Вниз

1995: Voldemort rises! Can you believe in that?

Объявление

Добро пожаловать на литературную форумную ролевую игру по произведениям Джоан Роулинг «Гарри Поттер».

Название ролевого проекта: RISE
Рейтинг: R
Система игры: эпизодическая
Время действия: 1996 год
Возрождение Тёмного Лорда.
КОЛОНКА НОВОСТЕЙ


Очередность постов в сюжетных эпизодах


Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.



Daze

Сообщений 1 страница 11 из 11

1

Начало июля, 1996 год.
Северное море, Азкабан.
Элизабет Нэльсон и Рудольфус Лестрейндж.

Встреча не с тем братом.

+1

2

[AVA]http://sh.uploads.ru/U98ju.jpg[/AVA]
[SGN]http://sg.uploads.ru/UgEiK.gif[/SGN]
Внешний вид: темно-синяя бархатная мантия, шляпа-котелок
С собой: сверток с зельями

- Мисс Нэльсон? - рослый аврор встречает ее в холле Министерства, бегло оглядывает, ставит какую-то пометку в свитке.
Элизабет кивает, не слишком настроенная на разговоры. Сейчас без десяти минут десять утра, совсем скоро она окажется в месте, куда вряд ли стоит ступать добровольно. Она не чувствует волнения - она вообще мало что чувствует сейчас. После вчерашней ночи ее тело все еще ломит, а голова заполнена туманом и неясными образами, с которыми Элизабет еще не успела разобраться. Она была занята другим - работала над зельем, которое считает слишком опасным для поспешных экспериментов. Но у нее не было времени. Последние корректировки вносились всего час назад, и зелью теперь нужно часа два, чтобы настояться. И ей стоит предупредить об этом адресата. В крайнем случае, конечно, она просто зальет это зелье ему в глотку, и там уже будь что будет.
В последнее время Элизабет становится фаталистом.
- Ваша палочка, - аврор сверяет какие-то данные, затем подробно записывает, какие зелья колдомедик несет с собой. Элизабет не скупится на описания, отдает аккуратно составленный список, указывает ингредиенты и морочит этому идиоту голову сложными терминами. Аврор проводит проверку на наличие ядов - естественно, никаких ядов нет. Что ж, это все, можно идти.
В узком кабинете без окон их ждет небольшой стол, на столе - неотесанный черный камень. Порт-ключ, очевидно.
- Удачи, - аврор сует Элизабет в руку какую-то бумагу, кивает на камень. Стрелки подходят к десяти. Пора.

Кто-то берет ее за руку, помогая не потерять равновесие. Элизабет благодарно кивает, чувствуя, как по коже тут же бежит волна озноба. Что-то не так с этим местом, и не нужно знать, что это Азкабан, чтобы желать поскорее его покинуть.
- Десять ноль-ноль, мисс Элизабет Нэльсон, колдомедик, для встречи с заключенным Лестрейнджем, - монотонно произносит все тот же аврор, отпуская руку Элизабет и принимая от нее бумагу своего коллеги.
Пара минут уходит на формальности, Элизабет что-то подписывает, не потрудившись даже прочесть - перед глазами все плывет, а концентрироваться нет времени - ее осматривают, с недоверием глядят на коробочку с зельями. Но разрешение получено и, судя по всему, им отдан приказ не задавать ей лишних вопросов. Это удобно и весьма кстати, но Элизабет так и не поняла еще, чем обязана такому щедрому подарку со стороны Эрона. Почему он вообще решил все-таки допустить ее встречу с Бастом. Но пока не время об этом думать. С этим она еще разберется.
- Идемте, - аврор идет впереди, жесткий, хмурый, он даже внешне сильно отличается от своих министерских коллег.
Элизабет старается держаться отстранено и спокойно, хотя это далеко не просто. Здесь будто сами стены сводят с ума.
- Ожидайте.
Элизабет проходит в небольшую комнату, холодную и не слишком хорошо освещенную. Здесь всего лишь один стул и стены. К одной из них придвинут тяжелый стол, но весьма очевидно, что здесь не слишком часто бывают гости. Элизабет старается не думать, что там - в камерах. И как это - жить здесь. Выживать. Коротать вечность.
Ей эгоистически хочется поскорее покинуть это место, руки холодеют даже несмотря на плотные перчатки. Она вообще сегодня образец магической моды - приталенная бархатная мантия глубокого темно-синего цвета, шляпка-котелок в духе Министра, ботинки из драконьей кожи со шнуровкой и на невысоком каблуке, чуть небрежно собранные каштановые кудри. Ни к чему привлекать к себе внимание маггловской одеждой, только и всего. Забавно, Баст никогда не видел ее вот такой, вроде как не магглом даже. Вроде как из того мира, что он считает своим. Магический мир, где он - один из самых известных преступников.

Проходит около десяти минут, прежде чем Элизабет слышит шаги. Сжимает руки в кулаки, шумно выдыхает, старается привести в порядок мысли. Пару раз мысленно произносит "добрый день, мистер Лестрейндж", но даже в мыслях это звучит жалко. Она отворачивается к столу, на который поставила коробку с зельями, чувствует, как дрожат пальцы - не от холода. Не слишком осторожно стягивает перчатки и достает палочку для осмотра. Они уже в комнате, и ей стоит бы повернуться. Странно, она не думала, что будет так сложно.

Изумление слишком велико, чтобы Элизабет сумела его подавить.
- Заключенный Лестрейндж, - аврор накладывает какие-то путы или что-то в этом духе, но Элизабет просто стоит и смотрит на сидящего на стуле мужчину и все еще пытается прогнать панику. - У вас двадцать минут, мисс Нэльсон.
Аврор отходит к стене, складывает руки на груди. Не сводит глаз с заключенного Лестрейнджа. Рудольфуса Лестрейнджа.
Элизабет до боли сжимает в пальцах палочку. Ей нужно что-то предпринять, ей нужно начать действовать, у нее всего двадцать минут. И ей нельзя вызвать подозрение. Нельзя, иначе вся эта затея полетит к дракклам. И все же она должна сделать попытку.
- Ммм, - не слишком убедительно начинает Элизабет, делая, наконец, шаг вперед, - а разве вас не предупредили, что...
- Да, конечно, мисс Нэльсон, - аврор нехотя кривит губы в подобии улыбки. - Но я буду прямо за дверью.
И он выходит из комнаты.
Очевидно, была оговорена встреча один на один. Очаровательно. Один на один с Рудольфусом Лестрейнджем.
И теперь будет совершенно неуместно спрашивать, не перепутали ли они братьев. Даже если это простая ошибка, она не может тянуть время дальше. И не может вызывать подозрения. Ей и так, кажется, идут на громадные, просто кошмарные уступки.
Спасибо, Эрон. Это, черт тебя подери, так мило с твоей стороны.

