребет, отрежь ему лапу. Элизабет слегка передергивает, воспоминания об оборотнях до сих пор тревожат ее. Пора бы уже и забыть, но, ясное дело, не в этом лесу.
После этого краткого экскурса ей хочется сказать "спасибо, Баст", но не говорит. Он и так порядком раздражен, и терять возможность узнать что-то полезное из-за банального желания поязвить - глупо. Но хочется, как же хочется.
Лекция окончена, пора посмотреть, уяснила ли она что-то. Элизабет глубоко вдыхает морозный воздух, дергает головой, прогоняя остатки пелены, прищуривает глаза, сосредотачиваясь на палочке Баста. Кивком отвечает на его кивок - черт, ей начинает это нравиться. И, это бессмысленно отрицать, она все равно полностью, безоговорочно ему доверяет.
На этот раз Элизабет действует куда успешнее, быстро перемещается, отмахивается щитами, защищает руку с палочкой, отскакивает за деревья. Это напоминает летние тренировки с братом времен Хогвартса, когда мама запускала в них пару-тройку мячей на большой скорости, а они уворачивались. Миссис Нэльсон считала, что к сезону квиддича нужно готовиться летом. У Элизабет неплохо с координацией, она любит физические нагрузки и, что важно,  она быстро входит во вкус. Впрочем, у Баста свое мнение на этот счет.
Она замечает вспышку плети в последний момент, пытается - по его совету - увернуться, но не успевает совсем немного. Плеть резко сжимает ноги, со свистом обхватывает ее, опрокидывает. Так себе ощущение, но дальше - хуже, Баст полностью обездвиживает ее, а вот это Элизабет ненавидит больше всего. Он подходит ближе, встает прямо над ней, заставляя Элизабет зло пилить его взглядом. Она злится на себя, конечно, но агрессия легко перемещается на него, как только Баст заводит старую песню про "беги, беги".
С облегчением Элизабет снова ощущает способность контролировать свое тело, тут же подскакивает со снега, отряхивает свитер, треплет уже влажные волосы. Спина ноет, плюс она ударилась затылком, про плечо лучше вообще молчать. Проверяет целостность палочки, пока Баст снова утруждает себя философскими речами, которые Элизабет пропускает мимо ушей. Она - спасибо - сама решит, как ей поступать. Уж когда дело коснется ее пациентов точно.
"Думай о себе" вообще звучит дико. Он как будто не знает ее. Как будто вот только встретил ее вчера - и не знает, что она никогда и ни за что не станет думать о себе. Кого он пытается убедить, Мэрлин.
Элизабет подумывает выпить пару заживляющих зелий, подождать минут десять и продолжить эту увлекательную тренировку - она и правда увлекательна, Баст ее не жалеет, и в этом почему-то есть какое-то мрачное наслаждение - и даже почти предлагает Басту такой вариант, когда он вдруг - наверное, заметил ее отсутствующее выражение лица - повышает голос.
Затылок пульсирует тупой болью, Элизабет машинально потирает его, морщит нос, вскидывая брови все выше с каждой фразой Баста. Старается молчать, дослушать, но возмущение растет в ней в геометрической прогрессии, и его последняя фраза - О МЭРЛИН - ставит точку в ее попытках сдержаться.
- Что? Что, прости? Не заставлять тебя беспокоиться? - он стоит так близко, что кричать совершенно не обязательно, но Элизабет все равно повышает голос, взметается, словно гарпия. - Это говорит мне человек, который не соизволил связаться со мной на протяжении четырех месяцев?! Четыре драккловых месяца я должна была сходить с ума от одной мысли, что тебя может убили уже или еще что похуже, а я значит должна бросать своих пациентов, чтобы он видите ли не беспокоился! Да какое тебе вообще дело должно быть до этого, ты даже явился только потому что книги понадобились!
Элизабет едва не подпрыгивает на месте, палочка в руках раскаляется, словно сделана не из дерева, жжет пальцы.
- Меня-не-так-просто-поймать, ха-ха-ха, Баст, ты хоть сам понял, как это нелепо звучало?! - она даже не знает, за что ухватиться, мысли сплошным потоком заполняют ее голову, ей почти тяжело дышать, каждая эта мысль душит даже сильнее, чем все эти недели. - Ты - дракклов Пожиратель Смерти, и хочешь сказать, что у тебя не было возможности связаться со мной?! О, ну допустим, в ноябре ты был очень занят, я читала в "Пророке", как же, столько очень важных дел, таких потрясающе полезных и рациональных, могу понять. Вот только ты явился ко мне в декабре, видишь ли, в декабре, снег вон уже лежит, так какого же черта, радость моя, ты вдруг чем-то недоволен? На что ты рассчитывал, объясни-ка мне! Что я, может, на шею тебе брошусь, и уйду в какое-нибудь подполье, пока ты со своими милыми друзьями занимаешься серьезными взрослыми вещами? Не заставлять тебя беспокоиться, надо же!
Элизабет с размаха пинает дерево, чертыхается, отплевывает кровь со вновь разодранной губы.
- Ты должен был прийти раньше, чтобы иметь право вот на все это, - говорит она уже немного в сторону, поднимает куртку дрожащими пальцами, резко застегивает, раскидывая снег сапогами.

+3

10

[AVA]http://sh.uploads.ru/6AtJl.jpg[/AVA]
Пока она пропускает мимо ушей его слова, это еще как-то можно терпеть. Человеку, которого тридцать лет из его тридцати шести называли занудой, довольно легко перенести невнимание - и есть способы заставить-таки себя выслушать.
Но вот когда ведьма переходит в нападение, Лестрейндж оказывается не готов. Ни к тому, как она кричит, ни к тому, что именно она кричит.
Он вообще не готов к столь открытому проявлению эмоций. Любых эмоций.
Отвык, должно, быть, за полгода.
И в первую минуту он даже теряется, оторопело слушая - во имя Морганы - ее претензии. Претензии, только подумать.
Как будто он был ей должен. Как будто она сама не понимает, насколько нелепыми выглядят все эти требования.
Лестрейндж может игнорировать ее возмущенные крики - какие крики, почти вопли. Может игнорировать и яростный взгляд - ничего страшного, что раньше она никогда так на него не смотрела, раньше у них ситуаций таких не было. Поводов так смотреть.
- Я должен был еженедельно посылать тебе открытку? - едко интересуется он, следя за интонацией, опасаясь сорваться как в тот раз, у нее дома. А еще ему ужасно не хватает стула, в который можно было бы вцепиться - в руках только волшебная палочка, и, кажется, хрупкая деревяшка в опасности, потому что у него уже пальцы ноют от напряжения. - Мы все выяснили в предпоследнюю встречу - и проблемы общения уже тогда были налицо, чего ты хотела? Ты и в Азкабан заявилась к Рудольфусу - к Рудольфусу, твою мать, которого увидела в первые в жизни, когда он обещал уничтожить таких, как ты.

Куда там. Она, кажется, пока не в состоянии воспринимать его слова - ее бьет крупная дрожь, палочка ходит ходуном, ему даже начинает казаться, что ведьма сейчас ударит его - или что похуже.
Обвинения - некоторые нелепые, некоторые откровенно смешные, некоторые, упаси Мерлин, даже обоснованные - летят ему в лицо посреди пустынного леса.
Злое "Баст", еще более злое "радость моя" звучат изощренными оскорблениями и он едва не морщится каждый раз, когда она не скупится на очередное прилагательное.
С дерева в ответ на ее пинок осыпается снег - оседает на голове и плечах, проникает за шиворот, тает, омерзительно стекая по спине.
Рабастан сосредоточенно пытается отследить путь превратившегося в воду снега, поводит плечами, лишь бы не сорваться.
Лишь бы не сорваться.
Лишь бы.
Ее последние слова звучат намного тише, однако бьют намного сильнее. Бьют и отчего-то раскрывают для него возможность сказать все то, о чем он думал последние полторы недели - аккурат с того вечера в ее квартире.
И хотя он решил, что к Бэтси Нэльсон больше пальцем не притронется, все решения обнуляются, поделенные на ее возмущение - и его такую очевидную ответную реакцию.

Рабастан хватает ее за плечи, разворачивает к себе - куртка холодная, все холодное, в этом декабре фестралово холодно, оказывается.
Тут же отпускает - разжимает пальцы почти в шоке. Отводит в сторону ладони, зажимая волшебную палочку между большим и указательным пальцем.
- На сколько раньше? - голос звучит контрастно спокойно. Он старается, Мерлин Великий. - Сразу же прибежать? Наплевать на то, как выглядел тот Ступефай в Министерстве? Как ты спорила с аврорами? Наплевать на то, ради чего мне было нужно то зелье? Сразу же подтвердить с таким трудом спрятанные связи? Твой муж - бывший, драккл его подери! - приходил ко мне в Азкабан! Он знал, что мы связаны! Знал, твою мать!
Он выдыхает, стряхивает подтаявший снег с волос, трет лоб.
- На сколько раньше? - снова спрашивает он, снова пытаясь оставаться спокойным. - На месяц? На два? Как давно маггл считает твой дом своим? Его ты тоже убеждаешь, что твоя кухня - его кухня?
Какого драккла, при чем тут маггл.
Рабастан замолкает. Смотрит исподлобья.
- Я ни на что не претендую, - слова выходят с трудом, царапают горло. - Я хочу, чтобы ты понимала, что можешь пострадать. На это-то друзья имеют право?

