Вниз

1995: Voldemort rises! Can you believe in that?

Объявление

Добро пожаловать на литературную форумную ролевую игру по произведениям Джоан Роулинг «Гарри Поттер».

Название ролевого проекта: RISE
Рейтинг: R
Система игры: эпизодическая
Время действия: 1996 год
Возрождение Тёмного Лорда.
КОЛОНКА НОВОСТЕЙ


Очередность постов в сюжетных эпизодах


Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » 1995: Voldemort rises! Can you believe in that? » Март-апрель 1996 года » For a Few Galeones More (26 марта 1996)


For a Few Galeones More (26 марта 1996)

Сообщений 61 страница 90 из 113

1

Название эпизода: For a Few Galeones More
Дата и время: 26 марта 1996 года, после посещения лавки мастера Бодрига Косого
Участники: Беллатриса и Рабастан Лестрейнджи

Сторожка на земле Риддлов, которую несчастные и гонимые Лестрейнджи используют для жизни.

0

61

Дейзи вытягивает руки, окончательно растеряв даже подобие своей обманчивой нормальности, и Лестрейндж вытаскивает палочку, раздраженный тем, что все в конечном итоге пришло именно к тому, чего он и боялся: Бишоп визжит, хватается за Беллатрису...
- Твои? -  он отрицательно качает головой. - Нет.
Сама мысль об этом кажется ему нелепой, кощунственной - что кто-то может за пригоршню золота держать в объятьях Беллатрису, леди Лестрейндж.
- Конечно, нет, что за вздор. Рудольфус не согласился бы. Мы оба не согласились бы.
Однако, кажется, на самом деле Беллатрису занимает совсем другое - и вот теперь она не слишком-то отличается от Бишоп, когда хватается за соломинку, оправдывая мужа, как будто ему нужны ее оправдания, как будто ему вообще хоть раз было дело до оправданий.
Следом за ступефаем Беллатрисы он прикладывает Бишоп обливиэйтом - ни к чему, чтобы она запомнила этот визит леди Лестрейндж. Ни к чему, чтобы продолжала орать как резаная.
Бишоп затихает в углу, куда ее откинули чары, зато больше не визжит, не повторяет имя Вэнс, не обвиняет его во лжи.
Лестрейндж придерживает Беллатрису за локоть - мало ли, что сейчас придет ей в голову, а терять Бишоп сейчас некстати.
- Прекрати. Прекрати, ты же... Мерлин, Белла, ты же не можешь в самом деле быть такой дурой!
Его ужасно возмущает, что свояченица готова в любой момент проигнорировать факты, лишь бы оправдать действия Рудольфуса - и это вместо того, чтобы трезво смотреть в лицо реальности.
- Не могла, - отрубает он, не без усилия возвращая нормальный тон. - Вэнс не бегает по борделям, и уж точно не до того ей сейчас. Он сам подтвердил. Не думай, что сможешь обвинить во всем только Эммалайн.
Потому что для Рабастана очевидно, что истинный виновник происходящего - Рудольфус, всегда берущий, берущий, шагающий по головам, не терпящий возражений и иного времени, просто отказывающий им в существовании. И лучше думать именно так, исключив в принципе Вэнс из уравнения.

+1

62

[nick]Daisy Bishop[/nick][status]Безумная сталкерша[/status][icon]http://s3.uploads.ru/v5HxE.jpg[/icon][sign]Мне кажется, что тот, кто близко взглянет
В мои глаза, его увидит сразу.
[/sign][info]<b>Дейзи Бишоп, 36<sup>y.o.</sup></a></b><br><i>подопытная крыса</i>[/info]Леди Беллатрикс больше к ней не добра. Она будто и не слышит Дейзи, и теперь ее голос звучит хрипло и грубо, она не обращает на Дейзи внимания, а когда Дейзи все же хватает ее за руку, освобождается быстро и резко, причиняя Дейзи боль.
Впрочем, может ли сравниться эта боль от удара об прутья решетки с тем, что чувствует Дейзи внутри, осознав, что ее фантазии оказались всего лишь купленным обманом?
Она раскидывает в сторону руки, когда Беллатриса вырывается, и принимает удар оглушающим, откидывающим ее куда-то в угол.
Удар совсем не сильный - едва ли Дейзи вообще еще способна чувствовать физическую боль - и она с легким удивлением понимает, что лежит на спине на полу, раскинув руки и ноги.
Рабастан оказывается возле решетки, и тело Дейзи отзывается на его приближение коротким острым спазмом.
Утраченные иллюзии возвращаются, вступая в борьбу с только что обретенной реальностью, и Бишоп всматривается в лицо Рабастана - жадно, моляще...
Он поднимает руку с волшебной палочкой, но Дейзи едва замечает это, не отрывая взгляда от ео темных глаз - точно таких же, как она помнит: но в них сейчас нет ни любви, ни даже желания, ничего, кроме холодного равнодушия, и только когда он обращается к леди Беллатрикс, его лицо меняется.
Едва заметно, едва уловимо - но он будто лишается своей неуязвимости, по крайней мере, неуязвимости для Дейзи, и она приподнимается, опираясь на локти, с ужасом понимая, что он...
Еще одна вспышка лишает Дейзи всех забот. Ее сознание меркнет, пока чары забвения прогрызают дыру на месте сегодняшнего дня, уже сливающегося с другими пустыми, заполненными лишь иллюзией и надеждами.
Она мягко оседает на пол, инстинктивно сворачивается клубочком на полу, обхватывая себя руками...

+2

63

Беллатриса вырывается, злобно хмурясь. Её позиция — гибкая, пытающаяся предусмотреть все возможные случайности, с учётом того, что она до сих пор не слышала версию Вэнс. И это Рабастан обвиняет её в глупости.
— Я не обвиняю во всём Эммалайн, — отрезает она, начиная новый виток спора, — это ты делаешь во всём виноватым Рудольфуса. Тебе так проще. Я бедный и несчастный Рабастан Лестрейндж, все вокруг живут под гнётом моего тирана брата, и я ничего не буду с этим делать. Просто скажу, что он во всём виноват, и не буду забивать голову рассмотрением других случайностей.
Он был прав, когда сказал, что она вынуждена каждые день и ночь терпеть грубость и побои Рудольфуса, не в силах ничего с этим поделать. Ему было легко сделать этот вывод — он сам такой же.
Беллатриса чувствует невнятное удовлетворение, как будто отомстила за то, что услышала на кухне. Не важно, насколько это задело Рабастана, теперь она куда спокойнее: её не волнует Бишоп, как пять минут назад, она не чувствует себя загнанной в угол или униженной.
— Я не обвиняю во всём Эммалайн, — спокойнее повторяет она, пожимая плечами, — но у меня есть все основания, чтобы попытаться не ставить ещё один крест на своём браке.
— Спроси её. Я не буду трясти подробности — может быть у Рудольфуса, потом. Посмотрим, что она скажет. Или ты боишься, что она тебе ответит?

Отредактировано Bellatrix Lestrange (17 октября, 2018г. 01:17)

0

64

Ну конечно, не обвиняет, хмыкает Лестрейндж  про себя сначала, но потом желание хмыкать как-то испаряется само собой, слишком уж на больную мозоль наступает Беллатриса, обвиняя его в жалости к себе.
Слишком уж правдиво это звучит - и у него не находится ни слов, ни запала спорить и отрицать то, что очевидно им обоим.
Кидая ей в лицо слова о слабости, он не ждал получить их в ответ - ей-Мерлин, лучше бы они с Беллатрисой схватились за палочки, чем вот этот вот все.
И, кажется, она тоже чувствует, что ответила ему сполна - с лица исчезает это лихорадочное выражение, она даже дышать начинает размереннее.
А уж когда Беллатриса говорит о том, что у нее есть основания пытаться сохранить свой брак, ему и вовсе нечего сказать - она, разумеется, права.
Потирая лоб, пряча свой вороватый взгляд на ее талию - ну да, где-то там, в ней, сидит младенец, ее и Рудольфуса потомство, и, наверное, это ее поведение обусловлено инстинктами, маггловской генетикой, законами выживания - Рабастан напоминает себе, что его дело - сторона. Не он отец ее ребенка, он ни на что не может претендовать, и хорошо бы ему уже перестать пытаться примирить непримиримое и начать думать головой, а не тем, чем он думает, стоит Беллатрикс оказаться рядом без тяготящего присутствия Рудольфуса.
- Я не боюсь, - медленно говорит он, намеренно оставляя без ответа ее первые выпады, нашедшие цель. - Чего мне бояться. Но я не буду спрашивать. Это не мое дело.
Это в самом деле не его дело - и если Беллатриса действительно может что-то требовать у Рудольфуса, имеет право на претензии, он-то что может предъявлять хоть Вэнс, хоть брату, не говоря уж о том, что его интерес будет выглядеть просто идиотским.
- Ты насмотрелась? - резко меняет Лесрейндж тему, надеясь, что Беллатриса примет эту оливковую ветвь мира и последует его примеру. - Или все еще хочешь знать, почему Бишоп останется тут?

