Вниз

1995: Voldemort rises! Can you believe in that?

Объявление

Добро пожаловать на литературную форумную ролевую игру по произведениям Джоан Роулинг «Гарри Поттер».

Название ролевого проекта: RISE
Рейтинг: R
Система игры: эпизодическая
Время действия: 1996 год
Возрождение Тёмного Лорда.
КОЛОНКА НОВОСТЕЙ



Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.



Опасный поворот

Сообщений 1 страница 11 из 11

1

Июнь 1996.
Элизабет Нэльсон и Рабастан Лестрейндж

Тот самый Рубикон, которым мы всех задолбали.
Всем драмы за наш счет

+1

2

[AVA]http://sg.uploads.ru/Gl8xr.jpg[/AVA]
Мистер Смит оказывается ценным знакомством - Лестрейндж наведывается к нему еще не раз с того мартовского дня, когда Элизабет Нэльсон так любезно ввела его в этот клуб для избранных. Наведывается не один, а в сопровождении Рудольфуса - и кажется, их отношения со старым спекулянтом налаживаются, хотя тот наверняка понимает, что муж из Рабастана примерно такой же, как и Баст Гриффит.
Впрочем, если и понимает, то хранит молчание по этому поводу, за что Рабастан ему особенно благодарен. Особенно, потому что июнь, потому что сирень отцвела, и потому что он не собирается в ближайшее время видеться с Бэтси Нэльсон. Свидание было неудачным с любой точки зрения, и Рабастану даже не нужно советоваться с более опытными в этой межличностной химии знакомыми, чтобы понимать это: свидание прошло кошмарно, а разговор после и вовсе заслуживает куда худших эпитетов.
Однако все это, разумеется, никак не влияет на обязанности Рабастана - или на то, что он мнит своими обязанностями.
И когда Пожирателям Смерти снова нужны зелья - а также кое-какие артефакты из тех, что не купишь в ближайшей лавке, именно к мистеру Смиту отправляются братья Лестрейнджи.
Сделка почти завершена: Рудольфус, отчаянно сквернословя, договаривается о комиссионных посредника, а Рабастан с неиссякаемым любопытством рассматривает запылившийся экземпляр вредноскопа явно прошлого века изготовки. Когда доходит до прощания, он делает несколько спешных личных покупок под равнодушным взглядом Рудольфуса - у зелья, которое они с Эммалайн сварили по рецепту, полученному им в Ирландии, обнаружились интересные последствия при некотором изменении пропорций - пока больше теоретические, но Лестрейндж вцепляется в возможность предлога для встречи с полукровной ведьмой с удивляющей его самого страстью.
Убирая ингредиенты в сумку, он расплачивается, подгоняемый нетерпеливым Рудольфусом, и когда торговец уже смахивает галеоны куда-то со стола, колокольчик над дверью противно звенит, уведомляя о прибытии новых посетителей.

То, что они авроры, Рабастан понимает сразу же - ему достаточно лишь повернуться, чтобы понять это. Слишком уж по-аврорски они выглядят, даже без стандартных форм мантий защитников порядка.
Не тратя даром времени, Лестрейндж переваливается через стойку, надеясь выиграть хотя бы пару секунд. Рудольфус же отскакивает к неопознанному чучелу, обрушивая на авроров несколько пробных Ступефаев, завершаемых фирменным Круциатусом.
Старик-торговец кряхтит, скорчившись за стойкой у самых ботинков Рабастана, порывается сбежать в неприметную дверь за стойкой - от чьего-то меткого проклятия дверь обрушивается с петель, погребая под собой мистера Смита.
В воздухе распространяется резкая вонь асфоделя - видимо, в прыжке через стойку Рабастан умудрился расколотить какой-то флакон.
Он приседает, прислушиваясь к выкрикам Рудольфуса - тот дерется невербальными, зато честит авроров на все лады - а затем снова поднимается, уже зажимая палочку в пальцах.
Один, два, три...
У него отлично получаются Авады - и ими он и сыпет в набившихся в полутемную лавку авроров. Нет сомнений, те знали, за кем шли - это вовсе не обычный патруль, это опергруппа, брать Пожирателей, числящихся в розыске.
Четыре...
Неосознанно, Лестрейндж ищет знакомые лица - пара человек кажется ему такими, но вспомнить имена он не смог бы и в более спокойной обстановке.
Перецепляя поудобнее сумку, Рабастан кидает короткий взгляд на брата - осыпанный осколками вредноскопов, тот пока отражает натиск. Вопрос в том, насколько протянется это "пока".
Пять...
- Отходим! - Младший отступает к двери, ведущей в задние комнаты лавки. Надеется, что там будет черный выход. Надеется, что там их не поджидает засада. Надеется, что они смогут аппарировать, найдя укрытие хотя бы на пару секунд.
Рудольфус оценивает ситуацию относительно здраво - Мерлин благослови Эммалайн Вэнс и ее зелья - и кивает:
- Отходим.
Он бросается к стойке, на ходу кастуя Пиро, поджигает ветхие занавеси, свисающие повсюду и особенно над лестницей. Часть атакующих вынуждена заняться огнем, однако положение у братьев по-прежнему незавидное: Рудольфус уже выяснил, что на лавку наброшены антиаппарационные чары. Явно готовились, суки.
Рабастан прикрывает отход брата к своим позициям, занимая авроров несколькими интересными заклинаниями из недавних наработок дурмстранговской школы, которыми любезно поделилась Алекто. Это несколько отвлекает, пара авроров лежит без движения, однако прибывшие показывают отличный уровень - это не самоучки из Ордена и случайный патруль. Это матерые ребята, которые последние пятнадцать лет вряд ли выпускали волшебную палочку из рук больше, чем на несколько часов.
Лестрейндж сжимает зубы до боли в челюсти, больше не размениваясь на изыски - у него лучше всего получается Убивающее, и ему во что бы то ни стало нужно выйти из этой лавки. Если понадобится, по трупам - цель оправдывает любые средства.
Они с Рудольфусом вваливаются в задние комнаты и тут же встречаются с несколькими сильнейшими Ступефаями - там их уже ждут.
Рабастан успевает уйти с  линии огня, падая на колени, а  вот Рудольфусу, вообще не особенно увлекающемуся тактикой уворачивания, везет меньше: красный луч оглушающего заклятия попадает ему в плечо, разворачивает на месте и кидает на стеллаж, заставленный темными кувшинами, в которых что-то шевелится.
Младший бросается к брату, кастуя Протего. Рудольфус без сознания, обмякший и тяжелый как дохлый гиппогриф. Рабастан пару футов протаскивает его в сторону, за обрушенные стеллажи, прикрываясь по-прежнему Щитовыми, а потом замечает алый след, остающийся за ними на полу. Приподнимает Рудольфуса, переворачивает его на живот - темные волосы на главы рода потемнели и свалялись в мокрый ком из-за рваной раны на затылке.
Между тем авроры даже не пытаются прекратить метать проклятия - никаких предложений сдаться, никаких попыток установить диалог. Так сам Лестрейндж вел себя в том лесу, с оборотнями - когда знал, что никакой разговор неуместен.
Ярость, обжигающе-ледяная, такая острая, что захватывает дух и не дает дышать, заставляет Рабастана подняться на ноги, придерживая полусидячего Рудольфуса за плотную ткань плаща на плече.
Кажется, им не уйти из этой лавки - он бросает взгляд на дверь, через которую братья зашли в жилое помещение, но там тоже авроры.
Сквозь строй одинаковых форменных мантий - подтянулась подмога - он видит мистера Смита, привалившегося к разгромленной стойке в неудобной даже на вид позе. Изо рта торговца тянется ниточка крови, пачкая неопрятную мантию. Если ему повезло, то он мертв, думает Лестрейндж. И даже надеется, что тот мертв - потому что, потому что... Нет, ему некогда об этом думать.
Ему удается уложить нескольких атакующих, однако перевес очевидно на стороне авроров. В какой-то момент Рудольфус начинает подавать признаки жизни, и Рабастан обрадованно отвлекается, на секунду отвлекается, чтобы понять, где волшебная деревяшка брата...
Сразу два заклинания находят его - Костелом в правую руку, которая тут же повисает будто чужая. И проклятие Обездвиживания.
Рабастан видит, как его собственная волшебная палочка, к которой он привык за прошедшие месяцы, выкатывается из неподчиняющихся пальцев. Со своим Протего он опаздывает лишь на долю секунды.
Подошедший аврор - из числа тех, кажущихся знакомыми - пинает Рудольфуса в голову. А затем накладывает на Рабастана Оглушающее практически в упор.

Он приходит в себя в ярко-освещенной комнатушке - узнает ее моментально. Подвалы Министерства, камеры предварительного заключения. Плавали, знаем.
Рудольфус полусидит, опираясь на стену, время от времени сплевывает прямо на пол - явно сотрясение мозга. Волосы запеклись темной массой, взгляд расфокусированный, брат даже не орет - дело плохо. Рабастан приподнимается на локте левой руки, с опаской косится на правую - рукав куртки побурел, и даже под тканью видно, как неестественно торчит рука. Два бесстрастных аврора у единственной двери следят за каждым движением арестованных Пожирателей Смерти. Кстати - арестованных ли?
- Что... Что нам предъявляют? - спокойно спросить не выходит, голос прерывается, в горле першит, однако Рабастан готов играть в эту игру - снова и снова. Плевать, что он знает, как все кончится. - Я требую адвоката. Колдомедика. Старшего аврора.
Рудольфус, будто ожидающий его сигнала, сплевывает снова и начинает орать, поливая обоих авроров перед собой потоками оскорблений. Его не успокаивает даже пинок в лицо - брат выплевывает зуб в тягучей кровавой слюне и продолжает с прежним энтузиазмом. Рабастан даже не сразу понимает, что до пояса Рудольфус парализован - и может только надеяться, что парализация искусственная, заклинанием вызванная.
А вот на нем самом отличные кандалы, соединяющие руки впереди - при любой попытке пошевелиться в правой будто железным прутом ворочают.
- Я требую адвоката. Колдомедика. Старшего аврора, - монотонно повторяет он. Лучше бы взбесить их, чтобы оттянуть допрос. Долохову и Беллатрисе потребуется время, чтобы понять, почему не возвращаются братья - чем дольше Лестрейнджи протянут без легиллемента и сыворотки правды, тем больше шансов будет у Ставки замести следы. Место Ставки они не смогут выдать, даже если захотят - интересная модификация Непреложного обета, но сколько другой информации, защищенной не так сильно? Имена, лица, планы...
- Я требую адвоката. Колдомедика. Старшего аврора, - бубнит Лестрейндж.
Дверь распахивается с неприятным скрежетом. На пороге незнакомый маг в аврорской мантии. За его спиной - Элизабет Нэльсон в чем-то голубом. И много невнятно-лаймового.
Рабастан тут же затыкается.
- Итак, контингент. Нужно подготовить к допросу, - многообещающе начинает вошедший аврор. Видимо, старший. Из требований не хватает только адвоката.