+3

11

[AVA]http://sh.uploads.ru/qvXad.jpg[/AVA]

Элизабет тщетно предпринимает попытку успокоиться - это нереально, смешно даже пытаться. Где-то там, на задворках ее сознания, большими красными буквами светится слово "ОСТАНОВИСЬ", и Элизабет даже понимает, что пройдет буквально пара часов и она не просто пожалеет о каждом слове - она будет ненавидеть себя за каждое.
Но это там, в той рациональной части. К которой она пыталась привыкнуть, под которую подстраивалась даже. И которая ей не слишком хорошо дается. Сейчас балом правят эмоции - чистой воды эмоции, бесконтрольные, стихийные, яркие и плевать хотевшие на "рациональность".
Он отвечает в ее же стиле, и пусть это не решает проблем, но отчего-то Элизабет довольна - как будто именно это ей и нужно, вот этот взрыв эмоций, в том числе с его стороны. Она дышит так тяжело, что легкие начинают жечь от холода.
- Одной открытки было бы достаточно! - делает вид, что не заметила иронии, вертится на месте, словно юла, взвинчивается, снова услышав этот бред про Рудольфуса. - Где ты был, когда я на кухне тебе объясняла, что мне не дали выбора? Что я не приходила к твоему безумному брату, что я бы в жизни не подошла к нему добровольно! Или может ты думаешь, что это было так легко, получить разрешение на пропуск в Азкабан и пронести с собой зелья? Думаешь, меня там с распростертыми объятьями ждали? А потом показали постер с колдо всех заключенных и предложили обвести в кружочек нужного?
Элизабет бесится, бесится совершенно в несвойственном ей стиле, но повтор этой ерунды - да как ему вообще это взбрело в голову?! - совершенно выбивает ее из колеи.
- Конечно, почему бы мне не прийти в Азкабан к Рудольфусу Лестрейнджу, мы же с ним такие большие друзья, я же ради него готова рисковать всем. О, конечно, конечно, Баст, я прямо спала и видела, как твой братец пытается вырваться из наложенных аврором пут и перегрызть мне глотку, - вот такой у него был взгляд, когда мы с ним виделись в последний раз, если ты хочешь знать!
Воспоминание о Рудольфусе вызывает у Элизабет дрожь по всему телу, эти его металлические глаза и безумная улыбка, иногда Элизабет кажется, что его лицо снится ей не реже волков.
- Думаешь, мне не приходилось встречаться с моим бывшим мужем? Или считаешь, я бы силой своего природного очарования таки добилась встречи? Знай ты, чего мне стоила эта встреча с тобой, с тобой она должна была быть, ты  не стал бы говорить, что мне стоило вернуться к Эрону, - Элизабет отворачивается, с силой кусает губы, впивается пальцами в свои плечи, машет головой, прогоняя мрачные, давящие мысли.
Нет, стоп, это - ее. Это он не должен знать, будь она сто, миллион раз зла.
Элизабет замолкает, дает себе остыть, отворачивается.
Но Баст вдруг хватает ее за плечи, разворачивает к себе.
Всего секунда, не больше - Элизабет даже подумать ни о чем не успевает, но его руки действуют на нее с удивительным постоянством. Он уже отпустил ее, а ее будто дрожь бьет, толкает к нему, и Элизабет приходится приложить все, абсолютно все свои силы, чтобы не сдвинуться с места, не показать, как она на самом деле ждала его.
Он в это время кричит что-то - но Элизабет полностью сосредоточена на том, чтобы контролировать себя. Гипнотически смотрит на его руки, пытается восстановить дыхание.
Он к ее удаче повторяет вопрос - первый раз она пропустила. Сглатывает, с трудом отрывает взгляд от его напряженных пальцев, смотрит в глаза.
- Не знаю. Просто можно было дать о себе знать и все, - голос звучит так глухо, как будто эхо. - Моя кухня - это твоя кухня. 
Отвечать про сроки она не собирается. Только еще Криса в этом лесу не хватало. Голова кружится, ей нужно либо сдаваться или продолжать нападение. И Элизабет собирается остановиться на первом варианте, но внезапная вспышка воспоминания о прошлой встрече, моментально разжигает казалось бы потушенный огонь.
- А что там твои успехи в поиском жены? Есть достойные кандидатуры? - Элизабет шипит, складывает руки на груди. Старается говорить спокойно, и у нее почти получается. Почти. - Или, может, Рудольфус передумал умирать?
Нет, эта тема здесь неуместна, так же, как и Крис. Элизабет сжимает губы, делает два шага в сторону, затем два шага обратно. Рычит, заставляя себя выкинуть все это из головы. Рычит, сжимая пальцами виски. Рычит, непроизвольно раз за разом произнося это имя, дурацкое, так идущее ему имя.
- Рррабастан, бог ты мой, Рабастан, - опирается спиной о корявое дерево, не отрывает рук от головы, как будто это имя стучит у нее в висках, и она не хочет его выпускать.
Его последние слова доходят до нее с большим опозданием, Элизабет фыркает, запрокидывает голову, смотрит на Баста долго и внимательно.
- Я это понимаю. А друзья на все имеют право, - усмехается вдруг, отшатывается от дерева. Потирает ноющие пальцы. - Прости, что сорвалась. Я просто ждала тебя. Думала о тебе. Хотела быть твоей.
Звучит как строчки из попсовой песни. Элизабет треплет волосы, смеется, легкомысленно пожимает плечами.
- Я зря все это наговорила. Прости, пожалуйста. Мы же можем все это забыть, правда? Вроде как ничего этого не было, да? - Элизабет натягивает шапку, дышит на ледяные пальцы. - Ну, кроме твоих советов. Мне понравились твои советы, Баст. И я потренируюсь со второй палочкой. Покажешь мне потом пару приемов?
Элизабет подхватывает свой рюкзак, возвращается к Басту.
- А знаешь, что? У тебя был день рождения, - Элизабет смотрит на Баста с таким видом, как будто он был не в курсе, улыбается просто, почти весело, как другу. - И я испекла тебе брауни. Ты любишь брауни? Мой тебе точно понравится. Я здорово его пеку. И чай с собой захватила. Какая я молодец, да?

+2

12

[AVA]http://sh.uploads.ru/6AtJl.jpg[/AVA]Никак он не может понять, что же там такое было, отчего состоялась встреча с Рудольфусом, а не с ним - никак не может даже представить себе, что для нее это оказалось не меньшим шоком, чем для него самого, эта встреча с его братом.
Но, кажется, когда она кричит, становится невозможным не верить - в чем бы ни было дело, с Рудольфусом она встретилась не по своему желанию. Невозможным - потому что она приучил его к этому проклятому доверию. Приучила к тому, что ей можно, можно верить.
А он - обучаемый Лестрейндж - приучился, дурак.
И теперь остается только одно - разобраться, что там произошло с этим посещением. И как она смогла убедить его брата принять помощь.
И он слишком увлечен этими мыслями, чтобы заметить ее напряженный тон, когда она упоминает о цене, которую пришлось ей заплатить за организацию той несостоявшейся с ним встречи. Сейчас слишком увлечен - но он вспомнит об этом, он всегда обо всем вспоминает, так уж повелось.

От ее остановившегося взгляда на его руки ему не по себе - чего она ждет? Объятий?
Лестрейндж прячет руки за спиной, разом приобретая черты сходства с каким-то предком на одном из семейных портретов - только мужчина на портрете был одет намного лучше, держался надменнее. И уж наверняка смотрел не так затравленно.
Особенно когда она снова упоминает кухню.
Мой дом - твой дом, моя кухня - твоя кухня, и я твоя.
Определенно, не то воспоминание, которое сейчас оказалось бы к месту - но у него целая подборка таких, неуместных, и ничего с этим не поделать. Даже ее глухие слова, почти неслышные за его тяжелым дыханием, неуместны.
А это простой вопрос - очень простой вопрос, всего-то о сроках. И то, что она не отвечает - тоже о многом ему говорит. Дело не в сроках, как будто он сам этого не знал. Как будто, явись он в июле, сразу же после побега, в азкабанской робе для большей красоты, что-то могло быть иначе.
Нет, только не для них, и уж ему-то - с его рациональностью - это должно быть понятно.
А потому ее следующая реплика не вызывает в нем ответной реакции.
Во вспышке минутного озарения ему даже кажется, что она специально спрашивает о жене - озлить его, себя, сделать ситуацию еще более неудобной и напряженной, не важно.
И потому он тоже не отвечает, сжимает губы, смотрит мрачно.

Его молчание оказывает странный эффект - от спокойствия, в котором она, вроде бы, преуспела, не остается ни следа: ведьма вновь принимается шагать взад-вперед под его немигающим взглядом. Вздергивает руки к голове, сжимает виски, как будто в приступе невыносимой мигрени. Опирается спиной на дерево, как будто ноги больше не держат - все это он фиксирует с навязчивой точностью, присущей рэйвенкловцам. Откладывает для дальнейшего изучения и анализа в память. Старается быть беспристрастным.
И его имя - настоящее имя, не семейная кличка - которое она произносит раз за разом, как будто он не стоит тут же, прямо перед ней, заставляет сжимать зубы крепче и крепче. Сжимать за спиной палочку в пальцах, ожидая услышать жалобный короткий хруст.
Наверное, теперь до нее по-настоящему доходит, во что она ввязалась, думает он. И тут же сам не может ответить - а во что же, собственно, она ввязалась?
Ни во что. Ровным счетом ни во что, если не принимать во внимание эту странную дружбу.
Дружбу.
Дружбу, мать ее.
Дружбу, о которой они говорят. Дружбу, которая никак не складывается, сколько бы она не уверяла его в обратном.

И когда она отшатывается от дерева - он тоже делает шаг назад, как будто опасаясь, что они будут слишком близко. Только не после ее фраз о том, что она ждала.
Она не имела права ждать - он все объяснил ей еще в парке, когда  - да, признай уже - не было никого, кроме нее. Когда он едва сдерживался от алкоголя и ее близости, жара между ними, поцелуев, сдобренных как кровью, так и коньяком.
Сдержался, молодец. Почувствуй себя проигравшим, напоминает на себе Розье.
Мало ли, кто и чего хотел, приходит в себя Рабастан. Мало ли, чего хотел конкретно он - эта ведьма не его. Они просто увлеклись, теперь нужно немного подождать и это пройдет само. Просто оставить позади то невнятное свидание, эти неправильные и опасные слова. Она не имеет в виду то, что говорит - она совсем из другого мира, и сколько бы серых лотусов  он не завел, сколько бы маггловских шапок не сносил - их миры не пересекаются. И следует помнить об этом - ну же, давай, развлекайся со своей практически восстановленной памятью.
И Элизабет как будто чувствует это - смеется легкомысленно, зарывается руками в волосы уже без следов того животного отчаяния. Пожимает плечами.

У него затекают пальцы, вцепившиеся в волшебную палочку за спиной.
Окончательно растаявший снег стекает за воротник куртки. От снега на ботинках начинают замерзать ноги.
Он стоит не шевелясь, пока она возвращает себе шапку и рюкзак, не реагирует на ее легкомысленный тон, извинение, отпущенной походя. Предложение все забыть.
Он не хочет забывать - но должен. Какая разница, чего он хочет.
К тому же, разве не об этом говорил он сам - забыть?
Скучал по ее улыбке - ну вот же она, чего еще.
Не хотел повторения сцены в парке или позже, в ее квартире, не хотел повторять очевидные вещи о чистоте крови - ну все, забыли.
Забыли, забыли, забыли.
С трудом переводит взгляд с ее лица на рюкзак, бесстрастно отмечая, что не ошибся в предположениях - у нее с собой чай. Это его не радует - он, пожалуй, устал оказываться правым во всем. В том, что им лучше забыть. В том, что она не может быть его. В том, что у нее с собой этот дракклов чай.