+1

65

Беллатриса надменно задирает голову, прищуривается. Пф, насмотрелась. Да, её интересовала Дейзи — но лишь чуть больше, чем остальные пленники. Кого бы не заинтересовала внезапно открывшаяся подпольная лаборатория с пленниками? Прямо под носом.
— Это ты предложил посмотреть, а я согласилась, — ей очень хочется добавить "из вежливости", но совсем уж открыто завираться ей не хочется.
Она готова сменить тему, перестав мусолить Рудольфуса, Вэнс, и всё прилагающееся к ним. выпады в сторону деверя дали Беллатрисе почувствовать, что тема болезненна не только для неё. В каком-то смысле это успокаивает и внушает надежду. На что, пока непонятно.
Она демонстративно отворачивается от решётки, поправляет волосы — как будто ничего и не было.
— Ну а почему бы вам не было её оставить, где вы её взяли? — чуть путано из-за сумятицы в голове, вызванной экспрессией и путешествием по голове Дейзи, спрашивает Беллатриса. И улыбается. Натянуто, но миролюбиво.
Ей не нравится одиночество в компании чокнутого домовика и тела мужа, и она предчувствует, что асоциальный Рабастан несмотря на ворох благих намерений всё-таки не выдержит и сбежит из коттеджа. Снова.

0

66

- Мало ли, что я предлагал, - туманно и неуклюже Рабастан делает попытку откатить назад кое-что, сказанное здесь же несколькими днями раньше, но эта тема, даже так вскользь поднятая, устрашает его сразу же, и он торопливо отворачивается к журналам, чуть ли не впервые в жизни радуясь, что Беллатриса болтлива и можно не дать повиснуть этой тяжелой многозначительной паузе.
- Я же объяснил, мы встретили Бишоп в его квартире, - кивает Лестрейндж на Мартелла, счастливо проспавшего всю эту драму вокруг нереализованного подросткового увлечения Дейзи. Точнее, реализованного - но Рабастан помнит расценки и помнит небольшую продолжительность эффекта. - Они друзья или вроде того. Если бы он исчез, она начала бы волноваться куда раньше всех остальных. А так их никто не ищет - он предупредил, что они проведут какое-то время в глуши прежде, чем уйти с нами.
Мартелл был так серьезен тогда, в марте - когда еще считал, что может быть полноценным партнером, что может повлиять на моральность протекающих экспериментов. Вряд ли он считал тогда, что станет подопытным образцом - а если и считал, то наверняка представлял себе все иначе. И он, и Бишоп, но это их собственные ошибки.
Сам Лестрейндж ничего не имел против того, чтобы испытывать вирус на Бишоп - но Мартелл предложил себя вместо нее, а Эммалайн не возразила. Она по-своему очень привязана к Бишоп, пожалуй, это сложно не заметить.
- К тому же, Эммалайн привязана к ней, - повторяет Лестрейндж вслух. - Она долго лечила Бишоп в Мунго.
Он хочет еще добавить, что они, кажется, дружили - Эммалайн и Дейзи - в Хогвартсе, но не добавляет: ловит себя на мысли, что слишком разговорился. Один из эффектов, который на него оказывает Беллатриса - если они не ссорятся, то он снова превращается в шестнадцатилетнего мальчишку, желающего заслужить ее одобрение или хотя бы проблеск интереса.
В шестнадцать это, может, и простительно, но в тридцать шесть просто нелепо.
- К тому же, я не хотел, чтобы она продолжала рассказывать эти сказки, - признается Рабастан, хотя, казалось бы, какое ему может быть до того дело и не поздновато ли после приговора и Азкабана заботиться о таких мелочах как репутация? - Здесь она под присмотром и никому не вредит. Эльф их кормит, а в основном они спят. Ты могла бы прожить рядом год и ничего не заметить, - ну вот, он опять хвастается.

+1

67

Рабастан снова утыкается в записи — чего он там не видел — и на ум Беллатрисе приходит ассоциация с щитом. Он пытается отгородиться от не бумажками — он всегда пытался это сделать, зарываясь в книги.
Почти беспечно она подходит к столу, не поддаётся соблазну тактильно растормошить деверя, убеждая его в том, что она интереснее всяких книг. Пусть делает вид, что записи куда интереснее — он ничего толком не пишет, не листает страницы. Он говорит с ней.
Она подтягивается на руках, садиться на столешницу. Юбки платья небрежно сминаются, задевают желтоватые страницы, настолько мрачные и выцветшие, что не отражают тусклый свет подвала бликами.
Беллатриса опирается позади себя руками, склоняет голову набок.
— И тем не менее, ты не предложил будить его, — она кивает в сторону спящего Мартелла. Наверное, ей нужно как-то подвести итоги. Ответить на эту браваду, особенно на ту часть, где он как будто укоряет её в невнимательности. Хочется спорить — она бы точно нашла, рано или поздно.
— Она, конечно, интереснее, чем кажется. Опыты над сознанием, — она крутит пальцем у виска, — всегда интереснее. Знаешь, каша в её голове — я поняла, почему мне кажется, что она искусственная, — Беллатриса наблюдает за телом Дейзи в решётке, — что она не сама по себе чокнутая, а её довели до такого. Я уже видела такое. У Лонгботтомов. У Алисы.
Разговоры, которые так или иначе касаются их ареста всегда оборачиваются болезненным чувством незавершённости. Ей нужно закрыть глаза, вдохнуть сырой воздух подвала, чтобы не дать себе уйти по волне воспоминаний ведущей к аврорам, дементорам и безысходности.
— Когда я влезла ей в голову в последний раз она тоже ничего толком не помнила. Только яркие картинки, которые казались ей самыми важными, — Беллатриса поворачивает голову, чтобы проверить, не выносит ли она опять свои соображения на воздух, пока Рабастан радуется, что она нашла, чем себя занять.

0

68

Беллатриса, кажется, намекает, что к он тоже относится к Дейзи как-то по-особенному, а уж это Рабастану никак не по нраву.
- Он более ценен - пусть спит, - мельком, Лестрейндж смотрит на Мартелла, снова отмечая те изменения, которые свидетельствуют о заражении. До полнолуния еще больше недели, да и Уинифред в марте еще не прошла полный курс обращения, тем более ценен Мартелл - другого такого сочетания факторов еще поискать.
К тому же, если уж на то пошло, по-особенному он относится скорее к Мартеллу - тот ему хоть сколько-то интересен, в отличие от Бишоп.
Этим своим самопожертвованием, верой Эммалайн, терпением. В какой-то степени, Рабастан даже ждет, когда окажется, что Мартелл лишь притворяется - что все это просто напускное, маска, которые носят все, а потому он старается свести свои контакты с Мартеллом к минимуму, предпочитая наблюдать со стороны, а не влиять на эксперимент сильнее, чем это уже случилось.
Наверное, в некотором смысле он даже ревнует - к тому, что Вэнс с кем-то делилась своими планами и намерениями, с кем-то сидела над книгами, обсуждала теории и догадки. В некотором смысле он тот еще мудак.

Зато Беллатриса сегодня будто задалась целью опровергнуть его нелестное мнение о себе, и ее слова об искусственности безумия Бишоп Лестрейнджа задевают.
- Ты легиллементила Алису после того, как?..
Он умолкает, пока Беллатриса крутит головой и закрывает глаза. Для каждого из них Лонгботтомы стали финишной чертой - интересно, лениво думает он, чтобы переключиться на более безопасную тему - Рудольфус тоже считает, что все закончилось в том крошечном коттедже со смешной табличкой у входа, сообщающей, что здесь рады друзьям?
- Не важно. Если ты намекаешь, что Бишоп пытали - то это не обязательно. Неумелый и слишком сильный Обливиэйт, как, впрочем, и неаккуратная легиллеменция вполне способны искалечить память так, что вместо ровных и последовательных воспоминаний останется невнятная мешанина с несколькими яркими, но статичными картинками.
Он уже говорит о себе, а не о Дейзи, и, спохватываясь, обрывает сам себя.
- Впрочем, и это не важно. Бишоп чокнулась еще в Хогвартсе. На последнем курсе просто свихнулась. Обвинила Розье в нападении, твердила чушь. Пришлось... принять меры, но для нее было уже поздно.
Вообще-то, для нее было поздно с той самой минуты, как она попыталась наказать Эвана за грехи всех троих - его, Рабастана и Вэнс. Удивительно, как много он смог подчерпнуть в памяти Бишоп, расслабленной легким успокоительным, стоило лишь перетерпеть эту ее первую линию обороны, построенную на той встрече с Рабастаном, которой никогда не случалось в реальности.