- Мистер Лестрейндж, - Элизабет пробует успокоиться и говорить так, будто все идет по плану. - Меня зовут Элизабет Нэльсон, я колдомедик, и мне необходимо провести плановый осмотр. С вашего позволения.
Последнюю фразу Элизабет проглатывает, судорожно пытаясь придумать, как передать зелье его брату. И отчаянно боится смотреть на старшего Лестрейнджа.
Их первая встреча была слишком, слишком полна впечатлений.

+3

3

Когда его в очередной раз выдергивают на допрос, Рудольфус идет едва ли не с радостью - пустой тюремный блок и полностью ушедший в себя брат действуют ему на нервы. Начинает все чаще и чаще возвращаться прежняя пелена, затмевающая все густо-красной яростью, жаждой убить, подчинить себе.
Он охрип от беспрестанного ора, стесал костяшки пальцев, молотя по каменным стенам, обвинил Рабастана в том, что они вновь оказались на нарах, раз сто - и в связи с полукровкой, конечно, но это не помогало избавиться от ощущения туго затягивающейся пружины где-то глубоко внутри, которая грозила распрямиться в любой момент.
Он не умеет контролировать эти вспышки ярости - да и не считает это нужным. Ему нравится выпускать на свободу чудовище, живущее в нем и требующее крови и смертей. И нравится знать, что чудовище и есть он сам.
Хищник, охотник, убийца - как не назови. И никакие стены его не удержат, как не удержали в прошлый раз, сломавшись перед мощью его Господина.
И именно это Рудольфус рассказывает, с маниакальной радостью выплевывает в лица допрашивающих его авроров сквозь разбитые губы вместе с кровью - чистой, кристально-чистой кровью урожденного Лестрейнджа.
Смеется им в лицо, принимает удары, обещает жестокую и кровавую расправу. Вспоминает по именам тех, кого убил - еще тогда, до восемьдесят первого, и теперь, после девяносто пятого. Щенки в аврорских маниях стервенеют от этого, как почуявшие зверя псы, и срываются, танцуют вместе с ним этот танец крови и смерти...
Пользуется любой возможностью, чтобы восславить Милорда - и запоминает, запоминает каждого из этих служак, запоминает их имена и лица, обещает себе, что придет к каждому, и тогда они станцуют под его музыку.
Допросы куда веселее, чем тягостное молчание Рабастана, не отвечающего даже на грубые насмешки Рудольфуса.

Однако перед этим допросом все иначе - видимо, кто-то не из Аврората. Рудольфус понимает это через муторную пелену, поселившуюся в его сознании уже пару дней, потому что в коридоре, уже вне камеры, пришедший за ним аврор накладывает на него несколько довольно сносных целительских заклинаний.
Спадает опухоль с правого глаза, затягиваются рассеченные бровь и губы. Встают на место выбитые пальцы.
- От тебя вонь как от козла, - цедит хмурый сопровождающий, оглядывая Рудольфуса после манипуляций с чарами. Лестрейндж ухмыляется, блестя глазами, ждет, когда тот начнет кастовать длинную связку заклятий, накладывающих на заключенного всевозможные путы и ограничения, а затем плюет аврору на мантию.
- Мой Лорд освободит меня вновь и я отполирую сапоги твоими внутренностями! - орет Лестрейндж так громко и так внезапно, что даже Рабастан в своей камере на мгновение приподнимает голову и хмыкает.
Аврор, против ожидания, на провокацию не ведется - очищает плевок чарами и накладывает на Рудольфуса Силенцио.
- Давай, двигай, - немногословно приказывает он.

Ведьму, ждущую его в комнате посещений, Рудольфус сперва не узнает. Слишком она отличается от той целительницы, что он запомнил сквозь одуряющую злобу из-за ареста. Да и в этот раз она без суетящегося выводка - должно быть, в Азкабан с детьми не пускают.
Лестрейндж хмуро рассматривает ту, на которую его не доверяющий людям брат возлагает какие-то надежды. Ту, которая - он сам видел это - заслонила собой его брата от аврорского Ступефая. Ту, при взгляде на которую у Рабастана в глазах появляется едва ли не звериная тоска.
Полукровка, целительница, спасшая жизнь Вэнс и, как уверен брат, отнюдь не знавшая, кто же такой Рабастан Лестрейндж.
Рудольфус тяжелым взглядом обегает фигуру ведьмы, вбирая ее всю, от носков аккуратных ботинков до шляпы-котелка.
Какого фестрала она притащилась к нему, а не к Рабастану?
Он подозрительно разглядывает ее, с нарастающей яростью сверля ее глазами - какой такой плановый осмотр?
Это Азкабан, детка, а не Мунго, ты что-то перепутала.
От ее последней фразы у него из горла вырывается беззвучный смешок, похожий на сдавленное квакание - Силенцио с него снять никто не удосужился.
Рудольфус отводит пустой взгляд от лица ведьмы и фокусируется на волшебной палочке, которую она достала. Если бы он смог освободить хотя бы одну руку... Она бы ему быстренько выложила, как сдала их аврорам, а уж он показал бы это в Омуте Памяти своему придурочному брату, который уверен, что они совершенно случайно попали в ловушку в той самой лавке...
А вот затем, когда с ней было бы кончено, он бы разобрался с тем, кто ждет снаружи комнаты посещений. Посмотрел бы, как воняет этот аврор, если его выпотрошить и как следует повалять в собственных кишках.