Лестрейндж трясет головой, прогоняя невнятное сосущее чувство, расцепляет заледеневшие пальцы, неуклюже сует руки в карманы.
- Брауни? - хрипло выдавливает, но сразу же откашливается, пожимает плечами. - Молодец. Конечно.
Снова вытаскивает палочку, расчищает место на поваленном стволе дерева от снега, трансфигурирует одну из своих перчаток в темно-синий плед, кидает на расчищенное.
Снова проходится взглядом по ведьме, внимательно, почти пытливо, но она держится естественно. Только руки уже побелели на лямках рюкзака - от холода, конечно.
У него на куртке согревающие чары, а все равно знобит - ну или наорался. Перенервничал. Ему с непривычки вообще не по себе - раньше довести его могли только Рудольфус да Беллатриса. Наверное, этим наблюдением делиться с Элизабет не стоит.
- Спасибо, что помнишь, - скомканно благодарит он в стандартных выражениях и тут же вынужденно добавляет. - О дне рождения.
Он не праздновал - отвык за прошлые пятнадцать лет, да и было, чем заняться, поэтому ее энтузиазм - фальшивый или нет, лучше не думать - сбивает с толку.
Снова смотрит на плед, хмыкает.
- Пойдем-ка в машину. Выпьем чаю там. На сегодня с тренировкой закончили.

Они идут по своим же следам, оставляя утоптанную поляну, на которой он уничтожил следы применяемых боевых заклятий. Она впереди - он чуть позади, по старой привычке.
Мнет в руках перчатки, раздумывая о том, что только что говорил - по всему выходит, глупость. Вел себя как идиот.
Не стоило бы.
Мысли о бывшем муже свербят, начинают возвращаться, беспокоить - но сейчас не лучшее время, чтобы начинать заново неприятный разговор.
- Раз в две недели, - говорит он Элизабет в спину, когда они почти подходят к форду. - Может, реже. Как смогу.
Она оборачивается непонимающе - а может, он путает смысл этого взгляда с чем-то другим.
- Тренироваться. С двумя палочками и с одной. Чаще вряд ли получится. У  меня дела, - поясняет.
Касается ладонью холодной двери форда, медлит, тянет - как будто может не сесть в эту машину.
Как будто может.
И все же садится, включает печку, не дожидаясь, пока это сделает ведьма. Все равно она не сможет уехать - все равно прогревать мотор. Почему бы не выпить чаю.
Засовывает обе перчатки - трансфигурировал плед обратно - в карман, дышит на руки, пока она устраивается на водительском месте. Лобовое стекло мгновенно запотевает, хотя по краям иней.
Сидение ледяное - декабрь. Конец декабря. Конец девяносто шестого.

+2

13

[AVA]http://sh.uploads.ru/qvXad.jpg[/AVA]

Это так просто на самом деле - вот она уже улыбается, смотрит на него почти что весело, в предвкушении их традиционного чаепития. Ей легко и спокойно, и как будто сейчас весна, как будто не было еще ничего такого, от чего им может быть неловко в обществе друг друга. Ее отпускает так резко, что даже странно, а с другой стороны, наверное, к этому все шло - просто все эти гнетущие мысли нашли, наконец, выход, и теперь на их место пришла тихая радость просто от того, что важный ей человек здесь, рядом, что его можно напоить чаем, задать ему миллион вопросов, может, немного посмеяться. Все встало на свои места - потому что их места в жизни друг друга именно такие, без перегибов, без сомнительных попыток что-то изменить. Им не нужно ничего менять. У них и так все хорошо.
- Брауни! Это шоколадный, очень шоколадный пирог, - Элизабет поясняет, потому что Баст не слишком хорош в названиях даже широко известных тортов, в этом она могла убедиться еще в той кондитерской. Да и откуда ему знать - он же чистокровный, наверное, у их тортов другие названия. Ну там, пирожное "Кремовый снитч", торт "Розовый единорог с миндалем", все эти тыквенные пироги, которые Элизабет даже полюбила в Хогвартсе. Даже решила, что испечет такой для Баста - ему, вроде бы, нравились воспоминания о школе, так почему бы не порадовать друга вот такой вкусной ерундой.
Друга. Она даже не замечает, насколько легко все стало. Так, как и должно быть.

Баст пробует организовать здесь место для пикника - вызывает у Элизабет разве что не овации, когда трансфигурирует перчатку в плед. Пожалуй, это одно из любимых для Элизабет умений Баста - вот эта легкость с трасфигурированием. Надо будет как-нибудь попросить его о паре уроков. Она, конечно, давно переборола свою неуклюжесть по части трансфигурации, но каждый раз для Элизабет это настоящий стресс и отнимает слишком много сил. Наверное, есть там какой-то секрет, и Баст наверняка сумеет объяснить все правильно, разложить по полочкам, вот в его стиле. Да, нужно будет обязательно попросить.
Идея с пикником на поваленном дереве отклонена - четно говоря, Элизабет полностью это поддерживает. Чай, конечно, горячий, но в машине всяко уютнее. Она соглашается сразу, набрасывает рюкзак на плечи, идет чуть впереди - Баст задержался, заметания за ними следы. На ходу пинает какие-то камушки и ветки, по привычке, оставшейся с их с Брайаном футбольного детства, тогда было принято пинать все, что попадалось под ноги. Задумывается о чем-то, и потому на фразу Баста поворачивается с легким удивлением. Улыбается, когда он поясняет.
- О, отлично. Раз в две недели - это прекрасный график. Буду успевать немного попрактиковаться между уроками, - Элизабет пару раз машет палочкой туда-сюда, сделав при этом крайне серьезное выражение лица - вроде как демонстрирует свою боевую готовность. Тут же смеется - звонко, весело. - Во время тренировок можешь звать меня идиоткой и балдой, официально разрешаю. Потому что не могу гарантировать, что со мной будет так уж легко.
Она пока что не комментирует его "у меня дела", и дураку понятно, что у него эти самые дела. Но говорить об этом ей не хочется, во всяком случае сейчас.

Форд ждет их на привычном месте, только сейчас они никуда не спешат, как в прошлый раз. Элизабет щелкает кнопку, отключающую сигнализацию, чуть медлит, оборачиваясь и разглядывая опушку. В прошлый раз она чувствовала на себе взгляды волков, хотя и не видела их за деревьями. Сейчас спрятаться было бы сложнее - черно-белый лес не слишком хорошее укрытие. Но и волков здесь нет. И без них - странно - лес как будто не лес. Как будто ему чего-то не хватает.
Элизабет машет головой, садится в машину, громогласно обозначая состояние салона как "брррр", кивает, увидев, что Баст уже включил печку. Он иногда такой маггл. Забавно.
- Помнишь, как мы мчались отсюда в тот раз? Я даже, кажется, нарушила скоростной режим, - Элизабет усмехается, трет руки друг о друга, стягивает шапку, чтобы волосы начали подсыхать. - Этот лес мне часто снится.
Ей кажется, что она что-то забыла. Что-то важное, что-то, о чем она думала в течение этих месяцев. Элизабет щурится, сводит брови к переносице, даже перестает греть руки. И вспоминает.
- Он выжил, Баст? Тот мальчик-оборотень? - он должен знать, наверное. Судя по тем слухам, что ходят о приверженности оборотней к тому самому Сами-Знаете-Кому. - Он мне тоже снится.
Воспоминания далеки от приятных, и Элизабет снова тянется за рюкзаком, достает термос, коробку с брауни. Ставит ее между ними - очень удобно даже, а сам пирог заранее порезан. Кружки тоже с собой, а как же. Зачем нарушать традицию. Элизабет улыбается, разливает чай, протягивает кружку Басту. Чай ароматный, с крепкий, с лимоном. Идеально после прогулки по зимнему лесу.
- И кстати, Баст. Спасибо, что помню? - она усмехается, поднося кружку к губам, горячий пар щекочет нос. - Как будто ты мне говорил, когда у тебя день рождения. А вот и не говорил. Я сама узнала. Случайно.
Элизабет не поясняет, как это произошло, чуть закусывает губу, прогоняя воспоминание о том колдо в школьном альбоме. И все равно невольно - так получилось - смотрит внимательно, ищет сходство с тем мальчиком, в сотый раз задает себе вопрос, как могла его не узнать. Улыбается своим мыслям, почти с нежностью вспоминает все те глупые девичьи надежды, которые вот так причудливо почти_воплотились в реальности. Смешно, забавно, глупо. Наверное, когда-нибудь она ему расскажет об этом. Когда-нибудь, если будет способна спокойно говорить с ним о Тэсс, если - что вернее - не будет так панически бояться того, что он сам может рассказать про них с Тэсс.
- А мой день рождения в апреле. Семнадцатого. Ты его пропустил в прошлом году, хотя мы виделись буквально на следующий день. Ну, там была не та ситуация, чтобы я радостно тебе об этом сообщила, - она снова смеется, сама удивляясь, с какой легкостью говорит о той апрельской встрече имени Империо и Обливиэйта. - Но мы все равно ели торт. Вроде как программа минимум была исполнена.
Чай согревает, салон прогревается. Элизабет тепло и уютно. Спокойно. Невероятно, удивительно хорошо, как будто пить чай в машине на опушке леса - это предел мечтаний. Но она, как оказалось, так скучала вот по этой их странной традиции.
- А знаешь, ведь Рождество уже близко. Ты, наверное, будешь страшно занят, - Элизабет закатывает глаза, шутливо фыркает, - но если что - заглядывай. Я буду готовить совершенно восхитительный пуддинг, а еще индейку, конечно. И у нас всегда много традиционных ирландских блюд, я, видишь ли, полукровка еще и в этом смысле - во мне много ирландской крови.
Элизабет улыбается весело, кивает Басту на десертную вилочку, которую захватила специально для него.
- Я, кстати, серьезно про Рождество. Моя семья... Они знают о тебе. Достаточно. Так что никто не выбежит из дома с воплями "ааа, здесь Пожиратель, вызовите авроров". Так что... Ну, просто имей ввиду. Я всегда рада тебе. И двери моего дома всегда открыты для тебя.