+4

3

[AVA]http://sg.uploads.ru/WTCw5.png[/AVA]

Рубикон - точка невозврата.

Ей нужно около десяти минут быстрым шагом, чтобы дойти от Мунго к своему дому. Элизабет редко проводит перерыв в своей квартире, но сегодня она лишена спокойного обеда из-за собственной нерасторопности - забыла из-за спешки пару книг дома, потому что в очередной раз едва не проспала. В последнее время ее мучают кошмары, и она засыпает лишь под утро. Кажется, пора принимать соответствующие зелья, но увы - на нее сейчас мало что действует. Побочный эффект экспериментов на себе, делает вывод Элизабет. Больше никаких экспериментов на себе, как сказал Баст. Что ж, приходится согласиться, он был прав, эта штука оказалась довольно серьезной. Банальные, стандартные зелья практически не действуют на Элизабет, а на доработку сонного зелья нужно время и расчеты, нужны эксперименты, нужен партнер. Нужен Баст. А она все никак не решится отправить ему сову.
Он сказал, что постарается не пропадать, это можно расшифровать как "не ищи меня, я приду сам". Элизабет тешит себя мыслью, что за время их знакомства уже неплохо понимает Баста. Что ж, прошло несколько недель - три, кажется, - наверное, время еще не пришло. Ничего. Она, конечно, готова ждать.
Жаль, что кошмары не могут тоже чуточку повременить. 

Джекилл настороженно встречает хозяйку, трется у ног, будто чувствует что-то. Элизабет быстро бросает книги в сумочку - они принадлежат Эрону, и на этот раз она не собирается дать ему повод заявиться к ней посреди ночи. На ходу заглядывает в холодильник, жует бутерброд, открывает окно - июнь не жаркий, но достаточно теплый, чтобы до вечера окна были распахнутыми.  На всякий случай ставит пару элементарных щитов, чтобы коты не упали с подоконника, повязывает на шее шелковый платок - нежно-голубой, который зачем-то забрала с собой из Ирландии - и возвращается в больницу.
Фил, Анна и Лея, ослепительно зеленые, точно молодые побеги сельдерея, уже ждут ее на входе в отделение, Элизабет кивает на ходу, ей еще нужно зайти в подсобку и переодеться в мантию - не могла же она идти через кварталы в форме колдомедика. Однако на самом пороге ее перехватывает начальник смены.
- Бэт, детка, срочно! - он выглядит слегка безумным, и Элизабет взволнованно смотрит по сторонам в ожидании увидеть какого-то нового пациента с особенно сложным случаем. - Это из Министерства, им нужен целитель. Бери свой портфель и давай, отправляйся, срочно, срочно, Бэт.
- Что-то случилось в Министерстве? - пока начальник бормочет что-то еще, Элизабет уже бросает свою сумочку и проверяет наполненность портфеля с зельями для оказания первой помощи. - Что-то конкретное? Мне нужно взять редкие зелья?
- Нет, ничего такого, Бэт, Бэт, - начальник вдруг хватает ее за руку чуть повыше локтя, с налетом легкого безумия шепчет, - будь там осторожна. Я знаю, как ты привязана к Лонгботтомам, и все же профессионализм - это главное.
Элизабет аккуратно высвобождает руку, смотрит на начальника настороженно, но решает не задавать вопросов. И все-таки добавляет к стандартным зельям еще парочку собственного производства. На всякий случай.
- И возьми с собой этих олухов, им нужно практиковаться работать в подобных условиях, - начальник трет затылок, сам вешает сумку на плечо Элизабет, едва ли не выталкивает ее из кабинета. - Мало ли, что там впереди...
Последнюю фразу Элизабет уже не слышит, быстро шагает к притаившимся стажерам, скользит взглядом по пустому коридору - а вот и он. Знакомый аврор стоит у стены, оперевшись на нее плечом, хмурит брови, очевидно не слишком обрадованный задержкой.
- Кеннет, введешь меня в курс дела или тоже будешь наводить раздражающую интригу? - Элизабет не уверена, что готова брать с собой детей, пока не будет подтверждения, что для них это безопасно. Они ведь всего второй месяц на стажировке. Совсем еще зеленые, прямо как их форма.
- Ничего особенного, Элизабет, просто нужно подлатать кое-кого перед допросом, - аврор недобро ухмыляется, странно сжимает палочку. - Бери этих с собой, это оговорено.
- Допросом? - Элизабет поджимает губы, но не в свое дело предпочитает не лезть. - Лея, Анна, Фил. За мной.
- Допросом, - отзывается аврор, когда они уже подходят к каминам, - Мы поймали кое-кого. Из вон того списка.
Кеннет не скрывает некоторого самодовольства, Элизабет прослеживает его взгляд, смотрит на завешенную плакатами о розыске стену. Камин вспыхивает зеленым, пепел попадает в глаза, она не успевает зажмуриться.
Вот уж точно не те, с кем она хотела бы сталкиваться. Процессию колодомедиков в Министерстве будто не замечают, все заняты своими делами. Быстрая идентификация и проверка палочек смущает и без того притихших стажеров.
- Послушайте, - Элизабет ободряюще улыбается, глядя на свой выводок через плечо, - сегодня вы понаблюдаете за работой в экстренных условиях. И в сотрудничестве с авроратом. Не обещаю, что вам понравится то, что вы увидите. Но постарайтесь не сложить особенно негативного мнения об этих громилах. Увы, нам часто приходится действовать сообща.
Кеннет усмехается, оставляя реплику Элизабет без ответа. Они заходят в лифт, решетки неприятно полязгивают.
- И вот еще что, молодняк. Перед вами будут преступники высшей категории. Не нужно строить из себя героев. Наблюдайте со стороны. Элизабет, ты тоже будь осторожна. Они непредсказуемы, а Эрон не обрадуется, если с тобой что-то случится. Хотя я, конечно, все время буду рядом.
-  Эрона это не касается, - Элизабет зло оглядывается на аврора. Один из лучших друзей Эрона. Их шафер. Драккл задери эти связи бывшего мужа. - Так с кем конкретно мы имеем дело?
- О, тебе понравится, - Кеннет отодвигает решетки, они где-то глубоко под землей, здесь даже воздух какой-то не такой, прохладный и плотный. - Братья Лестрейнджи.

От лифтов до камер метров двадцать. Элизабет лихорадочно вспоминает все, что знает об этих братьях. Перед глазами только плакат с безумно смеющейся женщиной с длинными черными волосами, с которой еще совсем недавно ее сравнивал Брайан. За спиной Фил что-то шепчет шаркающей Анне. Что-то про Азкабан, Пожирателей Смерти и, конечно, Лонгботтомов. Элизабет сильнее сжимает ручку сумки. Она не должна об этом думать.
- Ну что здесь? - Кеннет оставляет дружелюбно-ироничный тон, обращается к коллегам, выполняющим роль охранников. Стажеры мнутся с ноги на ногу, нервно смотрят по сторонам.
- Оба в сознании, требуют адвоката, - Элизабет коробит странная ухмылка охранника, раздражает смешок Кеннета. Кажется, здесь уже все решено и без допроса.
- Вперед, - Кеннет открывает дверь, скрип эхом прокатывается по подземным коридорам.
Элизабет ободряюще кивает стажерам, шагает в камеру вслед за аврором. Ее взгляд тут же упирается в пугающего вида мужчину, который красноречиво высказывается на тему их появления. Элизабет вздергивает брови, немного пораженная этим зрелищем и удивительным словарным запасом, сказанное она понимает едва ли на половину. Почему-то ей казалось, что адвокатов требуют немного в другой форме. Элизабет отводит взгляд от бушующего мужчины - все равно его внимание полностью сосредоточено на аврорах - и делает шаг вперед, чтобы начать со второго.
И слегка отшатывается, будто натолкнувшись на невидимую стену.
Имя замирает где-то в горле, падает вниз с оглушающим стуком. Недоумение читается на ее лице не сложнее, чем если было бы написано буквами на лбу. Элизабет стоит на месте, вцепившись в сумку и отчаянно противится принять одну-единственную очевидную мысль.
- Мисс Нельсон? - Фил возникает где-то справа, переводит взгляд с Элизабет на мужчину и обратно. - Мы можем начинать?
Элизабет слегка вздрагивает, кое-как собирается с мыслями. Чувствует обеспокоенные взгляды притаившихся девочек.
- Да, сейчас, - Элизабет чуть ослабляет пальцами завязанный на шее платок, ей как будто сложно дышать. - Кеннет. Можно тебя на секунду?
Она старается, чтобы ее голос звучал как можно спокойнее, выходит с трудом.
- Займись пока младшим, Лиз, - Кеннет слишком увлечен вторым братом, ему явно не до вопросов.
Элизабет послушно кивает, оборачивается. Пару секунд смотрит в пустоту. Потом снимает с плеча сумку, мягко кладет ее на пол, достает палочку.
- Ведите записи, Анна, - она сама не узнает свой голос, подходит ближе, перекладывает палочку из руки в руку.
Анна - с круглыми щеками и непослушными кудряшками - тут же ставит перо на начало свитка и торопливо произносит вслед за письмом:
- Рабастан Лестрейндж, мужчина, тридцать пять лет...
- Я не диктовала этого, - почти что бесстрастно произносит Элизабет, встряхивая руку, чтобы дрожь не была так заметна.
- Дата рождения указана на всех плакатах... - немного сконфужено произносит девушка, неловко водит пером по пергаменту, как будто собирается что-то зачеркнуть.
- Когда пациент в сознании, мы спрашиваем имя и возраст непосредственно у него, Анна, - Элизабет не уверена, что в сложившейся ситуации все эти формальности вообще уместны, но это имя - что это вообще за имя? - волнует ее сейчас больше всего на свете.
- Пожалуйста, назовите ваше имя и возраст, сэр, - в конец смущенно просит Анна, пока Элизабет взмахом палочки распарывает рукав его куртки и бегло осматривает руку.
- Элизабет, прекрати это, - голос Кеннета из противоположного угла камеры с трудом перекрывает ругань второго заключенного. - Да, это дракклов Рабастан Лестрейндж, Пожиратель Смерти, место которому - Азкабан, где он провел последние четырнадцать лет из  своих - да-да, тридцати пяти - и куда, поверь мне, вот-вот вернется. Если ты, конечно, не собираешься возиться с ним еще два часа.
Элизабет на секунду закрывает глаза. Медленно делает вдох, медленно выдыхает.
Достает из сумки один из своих флакончиков. Вертит в пальцах. Баст знает, что это - ее. У нее вся кухня такими уставлена. И кухня в Ирландии. В Мунго зелья хранятся в других флаконах.
- Кеннет, - все еще глядя на переливающееся на ярком свету зелье, спокойно произносит Элизабет, - вы делаете свое дело, я - свое. Я не учу вас, вы не учите меня. Вы займетесь допросом, - Элизабет слегка осекается на этом слове, - когда я закончу. И если потребуется, это займет и два, и три часа. А теперь прошу дать мне возможность заняться пациентами. Я еще не провела осмотр.
Работать сообща с аврорами - что ж, она предупреждала своих деток, что это сомнительное удовольствие. Они с Кеннетом смотрят друг другу в глаза, затем тот тихо выругивается и отходит к стене. 
Элизабет возвращается к Басту, вытаскивает пробку из флакончика. Секунду медлит, затем кладет ладонь на его щеку, чуть приподнимает подбородок, прикладывает горлышко флакончика к губам.
- Это обезболивающее, мистер Лестрейндж. Выпейте полностью, - ее пальцы чуть дрожат, странно ноют, как будто припоминают, как совсем недавно скользили по этим щекам совсем в другой ситуации.
Она, кажется, еще не верит во все, что сейчас происходит. Но уже не смотрит ему в глаза.