Отредактировано Rodolphus Lestrange (21 мая, 2015г. 17:13)

+4

4

[AVA]http://sh.uploads.ru/U98ju.jpg[/AVA]
[SGN]http://sg.uploads.ru/nK2Ux.gif[/SGN]

Элизабет приходится сделать над собой усилие, чтобы просто посмотреть на старшего брата Баста. За время, что прошло с их первой встречи, его образ прилично истаскался в ее голове, по большей части благодаря ей самой - Элизабет всеми силами пыталась забыть Рудольфуса Лестрейнджа. Мысль о том, что этот мужчина и Баст могут быть как-то связаны, кажется ей до нелепости абсурдной.
Они встречаются взглядами - у Рудольфуса глаза серого цвета, обманчиво светлые, оттеняющие озлобленное лицо и свисающие по обеим его сторонам темные спутанные волосы.
Элизабет недолго выдерживает его взгляд, отворачивается, сильнее сжимая палочку.
Как она может доверять ему? Как она может знать, что он выполнит ее просьбу? Говорил ли Баст о ней брату?
Последняя мысль до того смешна, что Элизабет даже усмехается. У нее холодеют руки, приходится сделать глубокий вдох, чтобы заново сконцентрироваться.
- У вас были тяжелые дни, - куда-то в пустоту говорит Элизабет, не без труда включая в себе колдомедика. Ее это иногда спасает - погружение в работу действует успокаивающе, помогает избавиться от эмоций.
Элизабет щурит глаза, встает сзади мужчины, осматривает его затылок, припоминая, что в прошлую встречу накладывала пару повязок. Ей нельзя терять время, и все же Элизабет обрабатывает свежие раны, парой заклинаний диагностирует общее состояние, отмечает пару проблемных моментов. Пару - это очень обобщенно, но у нее нет времени копаться. Даже в прошлый раз не было, что уж говорить сейчас.
Подходить к нему ближе - безумие, даже связанный невидимыми путами и даже при близости аврора, Рудольфус Лестрейндж является одним из последних людей, кого бы она хотела видеть рядом. Видеть, ощущать на себе его взгляд, слышать его дыхание. Они одни в этой комнате, и Элизабет чувствует себя в кошмарной опасности, будто он может в любой момент сорваться с цепи точно голодный пес.
Рядом с Бастом она всегда чувствовала себя в безопасности.
Будь Баст сейчас здесь, могла бы Элизабет сказать то же? Была бы она в безопасности рядом с его братом?
Вряд ли.

Они снова встречаются взглядами, но на этот раз она смотрит на него как на пациента - строго и оценивающе. Без тени сомнения приподнимает его подбородок, подставляя лицо неяркому свету, сухо, но четко произносит заклинания для роста зубов, убирает отеки, ссадины, вправляет нос, очищает лицо от присохшей крови.
Это все бессмысленно.
Сколько еще у них будет этих допросов? К чему этот акт милосердия, сжирающий у них драгоценные минуты? Разве что для отвода глаз - Элизабет заметила, как в комнату заглядывал аврор, и как со скучающим видом прикрыл дверь, завидев ее целительские манипуляции.
Элизабет убирает палочку от лица Рудольфуса - и перехватывает направленный на нее взгляд.
Припоминает, как то и дело ловила цепкие взгляды Баста в сторону ее палочки в их первые встречи. Когда он еще сомневался в ней. Когда между ними еще не было волков и полуночного леса.
Взгляд, который говорит о готовности. Появись хоть намек на повод - и он не оставит ей шансов.
Элизабет резко опускает руку, делает шаг назад. Это инстинктивно, это рефлексы. И все ее нутро до боли в ушах кричит уходить.

- Общее укрепляющее зелье, - Элизабет выуживает из принесенной с собой коробочки узкий флакон, зелье поблескивает янтарем, пахнет медом и сухими полевыми травами, - оно горчит.
Элизабет вливает зелье едва не силой, чуть царапает ногтями его щеку. Тут же отходит в сторону. Между ними вызывающее, вопиющее взаимное недоверие. И если причины для своего Элизабет находит без проблем, то понять, что так бесит в ней Рудольфуса, ей уже сложнее. Он же видел, видел наверняка. Эту ее глупость со Ступефаем. И если видел, вряд ли не задал брату пару уточняющих вопросов. Другое дело, что брат мог и не ответить. С него бы сталось.
Элизабет считает, что у нее гораздо больше поводов не доверять Рудольфусу Лестрейнджу. И все же делает шаг навстречу - буквально прямым текстом говорит ему о своей "лояльности". Он может почувствовать это прямо сейчас, когда зелье мягким пламенем заполняет его кровь, проникает в каждую клетку организма, одновременно расслабляя и тонизируя, очищает сознание, успокаивает, помогает лучше контролировать себя, провоцирует быструю регенерацию. Она работала над этим зельем специально для него, опираясь на полученные при первой встрече наблюдения. Он не сможет не почувствовать это - зелье мощное, цепкое, его силы хватит на неделю, быть может, даже чуточку дольше. В том числе, поможет на допросах, конечно. И это он может ощутить прямо сейчас, потому что в первые пару минут после принятия зелья восприятие особенно обострено, даже в ушах должен стоять легкий звон.
Должен, но стоит ли - Элизабет не знает. Это зелье, естественно, экспериментальное, выполненное с конкретной привязкой к пациенту, сдобренное приличной порцией успокоительного. На этот успокаивающий эффект Элизабет, кстати, крайне рассчитывает. Учитывая, что у них остается совсем немного времени.

Она мысленно отсчитывает сто двадцать секунд и делает шаг вперед. Или да - или нет. Или он будет слушать ее - или нет. Она дала ему силы, она помогла ему - либо он это понял, либо нет. Нет времени гадать.
И она снимает Силенцио.

- Мистер Лестрейндж, у меня есть кое-что для вашего брата, - она говорит почти неслышно, стоит почти впритык к нему, но палочку держит подальше, вне поля зрения Рудольфуса. Не собирается рисковать, если зелье не подействовало. - Общее укрепляющее зелье. Со сходным эффектом.
Сходным - и все же с совсем другими акцентами. Больше контроля сознания, меньше лечебного эффекта. Увы, пришлось делать выбор, даже несмотря на его руку, которая до крайности ее беспокоит.
- Я могу рассчитывать на ваше содействие?

+4

5

Рудольфус раздвигает губы в широкой и полубезумной улыбке, демонстрируя кое-где прогалы от выбитых зубов, когда ведьма говорит о тяжелых днях. Что она знает о тяжелых днях, полыхает яростью в его глазах - это костры, на которых сгорело немало ведьм.
Прислушивается, когда она заходит ему за спину, по-звериному улавливая каждое ее движение.
Осторожно крутит запястьями за жесткой спинкой стула, но путы не поддаются, а у Рудольфуса мало терпения, и он начинает дергать сильнее, до рези, до боли из-за перекрученных затянувшихся веревок.
Тяжелые времена.
Ему не привыкать к таким. И он выдержит столько, сколько будет нужно, ведь он знает: придет и его время, собачье время.
От ее манипуляций он чувствует легкую прохладу, разбегающуюся от затылка - это немного уменьшает его ярость, которой он полон до краев, но достаточно лишь этой молоденькой ведьмочке вновь попасться ему на глаза, как он вновь стервенеет.
Ему не нужна эта благотворительная, оскорбительная помощь от женщины - он предпочел бы допрос, а не это лицемерное лечение.
Ради чего эта ухоженная красотка пересекла пол страны и марает свои туфельки в азкабанской грязи?
Неужели Рабастан прав, и она здесь ради них?