+1

69

Беллатриса не намекает. Она, считай, прямо говорит Рабастану, что до такого плачнвного состояния со своей головой Бишоп не дошли самостоятельно — ей помогли. И не обязательно пытками. Тот же облиэвейт: могла ли Дейзи знать что-то важное, не выгодное. Ещё в школе? О Рабастане? О Вэнс?
—Ещё в школе, — задумчиво повторяет Беллатриса, но её взгляд фокусируется на девере. Дейзи уверена, что в школе держалась с Рабастаном за руки, а она знает, почему это не так, — это определённо случилось ещё в школе, — повторяет она свой вывод.
Если Лестрейндж не хочет это обсуждать с ней — пожалуйста. Беллатриса не развивает тему, трясёт головой, как будто предлагая забыть только что произнесенное.
— Да, это не важно. Я бы поспорила с тобой — рано и поздно я бы нашла что угодно. Но здесь холодно и куча чокнутых. Не то, чтобы мне хотелось здесь быть. Вернёмся в дом?
Она продолжает сидеть на столе, не шевелясь. Её предложение ей вдруг кажется слишком интимным, близким, как будто её с Рабастаном разделяет в самом деле несколько дюймов стола, а не пропасть в интересах, тайнах и Рудольфусе, который, как бы иронично не звучало, является их связующим звеном.
— То есть, я вернусь, а ты можешь остаться — или уйти. Как хочешь.

0

70

Беллатриса смотрит на него в упор, хотя никаких причин для такого внимания к себе он не видит.
Ну да, еще в школе.
Бишоп чокнулась еще в школе, и с ней потребовалось разобраться. Правда, они проявили слабину - он проявил, если уж быть честным, решил, что с нее хватит и сумасшествия, не обязательно убивать - и вот к чему это привело. Хороший аргумент, если речь еще хоть раз зайдет о выборе между убийством и нейтрализацией врага, а Бишоп была им врагом. Мелким, едва заслуживающим внимания, нелепым даже в своих россказнях, но врагом.
- Хорошо, - говорит он на ее предложение вернуться, но с места не двигается, удивленный тем, что она предлагает вернуться вместе - а не, допустим, соскакивает со стола и уходит одна. Впрочем, Беллатриса быстро расставляет все по своим местам, но теперь эта поспешная констатация того факта, что им нет ни малейшей необходимости держаться вместе выглядит скорее уж подтверждением обратного.
Должно быть, ей не по себе.
Не зная, что будет с Рудольфусом.
Не зная, что будет с ней, вне зависимости от того придет он в себя или нет.
Справится ли гоблин. Справится ли он, Рабастан. Можно ли вообще на него рассчитывать.
Впервые Лестрейндж пытается посмотреть на себя со стороны. Исходить из установок Беллатрисы ему едва ли удастся - он ее совсем не понимает, кажется - но он пытается создать некоторый общий образ ее, исходя из своих впечатлений, и через эту призму посмотреть на себя.
Увиденное его не радует. Впрочем, как будто могло быть иначе.

Опуская на стол журнал, который и листал-то больше для вида, Лестрейндж думает, что стол слишком маленький. Что Беллатриса своими юбками занимает его почти весь, и, как он ни старался этого избежать, он задевает все эти складки ткани и она издает знакомый по их прошлом совместному посещению подвала шелест.
Лестрейндж тянет за ткань на себя, пока не разравнивает перед юбки, и только потом поднимает глаза.
- После того, как это все закончится, - он имеет в виду, конечно, успешное посещение гоблина, успешное решение проблемы Твари в голове Рудольфуса, успешное окончание искусственно вызванной комы, но, как с ним часто случатся, расшифровать все это для собеседника забывает, - мы... Вернемся к прежнему общению?
Потому что ему кажется, что сейчас они почти ладят. Конечно, дело в том, что сейчас им приходится - сейчас нет Рудольфуса, чтобы решать, и им приходится решать все самим, иногда даже прибегая к обсуждению внутри семьи, что для конкретно этой семьи совсем нехарактерно - но если уж они все равно способны на это, то почему бы нет.
Кто знает, может, стань Беллатриса его если не союзником, то хотя бы не противником, ему все же удастся убедить ее в необходимости отъезда - а уж вдвоем они убедят Рудольфуса.

+1

71

За его лаконичным согласием ничего не следует. Беллатриса не сдвигается с места, да и Рабастан не торопиться покинуть подвал или хотя бы снять её со стола.
Она напрягается всем телом, не зная чего ожидать от этого затягивающегося молчания. Она знает, что Рабастан недооценивает её, и по-детски принципиально хочет быть готовой ко всему.
Его вопрос, звучит как предложение. Им и оказывается — на её взгляд — когда он тянет подол её платья на себя.
И снова Беллатриса чувствует, что не может ему помешать. Она не знает, как далеко он способен зайти, особенно если не делать шагов ему навстречу. Чтобы не среагировать, не спровоцировать лишнего и не помешать, Беллатриса не двигается совсем. Даже не дышит, только пристально следит за его движениями.
Но дальше юбки руки не идут, и единственная здравая идея, которая помогла бы ей сохранить брак — выдрать ткань из-под его ладоней и уйти, закрывшись в спальне или гостиной, уходит.
— Ничего, — она обрывает себя на фразе, что "ничего не начиналось и не должно было начинаться". Это не так, даже если они оба одновременно будут делать такой вид.
— Я не знаю. Я не знаю, что будет завтра. Я не знаю, когда это закончится. Может, не закончится вообще.
Конечно, она не имеет в виду, что раз кольцо зафиксировало измену, можно позволить себе отвести душу. И ни в коем случае не имеет в виду, что в случае успеха гоблина они могут встречаться за спиной Рудольфуса.

Отредактировано Bellatrix Lestrange (8 ноября, 2018г. 13:47)

+1

72

Он не сразу понимает, что именно не так - все разравнивает ткань, все ведет-ведет этот свой вопрос, пока тот не оказывается заданным, и только потом понимает, что все это время Беллатриса не двигается. Не шевелится, не дышит даже, кажется. Замерла будто под чарами - а ей вообще не свойственно такое поведение.
Впрочем, что он знает о том, что ей свойственно.
Ее "ничего" ставит его в тупик. Лестрейндж не понимает, что она имеет в виду, о чем говорит - и непонимание медленно проступает на его лице.
Что значит "ничего"?
Ее пояснения он слушает очень внимательно - и это оказывает странный эффект. Он слышит намного больше, чем слова - он слышит ее дыхание. Ее неуверенность. Что-то, что похоже на раздражение - его вызывает он? Вся ситуация? Она злится на саму себя?
В первый момент Лестрейндж понимает ответ Беллатрисы, как отказ - она отказывает ему даже в такой малости, чтобы сохранить это подобие если не дружбы, то перемирия, вот как он понимает ее слова, и он мрачно хмурится, облизывает губы. Собственные руки, лежащие с двух сторон от ее коленей, кажутся ему очень тяжелыми - пусть так и лежат.
Почему, хочет спросить Рабастан, но не спрашивает. Он же не идиот. Он прекрасно знает, почему.
Она его просто не хочет. Никогда не хотела.

Это не то откровение, которое может разбить ему сердце - невозможно разбить сердце о то, что является частью твоей повседневной реальности - но Лестрейндж все равно хмурится, недоверчиво глядя в лицо Беллатрисы. Она могла бы ему хотя бы соврать.
И когда его настигает второй возможный смысл ее слов, он, разумеется, оказывается не готов.
- Что не закончится? - уточняюще переспрашивает он. - Мы?
Вообще, это не то слово, которое уместно применять по отношению к ним двоим, даже сейчас, особенно сейчас, и его крайне смущает это. Не то чтобы он в самом деле считает, что в словах Беллатрисы есть приглашение - открытое или скрытое, ему все равно не понять разницы - но что-то в ее словах есть. Или он очень хочет, чтобы было.
Хочет настолько сильно, что дает волю кому-то другому, который обычно только наблюдает.
Качается ближе, тут и нужно-то пол шага, обхватывает Беллатрису за бедра, как будто собирается поставить ее на ноги, ну а потом уже от него мало что зависит, когда ее лицо так близко, и поцелуй просто неизбежен.
По крайней мере, он согласен на такую версию, когда целует ее - поцелуй был неизбежен.

+1

73

Беллатриса имеет в виду, что каждый раз, когда они будут видеть Рудольфуса — на протяжении всей оставшейся жизни — им придётся врать и помнить о своей лжи. При таком обстоятельстве невозможно вернуться к тому, что было. Это никогда не закончится.
Но Рабастан растолковывает её слова иначе, Беллатриса приподнимается, рвано выдыхая, когда чувствует крепкую хватку на своих бёдрах. Её глаза раскрываются широко, когда он делает то, что делает, причём без её просьбы или провокации — она готова поклясться, что не провоцировала его.
Вместо того, чтобы оттолкнуть его, заканчивая затянувшийся вечер, Беллатриса поддаётся ему навстречу, приоткрывая рот. Она не была к этому готова, зато её тело, кажется, да.
Ладонями она обхватывает жёсткий подбородок, притягивая его к себе, и щетина колет её кожу, ни капли не помогая прогнать наваждение.
— Какого драккла? — интересуется Беллатриса, прерывая поцелуй, но не убирая руки. Она поглаживает большим пальцем по щеке. Внизу живота накатывает тёплая волна.
Дракклов подвал. Надо это прекращать.
Она инстинктивно сжимает бёдра, руководствуясь остатками рассудка, соскальзывает со стола на сколько может, ведь между ними и столом почти нет место.
— Идём. В дом. Отсюда.