+4

4

[AVA]http://sg.uploads.ru/Gl8xr.jpg[/AVA]Рудольфус разражается долгим проклятием, поминает родственников присутствующих в комнате авроров на три поколения назад и делает глубокомысленные и физиологически невозможные выводы о спаривании с троллями, гоблинами и Мерлин знает, кем еще.
Потоки красноречия брата омывают Рабастана, у которого ни время не остановилось, ни внимание не сфокусировалось на вошедшей Бэтси Нэльсон - ничего такого, о чем принято упоминать в подобных напряженных ситуациях. Просто заложило уши, как будто он слишком глубоко вдохнул - а может, это последствия Оглушаюшего.
Он подбирается, садится, неуклюже укладывая поврежденную руку на колени левой - с каждым движением вспышки боли помогают сосредоточиться. Ищет взгляд ведьмы - но она упорно смотрит в сторону. На что угодно - косится на Рудольфуса, на своих стажеров, на аврора, который ее привел и сейчас что-то негромко втолковывает Рудольфусу...
Вконец растерянная девчонка-стажер, которая с тоской смотрит на свое перо, неуверенно балансирующее на пергаменте, снова едва слышно спрашивает у него, напуганная, кажется, до полусмерти и старшим аврором, знакомым явно накоротке с ее куратором, и Рудольфусом, и самим Рабастаном:
- Ваше имя и возраст, - да, неудивительно, что Бэтси была впечатлена своими стажерами - даже Рабастан впечатлен, хотя ему вообще-то - ну, если смотреть правде в глаза - не до того.
Куда больше его интересует, почему Бэтси Нэльсон не смотрит ему в лицо - хотя, кажется, произнести его имя - его настоящее имя - получилось у нее с первой попытки.
Он выжидает, пока она мягко дотрагивается до его щеки - он не любит, когда его трогают, но, кажется, это правило не распространяется на эту ведьму.
Открывает рот, глотает горчащее снадобье - просто потому что не остается ничего другого. И это нейтральное "мистер Лестрейндж" не оставляет возможности отказаться.
- Не подействует. Эксперименты на себе, - негромко говорит он, поднимая левую руку и перехватывая флакончик - знакомый, кстати, флакон. Знакомый, потому что Рабастан много раз видел батареи таких флаконов на кухнях Бэтси. Ее пальцы под его совершенно неподвижны - но ему нужно, чтобы она посмотрела ему в глаза. Зачем - вопрос, которым он не задается.
- Лестрейндж, руки! - бдительный аврор, оказывается, далеко не так поглощен Рудольфусом, как казался.
Рабастан роняет руку, опирается раскрытой ладонью о бетонные полы, садится прямее, не мешая ведьме осматривать острые осколки кости, прорвавшие в нескольких местах кожу - так у него теперь выглядит правая рука.
- Мисс Нэльсон, - хнычуще произносит стажер Анна - добродушная, растерянная. Два других стажера шепчутся, кидая на него взгляды, полные затаенного ожидания, как будто он сейчас должен вскочить и перекинуться в неведомую тварь.
- Лестрейндж, Рабастан Родерик, тридцать пять! - рявкает он в сторону несчастной Анны, чувствуя, что зря срывается. Девчонка отшатывается, садится на пол, перехватывает свои пергаменты, как будто хочет загородиться ими от него, страшного Пожирателя Смерти.
- Лестрейндж, еще раз повысишь голос - я тебе Силенцио в глотку затолкаю! - аврору не приходится по душе такое обращение с колдомедиками, даже стажерами, и этот самый Кеннет, как назвала его Бэтси Нэльсон, покидает свой пост у Рудольфуса.
Глава рода Лестрейнджей такого афронта стерпеть не может.
- Мне затолкай, ублюдок недоделанный!!! - орет старший и чокнутый брат.
Рабастан прикрывает глаза, чуть сдерживает ухмылку - не время, не место, но, кажется, из-за обстановки ему кажутся смешными такие странные вещи.
Вспышка заклинания - Рудольфус гневно сверкает глазами, беззвучно разевает рот, плюет на начищенные сапоги Кеннета - и получает пинок в бок, от которого заваливается на стену.
Вот тут все веселье, и без того выморочное, Младшего покидает. Он тяжелым взглядом следит за подходящим аврором, на время выпуская ведьму из фокуса внимания.
- Где адвокат? - нагло вздергивает он голову, когда громила-аврор подходит достаточно - для плевка, для пинка, но Рабастан Лестрейндж не из тех, кто прет на рожон. Он предпочитает доставать противника иначе.
- Будет, будет адвокат. И суд будет - как в 81-ом, помнишь, небось? - глумливо отзывается Кеннет, поглядывая через плечо Элизабет на то, чем она занимается. - Всех сдашь, как тогда.
Рабастан пытается отвлечься от ощущения, что его руку протаскивают через маггловскую мясорубку - страшная с виду вещь. Отворачивается от аврора - тот идиот, не понимает, что такое сделка, впрочем, сейчас Лестрейндж утерял большую часть своих дипломатических способностей.
Наблюдает за сосредоточенной ведьмой, рассматривает прядь светлых волос на лбу, голубой платок на шее - надо же, знакомый.
В присутствии всех этих людей он даже не знает, что может ей сказать - не начинать же банальное "я не хотел тебе врать"? Впрочем, едва ли у него получилось это, даже будь они наедине - даже с учетом того, что он знает, как сильно она ценит доверие.
Все не просто ужасно - кошмарнее не бывает.
Присутствие Элизабет Нэльсон не дает ему оценить перспективы возвращения в Азкабан, и, наверное, за это он должен быть ей благодарен. Еще один пункт в и без того длинный список.

+3

5

[AVA]http://sg.uploads.ru/WTCw5.png[/AVA]

Он пьет зелье - конечно, пьет, вряд ли может предположить, что Элизабет решит его отравить. А хотя какой у него выбор. Она спокойно смотрит на поблескивающий флакончик, затем, когда зелье выпито, большим пальцем смахивает каплю с его губы. Почти успевает вспомнить название того не слишком качественного коньяка, с которым решила ассоциировать вкус этих самых губ, когда мужчина вдруг перехватывает ее ладонь. От неожиданности она едва не роняет флакон, но так и не поднимает взгляд.
- Я знаю. Подействует. Это мой рецепт, - слова звучат отрешенно, сухо, но она не отнимает руки, пока Баст не делает этого сам - после прикрика Кеннета. 
Элизабет сосредотачивается на правой руке - на крайне непривлекательном подобии руки. Впрочем, она видела и похуже, хотя и не работала травматологом. С самого детства Элизабет бывала на работе с отцом, и там переломы не лечились за ночь. Такие повреждения не вызывали у нее трепета, скорее, просто желание поскорее вернуть все на место. Отец учил ее хладнокровию, когда дело касалось работы, и сейчас - спасибо, папа, - это хладнокровие было первым и единственным ее помощником. Она будто заблокировала все эмоции, очистила сознание от мешающих мыслей. Как если бы была хирургом во время сложной операции на сердце. Если бы Элизабет Нэльсон была магглом, то определенно стала бы хирургом.
Элизабет сосредоточенно шепчет заклинание за заклинанием, надеется спасти кость. Было бы проще удалить ее вовсе и дать Басту костерос - да, мучительно, зато будет как новенький. И все же она не сторонник радикальных путей, предпочитает обходиться более тонкими и куда более сложными вариантами.
О да, Лиззи, ты выбрала очень сложный путь.
Она так сосредоточена, что не слышит обращения Анны. И вздрагивает, едва не роняя палочку, когда Баст вдруг кричит на ее и без того испуганную девочку. Элизабет резко поднимает голову и впивается взглядом в Баста, впервые за этот день смотрит прямо ему в глаза, смотрит жестко, почти враждебно.
Она никому не позволит кричать на ее стажеров. Даже Лестрейнджу, Рабастану Родерику.
Кеннет не пропускает этот выпад, Элизабет отстранено отворачивается, поглаживает Анну по плечу.
- Фил, замени Анну. Лея, сложи пергаменты в сумку, - не время сантиментов, и Элизабет почти сразу возвращается к руке, кость почти собрана, точно паззл.  Это напоминает попытку срастить сломанную ветку, слишком много торчащих острых щепок. Хорошо, что она взяла с собой свой вариант обезболивающего - оно действует, усиленное драконьей кровью. Только вчера Элизабет прищемила себе пальцы и на ходу экспериментировала. Боль сняло за секунды, но тут случай более тяжелый. Хотя, конечно, все лучше, чем совсем без анестетика.
Вспышка заклинания заставляет Элизабет обернуться и тут же зло поджать губы, когда Кеннет толкает старшего брата Баста в бок. Она до сих пор не знает его имени, и пока не слишком стремится узнать. С нее пока что хватит этого "Рабастан Родерик". Это странное имя стучит пульсом в висках. Но Элизабет не пропускает мысли глубже, сосредоточенно занимается рукой. Все, кажется, идет неплохо, но оценить успешность ее авантюрной попытки можно будет чуть позже. 
Где-то над головой Кеннет практикуется в нелепых шуточках, Элизабет пропускает его колкости в адрес Баста мимо ушей. Разве что "как в 81-ом" немного скребет где-то в горле.
- Это не стандартное зелье, мисс Нэльсон? - деловито интересуется Фил, изучая флакончик без этикеток Мунго.
- Да. Мой рецепт. Продиктую ингредиенты позже, - Элизабет накладывает на руку заклинание невидимого фиксатора, что-то вроде магического гипса, встает на ноги. - Понаблюдайте за ним, если будут жалобы, зовите сразу. Мистер Лестрейндж, если боль станет слишком сильной, говорите сразу.
Элизабет придирчиво окидывает Баста взглядом целителя и подхватывает сумку с зельями.
- Кости нужно минут десять, чтобы схватиться, - она идет дальше по камере, разглядывает сверкающего глазами старшего Лестрейнджа. - И только тронь его, Кеннет.
Что ж, некоторая польза в связях определенно есть. Незнакомому аврору она вряд ли могла бы так откровенно высказывать свою позицию на предмет обращения с пациентами.
- Лея, иди ко мне, мне понадобится помощь, - Фил разочарованно вздыхает, видимо перспектива поработать со вторым заключенным казалась ему более привлекательной. С какой-то стороны Элизабет может его понять: одно дело перелом руки, пусть и сложный, и совсем другое - вот этот мужчина. Здесь даже не сразу понятно, с чего начинать.
Элизабет опускает сумку, подходит чуть ближе. Отбрасывает носком туфли очевидно недавно выбитый зуб.
- Рудольфус Лестрейндж, сорок семь, - нараспев вещает Кеннет, но все еще держится рядом с Бастом. - Не забудь и этого накачать обезболивающим, милосердная ты наша.
- Не забуду, - спокойно произносит Элизабет, как раз снимая крышку со стандартного больничного анестетика. - Пейте, мистер Лестрейндж.
Применительно к этому мужчине - Рудольфусу - эта фамилия звучит поразительно красиво и уместно. Она ему идет как влитая, и Элизабет даже не приходится делать над собой усилие, чтобы ее произнести.
- Позвольте осмотреть ваш затылок, - Лея в ужасе наблюдает за куратором, даже не скрывает своего откровенного недоверия к этому нестандартному пациенту. Элизабет рада, что Кеннет применил силенцио, если честно. Она осторожно осматривает рану, парой заклинаний убирает запекшуюся кровь, чуть хмурится.
- Лея, подай бинты и настойку растопырника. И подготовь рябиновый отвар, пинту, - минут пять Элизабет полностью погружена в диагностику состояния Рудольфуса, хмурится все сильнее, накладывает компресс, затем отходит обратно к аврору, - У него сильное сотрясение и множественные ушибы. Внимание может быть рассредоточено какое-то время. И да, снимите эту парализацию, я не могу работать, пока вы его обездвиживаете.
Пока Кеннет что-то шипит ей в спину, Элизабет снова опускается рядом с Бастом. Осторожно проводит пальцами по его руке от плеча к запястью.
- Какие-нибудь ощущения? Острая боль? Онемение? - Элизабет игнорирует маячащего за спиной Фила, скользит взглядом по впалым щекам и растрепанным волосам. - Попробуйте пошевелить рукой. Сожмите мою ладонь. 
Элизабет кладет ладонь на прохладные пальцы мужчины - прохладные и суховатые, в которых она видела свое спокойствие и уверенность, - и снова встречается с ним взглядом.
Интересно, вопросы читаются в ее глазах достаточно ясно?