+2

14

[AVA]http://sh.uploads.ru/6AtJl.jpg[/AVA]Пока ведьма устраивается в салоне, копается в собственном рюкзаке, выискивает термос, Лестрейндж молчит, вспоминая пацана-оборотня. Ее беспокоит, выжила ли тварь, которая хотела их убить. Беспокоит сейчас, беспокоило и тогда - он прекрасно помнит, как выскочил на ту поляну, где она, перемазанная по локоть в крови перевертыша, пыталась залечить ему рану на брюхе.
О чем он думал, когда требовал от нее забыть о пациентах и бросаться прочь? Как можно было совершенно упустить из вида ее неиссякаемое желание всем помочь - желание, по большому счету, и определившее возможность этого сидения в машине.
Лестрейндж намеренно таращится в запотевшее лобовое стекло, иней с которого конденсируется от воздействия автомобильной печки - можно было бы наложить чары, очистить стекло, но какого драккла, на что там, снаружи, любоваться? На пустой мертвый лес?
- Выжил, - коротко отвечает Рабастан и снова замолкает. Как комментировать ее ее слова о снах, он не знает - ему снится только Азкабан, и то, если он не выпьет зелье Сна-без-сновидений. - Я же говорил - оклемается. Выжил даже один из тех, кого мы подпалили. Правда, из-за того, что огонь был магическим, шрамы полностью не сошли, да и вряд ли сойдут. Но оборотня, как ты понимаешь, это мало волнует.
Он намеренно утаивает, что эта выжившая обгоревшая тварь - волчица. Возможно, в прошлом привлекательная женщина. В прошлом - она слишком скоро обернулась в человека после того, как удалось сбить огонь. Но, кажется, зла не держит - урожденные ликантропы совсем иначе относятся к своей внешности в человеческой ипостаси, а она именно из таких.

Кажется, ведьму его ответ устраивает - она разливает чай, держится непринужденно. Уточняет что-то насчет дня рождения.
Лестрейндж забирает кружку, отворачивается от созерцания окна, хмыкает.
- Не говорил. Но ты вроде как была моим целителем. Вроде как. Ну знаешь, полное имя, дата рождения...
А может, она вовсе и не получала доступа к его личному делу? В конце концов, зачем это целителю заключенного?
Он снова отворачивается: ее внимательный, ищущий взгляд нервирует, совершенно не вписывается в установившееся между ними равновесие, тем неожиданное для Рабастана, который не умеет от слова совсем выяснять отношения - и демонстрирует это неумение.
И отдельно нервирует то, что на этот раз во взгляде нет раздражения. Наверное, на нее так действует чай и то, что в машине теплее, чем в лесу.
Она продолжает непринужденный разговор - практически светскую беседу, если оставить за скобками ту самую ситуацию, которая теперь вызывает этот смех. Он даже снова поворачивается, настолько смех кажется неподходящей реакцией. Нет, с виду - довольно естественный, не вымученный.
Ее смешит Империо? Или Обливиэйт? Или все сразу? Странно, вроде бы в ту встречу ей не нравились перспективы. Хотя приняла она их на удивление спокойно: признаться, поняв, что она вспомнила обстоятельства их третьей встречи, Лестрейндж ожидал если не упреков, то, например, констатации недовольства. Чего не ожидал совершенно, так это смеха.

Но усугублять ситуацию не в его интересах, и тема с Непростительным между ними снова остается нетронутой. Он кивает, вытягивает ноги, откидывается на спинку сидения - кружка согревает пальцы лучше чар.
Смотрит на оттаивающее стекло, слушает - Бэтси Нэльсон, как будто стремясь не допустить воцарения тишины, поддерживает разговор, отталкиваясь от любого повода - впрочем, он ей даже благодарен за это, несмотря на то, что помощник из него никудышный.
Она болтает, фыркает, вроде бы даже пару раз едва сдерживает смех - и отчаянно напоминает ему, что действительно странно, преподавательницу маггловедения, что вела у него в Хогвартсе. Интересно, профессор Бербидж до сих пор преподает? И печет? Она же тоже что-то пекла, Рабастан даже пару раз имел возможность оценить кулинарные шедевры. Суфле, конечно.
- Ты готовишь суфле? - перебивает он ведьму, разворачиваясь так резко, что горячий чай выплескивается на колено. Дергает ногой, пристраивает кружку на приборную панель, вытаскивает волшебную палочку, чтобы исправить собственную неловкость.
- Ты извини, я перебил. - Бросает короткий взгляд на десертную вилку, смотрит в глаза ведьме. - И - нет. Никакого Рождества.

Возвращает отставленную чашку, отхлебывает чай - с лимоном то, что нужно. Отламывает приличный кусок пирога - в конце концов, если подумать, как следует подумать, с точки зрения рациональности ему не на что жаловаться. Неприятную и болезненную тему со свиданием они благополучно обсудили и похоронили, теперь - только торты и взаимовыручка. Все, как договаривались - дружба, чего уж.
Но лучше бы ей взглянуть на вещи чуть более реалистично.
- Во-первых, моя семья не празднует Рождество, - поясняет он в лучших факультетских традициях. - Это маггловский праздник, причем заместивший совсем другой - рождение Непобедимого Солнца. Кельтский праздник, до-Мерлиновой эпохи. Римские маги приносили жертвы в этот день, большая часть ритуальной магии основана на их практиках. Впрочем, его мы тоже не празднуем.
Он снова отламывает пирог - пирог настолько шоколадный, что даже отдает едва заметной горчинкой. Ничуть не хуже торта и куда лучше чизкейка, этого фруктового десерта ни о чем.
- А во-вторых, - ему приходится буквально заставлять себя закрыть тему исторических корней Рождества - возможность рассказать о чем-то малоизвестном до сих пор будит в нем рэйвенкловца. По другим данным - зануду. - Не стоило рассказывать семье о том, что знаешься с разыскиваемым Пожирателем. Чем меньше людей знает - тем лучше. Мне в том числе. И уж точно не стоит приглашать меня в дом. В той мастерской хроноворотов нас ждали - меня ждали. И я не хочу снова оказаться в ловушке.
Следующий кусок брауни кажется практически безвкусным - его до сих пор посещают сомнения, неприятные размышления и версии по поводу того, как была установлена его связь с мистером Смитом. И если уж на то пошло, не слишком дальновидно с его стороны так опрометчиво доверчиво давать кому бы то ни было информацию о своем местопребывании и планах - даже если это касается только Бэтси Нэльсон.

+2

15

[AVA]http://sh.uploads.ru/qvXad.jpg[/AVA]

Элизабет старается не цепляться за мысль о волке, которого они останавливали огнем. Огонь и физическое воздействие. Огонь и физическое воздействие. Она до сих пор иногда произносит это как скороговорку, когда очень волнуется. Огонь - даже тогда ей было страшно видеть пылающую шерсть, слышать, как волки скулят, чувствовать этот удушающий паленый запах. Знать, что там - под звериной шкурой - люди. И вот сейчас это подтверждается, и Баст говорит об этом спокойно, даже, кажется, успокаивает ее этим "оборотня это мало волнует". Элизабет вздыхает, нервно делает пару глотков. Снова обжигает язык, хмурится, ежится. Ей хочется спросить про оборотней, хочется понять, не слишком ли рисковал Баст тогда из-за нее. Если они союзники - а именно так утверждают слухи - то все это выглядит порядком странно. Но Элизабет решает задать эти вопросы позже. Не в такой опасной близости от этого леса. Ей и так порядком не по себе.
Она сосредотачивается на замкнутом пространстве салона своего форда - здесь Элизабет чувствует себя совершенно спокойно, правильно. Это ее территория, с ее порядками, с ее запахами - зелий, трав, новых журналов, цветочных духов. И шоколада, конечно, брауни пахнет восхитительно.
Они знакомы почти год, но Элизабет никогда не была на его территории. Есть ли у него она вообще? Именно его, а не общая, которую он не делит с такими же, как он. Впрочем, Элизабет все равно мысленно отделяет его от остальных, к чему ломать комедию. Лотус, интересно, где лотус. Забавно, она даже в лотусе никогда не сидела. Это намеренно или так получилось? Быть может, он просто не хочет впускать кого-то в свою зону комфорта, это вполне можно понять. Элизабет больше волнует, чтобы в ее зоне комфортно было им обоим. Ей не жалко поделиться, раз уж у него с этим определенные проблемы.
Мысли увлекают ее все дальше, и Элизабет чуть машет головой, возвращаясь к Басту.
- Ну да, так мне и показали твои файлы. Вот просто спешат раскрывать тайны Пожирателя Смерти, - Элизабет усмехается, смотрит на Баста с недоверием. Он что, серьезно? То думает, что она пришла к Рудольфусу, то полагает, будто ей выложили информацию о нем только на основании ее собственного решения стать его целителем. Откуда в рациональном Басте столько сомнительной наивности. - Они наоборот старались закрыть от меня все, как будто я какой-то шпион. Не знаю даже, что они думали, но даже разрешения на посещение мне так и не удалось добиться, хотя я собрала все необходимые документы и справки. Сказали, что с рукой все в порядке, и меня это должно удовлетворить.
Элизабет хмыкает, зло сжимает кружку в руках. Взгляд мгновенно мрачнеет, как и всякий раз, когда она вспоминает о тех летних днях. Не самое лучшее время в ее жизни, откровенно говоря.
Чтобы отогнать удручающие мысли, Элизабет снова принимается болтать о Рождестве, и немного удивляется, когда Баст задает вопрос. Впрочем, она любит, когда он задает ей вопросы.
- Да, я готовлю суфле. Разное. Шоколадно-лимонное, персиковое, какое угодно, - мысленно ставит галочку в списке "что приготовить Басту", хотя он и не сказал, что суфле ему нравится. Но проявил интерес, это уже немало. - Какое ты любишь?
Лучше уточнить, потому что, возможно, он любит не сладкое суфле, а мясное или грибное. Она и такое готовит. А даже если бы не готовила - пришло бы научиться. Чего не сделаешь для друга. Не будет же ему любезный братец готовить суфле. Или Беллатриса. Ух.
Баст тоном престарелого профессора рассказывает про корни Рождества, Элизабет не скрывает довольной улыбки. Напоминает их вторую встречу в кондитерской, тогда Баст тоже блистал занудными фактами. И, как и тогда, Элизабет скрывает улыбку за кружкой, смотрит на него с плохо скрываемой нежностью. Это почти и есть то, о чем она думала совсем недавно - Баст на своей территории. Такой момент нельзя упускать, и Элизабет ни в коем случае не прерывает, хотя ей так и хочется начать ему перечить.
Сделать это после его второго аргумента куда проще - потому что умиленность сменяется ворчливым возмущением. Элизабет фыркает в чай, трясет головой.
- Ты меня за идиотку держишь, Баст. Мне почти что обидно, - Элизабет отставляет кружку и хмурится. - Во-первых, я не стала бы рассказывать семье о тебе. О тебе, как о "разыскиваемом Пожирателе". К чему им эта информация? Но мне не дали выбора - что-то я слишком часто это говорю в последнее время - им любезно сообщили о нашем знакомстве еще до того, как я начала варить зелье, о котором ты просил. И нет, никто не был этому рад, конечно. Кроме бабушки, но это отдельная история.
Элизабет усмехается, припоминая самые дурацкие фразы бабули за последнее время, что-то вроде "Лестрейндж - это же Лестрейндж!" и "А у него щеки впалые? Должны быть впалыми!".
- А во-вторых, - Элизабет намеренно копирует тон Баста, подчеркивая свое раздражение, - мой дом для тебя безопасен. Или у тебя есть какие-то сомнения по этому поводу? Ты сейчас намекаешь, что мой дом может оказаться ловушкой? Даже захвати меня отряд авроров, я нашла бы способ предупредить тебя, Баст, пусть это стало бы последним, что я бы сделала.
Элизабет демонстративно фыркает, жует брауни, разглядывает запотевшее стекло. Не дает себе разозлиться - ни к чему. Пусть он откровенно высказывает ей свои опасения, это, конечно, неприятно, но хотя бы поможет ей лучше понимать его.
- Ты думаешь, что на вас вышли через меня? - Элизабет резко поворачивается к Басту, смотрит на него строго, но спокойно. Пусть этот разговор состоится как можно раньше.