+1

74

Он сам тоже хотел бы знать, какого драккла, потому что вариант с тем, что это просто показалось ему, ну, хорошей идеей, выглядит уж слишком убого. А еще оставляет слишком много вопросов, касающихся того, что ему в следующий раз покажется хорошей идеей и что это вообще должно значить.
Объяснять все это Беллатрисе и выглядеть при этом не то идиотом, не то маньяком, Лестрейндж совершенно не хочет - отстраненно думает, что ему, пожалуй, понравился результат, и нравится, что даже теперь, когда она прекратила поцелуй, она все еще гладит его по лицу и не убирает руку.
Так, как будто ей тоже понравилось. И как будто продолжает нравиться.
- Просто, - не особенно понятно отвечает он. - Хотел узнать.
Хотел узнать, обязательно ли ей быть вне себя, чтобы позволить случиться чему-то подобному. Обязательно ли ему быть совершенно сбитым с толку.
Оказывается, что нет, и что - на этой мысли Лестрейндж, радостно кинувшийся в привычные волны рефлексии, останавливается поподробнее - сейчас ему это кажется вполне нормальным, целовать Беллатрису.
Даже почти естественным.

Спрыгивая со стола, она совершенно не думает, что для начала стоило бы его оттолкнуть - теперь они еще ближе, и в таком контексте пойти в дом звучит откровенным приглашением, хотя, вполне вероятно, им не является.
У него плохо с логическим мышлением прямо сейчас, но кое-что Лестрейндж очень хорошо помнит: причину их спора по возвращении из Лондона. Там, вне подвала, он проводил такие четкие разграничения между собой и всем тем, что представляет из себя Рудольфус, что весьма привлекательная идея вернуть Беллатрису на стол и продолжить узнавать что-нибудь еще, все же признается им негодной.
Это не то, что ее удивит. А после Рудольфуса едва ли он, Рабастан, ее поразит какими-то проявлениями грубости или что там еще в обиходе. Может, ей больше понравится решать самой - ему бы наверняка понравилось больше.
- Чем займемся? - отходя от стола, он очень хотел бы, чтобы вопрос прозвучал нейтрально - так, как будто у них есть богатый выбор настольных игр у камина или какие-то другие привычные, обыденные способы вместе коротать досуг - но звучит как-то иначе. Скорее всего, он додумывает эту инаковость, но спрошенного уж не воротишь.
Проверяя клетки перед тем, как пройти к выходу, Лестрейндж думает, что ему сейчас совершенно не хочется строить планов. Перспективы одновременно и ужасающи, и притягательны - как и сама Беллатриса - и лучше позволять всему идти своим чередом.
- Ты не устала?
Ну да, тут же предлагает Розье, от которого давно не поступало напоминания о себе. Ну да, предложи ей прилечь. Прямо здесь, если не уверен, что добежите до спальни.
Рабастан хмыкает. Его отрезвляет сарказм - сарказм вообще очень хорошо на него действует.
- Тебе не пора там отдохнуть? Поспать? Выпить молока и опустить ноги в теплую ванну?
Драккл ее знает, чем она собирается заниматься в доме - может, опять решит посидеть сутки возле мужа, как будто это ему принесет хоть грамм пользы.

+1

75

Они говорят совершенно о разном. Беллатрисе становится это ясно только тогда, когда ответ Рабастана на её вопрос совершенно не вяжется с ходом её мыслей. И до поцелуя они говорили о разном: с ними так часто это бывает, они никогда не могут найти общий язык, потому что думают и говорят не похожие вещи. Оказывается, для того, чтобы ладить, и даже больше, понимать друг друга не обязательно. Истина простая, но Беллатриса не уверена, что ей нравится, что она работает с Рабастаном. Придётся привыкать.
Напряжение. которое, казалось, достигло предельной точки, отступает, когда он отходит от неё. Предложение, звучащее не менее двусмысленно, чем её фразы, Беллатрикс пропускает мимо ушей, слишком занятая стуком собственного сердца, отдающегося теснотой в корсете и шумом в ушах.
Возвращение к обыденности, будничным приземлённым проблемам, никогда не давалось ей легко. А Рабастан так спокойно переходит от одного к другому, как будто целоваться в подвале и соблюдать рекомендации колдомедика для него всё одно.
Беллатриса соображает, что больше не может заторможено наблюдать, как он механически выполняет какой-то заведённый им и Эммалайн ритуал — проверять клетки, убирать журналы, потому что он закончил со всем этим и ждёт её реакции.
Сообразить бы только, как среагировать.
Она быстро облизывает губы, ещё помнящие прикосновение его губ, подходит к выходу из подвала, дожтдается, пока он подойдёт, чтобы взять его за локоть, как будто они отправляются на светскую прогулку.
— Да. Наверное, устала. Завтра будет трудный день, нужно выспаться, — Беллатриса торопиться выйти из подвала. Смена обстановки, уверена она, поможет ей соображать трезво.
С тех пор, как Рудольфус лёг в кому, она вполне с уверенностью может заявить, что хочет остаться ему верной, насколько это возможно. По крайней мере до тех пор, пока она не вытрясет из него признание, что ему безразличны все, кроме неё. Она знает той частью себя, которая является составляющей Рудольфуса, что так и будет. И знает, что это не остановит его, чтобы изменить ещё и ещё.
Но всё это будет потом, она даже не знает когда, просто надеется, что будет. А сейчас у неё есть Рабастан, с которым ей, как оказалось, нравиться целоваться. Который по-своему пытается выполнять её желания и прислушиваться к ней. И который, к тому же, ни разу её не ударил. Беллатриса, не избалованная лаской, умеет это ценить.
И единственное, что она понимает — больше всего на свете она боится впоследствии оказаться отвергнутой. Опять почувствовать, что её останавливают, когда она едва-едва разогналась, потому что на горизонте появляется Яэль или кто-то ещё.
Она боится, что Рабастан оставит её одну.
Беллатриса страшиться одиночества, но видит в себе силы его перебороть. Такие простые размышления, на которые она выходит скорее интуитивно, чем в самом деле анализируя свои желания и поступки, Беллатриса приходит к отправной точке.
— Я пойду в душ, — буднично предупреждает она Рабастана, как будто они уже лет пять женаты, — если ты не планируешь оставаться — планируешь уйти сегодня из коттеджа. Уходи, пока я там. Хорошо?
У неё будут время обдумать всё, что произошло. И составить план действий на случай, если он не уйдёт. А у него будет выбор. Наверное, это хорошо. Правильно.

+1

76

Беллатриса стоит около двери и как будто чего-то ждет. Лестрейндж далеко не сразу понимает, чего именно она ждет - для него много чего внове: необходимость сопровождать леди Лестрейндж под руку определенно из этого списка.
Но кое-как они все же оставляют подвал позади - снова. Лестрейндж очень задумчив, зато Беллатриса, кажется, торопится выйти вон. Может, опасается, что он опять на нее кинется.
Он не собирается кидаться - ну, разве что совсем чуть-чуть и то от безысходности. Пока ему хочется подумать о том, как это они с Беллатрисой умудрились перестать ссориться - проанализировать это все, чего уж там. А для этого пока все никак не подходящая обстановка - Беллатриса со своими юбками, поцелуями, язвительностью вряд ли даст ему сосредоточиться на теории.
- Хорошо, я учту, - Рабастан пытается понять, она его прогоняет - опять - или нет, но быстро бросает эту затею. Он пытался понять ее сегодня целый день - прямо из сил выбился, еще там, у гоблина начал, приложил столько усилий, сколько, наверное, от его не требовала даже продвинутая трансфигурация, - и вынужден признать, что все безрезультатно. Там, где он, как ему кажется, не делал и не говорил ничего этакого, она реагирует настоящей фурией, зато поцелуй спустила ему с рук, как будто у него есть на это какие-то права или дракклов карт бланш. Словом, пора сделать перерыв - и он больше не говорит ни слова, пока они чинно проходят тот же путь в другом порядке, от подвалов большого дома к коттеджу сторожа, в котором обжились.

Он никуда не уходит - да и куда бы.
И пока там, на втором этаже, шумит вода, Рабастан мало думает и еще меньше делает: ставит чайник и читает "Пророк".