+3

6

[AVA]http://sg.uploads.ru/Gl8xr.jpg[/AVA]Ее враждебный взгляд возвращает ему былую остроту восприятия - сквозь накатывающую боль, едва-едва приглушаемую только начавшим действовать обезболивающем, он отвечает на этот взгляд.
Как будто не было ничего - не дружелюбия, ни проклятой сирени или Ирландии. Как будто они только встретились на заснеженной трассе и история пошла другим путем - путем, где они так и не стали друзьями.
Зато теперь прекращается звон в ушах.
С ожесточенным цинизмом Лестрейндж думает, что теперь-то он может не беспокоиться о ведьме, которая внесла столько иррационального в его и без того неупорядоченную жизнь.
И что в следующий раз она подумает трижды, прежде чем помогать незнакомцу, встреченному на улице - прежде чем впускать его в свою жизнь, свой дом. Потому что он может оказаться вовсе не тем, кем кажется. Так банально, вроде бы, а люди все равно совершают эту ошибку.
Снова это "мистер Лестрейндж". Отстраненно-вежливое, так отличающееся от привычного "Баст". И от аврорского "Лестрейндж".
Рабастан спокойно кивает, разглядывая сложенную как мозаику руку - ему кажется, должно быть хуже, но вроде как рука выглядит лучше, прямее, хотя широкий обод наручника не дает рассмотреть запястье.
Правая рука - его рабочая. Переучиваться в его возрасте кастовать заклятья левой уже поздно, особенно учитывая и без того долгий перерыв в практике. Что он будет делать, если кость срастется неправильно?
И следом же злость - на авроров, которые, наверняка имея приказ взять Лестрейнджей живыми, не церемонились.
Эта мысль ведет его дальше, к тому, о чем он должен был бы подумать намного раньше, если бы не позволил эмоциям взять верх над рассудком.
Как вообще Аврорат вышел на след братьев Лестрейндж? Как вычислил лавку?
Рабастан мрачно смотрит на узкую спину Элизабет Нэльсон, как раз осматривающую затылок Рудольфуса. Тот трясет головой, но, вроде бы, сопротивления не оказывает.
Элизабет Нэльсон, которая и отвела его в ту самую лавку. Элизабет Нэльсон, которая держится со старшим аврором уверенно и чуть свысока.
Элизабет Нэльсон, которую он подозревал с самой первой встречи - слишком дружелюбная, слишком отзывчивая, слишком охотно идущая на контакт.
Лестрейнджу требуется глубокий вдох, чтобы подавить паранойю - его семейную черту.
Нет, она не может играть заодно с аврорами, и дело не в том, что он не хочет в это верить. Не только в этом, по крайней мере.
Сознание услужливо готовит аргументы против мысли о предательстве Бэтси Нэльсон: если бы она хотела, то давно сдала бы его. Если бы была ищейкой Аврората - то не разыгрывала бы сейчас этот фарс, делая вид, что не знает его.
А может, ей было мало одного беглого Пожирателя? Может, она сочла, что два Лестрейнджа лучше, чем один?
Рабастан отмахивается от бестелесного Розье, напоминающего о себе такими вот едкими комментариями.
Даже если и так - это не объясняет ее поведение теперь, когда ему предстоит прямая дорога в Азкабан. Сейчас ей нет необходимости ломать комедию перед аврорами, если она и вывела их на Лестрейнджей.
Теоретически.
Мерлин, как, оказывается, его бесит голая теория.

Рабастан внимательно прислушивается к тому, что ведьма говорит о состоянии Рудольфуса - умри его старший брат, и у него появится много новых интересных забот, по сравнению с которыми Азкабан покажется не таким уж плохим местом.
Сотрясение? Да это смешно. Череп Рудольфуса крепче котла для зелий, а рассредоточенное внимание у него врожденное.
И все же он беспокоится - да чего там, места себе не находит, садится поудобнее, опираясь плечами о стену, подтягивает колени к груди, аккуратно пристраивает поверх правую руку.
А когда поднимает голову, Бэтси Нэльсон оказывается рядом, касается его руки, ведя пальцами вниз от плеча.
Он знает это, потому что видит, а не потому что чувствует - кроме тупой ноющей боли, сосредоточенной где-то в локте и запястье, больше ничего.
Отодвигается, не отводя взгляда от ее вопрошающих глаз.
Делает попытку перехватить ее ладонь левой рукой, но вспоминает аврора на страже, снова опускает поднятую было руку - держаться за руки сейчас не просто глупо. Это означает, как минимум, поставить ведьму в крайне неудобную ситуацию.
Он усмехается про себя - она уже в этой ситуации, вместе с ним, между прочим. И это хорошая точка. Эпичная такая точка. Невозврата.
- Что с моим братом? - вопросом на вопрос отвечает он, игнорируя такую очевидную просьбу в ее взгляде. Он не может ничего объяснить иначе, чем это кажется. Он - Лестрейндж, Рабастан Родерик, тридцати пяти лет, из которых четырнадцать провел в Азкабане, куда вот-вот вернется. А то, что случилось с ним во время этой краткой свободы - случилось с Бастом Гриффитом, которого и не существовало никогда.
Между тем, аврор Кеннет легкомысленно снимает Обездвиживающее с Рудольфуса, и Бешеный Лестрейндж мгновенно нападает, напоминая этим Рабастану змею - символ собственного факультета.
Стажерки визжат, стажер орет, аврор, не ожидавший подобного от вроде бы разморенного сотрясением мозга арестанта, не с первого раза попадает в того каким-то невербальным проклятием...
Рабастан сжимает левой рукой пальцы ведьмы, наклоняется к ней ближе.
- Это зелье... Которое мы сварили в Ирландии... Оно усиливает окклюментные блоки и сопротивляемость веритасеруму, в теории, - скороговоркой и едва слышно выпаливает он, стремясь сказать как можно больше и как можно быстрее. - Найди способ передать его нам... Мне. Тебя слишком много в моих воспоминаниях, понимаешь? А они будут искать остальных сбежавших.
На помощь Кеннету приходит и второй аврор, до сих пор охраняющий дверь.
Рудольфус вопит что-то о том, что предателей крови и грязнокровок ждет мучительная смерть. Что они отравляют воздух своим дыханием. Что Темный Лорд явится за каждым, а Рудольфус умоется их грязной, ядовитой кровью.
Как там говорил сам Рабастан - его семья нетолерантна? Какая сдержанная характеристика, на самом-то деле.

+4

7

[AVA]http://sg.uploads.ru/WTCw5.png[/AVA]

Кость, кажется, еще не срослась толком, потому что никакой реакции нет - чувствительность еще точно не восстановлена. Ей предстоит хорошенько поработать над тканями, мышцами, саднящей кожей - но пока что кость стоит на первом месте. Хуже всего, когда приходится ломать неправильно сросшуюся кость, с Брайаном так было, и это зрелище до сих пор иногда снится Элизабет. Но с тех пор многое изменилось, например, она стала колдомедиком, и вроде бы неплохим. Она умеет работать с переломами.
Она смотрит в его глаза с вопросом, но получает в ответ другой вопрос - вполне логичный, к слову. Элизабет слегка поджимает губы, кивает, как будто соглашается с тем, что сейчас его вопрос куда важнее, чем то, что там у нее в голове. Должна ли она вообще когда-нибудь задавать ему вопросы? Не все ли ясно? Кажется, здесь даже не стоит искать подводных камней, все просто, Элизабет. Не задавай же вопросов.
Она готова подробно ответить на вопрос про брата - куда более развернуто, чем сделала это Кеннету, к тому же дело там совсем не в сотрясении, если оно вообще есть. По-хорошему, Элизабет ввела бы Рудольфуса Лестрейнджа в магический сон, достаточно долгий, чтобы провести глубокую диагностику, хорошенько "покопаться" в нем, так как даже поверхностное сканирование показало невероятно высокий уровень сопротивляемости. Что-то не так с этим мужчиной, и Элизабет не уверена, что готова отдать его на растерзание аврорам вот в таком состоянии. Готова ли вообще безропотно согласиться, чтобы людей пытали?  Ее никто не спрашивает, только и всего. В ее силах лишь помочь им здесь и сейчас, приложить все возможные усилия, чтобы эти братья - ох, братья Лестрейнджи - оказались достаточно подготовлены ко вторжению в свое сознание. И, конечно, ко всем этим физическим увечьям, на которые авторы не скупятся даже сейчас. 
Да, она готова ответить на его вопрос, но прежде, чем успевает начать - камера наполняется криками и визгом. Громоподобный голос Рудольфуса отражается от каменных стен камеры и как будто только усиливается, Элизабет отшатывается, но тут же замирает, когда Баст перехватывает ее руку.
Она едва слышит его сквозь этот гвалт за своей спиной, по инерции наклоняется ближе, чтобы слышать лучше, почти касается лбом его лба, хмурится, прислушивается. Пытается понять, о чем он вообще говорит. Зелье? Ирландия? Сопротивляемость чему?
Элизабет с некоторым ужасом понимает наконец, о чем он говорит. Ему нужно зелье, которое поможет не выдать ценную информацию на допросах. И он считает, что ее зелье для восстановления сознания может оказаться полезным. С чего он это берет, Элизабет не представляет, оно ведь направленно совершенно в другую сторону. Впрочем, оно ведь блокирует действие зелий? А веритасерум - зелье, как ни крути. Мощное, конечно. Но ее зелье - их зелье - даже мощнее. И да, оно качественно влияет на сознание, выставляет блоки, щиты.
Он просит найти способ передать его.
Элизабет не уверена, что это правильно, более того, это не законно и в случае чего разрушит не только ее карьеру, но, возможно, и всю ее жизнь. Он правда просит ее об этом?
Его главный аргумент, впрочем, обдает ее жаром, точно вокруг вдруг снова волки и огонь.
Тебя слишком много в моих воспоминаниях.
Целитель Элизабет Нэльсон не так наивна, чтобы думать, будто он благородно просит передать зелье с целью защитить ее. Это, возможно, одна из причин, но уж точно не главная, и попытка убедить ее таким отчасти низким способом даже может ее немного оскорбить. Но целитель Элизабет Нельсон больше не властна над ее сознанием.