+3

16

[AVA]http://sh.uploads.ru/6AtJl.jpg[/AVA]Она так смешно отрицает, что имела возможность узнать о его дне рождении без дополнительных усилий, что его это даже удивляет - впрочем, его, заядлого формалиста, удивляет и и то, что, судя по ее словам, целитель даже не получил минимальных картотечных данных, не имеющих отношения ни к секретным, ни к следственным.
А еще отдельно его удивляет это отрицание через призму того факта, что она все же как-то разжилась этими личными данными.
Впрочем, мало ли - может, подняла газеты в архиве. Может, узнала у Эммалайн.
И он предпочитает не спрашивать, не уточнять - особенно после того, как она снова подчеркивает, насколько сложно ей было оказаться в Азкабане.
Опять: разрешения не было, но она как-то смогла решить эту проблему.
Как-то.
Хотя почему как-то. Мистер Эрон Тафт явно не имел проблем с посещением. Логично же, что она обратилась к нему.
Логично и адски раздражающе.

На вопрос о суфле он пожимает плечами.
- Сладкий, наверное, - пытается представить себе то, то она перечислила, но безуспешно. И поскорее заканчивает тему с суфле, потому что она оказывается чересчур личной.
Другое дело - тема умственных способностей Элизабет Нэльсон.
Он останавливается на ее вопросе, всесторонне обдумывает проблему, провожает взглядом отставленную чашку и качает головой.
- Нет, я не считаю, что ты идиотка, - ровно сообщает он под куда более подробные пояснения, которые предоставляет ведьма.
Опять эта фраза о выборе - да что такое, что-то она слишком темнит.
Выбор между тем, что он потребует - именно так - подробностей или тем, что оставит Элизабет наедине с ее собственными решениями, оказывается сложнее, чем ему казалось.
И даже ее усмешка, сменившая хмурое выражение лица - ненадолго, впрочем - его не обманывает.

А вот затем, когда она с раздражением расписывается в безопасности своего дома, приходит время ему с удивлением смотреть в ее мрачное лицо.
Она серьезно? Вот про безопасность, про сомнения, про способ предупредить?
Судя по всему - серьезно.
Судя по ее последнему вопросу, очень серьезно.
Он не отворачивается, молчит, размышляя. Впрочем, к определенным выводам он пришел давно, но не уверен, что стоит высказывать их ведьме.
Хотя друзья имеют право на все - она сама так сказала.
Когда пауза затягивается слишком даже для их далеко не оживленных бесед, он все же начинает говорить.
- Есть только два варианта - либо через тебя, либо Смит давно был в разработке Аврората и это ужасно несчастливое совпадение. Оба варианта вероятны.

Он замечает ее взгляд, припоминает слова о том, что она нашла бы способ предупредить его, тут же дополняет:
- Я не имею в виду, что ты сама, лично, как-то способствовала моей поимке. В этом случае я не сидел бы здесь.
На деле, в этом случае здесь не сидела бы и она, но это он оставляет невысказанным - не стоит ей знать, насколько его брат на самом деле ей не доверяет. Насколько предпочел бы, чтобы она была мертва.
И насколько абсурдной даже ему самому кажется идея Рождества у нее дома. И раз уж он снова думает об этом...
- И давай проясним один момент. Твой дом может оказаться ловушкой. Вне зависимости от твоего желания - я вовсе не имею в виду, что подозреваю тебя. Но то, что ты не под постоянным наблюдением - странно. То, что за тобой нет хвоста - странно. То, что Аврорат позволил тебе ускользнуть из-под колпака, несмотря на очевидную, прямо-таки вопиющую связь со мной - еще более странно. Обычно они так не работают. И все это наталкивает меня на кое-какие размышления. Я, видишь ли, тоже не идиот, - ответный сарказм звучит устало, ему не слишком по душе такие монологи, да и касаться этой области он не хотел, по крайней мере, сегодня, однако приходится.
Лестрейндж большим глотком допивает чай, отставляет кружку к ее, смотрит на ведьму.
- Что ты имеешь в виду, говоря, что тебе не оставили выбора? Почему тебя не арестовали?Как ты добыла разрешение на посещение? Что посулила в обмен?
Он подозревает разное - от шпионажа до выяснения планов Милорда, хотя это и кажется ему абсурдным: неужели кто-то может думать, что он позволит себе не проверять ее на следящие чары? Или начнет делиться организационной информацией за куском шоколадного пирога?
Не подозревает он только личной заинтересованности Эрона Тафта.

+3

17

[AVA]http://sh.uploads.ru/qvXad.jpg[/AVA]

Рационализм Баста иногда кошмарно очарователен. Вот например когда он так прямо и спокойно, точно мог ответить иначе, сообщает, что не считает ее идиоткой. И то хорошо, конечно, но выглядит забавно.
Элизабет улыбается, кивает, вроде как приняла к сведению эту информацию. Хотя, откровенно говоря, иногда она ловит себя на обратной мысли. Его потрясающая прямолинейность порой несколько лишена тактичности. Но ладно уж, на это можно закрыть глаза. Она и на большее - худшее - их закрывает.

Она готова к его удивленному взгляду, вообще ко всему, что так или иначе выражает недоумение. Ну да, действительно, что за наивность, Бэтси, думать, будто твой дом может быть безопасен. Этот взгляд смешно контрастирует с его недавним "я не считаю тебя идиоткой". Он даже выдерживает паузу - для драматизма или подбирает слова, хотя Элизабет думается, что над этим вопросом он уже имел сомнительное удовольствие размышлять. Она терпеливо ждет, стараясь, чтобы на лице не отражалось ровным счетом никаких эмоций, а учитывая ее потрясающе богатую мимику, это очень и очень непросто. Ждет, снова невольно рассматривая его лицо, по-дурацки лежащие волосы, недельную щетину. Думает, чем он там занимается каждый день. Думает, и тут же запрещает себе думать.
Ты все-таки идиотка, Элизабет Нэльсон. И плевать, считает он так или нет. Факт остается фактом, умная девочка не попала бы в такую ситуацию. Ей не пришлось бы оправдывать наличие в своей жизни Пожирателя Смерти красивым словом "дружба". Умная девочка отрицала бы факт знакомства с ним, и уж точно не пустила бы в дом снова, и естественно не приглашала бы на Рождество. Потому что умная девочка не стала бы банально подвергать такой опасности своих родных. Опасности, стоит это признать открыто. Чего бы там ни было между вами, к семье это не относится. Как не распространяется ее дружелюбие на его брата, так и не распространяется на ее семью его терпимость. Он же - да-да, ты же помнишь - против таких, как ты. И твое исключительное положение только с первого взгляда кажется лестным.
Он, наконец, отвечает, и Элизабет почти равнодушно пожимает плечами. Она ожидала примерно такого ответа.
- В надежности лавки мистера Смита никто не мог быть уверенным, это естественно для подобного рода мест. Но я что-то сомневаюсь, что ему было выгодно сдавать тебя. С другой стороны, они ведь его не убили, - Элизабет сохраняет равнодушный тон, как будто говорить о чьей-то возможной смерти - это для нее норма. Наверное, она стала чуточку более циничной после этого лета.
Размышлять вслух над его первым вариантом Элизабет не спешит. Ее мрачного взгляда хватает, чтобы он довольно поспешно пояснил, что не считает ее предателем, как будто это и так неясно. Мрачности это не убавляет, потому что Элизабет уже начинает понимать, к чему все это ведет. И это ей категорически не нравится.
- Если бы я лично способствовала твоей поимке, меня бы хорошо охраняли. От вас с братом, - Элизабет складывает руки на груди, пялится в окно, на пустую дорогу, заваленную сероватым снегом. Впрочем, вариант с охраной ей тоже предлагали. Но она не боится, даже этого чокнутого Рудольфуса. Мать запретила ей бояться его. - Хотя твой брат успел поднять вопрос моей безопасности в нашу с ним встречу. Удивительно, что ему до сих не пришло в голову еще разок со мной поболтать. Хотя, почему не пришло, может, он просто послал младшего.
Элизабет иронично улыбается собственному размытому в стекле отражению. Разговор до крайности неприятен, но и до крайности необходим. Наверное, просто сегодня такой день - день неприятных, но неизбежных разговоров. Так гораздо удобнее - решить все сразу, одним махом. Главное, поменьше эмоций и побольше дела.
Баст переходит в наступление, и все эти его "странно" порядком нервируют Элизабет. Она и сама прекрасно понимает, что это, драккл, странно выглядит со стороны. И да, нет ничего удивительного, что он задался этими вопросами. Но она почему-то не сообразила придумать какое-нибудь рациональное объяснение происходящему, такое, чтобы не вызвало у него вопросов. И гладко подходило под обстоятельства. Есть ли вообще такое объяснение? Кроме правды, конечно. Потому что правду Элизабет намеревается скрывать до последнего.
Можно придумать какую-нибудь стройную теорию про родственников, про влиятельных знакомых, про покровителей. Откуда ему, в общем-то, знать, кто там за ней стоит. Она, конечно, без задней мысли выдавала ему информацию о себе, но ведь не всю, далеко не всю. Например, о ее связях с континентом он мало что знает, кроме того, что у нее есть друзья в Германии и Австрии, куда она собиралась летом в отпуск, о чем беззаботно разболтала ему в той кондитерской. Она даже может назвать фамилии, о которых он непременно слышал. Для большей внушительности может прибавить пару-тройку древних французских родов, с которыми Лестрейнджи очаровательно плотно переплетены в своем семейном древе. Не факт, что его это впечатлит, однако может сыграть на руку. Хотя, конечно, у Баста тут же может возникнуть вопрос, как ее - полукровку - вообще принимали в этих домах. Да уж, маленькая наивная Элли не задавалась вопросами, а умный Эрон всегда представлял ее как "вы, наверное, слышали о Прюэттах". Ха. Как неловко. Жаль даже, что она не может вдоволь поиронизировать сейчас над ним.
Что она вообще сейчас может против Эрона Тафта.