Рудольфус жадно и недоверчиво следит за женщиной, выискивая в ней любые признаки замешательства или страха. Последнего предостаточно, но вот действует она уверенно, выдерживает его взгляд, подходит ближе - он даже сидя не сильно ниже - начинает работать с тем, на что не обратил внимания аврор, приведший его сюда.
Кожа на лице стягивается и горит, а десны щекотят вырастающие зубы, но Рудольфус глаз не спускает с недлинной волшебной палочки, которой она прикасалась к его лицу.
Ведьма ловит этот взгляд, толкует его правильно, шарахается в сторону.
Лестрейндж снова широко ухмыляется, так широко, что лопается разбитая и только что залеченная губа.
Слизывает кровь, не отпуская взгляд этой пришлой девки, отчего-то ищущей с ним свидания.

Наверное, ее бодрит это - Рудольфусу даже кажется, что он уже встречал где-то когда-то женщину, что смотрела на него с той же готовностью к бою. Даже зная, что победа будет за ним - вот что это за взгляд.
Рудольфус пренебрежительно косится на зелье, которое она достает из сумочки, презрительно ухмыляется, отворачивается, но на нем столько чар, что девка без труда запрокидывает ему голову, заставляет раскрыть рот, царапая щеку ногтями, будто страстная любовница, вливает в глотку свое зелье, прохладное и терпкое.
Рудольфус отплевывается, но она отходит достаточно шустро, чтобы сохранить юбке презентабельный вид, выжидает.
Лестрейндж снова пробует путы на руках, дергает, тянет, глядя на ведьму - если она еще раз выкинет что-то подобное, он будет готов. Больше ей не удастся напоить его ничем, или придется пожертвовать палец, свой тоненький ухоженный пальчик, который он откусит, отгрызет прямо теми зубами, что она ему вырастила.
И Рудольфус снова скалится, демонстрируя свеженькие клыки, контрастирующие своей белизной с остальными.

Хватает его ненадолго - пелена ярости начинает отступать, отпуская искалеченное, плохо регенерирующее сознание Рудольфуса. Остатки зелий Эммалайн Вэнс, все еще циркулирующие в его системе кровообращения, получают новую, куда более мощную подпитку - мощную из-за ее уникальности, экспериментальности.
Сознание отчасти проясняется, беспричинная злоба, не дающая воспринимать окружающее адекватно, уходит - не исчезает вовсе, но отступает, освобождает того мага, которым Рудольфус был когда-то: не образца поведения, ничего подобного, но человека, который мог внушать не только ужас и отвращение.
Ведьма, кажется, ждала чего-то подобного, потому что делает шаг к нему и снимает Силенцио.
Рудольфус внимательно слушает, не отрывая взгляда от ее взволнованных глаз. Итак, она упоминает Рабастана - упоминает какое-то зелье вроде того, что дала ему самому.
- Можешь, - почти выплевывает он, больше интересуясь, какое ей дело есть до его младшего брата-неудачника. - С одним условием.
Лестрейндж-старший считает, что мир должен ему - и не важно, где он находится в данный момент, в Азкабане или в кресле Министра. Мир должен ему по праву рождения, и он может выставлять условия. Просто потому что он Лестрейндж.
- Какого драккла ты вылетела под Ступефай того аврора? - самопожертвование - темный лес для Рудольфуса, но его не оставляет опасение, что за всем этим какая-то грязная игра. Положим, он был не лучшим братом Рабастану, но другого брата у него нет все равно, и это его задача, узнать, что за ведьма удостоилась великой чести - доверия одного из Лестрейнджей.

+4

6

[AVA]http://sh.uploads.ru/U98ju.jpg[/AVA]
[SGN]http://sg.uploads.ru/nK2Ux.gif[/SGN]

Надеюсь, ты никогда не столкнешься с ним лицом к лицу. Ты не готова.
Элизабет не к месту вспоминает оптимистичное наставление матери, чуть закусывает губу. Готова ли она? Есть ли разница. Готова или нет, у нее нет выбора, и Элизабет продолжает смотреть в холодные серые глаза Рудольфуса Лестрейнджа, отсчитывая секунды, когда сможет отвернуться. Его взгляд пронизывает ее как ледяные пики, заставляет дышать не ровно, а как-то прерывисто, настороженно, как будто она готовится вот-вот сорваться с места. И бежать.
Хуже этого взгляда - только улыбка. Какая-то полубезумная, дикая, вызывающая дрожь в коленях. Так улыбаются маньяки в маггловских фильмах, которые так любит Брайан. Впрочем, разве Рудольфус Лестрейндж не маньяк? Самый настоящий, судя по тому, что она слышала о нем. Ей хочется сделать шаг назад, а лучше два, но разговор предполагает, что его будут слышать только двое. И Элизабет остается в опасной близости от Рудольфуса, с некоторым облегчением отмечая, что зелье все же подействовало.
Она продолжит эксперимент позже. Приготовит что-то более действенное. Что-то еще более сложное, более индивидуальное. Выяснит, как именно работает его нервная система, на какие точки воздействовать. Странно, конечно, размышлять о зелье для человека, который возможно никогда не выйдет из стен этой кошмарной тюрьмы. Но если не выйдет он - значит, не выйдет и Баст. А вот такую мысль Элизабет себе не позволяет. А значит, позаботится о том, чтобы у нее всегда был запас хорошего успокоительного и укрепляющего для Рудольфуса Лестрейнджа.
Мэрлин, что бы сказала на это мама.