Элизабет - Бэтси - жадно вдыхает раскаленный воздух, вцепляется в его ладонь, точно как раньше, как будто надеется получить свою дозу уверенности и иступленного чувства покоя. Две секунды для нее не существует больше ничего: ни этой камеры, ни орущих людей где-то там, ни вспышек заклинаний, ни резкого запаха пролитых зелий, - существует только он, ее друг, крепко сжимающий ее пальцы. Все, связанное с ним, блокируемое ранее ее холодным, годами взращенным профессионализмом, вдруг наваливается в один момент, лавиной обрушивается в бессвязном потоке мыслей и ощущений. Его непробиваемая наглость, когда он осматривал салон ее машины; запах паленой волчьей шерсти; он хорошо знал Эммалайн; у него, кажется, есть жена - по тому древнему ритуалу; его прохладные пальцы чуть толкают ее в спину; она обжигает язык чаем, смотрит на него сквозь ресницы; впервые берет его за руку в той пыльной лавке; Мистер Бингли его ненавидит; его руки скользят по ее обнаженной коже, приподнимая и без того короткую сорочку; его вопросы, хотя до этого он бывал удивительно молчалив; он таращится на ее скатерть с барсуками; перехватывает корзину с собранными ею травами; обнимает ее в странном подобии танца в том злополучном ресторане; "Хэй, Бэтси Нэльсон, какими судьбами?"; его восторженная улыбка в библиотеке; терпкий вкус коньяка и бутылка в бумажном пакете; снег тает на его ресницах; он обхватывает ее за талию и они аппарируют к ее форду, чтобы поскорее сбежать из полного оборотнями леса; он помогает ей печь торт, а потом они сидят на заднем дворе в тусклом свете фонаря и говорят о ерунде; он опирается на локти, пододвигается ближе и, сделав совершенно конкретное предупреждение, целует ее на маленькой кухне; надевает ей на ногу туфлю с починенным каблуком; она самозабвенно рисует его портрет и беспокоится о переносице; ей приходят совой его письма, и она долго рассматривает его красивый почерк и то, как он пишет ее имя; он там, за дверью ванной, называет ее "Элли", и в его голосе так много этого странного беспокойства и может быть даже тоски; он оставляет ей книги из своей библиотеки, с закладками на наиболее интересных местах; густой аромат сирени дурманит голову, она обвивает руками его шею, кажется, он целует ее ничуть не менее охотно; она просит подарить ей его шапку - и он надевает ее на ее белокурые волосы, смахивает их с лица, на секунду встречается с ней взглядом.

- Баст... - Элизабет выдыхает это имя, ее руки дрожат так сильно, что приходится сжать их в кулаки, оперевшись на каменный пол. Она не отводит взгляда, смотрит на него с раздирающей тоской. - Баст, что же ты...
Она не оканчивает фразу, они больше не могут игнорировать происходящее в камере. Не могут делать вид, что у них все еще есть возможность зацепиться за жалкие остатки дружбы. Впрочем, разве она не сделает это для него?
- Я передам, - Элизабет отрывает руки от холодного пола, скользит ладонями по его рукам - они будто начинают пылать, встает на ноги.
Стажеры в панике прижались к стенам, Фил закрывает руками лицо Анны, загораживает спиной Лею. Надо же, а Элизабет считала, что этот прежде всего будет думать о себе. Что ж, может из него и выйдет неплохой колдомедик. Она переводит взгляд на ревущего Рудольфуса, он все еще сопротивляется, хотя у него нет палочки, а его атакуют сразу два аврора. Элизабет только сейчас слышит слова старшего Лестрейнджа, слышит - и в ужасе замирает на месте, точно обездвиженная. Она никогда не слышала ничего подобного, никогда при ней не звучали такие слова. Это кажется ей нереальным, чтобы кто-то на полном серьезе произносил нечто столь грубое, оскорбительное, безумное.
Безумное - это верное слово, у него рассредоточено внимание и помутнен рассудок. Элизабет легко находит оправдание всем этим ужасным словам, но прекрасно понимает - это не имеет ничего общего с правдой. Она смотрит на Рудольфуса с ужасом, с плохо скрываемым страхом, и сейчас пропасть между ней и Бастом кажется дьявольски непреодолимой. Даже если на секунду забыть все прочие пропасти, которые уже разверзлись между ними.
Кеннет гнусаво хмыкает, одергивает мантию, с презрением окидывает взглядом Рудольфуса, снова обездвиженного и снова под Силенцио.
- Ну что, довольна? Все еще считаешь, что с этими нужно сюсюкать? - Кеннет настолько зол этим происшествием, что теперь нервно расхаживает по камере и напоминает тюремного надсмотрщика. - Заканчивай уже.
Элизабет не сразу реагирует, все еще не уверенная, что ей хочется подходить к старшему Лестрейнджу. Ее жесткость и некоторая самоуверенность канули в Лету, и сейчас Элизабет едва может подавить дрожь в руках. Она неуверенно шагает вперед, поднимает палочку, приманивает сумку с зельями. Делает глубокий вдох, смотрит в глаза мужчины. Безумен. Он выглядит совершенно, бесповоротно безумным. Элизабет кладет одну ладонь ему на плечо, прикладывает к нему же кончик палочки. Еле слышно, будто ей сложно говорить, шепчет заклинания, резко дергает плечо на себя, хмурится под звук красноречивого хруста.
- Ты что, ломаешь ему плечо? - с почти веселым любопытством спрашивает немного успокоившийся аврор. - Это оставь на нас.
- Я ставлю его на место, - голос Элизабет надломленный и тихий, она отпускает плечо Рудольфуса и смахивает с его лица лезущие в глаза волосы. - Кивните, если боль ушла.
Он, наверное, мог бы не реагировать из чувства противоречия, но все-таки кивает после некоторого раздумья. Элизабет поит его несколькими зельями, укрепляющими и восстанавливающими кровь, заживляющими и успокаивающими. Затем, бегло взглянув в сторону Баста, достает свой флакончик. Покручивает его в руках, затем вытаскивает пробку и заставляет выпить полностью. Это зелье прочищение сознания, одна из стадий подготовки того самого зелья из Ирландии. Оно поможет лучше контролировать свое сознание, если применительно к Рудольфусу это вообще имеет значение.
- Со старшим пока что все, - Элизабет меняет компресс на голове и торопливо отходит от Лестрейнджа.
- Пока что?  - почти раздраженно спрашивает Кеннет, оперевшись на стену.
- Нужно немного понаблюдать за реакцией на зелья, и когда он немного успокоится, я проведу более глубокую диагностику, - Элизабет подходит к своим стажерам, старается приободрить их взглядом, но понимает, что и сама сейчас выглядит напуганной. - И пожалуйста, сними эти наручники с Баста, - Элизабет запинается, проглатывает воздух, тут же исправляется, - С Рабастана. Сними наручники с Рабастана.
Это имя ей плохо удается, от него веет чем-то французским и древним, и никак не сочетается с мужчиной, которого она знает. Если этим можно отчасти утешиться, то "Баст" вполне сходит за этакое сокращение от "Рабастан". Но нет, утешиться особенно не удается.
- Ты спятила? - не слишком церемонится Кеннет, отшатываясь от своей стены и вышагивая к Элизабет. - Хочешь повторения этого концерта?
Он хмыкает и кивает в сторону Рудольфуса, нервно и нетерпеливо сжимает палочку.
- Мне нужно закончить с рукой. Я не могу этого сделать, пока на нем наручники, - как можно спокойнее произносит Элизабет.
- Ничего страшного. В Азкабане рука ему особенно не пригодится, - Кеннет усмехается, умилительно улыбается Басту. - К чему столько усилий, Элизабет.
- К тому, что я профессионал своего дела, и ты, Кеннет, кажется, тоже, - ей больше не удается строгий тон, но она держится изо всех сил. - А мистер Лестрейндж не идиот. Так что пожалуйста, Кеннет, сними наручники.
- Вот насчет последнего я сомневаюсь, - аврор снова усмехается, но все-таки тыкает палочкой в замок и наручники щелкают. - Я слежу за каждый твоим движением, Лестрейндж.
Элизабет зовет к себе Лею, она подает примочки и бинты, Анна стоит рядом и делает какие-то пометки. Фил отослан к Рудольфусу и тоже что-то усердно записывает, чем наверняка раздражает старшего Лестрейнджа. Они возятся так еще минут двадцать, Элизабет пользуется наиболее безопасными заклинаниями, после каждого просит Баста оценить чувствительность в руке. Кеннет недовольно хмыкает, шаркает где-то рядом, ворчит что-то под нос. Наконец, не выдерживает.
- Ну сколько можно. Он не стоит твоих усилий, Лиз, - слова аврора звучат как категоричное постановление, Элизабет чуть дергает рукой, смотрит куда-то в пол. Игнорирует его слова.
- Мистер Лестрейндж, снимите куртку, мне нужно продолжить осмотр, - говорит она бесцветно, тихо. И когда куртка - ей нужно было спалить ее еще в прошлую их встречу - снята и отправлена на пол, Элизабет как-то странно, вымученно выдыхает. Анна вся сжимается рядом с Элизабет, она буквально может чувствовать ее смятение и страх. Лея, магглорожденная, не сразу понимает, что вызвало такое замешательство у остальных, и чуть вытягивает шею, чтобы получше разглядеть.
- Никогда прежде не видела Темную Метку, - то ли со страхом, то ли с любопытством шепчет Лея, тут же нарываясь на злобное шипение Анны. Анна - чистокровная, для нее Метка прочно связана с чем-то поистине внушающим ужас.
Элизабет почти не слышит своих стажерок, просто неотрывно смотрит на эту странную картинку на предплечье Баста, она будто нарисована чернилами каким-то не слишком талантливым художником.
- Помогите Филу, - сухо говорит Элизабет, и девочки тут же срываются с места. Видимо, спешат поделиться увиденным.
Элизабет хочется, чтобы Кеннет тоже ушел туда, к Рудольфусу, а лучше забрал его с собой и вышел из камеры. Их присутствие давит на нее не хуже этой извивающейся змеи на руке Баста.
- Я проведу диагностику, но если вас беспокоит что-то конкретное, скажите сразу, - Элизабет наконец отнимает взгляд от его предплечья, копается в сумке. - И если вы не против, я наложу фиксатор на правую руку. Как только кожа придет в порядок.
Элизабет снова прикладывает смоченные в бадьяне бинты к руке Баста и устало, будто из нее за мгновение выкачали все силы, опирается на стену.