+1

77

Беллатриса забирается в холодную ванную, ёжится, отворачивая кран почти на кипяток, чувствует, как тепло проникает в конечности, начиная с кончиков пальцев, смывается усталость трудного дня и тяжелеют волосы.
Ей есть о чём подумать. Думать хочется о Бишоп, о том, какую роль она играет во всей истории, но Беллатриса снова и снова уводит себя мыслями от неё, возвращаясь к более насущным проблемам.
Рабастан, которого она знает, боится того, что может произойти между ними. Он уйдёт из коттеджа.
Рабастан, которого она знает, слишком умён, чтобы в одиночестве не осознать того, что им нельзя долго быть вместе из-за человека, который лежит в коме в гостиной.
И уж конечно, Беллатриса знает точно, она не допустит смерти Рудольфуса, чтобы так легко ввязаться в авантюру с его младшим братом.
Беллатриса вполне даже примиряется с мыслью, что до утра ей снова придётся быть одной, когда выходит из ванной.
Снизу слышны звуки чужого присутствия: чайник, что-то ещё.
Она застывает у лестничного пролёта. Пусть деверь не ушёл, она вполне может оставить его с этим наедине и уйти в спальню — раз уж он не пошёл её дожидаться туда. Но она спускается, кутаясь в банный халат, ей не по размеру, просачивается на кухню.
С любопытством косится на открытую страницу "Пророка", молча наливает себе молока и садится напротив, подогнув ноги под себя, чтобы не касаться холодного пола.
Откинув мокрые пряди назад, она выкладывает на стол палочку, которую за неимением карманов держала в руках, делает глоток, не сводя глаз с Рабастана.
Им нельзя быть вместе — нелепо говорить это вслух. Он понимает это также хорошо, как и она сама.
Она не предаст Рудольфуса — Беллатриса не знает, как такие вещи можно объяснить.
— Ты остался, — она улыбается, и удовлетворения от этого факта хватает даже на нотки дружелюбия. Чтобы он не принял её слова в штык, продолжает, — мы оба знаем, что правильно тебе было бы уйти. Но ты остался, а я не пошла спать и спустилась сюда.
Интересно, Рабастан понимает о чём она говорит? Хотя бы сейчас? Если они не могут понять друг друга даже в начале разговора, то на кой вообще пытаться общаться.
— Это не плохо. Но не правильно.
Беллатриса даёт этой мысли повиснуть в воздухе, по привычке касается безымянного пальца там, где раньше было кольцо.
— Ты предлагал убить Рудольфуса, — вздыхая она возвращается к негласно запретной теме, — я не могла согласиться. Всё, что ты сказал — это правда. Но он лежит в коме не только потому, что пустил Тварь к себе в голову — он снова попытался меня защитить. Это было бы слишком низко.
Ей становится легче, когда она наконец высказывает это Рабастану. Слова и в половину не описывают того, что она испытывает к супругу, но теперь по крайней мере она смело может сказать, что не пыталась обмануть Лестрейнджа.
— Но я рада, что ты не ушёл. Я думала, ты уйдёшь.
Беллатриса наконец понимает, что говорит одно и то же разными предложениями, опускает взгляд, сосредотачиваясь на своей ладони, сжимающей стакан.
Предложение провести ночь в одной постели, но не занимаясь сексом кажется бесчестным и не справедливым, и она замолкает.

Отредактировано Bellatrix Lestrange (11 ноября, 2018г. 18:12)

+1

78

Он откладывает газету, аккуратно сворачивая ее - с первого разворота на него смотрит Скримджер - и с интересом оглядывает Беллатрису, завернутую в халат, больший на несколько размеров.
Он остался - это очевидно. Судя по ее следующим словам, она неправильно понимает его мотивы.
С этим легко смириться: Лестрейндж отдает себе отчет, что сделал все, чтобы она неверно поняла его мотивацию.
И сейчас самое время прояснить ситуацию, но он этого не делает, позволяя себе как следует проникнуться тем, что  она сказала - что спустилась сюда, к нему. Не пошла спать. Одна. Не пошла спать одна, вот что это должно значить.
Это в самом деле не плохо. И в самом деле не правильно.
Пожалуй, он даже отчасти удивлен: Беллатриса сейчас кажется намного мудрее, чем обычно. Впрочем, учитывая, что обычно он начинал ей грубить едва ли не заранее, лишь бы свести их возможное общение к минимуму, нельзя сказать, что он хорошо знает, как с ней разговаривать вот так.
- Я знаю, - подтверждает он, когда пауза после ее слов о неправильности затягивается, как будто она ждет ответной реакции. Ну, он в самом деле знает. Хорошо, что она тоже знает.
Жаль, что она продолжает - потому что вот то, о чем она говорит в следующий момент, он хотел бы навсегда оставить без обсуждения.
Лестрейндж морщится, пропускает мимо ушей ее последние слова.
- Я знаю. Правда, знаю. И понимаю, почему ты не согласилась. - Ну, скажем так, может понять. Может гипотетически, драккл его дери, понять. - Я не должен был предлагать тебе то, что предложил.
Рудольфус - глава его рода. Его старший брат. Рудольфус шел за ним к Итон. Приволок из Хогвартса. Не его вина, что он такой, какой есть. Другого-то все равно нет и не будет.
- Я был не в себе. У меня был плохой день. И плохой месяц.
Понимая, что он сейчас оправдывается за то, что нельзя оправдать - а также то, что Беллатриса его не осуждает, по крайней мере, сейчас, - Лестрейндж останавливает себя, смотрит на стакан с молоком у ее руки.
- Я остался не для того, чтобы спать с тобой, если ты беспокоишься об этом. Не потому что считаю, что ты должна. Я остался, потому что он мой брат. И ты тоже часть моей семьи. И потому что я хотел тебе сказать, что сделаю все, чтобы Рудольфус вернулся.
Имя брата на зубах отдает землей и спертым холодным воздухом склепа, но Рабастан все равно договаривает, неторопливо, бесцветно, без следа волнения. Он мало думал, пока Беллатриса была в ванной, но кое-что надумал - и, наверное, хорошо, что она спустилась, иначе это так и осталось бы невысказанным, умножая их непонимание друг друга.
- Мне показалось, что ты хотела, чтобы я остался. Я хотел того же. Мы можем провести вечер вместе и не разругаться? Чем ты обычно занимаешься? Читаешь? Спишь? Ведешь дневник? Болтаешь с Рудольфусом о прошедшем дне?
Его представления о том, чем может заниматься Беллатриса, весьма ограничены - иногда фантазия ему отказывает.

+1

79

Взаимная неловкость помноженная на отсутствие общих тем для разговоров, недопонимание и взаимную симпатию, перерастающую во что-то болезненную. Ко всему этому добавить запретность происходящего и вину за Рудольфуса в коме в соседней комнате. Описание паршивое, но если отбросить нюансы, Беллатриса готова окрестить этот вечер не самым худшим в своей жизни.
Тема хобби, затронутая тоже частично от безысходности, похожа на спасение. После того, как Рудольфус перестал брать её на вечера, проводить время в компании школьных подруг стало неприличным, а размеры Лестрейндж-холла сократились для неё до размеров единственной спальни, в которой ей приходилось запираться, у Беллатрисы было много времени разобраться в убивании времени.
Почти с готовностью она берётся за палочку, приманивает из гостиной колоду карт.
— Я не болтаю с Рудольфусом, — всё ещё дружелюбно, почти весело огрызается она, понимая, что он имеет в виду Лестрейнджа в коме, и "обычно занимаешься" куда меньше включает в себя в принципе её привычки, чем последнюю неделю.
— Просто сижу в комнате, где я хотя бы не одна.
Беллатриса ловит колоду, отдельно коробку — она не часто удосуживается разложить всё по местам, даже когда знает, что уходит надолго. Валет с вершины салютует ей, она торопливо перекладывает его вверх рубашкой, пролистывает колоду, проверяя, что сейчас всё лежит как надо.
— Раскладываю пасьянсы обычно. Я знаю примерно с десяток. Два лёгких, сложный, несколько затяжных, — не один Рабастан любит хвастаться, и, раз уж он спросил, она пользуется моментом, не переставая перемешивать колоду, — знаю несколько гаданий ещё со школы. Но прорицать у меня не получается.
— Ещё знаю несколько игр, если хочешь.