Рудольфус говорит об условии, вызывая у Элизабет удивление. Он серьезно? Она приложила Мэрлин знает, сколько усилий, чтобы попасть в это дракклово место, терпит встречу с ним, нарушает уйму законов, идет на сотрудничество с преступниками высшей категории, рискует своей репутацией, да вообще всем на свете рискует, а он ставит ей условия? За то, что она хочет помочь его брату?
Мэрлин, что за семейка.
Элизабет хмыкает, не слишком заметно, но они слишком близко, здесь сложно скрыть эмоции. Хмурится, ожидая очередной просьбы - условия - или чего там захочет этот мужчина. С трудом скрывает изумление, когда тот озвучивает свой вопрос.
Она поразительно не готова к такому элементарному вопросу. Он одновременно логичен и кошмарно неуместен, и Элизабет чуть отходит назад, не сводя глаз с Рудольфуса, смотрит задумчиво, без лишних эмоций.
Какой ответ его удовлетворит? "Мы друзья"? Что-то Элизабет сильно сомневается, что Рудольфус Лестрейндж допускает подобного рода дружбу. Если вообще в нее верит. "Он помогал мне с зельем"? Это не объясняет степень привязанности, которую должен испытывать человек, чтобы попытаться защитить другого. "Я по жизни милая-приятная, я бы и вас загородила" - да он в жизни не поверит.
Пауза затягивается, это может вызвать лишние вопросы. Элизабет пару секунду смотрит на свои уже запыленные ботинки, затем снова встречает взглядом с Рудольфусом. Смотрит прямо, почти с вызовом.
- Это личное, - кажется, это не тянет на ответ, хотя формулировка совершенно категорична, и ее несложно интерпретировать правильно. Как дела у Рудольфуса Лестрейнджа с интерпретацией Элизабет не в курсе. И потому она решает внести пару уточнений. - Он спас мне жизнь. Я была у него в долгу.
Вот это он должен понять. Кажется, с понятием долга в этой семье все в порядке.

Она снова отходит к коробке, достает еще один флакончик. Вертит в пальцах, согревая стекло. Она хотела передать это лично.
- Надеюсь, мне не нужно пояснять, насколько это важное зелье? - она совершенно не хочет дерзить, но уверенности в Рудольфусе у Элизабет ни на кнат. - Баст должен принять его как можно скорее.
Она снова путается с именем - и тут же поджимает губы. Но не исправляется, это будет выглядеть смешно. Тем более, как она уже успела выяснить, Баст - это действительно вполне пригодное и даже употребимое сокращение, а не выдуманное имя.
Единственный вопрос, который остается открытым - как именно Рудольфус передаст зелье своему брату. Время поджимает, и несмотря на внешнюю отстраненность, Элизабет в панике, а в таком состоянии думать очень непросто.
Нужно срочно придумать какой-то способ.

+3

7

Девка негромко хмыкает и молчит.
Молчит и Рудольфус, не отрывая от нее взгляда. Ему не сложно обождать, и дело вовсе не в терпении, которого у него от роду не бывало. Это ожидание совсем другого рода, это ожидание хищника, затаившегося у тропы своей добычи, а с этим типом ожидания у Лестрейнджей все в порядке.
Пауза затягивается - даже странно, что она так долго не может подобрать слов. В конце концов, у них всего двадцать минут, и большую часть времени она уже потратила на, чтобы устранить следы его разногласий с аврорами. С другой стороны, ему торопиться некуда: какую бы игру не затеял его брат, его, Рудольфуса, это не касается.
И все же странно, что девка молчит.
Рудольфус даже начинает подозревать, что его вопрос спровоцировал нечто вроде кратковременного ступора у этой ведьмочки, годящейся ему в дочери.
И что между ней и его снулым братом что-то куда сложнее, чем то, что можно выразить на словах. Уж не спит ли она с ним, мелькает в его полегчавшей голове. Уж не думает ли она - полукровка, по собственному признанию Рабастана - что они, Лестрейнджи, будут настолько благодарны, что выделят ее среди прочей швали.

И ее ответ, который она спустя вечность все же дает, подтверждает его догадки.
Личное.
- У младшего в роду нет и не может быть ничего личного, - хрипит Рудольфус, дергая головой, отбрасывая со лба волосы. Запястья, опутанные веревкой, горят - толстый шнур впивается в стертую кожу, пропитывается выступившей на ссадинах кровью, но Рудольфус не оставляет попыток ослабить путы. Ему и нужен-то шанс - шанс добраться до этой девки с палочкой.
Но она продолжает, и дальнейшие ее слова оказываются для Рудольфуса неожиданностью.
Долг. Его проклятый младший брат посмел быть втянутым в отношения кровного долга. Посмел спасти жизнь безродной полукровке. Посмел обязать род и впредь поддерживать эту нелепость.
Связал Лестрейнджей на это поколение с этой девицей.

Рудольфус вновь едва не рычит от ярости, зелье кипит в его крови, едва-едва удерживая плотину, купирующую плотную вязкость черного безумия.
Он испепеляет ведьму взглядом, не обращая внимания ни на то, что она говорит, ни на вопросительные интонации, ни на флакон в ее руках.
Она теперь связана с ними - связана магией. Впрочем, остается надежда, что она преувеличила - это в Рудольфусе зелье берет верх, заставляет его проявлять благоразумие, цепляться за логику.
- Он хоть раз говорил о долге? - спрашивает Рудольфус, игнорирую и ее вопрос, и это "Баст", так легко сорвавшееся с ее языка. - Говорил, что ты должна ему, или он тебе? Почему ты вообще жива?
В самом деле, почему? Какого хрена Младший не убил ее после помощи Вэнс?
Почему оставил в живых, хотя ясно сказал, что позаботился о ней, когда Рудольфус спрашивал.
Лестрейнджу-старшему не приходило ранее в голову, что они с Рабастаном так по-разному понимают, что значит "позаботиться о невольном свидетеле или соучастнике".
И он не может не думать - пока действует зелье - о том, сколько проблем еще вскроется в связи с тем, что его младший брат не убил эту ведьму со знакомым взглядом.

Отредактировано Rodolphus Lestrange (27 мая, 2015г. 10:16)

+3

8

[AVA]http://sh.uploads.ru/U98ju.jpg[/AVA]
[SGN]http://sg.uploads.ru/nK2Ux.gif[/SGN]

Зелье действует - Элизабет видит это. Но если Рудольфус Лестрейндж такой под очень сильным успокаивающим зельем, Мэрлин, какой же он без него? Элизабет явно не стремится выяснять. Ей хватает воспоминаний об их первой встрече, его слова - умоюсь кровью грянокровок - до сих пор стучат в ушах. Как ей вообще пришло в голову вести с ним беседы.
Нет выбора, только и всего. Она обещала Басту, а она всегда выполняет обещания.
Когда они с Бастом снова встретятся - а она хочет надеяться, что встретятся - она возьмет с него обещание, что он не допустит их встречи с Рудольфусом. Пусть его бешеный братец останется только в ее воспоминаниях. И так впечатлений хватило на две жизни вперед.