+4

8

Бэтси Нэльсон придвигается ближе, почти касаясь его лба своим, не выдирает руки. Ведьма хмурится, прислушивается - а это не так-то просто, учитывая, что происходит неподалеку, но если бы не этот выпад Рудольфуса, едва ли бы Кеннет позволил этому разговору состояться.
Младший замолкает, вглядываясь в глаза ведьмы - пока там только недоумение. Она не понимает, чего он хочет - впрочем, это длится совсем недолго. Для хаффлпаффки, ему стоит это признать, несмотря на весь присущий ему с детства снобизм, она вообще сообразительная. И для не хаффлпаффки тоже.
Уже в следующую секунду он может с уверенностью констатировать, что она понимает, о чем он просит. И у нее темнеют глаза - вот только что радужки были светло-зеленые, а спустя миг - потемнели, как будто зеленых чернил добавили.
Она глубоко вздыхает, почти жадно. Сжимает его ладонь - тоже жадно.
Смотрит не вопрошающе, а как будто сквозь него...
А потом отнимает задрожавшую руку, зовет его тем самым сокращением, которым его и зовут-то три-четыре человека - и она.
Не договаривает. Соглашается выполнить его просьбу, мягко касается его рук - и тут же встает на ноги, полностью захваченная происходящим рядом.
Лестрейндж прослеживает за ней взглядом, рассеянно сжимает кулак левой - правая по-прежнему будто чужая. Она согласилась - это главное. Она его ни разу не обманула. Друзья друг другу доверяют.
Целый набор шаблонных, картинных фразочек проносится у него в голове - все они кажутся одинаково напыщенными, глупыми, смешными. Теперь-то она не будет спорить с его утверждением, что их дружба не вышла. Не вышло ни BFF, ничего. И не выйдет - теперь-то.
Но она согласилась передать зелье - это главное. И понимая, что намного рациональнее не верить - зачем бы ей вообще так рисковать, ну подумаешь, урон репутации, шашни с беглым Пожирателем, да она под любым зельем правды подтвердит, что понятия не имела, кто он такой на самом деле, а вот если она передаст зелье, да оно не подействует - как минимум, обвинят в содействии, в помощи, - он все равно верит. Она его ни разу не обманула.

Он расслабленно опирается плечами и затылком на стену за спиной - стена приятно прохладна, на голове будто лопаются железные обручи.
Пока есть возможность, надо пользоваться - кто знает, как скоро его снова оставят в покое. Как скоро у него вообще будет возможность насладиться подобием покоя.
Рудольфус снова утихомирен и ведьма снова хлопочет возле него - стажеры предпочитают держаться подальше. У него снова выбито плечо, и Рабастан вспоминает, как тот вправлял его сам, в их первый срок - одиночные камеры не позволяли дотронуться друг до друга, и Рудольфус, руководствуясь указаниями только что арестованного Долохова, зажал плечо между прутьями решетки и дернулся назад. Ор стоял на весь коридор, а сейчас, под Силенцио, Рудольфус молчит - а может, так помогают зелья, принесенные Элизабет.

Негромкие переговоры с аврором ускользают от внимания Лестрейнджа, но когда они подходят ближе, до него доходит и умильная ухмылка Кеннета, и смысл спора.
Рабастан прищуривается - неужели аврор пойдет на это, сразу же после того, что устроил Рудольфус? Да что же это за влияние у Бэтси Нэльсон, полукровной целительницы, на людей?
Ее комментарий насчет своих умственных способностей Лестрейндж оставляет без ответа - как и реплику аврора. И фестралу ясно, что следит, чего выделываться-то.
Рабастан покорно подставляет руку, отвечает что-то - иногда невпопад, судя по коротким взглядам Бэтси, а сам медитативно просчитывает варианты: вскочить и напасть на Кеннета, попытаться отобрать палочку, загородиться его телом от второго охранника... Вскочить и напасть на ту из стажерок, на которую он не орал и которая все лезет поглазеть на него поближе, загородиться ее телом от атак обоих авроров... Никуда не вскакивать, а дернуть на себя Бэтси Нэльсон, закрываясь ею от атак, завладеть ее палочкой - он даже уверен, что ее деревяшка будет ему послушна...
Ничего этого он не предпринимает. Он даже не уверен, что в этих действиях был бы толк - удайся ему что-то из этого, вокруг этой камеры достаточно авроров, которые будут рады отличиться на службе. Отсюда не уйти, разве что сдохнуть красиво, лишь бы не попасть в Азкабан снова.
Но вот чего-чего, а смерти Рабастан сейчас не желает. Особенно подыхать - красиво или нет - на глазах Бэтси Нэльсон. Он хочет жить, как и в 81-ом, когда без колебаний выбрал между Поцелуем и Азкабаном последнее. Сейчас он уже не уверен, что Азкабан предпочтительнее - если честно, уверен как раз в обратном, но сейчас он, хотя бы, имеет шанс на надежду: на свободе полно соратников, Милорд вернулся, а Бэтси Нэльсон достанет необходимое чтобы продержаться зелье...
Ставя ведьму на одну полку с Пожирателями и Темным Лордом, Лестрейндж даже не сам понимает, насколько это нелепо - а когда понимает, дергается, скрывая усмешку: быть неправильно понятым Кеннетом, все еще воинственно поводящим палочкой, нет желания.

Просьба снять куртку едва слышна, и Рабастан вздергивает голову, хмурится, выправляется из длинных широких рукавов - он вообще фанатик рукавов, следит, чтобы Метка не бросалась в глаза, особенно, когда отправляется на встречу с Элизабет Нэльсон. Выставлял ее из ванной, не позволял себе увлекаться - и все ради чего?
И когда все желающие могут убедиться, что второй Лестрейндж тоже меченый, он с интересом, которого от себя не ждал, смотрит на ведьму, впитывая каждую ее реакцию.
Ему это важно, и хотя он считает, что они никогда больше не увидятся - разве только она принесет зелье - он все равно отмечает с тревожащей четкостью, как вымученно выдыхает Бэтси при виде его левого предплечья. Как опускает плечи, как стискивает пальцы - у нее вообще есть такая привычка.
Разумеется, она в ужасе, испытывает отвращение, замешательство, гнев - имеет право. Зато все его слова в их последнюю встречу теперь приобретают мрачную, безусловную завершенность. К этому уже нечего прибавить, она знает, кто он такой, и теперь видит собственными глазами, что он - один из тех чудовищ, которыми ее, возможно, пугали в детстве.
И почему ему вообще есть до этого дело, хотелось бы знать.

Ведьма отгоняет своих стажерок - если бы он хотел, то сейчас был бы наилучший шанс напасть на ту, что пониже - и вновь обращается к нему подчеркнуто нейтрально.
Лестрейндж взглядывает на аврора, переводит взгляд на Бэтси Нэльсон.
Его беспокоит множество вещей - например, что она обо всем этом думает - но таких вопросов он не собирается задавать.
- Я смогу пользоваться рукой так же, как раньше? - глухо спрашивает он, осторожно пробуя сжать пальцы - кажется, зря. В запястье что-то отдается резким спазмом, он дергает рукой, сбрасывая ее с колена. От удара о бетонный пол от пальцев прямо в мозг идет волна одуряющей боли - даром, что зелье пил.
Инстинктивно, он зажмуривается, вжимается спиной в стену, выдыхает сквозь зубы что-то, отдаленно напоминающее французское ругательство - после приема экспериментального зелья в Ирландии его память играет с ним странные шутки.
- Зачем тебе рука, Лестрейндж? - притворно интересуется аврор Кеннет. - Соскучился по дементорам? Обнимешь их при встрече? Больше-то ничего там, куда ты скоро отправишься, нет.
Рабастан в ярости открывает глаза, находя самодовольно ухмыляющегося аврора - кажется, в лавке его не было, а здесь расхрабрился.
- Вогнать насмешки в твою грязную пасть, - цедит Лестрейндж прежде, чем успевает остановить такие самоубийственные порывы. У него вообще с самоконтролем в последнее время беда, и это его тревожит, по-настоящему тревожит, даже сейчас, в шаге от Поцелуя.

+4

9

[AVA]http://sg.uploads.ru/WTCw5.png[/AVA]

Нельзя показывать, что ее вообще волнует то, что здесь происходит. Нельзя обращать внимание на себя. Нельзя, чтобы Кеннет что-то заподозрил. Иначе она никак не сможет договориться об этом зелье. Все должно выглядеть совершенно нейтрально, профессионально, рационально.
Рационально. Это слово, столь любимое Бастом, глумливо всплывает в сознании, въедается в него, кислотой разъедает все остальные мысли. Оставляет после себя только "это не рационально, это не должно больше повториться".
Что ж, Баст Гриффит, теперь ясно, что именно ты считал нерациональным. И, конечно же, ты полностью прав.
Элизабет вспоминает, что так и не ответила на вопрос про брата, но почему-то говорить о старшем Лестрейндже ей не хочется. "Почему-то". Может, потому что он буквально полчаса назад обещал умыться ее кровью - даром, что формально она полукровна, истинный статус своей крови Элизабет прекрасно осознает. Точнее, осознает, что о нем думает Рудольфус Лестрейндж. Ей вспоминаются слова Баста о семье - о брате и его жене, о том, что он в теории прекрасно знаком с понятием брака. Брат и его жена. Жена - та самая безумная ведьма с плакатов, единственная, кого она запомнила. Ведьма с красивым именем Беллатрикс, которое так нравится Брайану. При воспоминании об этой женщине Элизабет слегка передергивает, и она всеми силами не пускает свои мысли пойти дальше.
- Сможете, но не раньше, чем через неделю, - Элизабет с трудом возвращается к насущной проблеме с рукой, наклоняется к баночке с бадьяном, чтобы снова смочить бинты, но тут же поднимает голову, пока Баст морщится от боли. - Я же не разрешала шевелить пока! Ох, Баст!
Она снова запинается на имени, прикусывает губу, надеясь, что ее оговорки не будут замечены. Тут же принимается поднимать руку, осторожно кладет ее обратно на колено, не надеясь на успех произносит заклинание обезболивания. Здесь ничего не сделать - рука будет болеть, но если ее особенно не тревожить, то мощности зелья хватит, чтобы заглушать боль.
Элизабет поглощена попытками облегчить состояние Баста, потому пропускает мимо ушей очередные колкости со стороны Кеннета с целью вывести его из себя. Баст - не идиот, как она сама уверила аврора, и не станет отвечать на провокации. Просто потому что это было бы крайне глупо. Да и Баст не из тех, кого легко спровоцировать. В этом Элизабет, можно сказать, успела убедиться на собственном опыте. Однако она не берет в расчет не слишком благоприятную обстановку и то, что у всякого терпения есть границы.
Фраза Баста - красная тряпка. Аврор только ее и ждал, только малейшего повода.
Элизабет отпускает его руку, уши будто закладывает. Движение руки Кеннета почти неуловимо, он вскидывает палочку с торжествующим оскалом: оскорбление аврора - чем не повод ответить.
Нет времени думать. Даже самой простой мысли нужно время, чтобы сформироваться в голове, закрепиться, начать действовать под ее установкой. У Элизабет нет времени - и она не думает. Поддается инстинкту, выработанному еще в детстве, потом закрепленному в Хогвартсе - нет цели лучше, чем ты сам. Для отбитого футбольного мяча, для несущегося в кольцо бладжера, для падающего в обморок Брайана после не слишком удачной попытки какого-то зелья.
Это кошмарно, просто вызывающе нелогично с ее стороны, и потому неожиданно. По крайней мере, Элизабет кажется, что она видит вспышку удивления на лице Кеннета, когда, бросившись вперед в попытке загородить Баста, она немного не успевает - и Оглушающее попадает в них обоих. Скользит красным языком по шее Элизабет, разбивается искрами о левое плечо Баста.