0

80

Чего бы он не ждал, но уж точно не колоды карт.
Рабастан задумчиво смотрит на то, как потрепанная колода, подчиняясь манящим чарам, влетает в приготовленную ладонь Беллатрисы, и ему просто нечего сказать: несмотря на то, что сейчас она скорее всего пытается выполнить практически невероятное - провести с ним вечер и не разругаться - он отчетливо слышит упрек за то, что оставляет ее одну.
Оставлял.
До сегодняшнего вечера.
Впрочем, этот упрек - незначительная мелочь. Реши Беллатриса уколоть его, то проигнорировать это у него бы не вышло, поэтому Лестрейндж всячески изображает лицом и даже жестами глубокий и искренний интерес к поднятой теме пасьянсов, пытаясь сообразить, тратил ли хоть раз он время на что-то подобное.
Пока ему кажется, что нет.
Легкие, сложные и затяжные - это все еще о пасьянсах?
Колода определенно магическая, понимает Рабастан, замечая движение на одной из картинок, а затем смотрит на лицо Беллатрисы.
- Вдвоем играть в карты довольно уныло, - между прочим замечает он, однако отставляет кружку. Его опыт в карточных игры включает в себя обязательный покер благодаря Рудольфусу - и все.
То, что Беллатриса не сильна в прорицаниях, его не удивляет - Нарцисса рассказывала, что у Блэков с прорицаниями не очень-то ладится - а вот как с этим увязываются гадания, ему неясно.
- Дай посмотреть, - он забирает колоду из ее руку, листает в поисках картинок - колоде лет двадцать, а может, рисовка не менялась еще с его детства. - Я не понял - с прорицаниями у тебя плохо, но как гадать ты знаешь? Так в чем проблема? Карты говорят тебе противоположные вещи? Или это те девчачьи гадания вроде того, получишь ли ты Превосходно на экзамене и тому подобного?
Лестрейндж кладет колоду на стол рубашкой вверх, двигает обратно к Беллатрисе.
- Может, тебе просто не нравилось то, что выходило? - спрашивает он быстрее, чем успевает сообразить: стоило предупредить ее о том, что это шутка. Между ними вроде как не заведено вот это - шутки всякие, карточные игры и коротание вечеров. Последние лет двадцать не заведено.

+1

81

С лицом Лестрейнджа происходит что-то странное — Беллатриса готова поклясться, что это эмоциональность, на которую он не способен. Она поднимает брови в ответ на его старания. Ей не нужно делать одолжение, в самом деле. Мог бы и не спрашивать в самом деле. И валить к дракклам — к Яэль или где он там ночует.
На его критику — человек, который ищет развлечения в "Пророке" считает унылым её развлечение, ха-ха — она отвечает злым взглядом. А могла бы потребовать свалить в самом деле. Или заткнуться.
Но Беллатриса стоически терпит, поджимает губы, придирчиво осматривая его, отдаёт колоду, правда с таким видом, как будто делает ему жизненно важное одолжение. Отчасти так и есть — у неё не так много развлечений, и хобби кажется чем-то интимным.
Она даже не уверена, что о её развлечении в курсе Рудольфус. Он-то таким никогда не интересовался.
Беллатриса следит за перелистыванием карт в его руках, как будто он ребёнок, который рассматривает дорогую фарфоровую коллекцию. Несмотря на то, что он видимо стремится уколоть её, ей хочется, чтобы ему понравилось.
— Эта не лучшая серия. Но такая была у Питера, — колода, самая простая, копирует пятьдесят две маггловские карты — цифры и картинки. На дамах нарисованы безликие волшебницы. Крестовая похожа чем-то на Друэллу на похоронах, а червовая выглядит как шлюха Рудольфуса из борделя. кажется, она единственная — насколько Беллатриса вообще следит за жизнью карт — кто имел связи с королями всех мастей. Тролль, гоблин, вейла и лепрекон выглядят менее потрёпанными — их в маггловском варианте нет, поэтому в половине пасьянсов они не участвуют. Вид гоблина напоминает о сегодняшней сделке, и Беллатриса даже рада, когда карты оказываются перевёрнутыми.
— Раньше, — она имеет в виду время до Азкабана, — у меня была целая коллекция. Была Хогвартская, мне дарили её на выпуск. Посвящённая какому-то чемпионату мира по квиддичу, — кажется презент от Рудольфуса. Возможно, он был всё-таки в курсе, хотя Беллатриса, задумавшаяся об этом, скорее бы поставила на то, что ем подсказали, — моя любимая — древние волшебники и волшебницы.
Она замолкает, забирает колоду, снова начиная её перемешивать. Просто по привычке.
— Пошёл ты, умник, — огрызается она, но быстро успокаивается, — у меня нет таланта. Я могу, может, разложить что-то в общих чертах, — ей в голову приходит провокационная мысль. Она точно знает, как позлить Рабастана, — единственный интересный предмет на седьмом курсе. У меня было Выше Ожидаемого.
  — Но толковать верно я не могу. Может, ума не хватает, — она делает короткую задержку, давая Лестрейнджу поторжествовать, и протягивает ему колоду для сдвига.
— Скорее, я не заглядываю в будущее, могу раскладывать то, что было. Как-то, когда Рудольфус почти склонил всех — меня, родителей, к нашему браку, я раскладывала пасьянс на своих близких. Карты пророчили, что моя сестра свяжет судьбу с мужчиной раньше меня. Карты опоздали — Андромеда уже сбежала.

+1

82

Беллатриса рассказывает ему о колоде с такой серьезностью, как будто делится своим сокровенным - а может, так оно и есть - и ему стоит труда удерживать маску искреннего интереса. Впрочем, вскоре маска сменяется интересом вполне себе настоящим.
Он сдвигает - от себя, левой рукой. Так, как учился на Прорицаниях, когда еще ходил. На картах они учились прозревать будущее не очень-то долго - полсеместра или вроде того - и Рабастану не особенно нравилось: толкование выпадающих сочетаний требовало от него куда большего, чем различение фигур в спитых чайных листьях или разглядывание натальных карт.
- Я бросил Прорицания после пятого курса. Профессор считала, что у меня получалось - но я не был с ней согласен. Любая попытка заглянуть в будущее кончалась каким-то бредом. - На самом деле, все было куда проще: у него в самом деле получалось, но поверить тогда в то, что их всех ожидало, было невозможно.
- Точнее, казалось, что бредом, - скрупулезно уточняет он, следя за руками Беллатрисы. - Трактовать события, которые уже случились, проще - только ясности это не прибавляет. Может, твой результат означал, что Нарцисса уже познакомилась с Люциусом...
Договаривая, Рабастан сопоставляет события и временные отрезки и приходит к куда более интересному выводу: возможно, карты Беллатрисы в самом деле говорили ей о Нарциссе, но только не о ее связи с Люциусом. О ее связи с ним, с Лестрейнджем - и тогда, возможно, она зря считает себя неудачницей.
- Давай, попробуй, разложи на меня, - предлагает Лестрейндж деланно беспечно. - Может, твой талант отточился, знаешь же, что говорят о беременных.
Ни в какую особую силу беременных ведьм Лестрейндж не верит - беременность всего лишь физиологическое состояние, да еще и не требующее специфических усилий - но хочет посмотреть, что получится у Беллатрисы. Самому на себя раскладывать карты ему не хочется, особенно в перспективе: слишком велик коэффициент неопределенности, слишком много условий, которые нужно учесть, и прочих переменных, а если Беллатриса считает, что все, что она увидит, относится к прошлому, а не к будущему, так ему это только на руку: проще будет объявить все увиденное полной ерундой.
- Если, конечно, ты еще не забыла, как это делается, - подначивает он ведьму, опасаясь переборщить.

+1

83

Рабастан в её голове меньше всего вяжется с прорицаниями, и Беллатриса скептически прищуривается. Особенно когда вместо типичного для всех, кто хоть раз ходил в мужской клуб в компании Рудольфуса, небрежного сдвига правой рукой, деверь делает всё правильно.
Неуспех в прорицании — явление не удивительное. Хотя то, что существует школьный предмет по которому Рабастан не блистал, Беллатрису успокаивает. Как и то, что хотя бы и в этой сфере он не успел её обойти.
Она озлобленно прищуривается, когда Рабастан болтает о знакомстве Нарциссы с Люциусом. Беллатриса уверена, что оно тут не при чём — карты не реагируют на подобные мелочи. Не нужно её подбадривать, натягивая гадания на реальность. К тому же, если не считать, что все чистокровные так или иначе друг у друга на слуху, она не уверена, что Нарцисса была близко знакома с будущим супругом.
Настроения делиться с Рабастаном и развлекать его картами у Беллатрисы уже нет, а беспечный тон — не свойственный ему и не типичный для такой ситуации, только раздражает, но она молчит, и даже спустя время кивает — на самом деле она не хочет, чтобы он ушёл. просто тема для разговора не самая удачная.
— Я не забыла, — вставляет она, не в силах больше сдерживаться, — ты сам спросил, что я делаю дни напролёт.
Она перемешивает карты, задумываясь, что вообще может, как гадалка. Любой пасьянс можно использовать для гадания, но какие-то уж очень с натяжкой, ассоциируя будущее лишь с тем, сложился он или нет.
— Давай попробуем "Желание", — риторически предлагает она, и последнее слово говорит уже в колоду. Карты послушно раздваиваются, дублируя себя, хотя картинки одинаковых мастей нельзя назвать идентично одинаковыми — скорее, у каждой карты появляется близнец.
Пасьянс редко не собирается, а в школе говорили, что у неё лёгкая рука. И с учётом того, что они и в правду семья, ей не хочется, чтобы он не разложился, суля Рабастану неприятности.
Она уверенно кладёт два ряда по восемь карт в открытую, формирует двенадцать одинаковых стопок.
— Его не долго раскладывать, минут семь, — если раскладывать быстро. Беллатриса старается быть аккуратной. Берёт палочку, проводит над картами и шепчет знакомую фразу.
Для неё ничего не происходит, но для Рабастана, которому она раскладывает, рисунки подёргиваются дымкой. Она берёт карту из открытых, и две, на которые она может лечь, поднимаются в воздух, подсказывая.
— Выбирай, тебе же раскладываем.