Вопросы Баста бьют по затылку. Вот тебе и не идиотка - где подготовленные ответы, Элизабет?
Она нервно вздыхает, вцепляется пальцами в руки, смотрит на щетки, по краям которых все еще не до конца растаял снег.
Он же смотрит на нее. Она привыкла встречать его взгляд, не уходить от него, выдерживать, каким бы он ни был. Но сейчас все еще смотрит вперед. Он не должен заметить в ее взгляде сомнение.
Какие у нее варианты на самом деле? Пытаться сыграть в дурочку и сказать "не знаю, не арестовали и все, наверное, не нашли между нами никакой связи". Ну да. Как будто тот же самый мистер Смит не указал бы на нее. А он указал, кстати говоря. Нет, это даже в мыслях звучит неправдоподобно. Они, как оказалось, были удивительно беспечны в своей дружбе.
Вариантов нет, только правда. Смягченная до предела. Но, очевидно, правда. Хоть это и не нравится Элизабет от слова совсем.
- Мне не оставили выбора, потому что я и так получала много - разве нет. И требовать или настаивать на своих условиях было бы уже слишком. Я просила встречи с Лестрейнджем - я получила такую встречу. Я просила встречи с тобой как колдомедик - меня уверили, что твою руку не трогают и мое содействие не нужно. И, судя по всему, рука и правда в порядке. Мне необходимо было передать тебе зелье - у авроров в Азкабане не было ко мне вопросов, когда я попросила их отдать тебе флакон. В таких случаях не стоит торговаться, потому что тебе уже идут навстречу. И ты либо принимаешь помощь, либо нет. Либо готов к тому, что потом спросят и с тебя, либо любезно отказываешься, не желая вступать в долговые отношения. И у меня, Баст, не было выбора даже в этом. Потому что я дала тебе обещание, что сделаю все, чтобы передать это зелье. Я не нарушаю обещаний.
Она делает паузу, раздумывая, не усугубила ли положение. Хотя, ей все равно придется пояснять едва ли не каждый пункт, отвечая на остальные его вопросы. Элизабет кладет руки на руль, постукивает пальцами, все так же не глядя на Баста.
- За что меня должны были арестовать? Я разве делала что-то преступное? Ну кроме того, что мы пробрались в ночной парк, когда он был закрыт, - Элизабет усмехается, убирает волосы на ухо. Уже высохли. - Меня, кажется, никто не подозревал в шпионаже или чем-то подобном. То, что я не знала, кто ты, было очевидно. Хотя не знаю точно. Со мной никто не говорил по этому поводу. Никаких допросов или чего-то такого. Вообще ничего.
Ну да, наверное, это странно. Пожалуй, должны были.
Его последние два вопроса связаны, хоть он и не знает об этом. Элизабет делает паузу, не зная, как лучше выкрутиться. И сама же себе отвечает - да никак. Друзья не врут. Друзья могут утаивать, но врать в лицо не могут.
Она сама не замечает, как сильно вцепилась в руль, как побелели костяшки пальцев, как напряженно она подалась вперед, неотрывно глядя на овал с тусклой надписью Ford.
Что посулила в обмен?
- Я попросила об услуге. Когда поняла, что мне будут продолжать отказывать, даже несмотря на полный пакет документов и подписей, пришлось пользоваться связями, - ей не нравится слово "пришлось", Элизабет мысленно чертыхается, столько думала, а не сообразила более нейтральную формулировку. - Весьма успешно, как ты понимаешь. У меня сохранились некоторые каналы.
Элизабет отрывает пальцы от руля, подливает чай из термоса. Может, он не заметит, что она не ответила на последний вопрос?
Заметит, кого она обманывает.
Делает пару глотков, смотрит куда-то в сторону, не желая встречаться с ним взглядом. Нужно быть осторожнее, лучше подбирать слова. Он не должен думать, что должен ей что-то. Что все это стоило ей больше, чем должно бы.
- Я ничего не обещала в плане тебя. То есть, разговора о тебе не стояло вообще. Никто, видишь ли, и подумать не мог, что вы сбежите или, если это все же произойдет, ты снова выйдешь со мной на связь. Так как связь со мной официально не подтверждена, они и не устанавливали слежку, зачем. Я не обладаю никакой тайной информацией, не могу выдать тебе ничего стоящего. От охраны своей жизни я отказалась сама, хоть они и предлагали. Но это уже мое решение, и они получили письменный отказ. То есть... Формально, они свой долг выполнили. И если сейчас со мной что-то случится, на них не будет лежать никакой вины.
Попытка заговорить ему зубы и свернуть тему в другую сторону. Не слишком удачная, а точнее - просто бессмысленная. У Баста цепкий ум, он все равно вернет ее туда, с чего начал.
- Ты можешь быть спокоен в этом плане, Баст. То, что я даю и давала взамен, никак не касается ни тебя, ни твоего брата, ни этой твоей организации. И никак не может на вас отразиться, - общие слова, ему не будет этого достаточно. - Моя неприкосновенность основана на теоретической перспективе, которую я не могу на данный момент категорично отрицать. Она касается распространенного мнения, что жена Министра Магии не должна быть замечена в связях с Пожирателями Смерти. А о репутации, как ты понимаешь, всегда следует думать наперед.
Элизабет откидывается на спинку сидения, усмехается, тут же добавляет:
- Но я решила эту проблему, не беспокойся. Это - моя проблема, и я справляюсь. Я большая девочка. Все в полном порядке. Я контролирую ситуацию.
Слишком много категоричных фраз. Слишком много фраз, призванных убедить. Его - или себя.

+2

18

[AVA]http://sh.uploads.ru/6AtJl.jpg[/AVA]Когда Элизабет довольно равнодушно касается в разговоре Рудольфуса, у Рабастана не остается сомнений, что ведьма не питает иллюзий относительно его брата. Впрочем, напоминает он себе, она же имела сомнительное удовольствие от встречи с ним - с чего бы ей строить иллюзии?
Но не это на самом деле его нервирует - не ее совершенно верное восприятие его брата. Его куда сильнее нервирует то, что она допускает вариант, при котором Рудольфус послал его... разобраться? Позаботиться.
И это указание - "послал младшего".
Кажется, ведьма стала куда лучше представлять себе семейный уклад Лестрейнджей - но это не мешает ей ошибаться.
- Не беспокойся о Рудольфусе. Я контролирую ситуацию, - коротко отвечает он, прямо таки сверля взглядом ее профиль. Что же там такого интересного за стеклом, а, Бэтси Нэльсон?
Контролирует ли - он не так уверен, как хочет показать. Не уверен даже, что вообще можно говорить о каком-либо контроле в отношении Рудольфуса. Не то что со своей стороны, но и со стороны Милорда.
Да, может он и не контролирует брата - но достаточно четко прояснил свою позицию по поводу Элизабет Нэльсон, и Рудольфусу, вроде бы, пришлось уяснить, насколько важно благополучие ведьмы.
Вроде бы - сплошные допущения. Лестрейнджа, который любит точность и рациональность, нервирует эта невнятность основных посылок, из которых складывается текущая ситуация - но деваться ему некуда.
И он мирится с этой невнятностью, неопределенностью. Оставляет до времени - пока его куда сильнее заботит это странное положение ведьмы: не подозреваемой в соучастии, в поддержке, в лояльности не той стороне.

Она тоже долго молчит - наверное, тоже подбирает слова.
Он не торопит - он знает, насколько важно правильно подобрать слова. Особенно если хочешь утаить часть правды. но, с другой стороны, это означает, что часть правды все же будет озвучена, а ему, как он надеется, хватит этой ниточки, чтобы пройти по следу и представить картину целиком.
В том случае, разумеется, если она вообще скажет хоть что-то.
И она говорит - начинает издалека, рисует экспозицию, так сказать. Расставляет акценты.
И о том, что просила - и что получила. И о том, что не могла требовать чего-то еще - к слову, это он очень хорошо понимает, он, человек, который всю жизнь наталкивается на границы собственных возможностей: младший Лестрейндж, второй сын, да мало ли, что еще.
И даже ее слова о том, что она не могла нарушить обещание, его не удивляют - она не могла. Конечно.
Нарушать обещания - его прерогатива. Все, что не подтверждено клятвой или словом Лестрейнджа - всего лишь дым и пепел. А вот Бэтси Нэльсон куда серьезнее относится к своим обещаниям. Даже ему. Даже с учетом всего, что между ними происходило. Того, что она о нем узнала.

Он молча кивает - да, она не знала, кто он. До того самого дня, когда его поймали, она не знала - достаточно было увидеть ее лицо в тот момент, когда она вошла в камеру, чтобы понять - ничего она не знала.
И он так и говорил, что она не знала.
Потому что его допрашивали по этому поводу. По поводу того, что его связывает с мисс Нэльсон.
Однако эту информацию он оставляет при себе - ни к чему, совершенно ни к чему ей знать это, раз у нее все прошло гладко. Раз хватило того, что рассказал он.
К тому же, ему куда важнее услышать ответы на свои вопросы - а пока она лишь кружит вокруг, прячет взгляд.
Напряженно цепляется за руль, до побелевших пальцев - сейчас уже не отговориться холодом.
И он ждет - он не даст ей уйти от необходимости ответить. Если понадобится, прождет до темноты. Если понадобится - наложит Империо, почему нет, для них обоих это не впервой.

Морщится, когда она упоминает, что нельзя было ожидать возобновления их связи. Потому что так и есть - нельзя было. И последние полгода прекрасно иллюстрировали то, что от них все ожидали.
Жаль, что он выдержал так мало. Жаль, что ждал так долго.
От противоречивых сожалений становится тошно - а может, от слишком большой порции шоколада.
Лестрейндж сглатывает, слушает - анализирует, читает между строк. Пытается домыслить невысказанное, заполнить пробелы, эти паузы между словами. И когда она успокаивает его - звучит совершенно глупо, просто катастрофически - тем, что что бы она не пообещала, на нем это не отразится, ему приходится напомнить себе, что что бы он по этому поводу не чувствовал - о, Мерлин! - она права.
Его это не касается.
И он настолько увлечен этим самоубеждением, что следующая ее фраза - та самая, о жене Министра Магии - почти проходит мимо, едва заметно скользя по краю сознания.
Перспектива, которую нельзя категорически отрицать. Жена Министра Магии.
Это как удар - у него даже горло перехватывает.
И ее фраза - рефреном - что она контролирует ситуацию, ничуть его не успокаивает.
Наверное, потому что он тоже знает, как это - врать о контроле.