Ее будто ударили по затылку кирпичом. Она может чувствовать, как липкая кровь стекает по шее, по складке между лопаток. Тошнотворно пахнет лесными цветами, их запах будто приумножен, перенасыщен, и по коже идет волна озноба, к горлу подступает комок. Ее страшно тошнит, она лежит на животе, зачерпывает пальцами пожухлую траву и мягкую черную землю, а где-то над головой слышится шумное дыхание волка. Огромного, с неестественно длинными лапами, узкой мордой. Но ведь сейчас не полнолуние? Сейчас не полнолуние, как ты можешь быть здесь, волк? Он не трогает ее, но будто обнюхивает залитую кровью шею, а потом отходит в сторону. Она не может видеть, что там - в стороне. Но ей легко догадаться. Она уже слышала этот звук.
Волк скребет стену, наваливается на нее передними лапами, соскальзывает, снова скребет и воет, воет, воет...

- Мисс Нэльсон? Мисс Нэльсон, вы меня слышите? - голос Леи дрожит, Элизабет едва улавливает его сквозь звон в ушах. Звон и вой - одновременно.
Она пытается приподняться, опирается рукой о прохладную стену, тут же чувствует, как ее подхватывают чьи-то руки.
- Ты до смерти меня напугала, Лиз, - Кеннет, бледный и потерявший даже намек на самодовольную ухмылку, держит ее за талию, осторожно ставит на ноги. - Как тебе вообще это в голову взбрело...
Элизабет его почти не слышит - шею саднит, но она кое-как поворачивается, чтобы оценить обстановку в камере.
Здесь по крайне мере вдвое больше авроров, чем было, и из-за их спин она не может видеть Баста. Элизабет понятия не имеет, сколько была в отключке и что успело произойти за это время.
- Мне нужно продолжить, - говорить больно, Элизабет морщится, но это ерунда - дело десяти секунд, только нужно добраться до сумки.
- Нет, тебе нужно уйти, - уже гораздо тверже произносит аврор и отступает. - Я уже вызвал другого целителя. Он продолжит за тебя.
Стажеры стоят у стены, рядом с выходом из камеры. Очевидно, ждут своего куратора, иначе давно бы уже покинули это помещение.
- Я остаюсь, Кеннет, о чем ты говоришь, - Элизабет тянется за сумкой, слегка покачивается - ее приводил в чувства кто-то из стажеров, и пока что эту работу сложно назвать мастерской. - Если вы повредили ему руку, над которой я столько работа...
- Да далась тебе эта рука! - Кеннет раздражается, хватает Элизабет за плечо, почти с силой увлекает к двери.
- Кеннет, нет, оставь, - ей приходится выскальзывать из-под его цепких пальцев, - ты же не хочешь, чтобы об этом инциденте стало известно твоему начальству?
Аврор замирает, впивается в Элизабет неверящим взглядом.
- Ты что, спятила? - он наклоняется ближе, говорит тихо, буквально цедит слова сквозь зубы. - Хочешь поставить меня под удар из-за какого-то убийцы?
Не убийцы. Не убийцы. Из-за друга. Он друг, он - не убийца.
Элизабет до крови сдавливает зубами нижнюю губу, выстраивает в голове новую стену. Ей нужно много, много стен, чтобы не пропустить сейчас все эти мысли.
- Я остаюсь, - Элизабет забирает у Анны пергаменты и перо, секунду колеблется, затем пишет внизу свое имя и ставит подпись. Достает палочку, прикладывает к подписи, шепчет заклинание. Буквы как будто подсвечиваются, въедаются в бумагу и остывают.
- Что ты делаешь? - Кеннет смотрит на нее отстранено, как будто они вдруг перестали быть кем-то вроде хороших знакомых, может даже старых друзей. Смотрит на нее жестко, разочарованно.
- Принимаю на себя некоторые обязанности, - сухо отвечает Элизабет.
- Ты не понимаешь, что делаешь, - после паузы аврор хмыкает, еще пару секунд цепко смотрит на нее, затем бросает странный, испытывающий взгляд в сторону Баста и отходит в сторону, жестом указывает остальным сделать то же. - Пусть заканчивают.
Авроры отходят к стене, и после их шагов в камере становится оглушительно тихо.
Элизабет сжимает в руках пергамент, перо оставляет Анне. Подходит к Басту, снова не смотрит ему в глаза. На нем снова наручники, но это сейчас не самое главное - лишь бы кость была в порядке. Она молча осматривает руку, дрожащими пальцами достает палочку и с некоторым удовлетворением отмечает, что кость продолжает сращиваться. В камере так тихо, что она может слышать свое дыхание.
- Пожалуйста, не провоцируйте больше авроров, это затрудняет мою работу, - все, что она может сказать. Тихо и крайне неуверенно.
Это провал. Это хуже, чем она могла предположить.
Она еще даже не придумала, как передать это зелье, а уже поставила себя под удар.
Как много пройдет времени, прежде чем обо всем узнает Эрон? Прежде, чем ей как-то придется объясняться с ним. И, скорее всего, просить его об услуге.
И на что ей придется пойти, чтобы он согласился.

+4

10

Они вскакивают на ноги одновременно - он и Бэтси Нэльсон. Поднимаются, будто синхронно, будто не раз репетировали.
Лестрейндж автоматически скользит плохо слушающейся правой рукой у бедра - но волшебной палочки нет. Как и шансов.
Застывшие пальцы смыкаются на пустоте, судорожно сжимаются - а потом, хвала Мерлину, левое плечо взрывается остаточным Ступефаем, подсветившим фигуру ведьмы, попытавшейся - а вот об этом лучше не вспоминать никогда - прикрыть его собой.
Не верить своим глазам Рабастан не привык - он не из тех вообще, кто дает волю воображению, и отрицать очевидное не в его правилах, но это уже слишком.
Впрочем, подумать об этом он не успевает - напряжение, копившееся в нем с того момента, как он пришел в себя в камере, мешает соображать, мешает сдерживаться. Что-то по отдельности он еще мог бы выдержать - арест, боль, Бэтси Нэльсон - но не все сразу. От всего сразу то, что так подчеркнуто отличает Рабастана от его старшего брата размывается, истончается, почти исчезает, как круги перед глазами от вспышки Оглушающего практически в упор.
Обе руки висят плетьми - правая пульсирует болью, но он все равно кидается на аврора, пользуясь тем, что тот в замешательстве смотрит на падающую Бэтси Нэльсон, опуская палочку.
В этот раз, Лестрейндж знает, сделки ему не предложат, так какого драккла отказывать себе в желанном?
Его ощутимо ведет в сторону: Ступефай, даром что ему достались остатки, был не профилактическим, и внутренности скручиваются в тугой тошнотворный комок, мешающий вздохнуть, и прыжок получается в лучшем случае пародией на нападение, но аврор слишком встревожен упавшей как подкошенная ведьмой, чтобы вовремя отреагировать даже на эту жалкую попытку Лестрейнджа, и Рабастан стискивает неподчиняющиеся пальцы обеих руках на мясистом горле Кеннета...
Аврор рослый, габаритный, но Рабастана, всю жизнь проведшего рядом с куда более крупным старшим братом и периодически вступающего с ним в конфликты, такие нюансы не смущают - несмотря на то, что он понимает бесплодность и даже негативные последствия этой попытки, он все равно не может остановить это яркое желание убить Кеннета.
УбитьтогоктопозволилсебетакразговариватьсоднимизЛестрейнджей.
Убитьтогоктопозволилсебеподнятьпалочкунаегоженщину.
Иррациональное, полностью иррациональное желание.
Все заканчивается бесславно и быстро - Кеннет, когда может, наконец, сообразить, что происходит, заряжает Рабастану короткий и мощный удар поддых, едва не ломая зажатую в кулаке палочку о ребра Лестрейнджа. А потом невербально применяет Круциатус - даже поразительно, сколько продержался.
Лестрейндж отрубается в начале второй минуты.

Волны. Пахнет морем. Обостренно воспринимая все вокруг, Лестрейндж чувствует холод, проникающий в тело от каменной стены, к которой он неосторожно прижался во сне. Правая рука ноет, ноет и шрам на плече. Долохов монотонно и распевно читает что-то на чужом языке - а затем внезапно запевает что-то веселое. Надрывно присоединяется к нему Беллатриса. Кашляет, заходясь, Крауч, и Рабастан тут же начинает кашлять в ответ, вцепившись в скудное одеяло.
Азкабан.
La mer fouette la côte de sa vague courte et monotone. De petits nuages blancs passent vite à travers le grand ciel bleu, emportés par le vent rapide, comme des oiseaux; et le village, dans le pli du vallon qui descend vers l'océan, se chauffe au soleil.
Et comme il levait enfin la tête, les yeux de la femme et les siens se rencontrèrent et demeurèrent fixes, mêlés, comme si les regards se fussent accrochés.