0

84

- Давай, - осторожно соглашается Лестрейндж. Он сейчас и не на то готов согласиться, к тому же ему кажется, что Беллатриса снова злится - самообладание не сильная черта его свояченицы, и то, что она притихла и только едко отвечает ему, свидетельствует о том, что что-то опять не по ней. Поэтому он соглашается - какая ему разница, что это будет за пасьянс, он все  равно в этом не разбирается.
Беллацентризм для него не в новинку, и правила этой игры ему известны.
- Я никуда не тороплюсь, - говорит Рабастан, глядя на карты, а не на Беллатрису. Двенадцать карточных стопок занимают почти весь стол, и он отодвинул чашку на самый край, давая больше места, а теперь и вовсе одним движением отставляет ее за спину, в мойку. - Клади слева направо. Всегда.
Это, конечно, тот еще подход - кажется, профессор, которая вела у Лестрейнджа Прорицания, морщилась каждый раз, когда замечала, как неукоснительно Рабастан следует этому правилу, а затем и вовсе однажды подкараулила его после занятия и попыталась втолковать, что на ее предмете нужно прислушиваться к внутреннему чувству, а не действовать алгоритмически, но Рабастан ее не понял: единственное внутреннее чувство, которым он на тот момент был богат, было желанием оказаться за столом Большого Зала до того, как однокурсники сожрут все самое вкусное. Даже не случись у Лестрейнджа пары очень ярких и очень неприятных прозрений, касающихся Азкабана, он бы быстро свернул свой интерес к Прорицаниях, только услышав про внутреннее чувство и так называемую интуицию.
- Мне нужно было загадать желание? - с опозданием спрашивает он, чтобы, если у Беллатрисы было такое желание, избежать еще и с ее стороны лекции о загадочном внутреннем чутье. - В чем вообще смысл? Если ты не гадаешь на будущее, то на что?
Карточные стопки растут. Червовая дама похабно подмигивает, но ее тут же накрывает пиковый король - к их обоюдному удовольствию. Оба ряда открыты черными картами, как будто в колодах нет ни одной красной.
Лестрейндж начинает чувствовать что-то вроде легкого беспокойства - совершенно иррационального, ничем не объяснимого, и тем более неуместного, что он сам это все заварил. Вероятностная магия, на которой основаны Прорицания, ему никогда не нравилась - в частности, вот из-за таких моментов.
- У тебя волосы мокрые, - отвлекает он Беллатрису от ее занятия. - Ты подхватишь пневмонию, из вредности не подпустишь к себе Вэнс и умрешь. Или что-нибудь случится с ребенком.

+1

85

Беллатриса снова смотрит на деверя, как на ребёнка магглов, попавшего на урок полётов. С ответом она не торопится, следуя заданному им алгоритму. Ей он не кажется странным: можно было выбрать что угодно. Справа налево, как привыкла она. Или через одного. Или симметрично — пожалуй, в её голове, это бы больше подошло Рабастану, но он предопределяет своим выбором ход игры.
— нет, не нужно. Я специально выбрала пасьянс, в котором от тебя требуется минимальное количество движений, а называется он "Желание" по другой причине, — чуть резковато отвечает Беллатриса, замирает, понимая, что в алгоритме Рабастана есть изъян — если применять его везде — и на колодах, и на верхнем ряду, и на нижнем, правые карты в нижнем ряду исчезают полностью, а справа накладываются друг на друга. Так он скорее всего не сложится.
— Я буду нарушать твоё правило в нижнем ряду. Оно мешает сложить пасьянс, — предупреждает она, и действует, как нужно ей. В конце-концов, чтобы все карты легли на своё место — тоже задача. И она научилась с ней справляться.
— Я раскладываю девять стопок. В самой первой могут лежать только магические существа, порядок не важен — ты же про правила, да? — в остальных обычные карты. Я беру верхние из нижнего ряда, кладу в верхний ряд, так что в каждой стопке они лежат по возрастанию. Туз больше короля, двойка больше туза — классика. Когда положить ничего не могу, раскладываю наугад одну из закрытых стопок. Если не сложится, у тебя большие проблемы. Если сложится — нужно смотреть на значения карт. Они не просто значат сами по себе, но и в сочетании друг с другом. Поэтому обычно выбирают не только новую стопку, но и куда класть карты. Пики не кладут рядом, чёрные карты выбираю раньше красных, чтобы красные — обычно позитивные — легли в конце.
Беллатриса быстро раскладывает последнюю стопку. Чернота, которая была две стопки назад, разбавляется — она обещала нарушить дурацкие Рабастановы правила. А ещё она только теперь поняла, что всё время раскладывала слева направо к себе, но не к Лестрейнджу. Она могла бы делать как обычно, а потом сказать, что инверсирует для него.
— Хорошо, давай смотреть. Вроде не всё так плохо, — улыбается Беллатриса, но её улыбка гаснет, когда она наконец расшифровывает карты по порядку.
— Огненный краб, тройка пик, король пик, дама пик, бубновый валет, червовая двойка, червовый валет, бубновая двойка, пять пик, — озвучивает она, как будто Рабастану может быть не видно. Из-за его алгоритма верхняя стопка выходит самой высокой, а последняя самой маленькой.
— Давай расшифровывать справа, — быстро предлагает она, выбирая меньшее из зол, — но я могу путать некоторые значения, я говорила, не увидеть сочетания или общую картину. Смотри. Пять пик несмотря на чёрный цвет, не совсем плохая. Она может означать счастье в доме, в которое, однако, кто-то вмешивается. Кто-то интерпретирует это как вторжение, кто-то наоборот, на внешних помощников. Но иногда она сулит только упущение в делах или досадную мелочь, которая всплывёт потом. Двойка — обе двойки — чаще всего означают обязательство или партнёрство. Это забавно, что они окружают червового валета, который толкуется всего двумя способами — близкий сердцу молодой человек — не твой случай не-юная не-барышня — и близкий друг. Если мне опять показывается только прошлое, это, наверное, Эммалайн. Хотя, непонятно. И тебе лучше знать — о прошлом тут или о будущем.
Беллатриса пожимает плечами, думает, остановиться или нет, потом всё-таки продолжает:
— ещё бубновая двойка может означать неожиданное поступление финансов — можно попробовать увязать это с упущенной мелочью. Либо — неодобрение любовной интриги.
Она торопливо облизывает губы, опять чувствует себя неловко — определённо, карты были плохой идеей, отодвигает колоду чуть в сторону.
— Двойка червей кроме обязательства или партнёрства может означать гармонию в отношениях. Слишком много валетов и двоек рядом, все красные — легко запутаться. И если бубновый валет относиться к этим же картам в этом раскладе, он будет интерпретироваться как тоже деловой партнёр. Но хитрый и способный пойти на обман, — Беллатриса отодвигает двойку в сторону, задумчиво касается валета пальцем, — зато если он относится к картам левее, он скорее всего будет символизировать просто родственные связи — своё второе значение. Потому что, — она бесшумно выдыхает, переходя к даме и королю пик, — эта дама ни в одном раскладе не делает ничего хорошего. Вместе с валетом она символизирует завистливую женщину, мешающую в делах. Иногда пророчит порчу или сглаз. Но чаще её называют просто вдовой.
Беллатриса задумчиво касается короля. Она прекрасно понимает, кем является пиковая дама в разложении Рабастана, напоминает себе, кто раскладывал пасьянс, подавляет желание смахнуть со стола карты и уйти.
— Думаю, тебе понравится интерпретация темноволосой старухи с коварными намерениями, — поджав губы, она переключает внимание на соседнюю карту, — пиковый король сам по себе означает амбициозного, сильного человека, а ещё его называют супругом. Рядом с любой дамой — супругом этой карты. А замыкающая это тройка пик значит в мягком варианте стрессовую ситуацию, а в жёстком — неверность и расставание. Огненный краб сам по себе не плох, я, честно, думала, с прямолинейностью у тебя будет гоблин. Но в сочетании с той же тройкой он значит лишь сложную и долгую дорогу.
Она замолкает, наконец мрачно поднимая взгляд на Рабастана.