Словам тесно во рту - неразговорчивый Лестрейндж едва не лопается от желания высказать то, о чем думает.
- Если не справляешься - если будешь не справляться или подумаешь, что не справляешься - скажи. Я решу эту проблему. Я избавлю тебя от этой перспективы. Ты знаешь, я могу,  - быстро и мрачно проговаривает он, не давая себе труда остановить слова прежде, чем они будут озвучены.
До сих пор он старался держать от нее подальше эту часть своего быта - ставшую такой привычной, такой естественной -  но сейчас-то это не имеет смысла. Он может избавить ее от любого обязательства самым банальным способом, и хватит притворяться, что это не так.
- И это ничем тебя не обяжет, - добавляет он, чтобы сразу предотвратить возможные счеты.
Более того, если он ее правильно понял - да ладно, он уверен, что понял ее правильно - ему это даже доставит определенное удовольствие. Смерть Эрона Тафта давно кажется ему делом решенным - и выгодным всем, до кого Лестрейнджу есть дело.

Он разворачивается к ведьме, задевает опустевшую коробку из-под пирога, выкидывает картонку назад.
- Бэтси. - Он не называл ее так с прошлого мая, подумать только. - Какую бы сделку ты не заключила, она обратима.
А еще у него голова кружится от предвкушения при мысли о том, что он сделает с Эроном Тафтом, доведись ему подобраться поближе. И от злости на себя - из-за того, что дал этому бывшему мужу такую возможность на что-то, что лучше бы не называть. Просто поднес на блюде.
- Ты пообещала вернуться к нему? - такого отчаянного интереса он в жизни не чувствовал - и на тебе. И надо же, совсем недавно он считал, что так было бы лучше всего.
Рабастан Лестрейндж изрядно поднаторел в искусстве самообмана.

+2

19

[AVA]http://sh.uploads.ru/qvXad.jpg[/AVA]

Элизабет усмехается на это его "контролирую ситуацию". Забавно даже, они оба такие большие молодцы, оба так хорошо все контролируют. И оба, видимо, лукавят. И даже, кажется, прекрасно понимают это.
- Я не удивлю тебя, если скажу, что твой брат меня все равно беспокоит. Он знает, что ты снова видишься со мной? Я тебе доверяю, Баст, но он... Я просто хочу быть готовой к нашей с ним следующей встрече. Надеюсь, конечно, что жизнь не решит снова столкнуть меня с твоим милым братом, но кто знает, - Элизабет треплет волосы, когда они достаточно короткие, это действие очень быстро входит у нее в привычку.
За полгода она научилась говорить о Рудольфусе Лестрейндже без содрогания и ужаса во взгляде. Со стороны даже может показаться, что она едва ли не пренебрежительно и глупо его недооценивает. Но это вовсе не так. Просто, кажется, свою порцию страха она уже испытала.
Ей нужно отвлечься от образа рычащего Рудольфуса, и обсуждаемая ими тема весьма подходит - она столь скользкая и неприятная, что легко соперничает по этим показателям со старшим Лестрейнджем.  Элизабет смотрит на Баста в упор, с нескрываемым - она даже не пытается - изумлением, высоко поднимает брови.
- Ты хоть понимаешь, что предлагаешь мне сейчас? - пожалуй, стоит говорить прямо, на такие темы не шутят. - Баст, я знаю, что ты можешь. Знаю. Но это не говорит о том, что я это одобряю, что это кажется мне нормальным, или что я - Мэрлин упаси - когда-нибудь попрошу тебя о чем-то подобном. Никогда этого не будет. Никогда.
Она отводит мрачный взгляд - снова смотрит на щетки и расползающийся потеками снег. Он не может предлагать это на полном серьезе - но предлагает. То, что он мог бы убить Эрона, Элизабет не сомневается - увы.
- Почему ты думаешь, что если можешь жить с этим, то и другие могут? - она не смотрит на него, хмурится, старается думать абстрактно, отвлеченно. Без примеров, без конкретики. - Я едва могу жить с тем, кто ты.
Она впервые говорит это, рассматривает дорогу и снова срывающийся снег. Не хочет смотреть ему в глаза сейчас. И так ясно, что увидит там - спокойное равнодушие. Уверенность в своей правоте. Убежденность. Ей не хочется видеть все это, и потому Элизабет смотрит на дорогу и снег.
- И дело не в том, что меня это как-то обяжет. У подобных вещей нет понятия выплаченного долга. И такие вещи бессрочны, - ей становится холодно, даже несмотря на то, что печка работает на полную мощность, и в салоне уже даже жарковато. Ей холодно и одновременно душно, нечем дышать. Не отрывая взгляда от дороги, Элизабет стаскивает с себя куртку, бросает на заднее сидение, поправляет свитер.
Баст отправляет туда же коробку из-под пирога, разворачивается к ней - решительный, взволнованный. Элизабет невольно поворачивается к нему, встречается взглядом. Пытается понять, какие чувства им движут.
Бэтси.
Он снова зовет ее по имени, по имени, которое только ему принадлежит.
Это одновременно волнует и настораживает, и Элизабет чуть хмурится, приподнимает подбородок, предполагая худшее - с нее порядком спала пелена бесконечного оптимизма.
Его слова, однако, вызывают у нее только горькую усмешку. Неужели его правда так волнует, что именно она успела кому-то там наобещать? Почему? Она же объяснила - его это не коснется. И если бы она лучше себя контролировала некоторое время назад, а еще лучше - придумала бы годную теорию заранее, он бы вообще не задавался этими вопросами.
Она не успевает ответить на вопрос, когда он задает следующий.
Элизабет глубоко вдыхает, невольно отводит взгляд, потирает ладонью шею. Это слишком прямой вопрос. Слишком категоричный. Ей бы не хотелось на него отвечать.
Но Баст не отпустит ее вот так теперь, она чувствует, что не отпустит. Теперь ему нужно знать все, и Элизабет пытается подобрать наиболее обтекаемые формулировки.
- Сделка есть сделка, Баст, - она все еще не смотрит на него, снова бьет пальцами по рулю, облизывает сухие губы. - И я не нарушаю обещаний, ты же помнишь.
Сделка - это тоже обещание. И он должен легко провести аналогию.
Сжимает руль сильнее - волнуется. Она не должна волноваться, но и он не должен спрашивать об этом вот так. Вот так, будто его это правда волнует. Будто ему это важно. Будто для него - для него лично - это что-то значит.
Это неправильно, Баст, это рождает неправильные мысли, от которых она едва-едва смогла отказаться всего пару часов назад. И это несправедливо, вот так сразу возвращать ее к краю той пропасти.
- Я не обещала ему, - нехотя отвечает, теребит пальцами край рукава. - Вернуться. Там все сложнее, и боюсь, это не обратимо. Я повязла в этом достаточно сильно, и за мной долги, много, много долгов. Он имеет право требовать. Он на все имеет право.
Она выдыхает, устало, расстроено. Она не должна все это ему говорить. Зачем он вообще задает все эти вопросы, она же все уже объяснила. Он уже все понял.
- Видишь,как все, Баст, - Элизабет поднимает голову с горькой усмешкой, смотрит, наконец, ему в глаза. - Мы оба не принадлежим другу другу. Я не принадлежу себе, ты - себе. У нашей свободы есть срок годности, у кого-то больше, у кого-то меньше. Но рано или поздно оба срока выйдут. Рано или поздно. Вот и вся разница.
Она замолкает на время, смотрит на него со странной тянущей тоской.
- Но ты ведь именно этого хотел, разве нет? Сам сказал, помнишь? Лучше бы я вернулась к Эрону, - Элизабет с трудом сглатывает, отворачивается. - Лучше бы. Вернулась. К нему. Ты так сказал, Баст. Что изменилось с тех пор? Ничего, разве нет.
Не время для тоски, бог мой. Не время. Она же сама предложила забыть.
Элизабет улыбается, берет вдруг Баста за руку, сжимает его прохладную ладонь.
- Все в порядке, Баст, правда. Это того стоило, понимаешь. Это самое главное. Я не жалею ни о чем.

+1

20

[AVA]http://sh.uploads.ru/6AtJl.jpg[/AVA]Он не слишком удивлен ее отказом - пожалуй, безоговорочное согласие удивило бы его сильнее - хотя и считает, что она могла бы рассмотреть этот вариант чуть лучше. Дольше. С рациональных позиций.
Его предложение рационально - он в этом убежден. Все прочее его мало беспокоит - понятия иррациональные, вроде этических категорий, всегда казались ему искусственно внедренными и использующимися людьми лишь в корыстных целях. Но навязывать Бэтси Нэльсон свою точку зрения тоже нерационально - ему, по-хорошему, дела быть не должно до ее позиции. И с Эроном Тафтом он разберется, когда придет время.
Зато его удивляет это неловкое признание - она с трудом живет с тем, кто он.
Кто он?
Хороший вопрос, кстати, но на этот раз он понимает, что она имеет в виду. Это настолько иронично, что ему даже хочется высказаться на этот счет, но он не может выбрать, что сказать: что завидует ей, потому что сам не очень знает, кто он? Что они товарищи по несчастью, потому что ему тоже требуется постоянно мириться с тем, кто она?
Выбор неосуществим, куда проще промолчать - и Лестрейндж молчит, желая дослушать ее рассуждения на тему долга.
Дослушивает, хмыкает.
- Я сказал - если. Если не будешь справляться. Если не будет другого выхода.
От фразы, что убьет за нее любого - по ее просьбе или без оной - Рабастан удерживается. Не потому что это не так - просто подобные высказывания всю жизнь вызывали у него чувство тошноты и сомнения в адекватности говорящего. А еще он просто убежден, что для начала Бэтси Нэльсон придет в ужас. Даже если потом оценит.
Определенно, быть Бастом Гриффитом было проще.