Ему не нравится ее ответ - еще бы. Кажется, он не допускает мысли, что его брат может быть связан с кем-то вроде нее. Смешно подумать, она ведь достойна, определенно достойна - будь он хоть Лестрейндж, или кто угодно донельзя чистокровный. Умница-колдомедик, которую вызвали приводить их в порядок. Которая имела возможность спорить с аврорами. Которая делала попытки помочь ему, сомнительно адекватному Рудольфусу, что тогда, что сейчас. Которая добилась визита в Азкабан. Которая варит сильнейшие зелья - он же чувствует.
И все равно, возможность связи с его братом кажется Рудольфусу отвратительно недопустимой.
А каково пояснение - у младшего нет ничего личного. Младший в роду ничего не решает, очевидно.
Нелепость.
Ее могли бы задеть его слова, не считай Элизабет все это полной ерундой. Пережитками прошлого. Заблуждением.
Ей плевать. Баст ее друг, даже несмотря на ее кровь. Он сам так сказал.
И да. Она нравится ему такой. Идиотская формулировка не отменяет факта.

Элизабет не отвечает на первую реплику - лезть со своими взглядами в семейные дела она не собирается. Вступать в препирательства с Рудольфусом Лестрейнджем - простите, Элизабет не настолько глупа. Оставит свое мнение при себе, он все равно не оценит.
Она просто хмыкает, поводит плечом - плевать. Баст очевидно тоже считает это личным, раз брат был не в курсе.
А ее волнует только мнение Баста.

Как она и предполагала, слова о долге находят в Рудольфусе гораздо более мощный отклик. Это правильно, потому что объясняет все гораздо проще. Личное - это абстрактно. Долг - это конкретно. Хорошо, что пояснила.
Он смотрит на нее с яростью, сверкает своими ледяными глазами, снова пробует освободиться - Элизабет невольно делает шаг назад. Зелье едва удерживает его, иначе наверняка снова она услышала бы что-то про смердящую кровь, только уже лично о себе. Элизабет старается не смотреть на него, иначе он легко заметит ужас - да, она боится его, как, драккл подери, не бояться.
Вернуть спокойствие сложно, особенно после этого потока вопросов, каждый только больше подтверждает его раздражение и злость.
Авроры же постарались с путами, правда?
- Он много чего говорил, - Элизабет отвечает бесцветно, сейчас все слова Баста стоит делить на два, а лучше на десять. - И да, мы оба должны друг другу.
Как друзья. Элизабет не произносит это вслух - для Рудольфуса это мало что значит, как ей кажется, но Элизабет уверена, что Баст тоже так считает. Что он должен ей. За вот это зелье, например. И даже если оно так и не попадет к нему, если ничего не выйдет - Баст будет должен ей хотя бы за попытку. Элизабет никогда не потребует от него оплаты таких долгов, потому что дружба в этом и состоит. Но они оба знают, что между ними эти долги всё копятся. И ни один не будет забыт.
А еще он должен ей "Элинор Ригби". Элизабет усмехается вдруг, нервно закусывает губу.
- Мне ничего не нужно от вас, мистер Лестрейндж. И со своими долгами мы с вашим братом разберемся сами. Я никогда не стану ничего требовать от него. В том числе за содействие, которое оказываю сейчас. Ни от вас, ни от него. Никогда. Это только мое решение, и я полностью беру ответственность за него на себя.
Ей необходимо, чтобы зелье было доставлено адресату. И если даже теоретический долг так нервирует Рудольфуса, стоит отметить, что это зелье не свяжет их с Бастом еще сильнее.
Не свяжет. Это как последнее желание. Как финальная любезность. Как выполненное обязательство, которым она как раз таки расплачивается с ним.
Элизабет подается вперед, когда дверь со скрипом раскрывается - заглянувший аврор сообщает, что у них пять минут. Элизабет кивает, походя одним движением залечивая вновь рассеченную губу Рудольфуса - как будто показывая, что она не отступит. Что она настойчива. Что она не напугана до той степени, чтобы забыть о своих обязательствах.

Его последний вопрос - она все еще думает над ним. Думает, смотрит на потеплевшее в ладони зелье.
Почему она вообще жива? И правда, почему? Он - Пожиратель Смерти, она - случайная знакомая. Он вряд ли рассчитывал, что она станет кем-то большим, чем это "случайно". Стала ли? Считает ли он, что стала? Пожалуй. Кто знает. Но вероятнее всего, раз она жива.
Раз его брат так удивлен этим фактом.
- Он приложил немало усилий, чтобы я не была разорвана оборотнями. Полагаю, он хотел, чтобы я была жива, - Элизабет пожимает плечами, не стремясь углубляться  в подробности их с Бастом личных взаимоотношений. Времени нет, к чему эти вопросы, на которые Элизабет едва ли сама знает ответы. - И это зелье, которое я прошу вас помочь ему передать, можно сказать, мой ответ ему. Если ваш брат получит его, если выпьет его, мы будем в расчете. И никаких долгов больше.
Даже сама Элизабет так считает. Она выплачивает долг этой дружбе.
Больше никаких встреч. Память услужливо говорит с ней голосом Баста. Странно, она не помнит, когда он говорил это, но сама фраза звучит в голове так ясно, так четко.
Больше никаких встреч, Баст. И если твой безумный брат все сделает правильно, это хотя бы не будет лишено смысла.
- Я передам зелье с охраной. Так я могу рассчитывать на ваше содействие? - Элизабет повторяет вопрос, у нее нет времени искать ответы, которые понравятся ему больше. - Я хочу отдать свой долг.

+1

9

Целительница, хоть и отводит взгляд, отступает от него подальше, присутствия духа не теряет и в соляной столб не обращается - Рудольфусу это как нож в сердце: он жаждет страха, жаждет обратить ее в позорное бегство, и Мерлин с этим зельем и какими-то планами Рабастана.
Он бы напитался этим страхом, окунулся бы в ее ужас, как и положено ему, вернейшему слуге Темного Лорда, но она не бежит, напротив, она отвечает ему на вопросы, медленно, но отвечает.
От подтверждения того, что они взаимно должны друг другу с его братом, Рудольфус яростно дергается, как будто может достать до ведьмы и положить конец этому долженствованию прямо здесь и сейчас.
Должны друг другу. Не только она ему, но и он ей.
Его младший брат посмел завести нечто свое, скрытое, индивидуальное.
Рудольфус в ярости.