Отредактировано Bellatrix Lestrange (19 ноября, 2018г. 20:12)

0

86

- Нарушай, - пожимает плечами Лестрейндж, которому по большому счету все равно, и возвращается к наблюдению за руками Беллатрисы. Она ловко управляется с картами - несмотря на затертый вид, у нее они не слепляются, легко скользят со стопок. Он даже доволен, что от него ничего особенно не требуется - сиди да смотри. Правда, с Беллатрисой никогда нельзя быть ни в чем уверенным - и Лестрейндж опасается какого-то подвоха, потому и занимает ее разговором: пока она объясняет ему правила, вряд ли сможет придумать какой-нибудь коварный план.
Впрочем, быть может, она придумала заранее - и эти результаты, которые она озвучивает, его часть.
Лестрейндж кладет ладони на стол, слушает.
Если речь в самом деле о прошлом, то червовый валет может быть Эваном - близкий друг, все сходится, но, кроме этого допущения, он ничего не понимает из того, что говорит ему Беллатриса - слишком много смыслов, слишком много выборов.
Слишком много допущений.
- Это ты? - он тычет в пиковую даму, которая меряет его злым взглядом, отражение которого он видит и на лице Беллатрисы. - А это - ну, супруг? Рудольфус? Надо было раскладывать на него.
Какая-то неудача, неверность, упущенная мелочь, долгая и трудная дорога и что там еще, расставание?
- Не знал, что у меня такое бурное прошлое, - говорит Рабастан, глядя на карты, а затем смешивает их одним движением, переводя все не в шутку, но во что-то близкое, на что он способен. - Потому что для будущего все слишком мрачновато, да? Да и в делах ты мне обещала не мешать. Это всего лишь карты.
Карты, которые сулят ему неприятности. Путешествие. Неверность и расставание. С Яэль? Неверность - тоже ее?
Лестрейндж смотрит на Беллатрису через стол и сомневается в своей последней мысли: ему не стоит себе льстить.
-  Неудивительно, что ты вечно на взводе, если карты и тебе говорят что-то подобное. Даже друг может значить упущенные возможности, чего уж ждать от других карт.

+1

87

Все эти его бытовые замечания по поводу мокрых волос и простуды, определённость алгоритма — ему же ничего не стоило просто каждый раз раз тыкать её в самую левую карту, толкование, которое, она знает, лживо, но задевает её до глубины души.
Рабастан повторяет половину ей сказанного, и Беллатрисе кажется, будто он совсем её не слушал.
Она закатывает глаза, вздыхает, предпочитая промолчать — она говорила, говорила, что гадания у неё не выходят! В словах Баста ей слышится придирка, а не шутка. Но она даёт ему посмотреть на карты ещё, если ему хочется. Но когда он прикасается к колоде, она накрывает его ладонь своей сверху, останавливает.
— Я сама.
Она дала ему посмотреть колоду, когда он попросил, и ему стоит просить разрешения и впредь.
— Это всего лишь карты, — повторяет Беллатриса, — у меня нет таланта к гаданиям. Это хобби, и я делюсь им, потому что ты спросил. И я не на взводе.
Помолчав, она добавляет:
— уж точно не из-за этого.

0

88

- Хорошо, это была только версия, возможно, неудачная, - быстро идет он на попятную, потому что, кажется, ее это гадание задело куда сильнее, чем его. - Не из-за этого.
У нее тысяча и один повод быть на взводе, все так, и карты здесь совершенно не при чем.
Убирая руку - ну, хорошо, он понял, что пасьянсы и другие карточные развлечения были ее друзьями задолго до Азкабана и сейчас она скорее перегрызет ему горло, чем позволит присвоить их себе - Рабастан подливает Беллатрисе давно остывшего молока и вежливо благодарит:
- Спасибо, это было очень интересно. Не гадание, конечно, хотя и оно тоже - а то, что ты рассказала. В одном из выпуском "Пророка" за прошлые года я прочел, что в восемьдесят третьем была выпущена колода, чьи изображения на картинках очень напоминали министров и глав отделов Министерства за первую половину двадцатого века. Тираж очень быстро изъяли из продажи и не перевыпускали, но сейчас эта колода, должно быть, на вес золота. Наверно, неплохо, когда о будущем тебе рассказывает какая-нибудь Вильгельмина Тафт.
На этом все его знания о картах исчерпываются, повторения гадания он не желает, и, по-прежнему уверенный, что вежливость лучше прочего поможет им с Беллатрисой сосуществовать, пока проблемы не будут решены, Лестрейндж переводит тему:
- Тебе не пора отдохнуть? Лечь спать, все это? Если ты на взводе из-за меня, я могу уйти. В подвал или вообще. Тебе не нужно меня развлекать, если ты не хочешь или устала, понимаешь? Даже если ты не хочешь торчать в доме одна, то это все равно не обязательно, поддерживать разговор.
Он, в конце концов, тоже умеет развлекать себя самостоятельно.

+1

89

От светского тона Рабастана её тошнит. Она в домашнем растянутом халате, не исключено, что в мужском, не все же имеют габариты Рудольфуса, а не в корсете. Они на гребаной кухне маггловского коттеджа, а не в салоне и не в гостиной Лестрейндж-холла. И завтра им идти плясать под шарманку гоблина, чтобы разгребать это всю оставшуюся жизнь, а не пересекаться взглядами за завтраком, отвлекаясь на просьбы передать масло.
Может, она бы и не отказалась, но сейчас на фоне гадания и стресса это только бесит. Беллатриса откладывает колоду, прикрывает глаза, трёт виски.
— Я надеялась на собеседника, а не на няньку, — теряет она терпение, резко отставляет стакан с опротивевшим молоком в сторону, — если ты оставался для того, чтобы чтобы каждые пять минут напоминать мне, что можешь уйти и беспокоиться из-за вечного сквозняка в коттедже, вали, Мерлина ради.
Она вскакивает, проходится до окна, вглядываясь в черноту за ним, но видит всё равно отражение кухни и Лестрейнджа за столом в стекле. Пара шагов — кухня крошечная — и она может развернуться и пойти обратно.
Беллатриса быстро вспыхивает и остывает, поэтому быстро, практически сразу, сбавляет обороты.
— Я не хотела на тебя давить. Ты, конечно, стараешься, чтобы мне было комфортно, но больше всего это похоже на шкаф с пикси. Не знаешь в какой момент ждать беды.
Извиниться она, конечно, не сумеет. Но Беллатриса сжимает губы, замирает рядом с Рабастаном. когда она просила его остаться, она была совершенно искренна: она не хочет, чтобы он уходил.
— Если тебе будет проще, давай поменяемся. Попробуй меня развлечь.

+1

90

Шкаф с пикси, думает он, глядя на то место, где она только что была.
Идеальная формулировка.
Шкаф с пикси, в любой момент жди беды.
Лестрейдж забирает отставленное молоко и допивает его сам, а потом, развернувшись прямо на стуле, протягивает руку  и ставит стакан в мойку. Удобство маггловских планировок - все под рукой.
- Я не стараюсь, чтобы тебе было комфортно. Я стараюсь, чтобы ты не замерзла. Не простыла. Ела как следует и отдыхала. Я не виноват, что тебе нужно об этом напоминать, - он очень старается сохранить вежливый тон, но, кажется, на Беллатрису это действует как красная тряпка на быка. Хорошо бы это запомнить - пока только она умеет безошибочно выводить его из себя за пару минут, если задается такой целью, неплохо бы и ему заиметь какое-нибудь оружие.
То, что он думает о возобновлении боевых действий, его сразу же смущает: ничего хорошего не выйдет, если Беллатриса будет в ярости. Для него в том числе, а есть еще и Вэнс, которая может попасться под горячую руку.
- Хочешь, я почитаю тебе вслух? - предлагает Лестрейндж с сомнением - так-то развлечение хорошее, к тому же, вряд ли можно поссориться, слушая чтение вслух, что, безусловно, огромный плюс, но Беллатриса вроде как ясно выразилась про няньку, а чтение вслух как раз похоже на то, что делают няньки. К тому же, он сомневается, что найдет что-то, что будет ей интересно - все это она уже давно прочла бы и сама.
Лестрейндж бегло вспоминает, какие еще спокойные развлечения он знает - игра в карты сразу мимо, он больше не хочет иметь ничего общего с картами, чтение под вопросом, и едва ли Беллатрису увлечет предложение подискутировать о ликантропии и возможных мутациях вируса.
Практически с ужасом он понимает, что понятия не имеет, чем ее развлечь. Как ее развлечь. Как это вообще работает.
Как ее, например, развлекает Рудольфус - и развлекает ли вообще.
Эти мысли быстро заводят его не в ту плоскость, и Лестрейндж, продолжая сомневаться, предлагает сделку:
- Я понятия не имею, что тебя развлечет. Может, ты скажешь, чем хочешь заняться, и если это не будет касаться выхода на улицу и ты высушишь волосы, мы так и поступим?
Ну что она придумает? Заставит играть с ней в слова?

+1


Вы здесь » 1995: Voldemort rises! Can you believe in that? » Март-апрель 1996 года » For a Few Galeones More (26 марта 1996)


Рейтинг форумов | Создать форум бесплатно © 2007–2017 «QuadroSystems» LLC