От ее горькой усмешки эти мысли растворяются - он понимает, что нашел, нащупал то, что искал. Что задает правильные вопросы. И это его ничуть не радует.
И то, что она снова прячет взгляд, и десяток совершенно ненужных нервных движений - все это яснее ясного свидетельствуют, что он загнал добычу.
Слова о сделках и обещаниях оказываются тем, что он совершенно не желает слышать - итак, она категорически цепляется за необратимость своих обещаний. За необратимость своих сделок. Отказывается принять его, скажем так, помощь. Отказывается даже обдумать этот момент.
Это его раздражает -  она и так пересекла черту, разве нет? Она, драккл ее побери, лояльна, лояльна к Пожирателям Смерти - по крайней мере, к одному. Она помогла ему - и Рудольфусу, Мерлин,  - утаить часть важной информации от Аврората.
Приняла роды у пособницы Лестрейнджей Эммалайн Вэнс.
Не выдала их местонахождение - даже с учетом мер безопасности, которые предприняли Беллатриса и Петтигрю.
И после всего этого так отчаянно цепляется за свой выдуманный нейтралитет. За свои идеалы и обещания.

И все эти слова о сделках и свободах проходят мимо - он не слишком рвется рассуждать о том, кому принадлежит. На него целая очередь - Рудольфус, Темный Лорд... Кому он там еще обязан? Чьи интересы должен ставить перед своими?
Рабастан снова хмыкает в ответ на ее тоскливый взгляд - он думал, у полукровок все проще. Что они больше принадлежат себе.
Раздражение усиливается еще и тем, что, хотя ведьма прямо не говорит об этом, невозможно отрицать: ее долги перед этим самым Эроном Тафтом продиктованы ее желанием помочь Лестрейнджам.
Он уже говорил, насколько это все иронично? А насколько его достала ирония?
Разумеется, было бы лучше, если бы она вернулась к Тафтам - лучше, безопаснее для нее. Спокойнее для него - Тафты умеют позаботиться о себе. В конце концов, он бы не чувствовал себя так... убого? Да, таким убожеством.
Нельзя было отрицать, что бывший муж чистокровный Тафт из рода политиков и министров магии - хороший выбор для любой ведьмы. Прямо-таки блестящая партия. И, если уж говорить начистоту, ничуть не хуже какого-нибудь Лестрейнджа, но маггл Как-его-там? Маггл, который не имеет представления о магии, не сварит ни единого зелья, не знает, каково это - держать в руке палочку?
Уму непостижимо.

Рабастан аккуратно и непреклонно высвобождает ладонь - воспоминания о том, как он дотрагивался до нее на кухне меньше двух недель назад, и вот совсем недавно, у дерева, все еще слишком живы. Он все еще помнит, что стоит начать - и остановиться будет практически невозможно. Зачем испытывать судьбу, у них и так порядком этих неудобных, неловких ситуаций в прошлом, пусть там и остаются.
В новых реалиях - с учетом всех обстоятельств, с учетом всего сказанного - невозможно держаться за руки.
Бэтси Нэльсон улыбается - не сказать, что улыбка задорная или, к примеру, радостная. Больше похожа на гримасу. И сухие искусанные губы, и тоскливый взгляд - а впрочем, теперь она хотя бы не прячет глаза.
Лестрейндж внимательно, практически изучающе смотрит на ведьму.
- Как скажешь, - легко соглашается. Так легко, что аж челюсти сводит. Так фальшиво легко.
Похлопывает себя по коленям - ладони так и горят от желания сжаться в кулаки, сделать что-нибудь.
- Но ты должна знать - я благодарен. Слово Лестрейнджа. И если я смогу как-то отплатить - только назови цену.
У них столько непогашенных долгов - он пытается свести все в систему взаиморасчета, но теряется довольно быстро, потому что для таких сложных подсчетов нужно, чтобы Бэтси Нэльсон не было рядом.
- И мой брат знает, чем мы тебе обязаны. Ты не должна беспокоиться о нем, - куда суше заканчивает он. Рудольфус вовсе не в восторге от долга перед полукровкой, однако тоже является заложником фамильных обычаев - древних, нелепых, иногда мешающих и почти всегда раздражающих, но сейчас пришедшихся так кстати, по мнению Рабастана. В конце концов, если возвращаться к разговору о свободах, никто, пожалуй, не может похвастаться отсутствием рамок.

Он собирается закончить эту встречу, выйти из форда, аппарировать куда-нибудь подальше до того, как снова произойдет нечто, что выбьет его из этого с трудом возвращенного спокойствия. Так и поступает: окидывает взглядом уже полностью очищенные окна, ранние сумерки за ними, открывает дверь, впуская в салон морозный зимний воздух.
Вылезает из машины, похлопывает по карманам, проверяя, на месте ли палочки и перчатки, вытаскивает сигаретную пачку.
И все же наклоняется над все еще незахлопнутой дверцей, заглядывает в салон.
- Для магглорожденных предстоят очень тяжелые времена, как и для тех, кто им сочувствует. Для предателей крови. Для полукровок, которые не обеспечат себе поддержку чистокровных. Маггл сейчас не лучший вариант. Куда безопаснее тебе было бы рядом с Тафтами - их репутация пока безупречна даже для Темного Лорда. Обдумай это,  - ни капли дружелюбия в его тоне нет. Однако это тоже часть его долга перед ней - так он его понимает. Главное - чтобы она осталась жива.
- До встречи, - заканчивает Лестрейндж. - Уезжай, пока окончательно не стемнело.
"До встречи" намного лучше, чем "прощай" как бы там ни было.

+2

21

[AVA]http://sh.uploads.ru/qvXad.jpg[/AVA]

Если не будет другого выхода.
Это как же нужно любить себя, чтобы выбор стоял в пользу убийства человека. Чтобы своя жизнь ценилась настолько выше чужой. Увы, Элизабет Нэльсон не может этого понять, для нее таких категорий не существует. Для нее выход всегда будет в другом, и Баст прекрасно это знает.
Его холодный тон не заставляет ее вздрогнуть или даже расстроиться - она к нему готова, как и любой человек, уже давно смирившийся с чем-то неизбежным. Ей не становится легче от этого знания, но и понимать лучше не выходит. А впрочем, какая разница. Есть вещи, которые навсегда останутся непонятыми, и Элизабет не против, если часть про способность убивать останется для нее недоступной. Она не такая. Она дает жизнь, она дает надежду, она - целитель. Она не герой, не вершитель судеб, не тот человек, что будет отнимать жизни и считать, будто имел на это право. Но и спорить с Бастом не будет тоже - ее аргументы слишком ничтожны перед его рационализмом.
- Выбор есть всегда, - отзывается глухо, под нос, не рассчитывая на ответ. Она поняла его посыл, поняла, что он хочет сказать. Наверное, должна быть благодарна. Но это его предложение кажется ей нелепым, как будто он забыл, с кем вообще говорит.
Баст выглядит крайне раздраженно, то, что ей приходится говорить, определенно не слишком ему нравится. Но он же не мог рассчитывать, будто она согласится или скажет, что подумает. Или вообще ответит как-то иначе. Его вопрос был обречен на провал еще на стадии произнесения. И все остальное его тоже раздражает, это куда более понятно, если отбросить пару фраз про "лучше бы ты вернулась к Эрону".
Он отнимает руку - осторожно, но непреклонно, и Элизабет разжимает пальцы, складывает руки на груди. Хорошо. Пусть так.
Больше не улыбается, пожимает плечами на его "как скажешь", раз уж они оба решили делать вид, что все в полном порядке. Хотя, почему делать вид. Все и есть в порядке. Примерно так, как и должно быть.
- Ничего не нужно, - Элизабет отворачивается, ей отчего-то неприятна эта благодарность, сдобренная "словом Лестрейнджа". Ей не нужно слово Лестрейнджа. Это, кажется, тоже должно быть ему ясно. Она никогда не искала расположения этого человека, никогда не делала ничего, чтобы заслужить его благодарность. Он просто им оказался, и она просто с этим смирилась. Ей не оставили выбора. Как и всегда в последнее время.
Благодарность его брата волнует Элизабет еще меньше. Она бы с радостью отказалась от всего, что вообще хоть как-то связано с Рудольфусом, и уж точно она не считает, что он ей что-то должен. Она помогала ему и готова продолжить помогать. Не потому, что он ей нравится, просто потому что он - брат. Брат без имени и без фамилии, так легче.
Она молчит, "ничего не нужно" остается в силе. И беспокоиться она будет все равно, потому что это для чистокровных, может, понятие долга превышает понятия благоразумия, а вот для Элизабет очевидно, что Рудольфус не расстроился бы из-за ее смерти. Даже если бы сделал это не сам.
Баст открывает дверь - логично. Эта встреча себя исчерпала, выпила до дна все эмоции, оставляет их - может, только ее одну - в состоянии опустошающего оцепенения. Слишком много было сказано, слишком много осталось несказанным.
Есть мысль, которая беспокоит ее с мая. Мысль, которую она берегла для следующей встречи после той, в парке. С которой она засыпала, которую прокручивала в голове, подбирая правильные слова. К чему, впрочем, что-то подбирать, слова кошмарно однозначны, и их даже не стоит чем-то прикрывать или пытаться приукрасить. Они просто должны быть произнесены и все.
Но в следующий раз они встретились в подвале министерства. Он - пойманный преступник, она - колдомедик.
Наверное, просто так и должно быть.
Смешно подумать, он снова заводит эту тему с Тафтами. Остались бы силы - она бы разозлилась. Сильно. Яростно. Сказала бы все, что думала, все, что, как считала, он понял.
Но Элизабет даже не поворачивается, кивает на его "обдумай это". Обдумает, почему нет. Как всегда, миллион рациональных причин.
- И я придумала, - в горле першит, Элизабет откашливается в кулак, - придумала, какой должна быть ответная любезность. Не кури при мне больше.
И пусть на нашей свадьбе играет "Элинор Ригби" Битлз.
Немного дрянных ассоциаций. Немного зимних воспоминаний. На заснеженной дороге. В сумерках.
Пусть идет.
- До встречи.

Она не трогается с места еще долго после того, как он аппарирует. Просто сидит в машине, как статуя, замерев со сложенными на груди руками, смотрит в одну точку на дороге. Смотрит, пока темнота не поглощает все вокруг, серыми пятнами только отсвечивает снег.
Потом, потянувшись за курткой, выходит из машины, щелкает сигнализацией и возвращается в лес. С ним или без него - теперь почти нет разницы. Но с ним все же спокойнее.
Выбирает дерево постарше, с широким стволом, чернеющими в прогалинах снега корнями. Щурится, готовится. Вспоминает все боевые заклинания, которые знала в школе.
Дерево - не враг, но для небольшой тренировки подойдет. Хотя бы для того, чтобы ее Ступефаи не выглядели так ничтожно. А Режущие рассекали не только мягкие ткани.
Чтобы что-то получилось - нужен либо страх, либо злость.
Последнего в Элизабет сегодня с избытком.

+1



Рейтинг форумов | Создать форум бесплатно © 2007–2017 «QuadroSystems» LLC