Все, что она говорит после слов о том, что они сами с Рабастаном разберутся, Рудольфус уже не воспринимает - ее усмешка кажется ему оскорблением, а выбор слов - оскорблением едва ли не смертельным.
Сами разберутся, как будто имеют право на это "сами".
Лестрейндж отвечает ведьме взглядом, полным ярости - ни бывать этому, никакого "сами". Рабастан принадлежит роду и только роду - и он, Рудольфус, как глава рода, не позволит Младшему распоряжаться словом одного из Лестрейнджей.
- Мне наплевать на то, чье это решение, твое, его или самой Морганы, - не скрывая бешенства, едва ли не рычит Рудольфус. - Решения о долгах и платах принимаю только я...
Целительница не отступает: показательно залечивает губу, а когда аврор снова выходит, вновь принимается отвечать на тот вопрос, который Рудольфуса больше всего занимает.
Итак, те невнятные полу-претензии оборотней имели под собой основания - и это основание сейчас стоит перед ним.
Лестрейндж нетерпеливым взмахом головы откидывает лезущие в глаза волосы, облизывается, смачивая сухие губы с застышей кровавой коркой, всматривается в женщину внимательнее - несмотря на темные волосы, она все же молода, намного моложе, чем Рабастан. Как они вообще умудрились где-то пересечься и стать должниками друг перед другом?

Рудольфус медлит, разглядывая ведьму. Она хороша собой, этого не отнять - статус крови иной раз значит так мало, ему ли не знать. В том, что Рабастан нашел ее привлекательнее, нет ничего странного - впрочем, Рудольфус ловит себя на мысли, что вообще не представляет себе предпочтений брата. Мерлин с ним, надо пользоваться этим шансом.
К тому же, Рудольфусу нравится это "никаких долгов". Никаких долгов - даже звучит хорошо.
Никаких долгов, о которых бы он не знал.
- Хорошо, - соглашается он после мрачного молчания. - Можешь рассчитывать.
Это говорит в нем зелье, здравый смысл - за последние дни он еще никогда не чувствовал себя так ясно.
- Но не думай, что это спасет тебя. После выплаты долга - все. Лестрейнджи больше не связаны с тобой, маленькая полукровка. И не попадайся больше мне на глаза.
Видимо, их двадцать минут истекают, потому что в камере вновь появляется аврор.
Рудольфус не спускает угрожающего взгляда с девки, и когда охранник принимается снимать путы, привязывающие его к стулу, мрачно кивает.
Она сама сказала - больше никаких долгов.
А с братом он обсудит это позже - когда зелье будет доставлено по назначению.

+3

10

[AVA]http://sh.uploads.ru/U98ju.jpg[/AVA]
[SGN]http://sg.uploads.ru/nK2Ux.gif[/SGN]

Элизабет едва сдерживает все накатывающий ужас. Она боится его, и боится весьма обоснованно - никогда прежде она не видела в глазах человека столько ярости. А ведь действие зелья в ближайшие часы будет только укрепляться - успокаивать его, помогать мыслить здраво. Что же ты за человек такой, Рудольфус Лестрейндж, если на тебя с таким трудом действуют столь серьезные меры?
Элизабет сильнее сжимает палочку, пальцы немного ноют, ногти впиваются в ладонь. Его слова - чистый абсурд, как будто он действительно считает, будто может контролировать все на свете, а уж своего брата и подавно. Как будто это даже вполне нормально - принимать решения за брата, которому давно больше тридцати. И как будто у него, брата, не может быть своей собственной жизни. Элизабет не думает спорить, она вообще старается не думать, игнорирует его тон - ужасающий своим гневом. Пусть по факту это она делает им одолжение, ну или как там это лучше назвать, кажется, Рудольфусу стоит быть уверенным, что все решения даже здесь и сейчас принимает только он.
Хорошо, пусть так. Какое ей дело, если начистоту, до мнения Рудольфуса Лестрейнджа. Она здесь не из-за него.
С Бастом они и правда разберутся сами, потом. Когда-нибудь.

Элизабет делает медленный вдох, медленно же выдыхает. Так отец учил ее успокаиваться. Ей кошмарно хочется отвести взгляд в сторону, смотреть куда угодно, но только не на этого человека, который, кажется, вот-вот вырвется из наложенных аврором пут и разорвет ее на части, даже без палочки.
Но она не может отвести глаз, не может показать ему свой страх. Этому тоже учат - в Мунго ты должен смотреть в глаза смертельно больным пациентам и не бояться. Не жалеть. Не должен показывать свой страх, не должен отнимать у них последнюю надежду. Элизабет знает толк в том, как правильно смотреть в глаза людям. 
Даже сейчас, когда Рудольфус разглядывает ее, словно какой-то не слишком значимый товар на витрине, Элизабет сохраняет хладнокровие. Пусть смотрит, что уж тут. Наверное, размышляет, как его братца так угораздило. Эта мысль отчаянно злит, Элизабет невольно вспоминает все эти слова Баста в парке и затем у нее в квартире. Никто из моей семьи не допустил бы мысли. Что ее жизнь вообще чего-то стоит. И уж тем более, что она может представлять какой-то интерес.
Элизабет коротко улыбается, больше от злости, и еще больше - от злости на саму себя. Почему она вообще продолжает верить в какую-то дружбу. Сейчас это особенно смешно - она же видит, что такое "не допустили бы мысли".
Но сейчас все это не важно.
Он соглашается.
- Он спас мне жизнь, я, скорее всего, спасаю его. Это все, - отзывается она глухо, слова даются тяжело, как будто ей даже говорить здесь сложно. - И знаете... Я никогда и не хотела быть связанной с Лестрейнджами. И уж точно не стремилась попадаться вам, Рудольфус, на глаза.
Она хмыкает, невольно огрызается, когда он называет ее полукровкой. В ее понимании "Лестрейндж" звучит куда более оскорбительно. Но Элизабет уже берет себя в руки и даже мысленно чертыхается, ругая за вырвавшиеся слова. Лучше не раздражать его. Кто знает, насколько он постоянен. Хотя, конечно, у них же есть что-то вроде "слово Лестрейнджа" и все в этом духе?
Зашедший аврор явно хочет поскорее закончить с этим визитом и вернуть Рудольфуса в его уютную камеру. Элизабет подмечает, что тоже не против поскорее избавиться от его общества, хотя мысль о том, что Баст тоже где-то там, в стенах этой кошмарной башни, уже сейчас начинает ее медленно пожирать.
- Мне нужно передать зелья второму заключенному, - Элизабет замечает мрачный кивок Рудольфуса и подходит ближе к аврору, протягивает ему небольшую деревянную коробку, - все они проверены и зарегистрированы. Я являюсь его личным целителем, все ингредиенты подобраны с точностью для восстановления его повреждений. Полагаю, с этим не будет никаких проблем?
Элизабет старается оставаться невозмутимой, хотя и понимает, что ей могут отказать. Кажется, договор был только на посещение, ни о каких передачках речи не шло.
Аврор, однако, определенно хорошо осведомлен, кто она. И все предыдущие поблажки ясно говорят о том, что ей многое позволено.
Эта власть по-своему хороша, но Элизабет даже не представляет, как будет расплачиваться с Эроном. Особенно когда аврор негромко хмыкает и забирает коробку.
- Вас проводят, мисс Нэльсон, - он кивает ей на дверь, чтобы она выходила первой. Элизабет с трудом отрывает взгляд от коробки, смотрит на Рудольфуса.
- Там три порции, принимать подряд с перерывом в час, - Элизабет замирает, подавляя раздирающее желание попросить передать Басту хотя бы слово. Но это будет самоубийственно. - Прощайте, Рудольфус.
Ее встречает знакомый аврор, кивает в сторону темного коридора.