Топорный Эннервейт - даже не одного из стажеров, а кого-то из набежавших авроров - возвращает Рабастану возможность восприятия. Виски ломит, и тошнота усилилась - но в целом, он в норме. Вот только по взглядам авроров ясно читается, что это ненадолго.
А вот во взгляде Рудольфуса, который Рабастан ловит через пол камеры - одуряющее одобрение, от которого только хочется разбить себе череп о бетонный пол. Одобрение Рудольфуса - прошли те времена, когда Рабастан отчаянно жаждал его. Он отводит взгляд, снова приподнимается, опираясь на стену - в который раз? - ищет Бэтси Нэльсон. Над ней хлопочут стажеры, рядом маячит бледный и испуганный Кеннет - поделом, Лестрейндж бы ему зубами горло перегрыз, будь у него побольше времени...
Рабастан - Баст - блокирует эту нерациональную, полубезумную злобу, которой нет места в его размеренной вселенной - как нет места там и для рыжей ведьмы с Хаффлпаффа. Отворачивается, устраиваясь поудобнее, мысленно проводит ревизию собственных повреждений, новых мест болезненной пульсации.
На запястьях снова тяжелые кандалы - умно, предусмотрительно.
Рабастан трясет головой, чтобы прогнать круги перед глазами, но из-за этого усиливается тошнота и приходится остановиться. Несмотря на происходящее, желудок подводит от голода и он бы не отказался от стакана чистой воды.
Идеальные условия для допроса - ребята работают как по учебнику.

К его удивлению, приходя в себя, Бэтси Нэльсон вовсе не бросается сломя голову прочь отсюда. Наоборот, пререкается с виноватым Кеннетом, держится так, как будто уверена в том, что делает. А Лестрейндж знает, что не уверена - неужели никто, кроме него, не замечает этого? И даже Кеннет, хотя ведет себя так, будто они не первый год знакомы.
Рабастан внимательно оглядывает плохо стоящую на ногах ведьму, на которую Ступефай явно подействовал посильнее. Ее почти случайное предложение дружбы на той заснеженной трассе в феврале обходится ей слишком дорого, думает Лестрейндж, предпочитая не соизмерять, сколько здесь его вины.
Он не может и не должен нести за нее ответственность, думает он дальше, снова с беспричинной вроде бы злостью. Она сама виновница всего, что с ней приключилось. И он говорил, что не умеет дружить. И она еще не помнит про Империо и Вэнс.
Злость идеально заменяет собой раскаяние, и ему становится проще встретиться с Бэтси Нэльсон лицом к лицу.
Она молчит, и так даже проще.
Он отстраненно, почти враждебно позволяет ей снова осмотреть себя - какого драккла она не уходит? - не желая показывать, что его вообще волнует ее существование. От ее близости у него снова рушатся привычные схемы, знакомо-рациональный мир расплывается чернильным пятном, лаймовым, как ирландское зелье, сиреневым, как цветы на парковых кустах. Голубым, как ее шарф.
И на ее тихую просьбу он отвечает злым взглядом. Открывает рот, чтобы предложить ей вообще не тратить время на то, что все равно бессмысленно - они оба знают, что пока он здесь, руке не дадут срастись как следует, к чему этот цирк, он не мальчишка-ликантроп, ему не нужна ее помощь,  - и понимает, что на нем Силенцио.
Это иронично - в обычной жизни Рабастан неразговорчив, предпочитает отмалчиваться, а вот теперь, когда ему требуется высказаться, именно в этом ему отказано. И это не просто раздражает. Это бесит. Это ломает, сносит рамки, которые он сам себе установил - он и не знал, что их так много.
Лестрейндж отталкивает ведьму - несильно. Зло смотрит в светлую зелень глаз. Жестко кивает в сторону двери - уходи.
Уходи, пока он совсем не потерял голову. Уходи, пока не превратился во что-то, во что совсем не хочет превращаться.
Уходи, пока он еще может не срываться, хотя и так постоянно балансирует на грани.
Кеннет смотрит на него из-за спины Элизабет - испытующе, недоверчиво.
Лестрейнджу неинтересны тонкие переживания Кеннета, и он снова переводит взгляд на Бэтси и снова кивает на выход.
Иди.
Он уже не надеется, что она принесет зелье - это вообще было глупо.
Ему только нужно задать правильную окраску своим эмоциям, связанным с ведьмой - легиллеменция ему не впервой, и он отчасти умеет немного корректировать степень яркости воспоминаний, как любой, занимающийся ментальной магией. И лучше бы ему заняться этим немедленно, кто знает, сколько времени у него в запасе.
Но для этого необходимо, чтобы Бэтси Нэльсон больше не касалась его, не маячила - и так придется постараться, чтобы избавиться от ее образа перед собой.
Жаль будет, если она поплатится еще больше за свое неуемное дружелюбие. Только почему ему вообще есть до этого дело.

+2

11

[AVA]http://sg.uploads.ru/WTCw5.png[/AVA]

Элизабет начинает паниковать. Не внешне - внешне она все еще заторможенная после ступефая, с которым не слишком часто сталкивалась. Паника поглощает ее мысли, когда она думает, что через несколько минут, даже приложив максимум усилий, она все равно покинет эту камеру. Оставит его здесь одного, один на один с разозленными аврорами. Без шансов сбежать или ответить им. Она может чувствовать напряженный взгляд Кеннета в спину, и ей не в чем его винить - это она оставила вопросы, она спровоцировала, она сделала все только хуже.
Эта мысль перехватывает дыхание, на секунду Элизабет замирает, сглатывает, смахивает со лба выпавшие из растрепавшегося пучка волосы. И продолжает - делает все возможное, чтобы хотя бы кое-как помочь ему. Судя по всему, это почти что бессмысленно, но у нее нет выбора. Это все, что она может сделать.
Когда Элизабет, наконец, поднимает взгляд, в ней слишком много усталости, слишком много неуверенности и страха. В глазах Баста нет упрека, конечно, но есть что-то другое, что заставляет Элизабет нахмуриться, отстраниться. Он зол? Зол на нее?
Это до крайности нелепо, особенно эта его попытка выставить ее отсюда, как будто его слова - не слова даже - должны заставить ее пересмотреть свое решение и последовать указаниях аврора. Элизабет злится в ответ и продолжает работать с рукой и последствиями предварительных "ласк" с аврорами.
Какое право он имеет так смотреть на нее?
Какое право он имеет указывать ей, что делать?
Никакого права. Больше нет такого права, и Элизабет с раздражением поднимается на ноги, роется в сумке с зельями, берет два своих флакончика - теперь без сомнений. Ничего особенного, конечно, но сваренные ею самой укрепляющие зелья куда действеннее тех, что готовили в Мунго.
- Пейте, - он не может говорить, и Элизабет даже почти что рада. Почти что - потому что уже скоро ее начнет прибивать к земле просто от осознания того, что им даже не позволили попрощаться. Не позволили сказать друг другу что-то напоследок.
Она дает ему двойную дозу укрепляющего и еще одно зелье для ускоренной регенерации. Оно имеет продолжительное действие, и Элизабет надеется, что оно продолжит свою работу, уже когда завершится допрос.
О самом допросе она старается не думать. Их будет, очевидно, гораздо больше, чем один. И ей нужно придумать, как пронести зелье. Но один шаг уже сделан.
- Мистер Лестрейндж, - зелья выпиты, и Элизабет снова присаживается напротив, берет в руку пергамент, кладет на колени и разворачивает, - хочу вам сообщить, что взяла на себя обязательства вашего лечащего врача. То есть целителя.
Хорошо, что он не может говорить. Ей не слишком хочется знать, что он обо всем этом думает.
- Моя подпись под сегодняшними записями об осмотре свидетельствует о том, что пока вы находитесь под стражей, я несу ответственность за ваше физическое состояние. Если с вами что-то случится во время допросов, суда или, - Элизабет запинается, поджимает губы, -  или во время нахождения в Азкабане, в первую очередь оповестят меня. И я буду приглашена для оказания вам помощи.
Элизабет слышит громкое хмыканье Кеннета. Эта идея кажется ему идиотской, и Элизабет не сомневается, что тот сделает все, чтобы как-то обойти подобные обязательства. Но она все равно должна поставить Баста в известность.
- Целитель не оставляет работу на середине, и я очень надеюсь, что вы приложите максимум усилий, чтобы не усложнить мне оказание вам помощи, - эти слова больше обращены к аврорам, конечно. О, не дай Мэрлин, они тронут руку. - Будьте осторожнее.
Смешно. Смешно, нелепо, глупо.
Что он вообще может сделать? Даже если бы хотел.
По сути, своими словами она просто обозначила свою возможность попасть в Азкабан. На легальной основе и согласно всем правилам. А значит, она принесет ему зелье, о котором он просил.
Она принесет зелье Рабастану Лестрейнджу. Чтобы помочь Рабастану Лестрейнджу заблокировать свое сознание от вторжения, помочь не выдать какую-то там важную информацию о других Пожирателях Смерти.
Рабастан Лестрейндж - Пожиратель Смерти. И она обещала выполнить его просьбу.

Еще минут десять Элизабет занимается Рудольфусом, но это почти бессмысленно - здесь, по-хорошему, нужно копаться месяц, а поверхностный осмотр оставляет больше вопросов, чем ответов. Зелья хорошо на него действуют, если повышенная агрессия может считаться хорошим признаком. Во всяком случае, видимых повреждений нет, рана на затылке затянулась, плечо вправлено, хотя и будет болеть еще какое-то время. И не только оно, судя по нетерпеливым перешептываниям авроров.
Все, Элизабет. Больше нельзя тянуть время.

Ей хочется еще разок подойти к нему.
Элизабет смотрит на Баста через камеру, секунду колеблется. Снова встречается с этим взглядом - почти враждебным, холодным. Как будто прогоняющим ее.
"Идите".
Последнее, что он сказал ей в их самую первую встречу.
Идите, я посмотрю, заведется ли ваш форд.
Я посмотрю, как вы уходите.

Элизабет вешает сумку на плечо, кивает притаившимся стажерам. Действует почти механически, поддавшись, наконец, его категоричному указанию. Воспоминание о той февральской встрече выцветает, отдаляется, оставляет горькое послевкусие. Кеннет открывает дверь, дети выскакивают первыми. Элизабет игнорирует пристальный взгляд аврора - он как будто ждет от нее чего-то определенного. Ждет, конечно. Уже выстроил в своей голове какие-то подозрения. И ей нельзя, ни в коем случае нельзя их подтверждать. Давать повод копаться в его голове еще настойчивей. Хотя куда уж больше, он же, господи, Пожиратель Смерти.
Элизабет перешагивает порог, вдруг с леденящей ясностью понимает, что больше никогда не увидит его. Что они больше никогда случайно не столкнутся в каком-нибудь лесу. Или на заправке. Или драккл знает, где еще.
Его больше нет, откровенно говоря.
Она принесет зелье не ему, а Рабастану Лестрейнджу. И, наверное, перекинется с ним парой слов. Спросит про руку. И больше не увидит даже Рабастана Лестрейнджа.

Элизабет оборачивается, все-таки оборачивается, наплевав на Кеннета и то, что он там может подумать.
Железная дверь с треском захлопывается.
Не успела. Как тогда, в феврале. Поворот и плотная завеса снега.
Они не увидятся снова.

Прощай, Баст Гриффит.

+2



Рейтинг форумов | Создать форум бесплатно © 2007–2017 «QuadroSystems» LLC