Еще несколько минут, и она окажется дома, в Лондоне.
Еще несколько минут, и она будет так далеко от него.

+2

11

Ее слова о том, что она предпочла бы не попадаться ему никогда, Рудольфус игнорирует - это и так ясно. На короткое мгновение ему кажется, что в ее фразе есть двойное дно - в том, как именно она выделила его имя, как построила предложение... Будто имела в виду, что предпочла бы попасться на глаза его занудному брату...
Но и без того не отличающего прозорливостью Рудольфуса отвлекает охранник.
Он уже больше по привычке следит за манипуляциями с волшебной палочкой - как полукровка прячет ее подальше, чуть скользнув пальцами по древку. Он бы не упустил ни шанса, подойди она чуть ближе и освободи он хотя бы одну руку. Он бы вышел отсюда свободным - и не важно, живым или мертвым. Но теперь все - он не питает иллюзий, что одного из них с братом захочет снова увидеть кто-то еще кроме авроров.
Колдомедик - и так большая роскошь, в прошлый раз им не позволили даже этого, и до сих пор оставшаяся легкая хромота и шрамы по всему телу вечные спутники братье. Что ж, нужно сказать спасибо, на этот раз Министерство оказалось милостивее - только Рудольфуса это злит еще сильнее, бесит до зубовного скрежета.
Единственное, за что он может чувствовать благодарность, так это за то, что на этот раз с ними нет Беллатрисы.

Коробка с зельем кочует из рук полукровной девки в руки аврора. Рудольфус кивает, хотя переколдованные путы изрядно затрудняют движения - он запомнил, что она сказала. На вежливое "прощайте" не отвечает - кто знает, возможно, зря.
Возможно, ответь он тем же - они и правда больше никогда не встретились бы. Но дара предвидения у Рудольфуса нет - и вся его жизнь тому подтверждение.
Ведьма выходит - для нее откроют внешние ворота, для нее - лондонское лето.
Для нее жизнь, которую зачем-то сохранил ей Рабастан.
Аврор указывает Лестрейнджу на дверь, едва стук каблуков ведьмы растворяется в вечном шуме разбивающихся о каменный пляж волн.
Рудольфус выходит в сырой коридор - еще два аврора с палочками наизготовку дежурят у дверей.
Из-за угла выплывает дементор - наваливается тоска и обреченность.
Рудольфус стискивает зубы, напоминая себе, что ничего не кончено - сбежав единожды, он сделает это снова.
Один из охранников кастует Патронуса, и серебристый лис заставляет тварь держаться подальше.

Лестрейндж в сопровождениии авторов плетется к камере.
Рабастан сидит на койке, вытянув ноги и разглядывая потолок, уходящий в темноту.
- Передача от целителя, - коробка влетает к нему в камеру, падает на каменный пол, несколько раз переворачивается и застывает в паре футов от его ноги. Младший не шевелится, а Рудольфус слишком заинтересован этим, чтобы устроить бучу, поэтому безропотно позволяет затолкать себя в камеру напротив.
Едва охранники покидают их блок, он нетерпеливо окликает брата.
- Это он, твой шанс?
Рабастан, уже на коленях около коробки, нетерпеливо раздирает плотные слои бумаги, в которые упакован флакон, не щадя даже сломанной руки. Поднимает на Рудольфуса горящий взгляд, кивает.
Лестрейнджу-старшему такой Рабастан нравится еще меньше, чем привычный - он был прав, его брат крупно влип с этой хитрой полукровной девкой.
- Принимать по дозе каждый час, - передает Рудольфус, следя за братом - тот, бережно отставив в сторону флакончики, копается в коробке, как будто что-то там ищет. Ищет, твою мать. Не иначе, любовное письмо. - Она сказала - никаких долгов больше. И что не хотела быть связанной с Лестрейнджами.
Что бы не искал Рабастан в коробке - этому не бывать. Достаточно и того, что они вновь здесь, в Азкабане, воспользовавшись ее адресом.
Его слова производят ошеломительный эффект: Рабастан мгновенно застывает, как будто его приложили Петрификусом, и сидит так с минуту, баюкая на коленях калечную руку. Затем поднимается на ноги, прихватывая флаконы, возвращается на койку, садится в ту же позу, в которой застал его Рудольфус.
Молчит, не смотрит на брата
Выпивает один флакон, отбрасывает в сторону, закрывает глаза и откидывает голову на стену.
Рудольфус пристально наблюдает за братом из своей камеры - целый час.
По исходу его Младший выпивает второе зелье, проделывает ту же процедуру  - Рудольфус считал про себя секунды, поэтому может с уверенностью сказать, что Рабастан соблюдает инструкции девки.
Еще через час все снова повторяется.
Три пустых флакона и распотрошенная коробка валяются посреди камеры младшего Лестрейнджа. И насколько может судить Рудольфус, он к ним больше ни разу не притронулся, пока авроры не забрали лишний мусор.
Лишний мусор в жизни Рабастана - вот кем была эта целительница.
И с ней покончено.

+2



Рейтинг форумов | Создать форум бесплатно © 2007–2017 «QuadroSystems» LLC