Вниз

1995: Voldemort rises! Can you believe in that?

Объявление

Добро пожаловать на литературную форумную ролевую игру по произведениям Джоан Роулинг «Гарри Поттер».

Название ролевого проекта: RISE
Рейтинг: R
Система игры: эпизодическая
Время действия: 1996 год
Возрождение Тёмного Лорда.
КОЛОНКА НОВОСТЕЙ



Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » 1995: Voldemort rises! Can you believe in that? » Март-апрель 1996 года » For a Few Galeones More (26 марта 1996)


For a Few Galeones More (26 марта 1996)

Сообщений 1 страница 30 из 81

1

Название эпизода: For a Few Galeones More
Дата и время: 26 марта 1996 года, после посещения лавки мастера Бодрига Косого
Участники: Беллатриса и Рабастан Лестрейнджи

Сторожка на земле Риддлов, которую несчастные и гонимые Лестрейнджи используют для жизни.

0

2

Аппарируя Беллатрису к коттеджу через Холл на тот случай, если гоблин все же решит обратиться в Аврорат, Лестрейндж угрюмо молчит, чувствуя себя домовым эльфом, и только оказавшись в темноватой и не особенно обжитой гостиной коттеджа, где лежит Рудольфус, по-прежнему не подающий признаков активности, но все же живой, открывает рот.
- До чего ты договорилась с гоблином? - спрашивает он, отпуская Беллатрису и убирая волшебную палочку. - Ты заплатишь ему? Сколько?
Тысяча галеонов, тут же всплывает в памяти. Тысяча галеонов за артефакт, который наверняка будет выполнен в виде украшения - как будто они по-прежнему могут себе это позволить. Как будто по-прежнему могут не считать каждую монету.
- Новое кольцо могло бы сработать не хуже и гоблин просил за него сумму, меньшую вполовину, - пытается донести свою мысль Рабастан, который никак не отойдет от того, что Беллатриса даже сейчас, даже в этом их текущем положении, не хочет считаться с тем, что они больше не могут позволить себе того, что раньше. - Ты хотя бы забрала подделку?
Ему не то что жалко вилки - но это последний штрих к расточительности женщины, на которой его брат когда-то женился.

+1

3

Рабастан чем-то недоволен, а Беллатриса, для которой всё складывается наилучшим способом, никак понять не может причину этого недовольства. Она старается не смотреть на Рудольфуса, как никогда спокойного. Несмотря на то, что видеть мужа таким невыносимо, она старается проводить с ним как можно больше времени. Но, разумеется, без Рабастана. И даже если он не способен их сейчас слышать, обсуждать новый артефакт в его присутствии кажется чем-то святотатственным.
Беллатриса кривит рот в виноватой гримасе. О подделке она и думать забыла.
— Нет, оставила, — она пожимает плечами, снова оглядывается на Рудольфуса, хватает Рабастана за руку.
— Пойдём выйдем.
Она не будет обсуждать здесь ничего про артефакт. Даже его стоимость.
Не дожидаясь, пока Рабастан начнёт спорить, потому что ему снова нужно выяснить что-то вот прямо сейчас и пусть весь мир подождёт, Беллатриса выходит из комнаты. Когда тело Рудольфуса пропадает из поля зрения, думать становится сильно легче. По крайней мере не нужно переводить взгляд с одного брата на другого.
— Я отдала ему двести галеонов. И ещё двести завтра. Это меньше, чем половина от тысячи.

+1

4

Беллатриса делает попытку выволочь его из комнаты и Лестрейндж подчиняется - он по привычке аппарировал в гостиную, хотя сейчас, стоит это признать, любое другое место в коттедже, подошло бы лучше.
В коридоре спокойнее - не то потому что коридор выглядит более обжитым с этим кое-как починенным эльфом буфетом, не потому что от Рудольфуса их отделяет хотя бы хрупкая стена.
- Двести галеонов? - переспрашивает Рабастан.
Для него это все равно много. Для них обоих это все равно много.
- Ты понимаешь, что у нас больше нет доступа к сейфам? - уточняет он на всякий случай. Доступа к сейфам у них уже нет, а у Беллатрисы есть двести галеонов и она их выложила гоблину, не моргнув глазом. А завтра собирается принести еще столько же.
Это в самом деле меньше, чем половина от тысячи - считать он и сам умеет - но все еще больше, чем они могут себе позволить.
- Ну. - Они вышли - он ждет ответов. - Где ты намереваешься взять остаток? Уверен, мы сторговались бы на четырехстах за новое кольцо. Это решило бы проблему, раз у тебя все равно есть четыре сотни. Какого драккла потребовалось все усложнять - у тебя что, тысяча завалялась под подушкой или в старом плаще?
Лестрейндж замолкает, трет лоб.
- Я не бросил бы тебя одну и без всего этого, умри Рудольфус, если ты боишься этого, - замечает он, глядя поверх головы Беллатрисы на вытертые обои, не уверенный, что нужно опять поднимать эту тему - но не уверенный и в том, что она понимает это, каким бы очевидным ему лично это не казалось.

+1

5

— Пять сотен тридцать семь. Сейчас триста тридцать семь, — поправляет Беллатриса, удерживая в уме всю сумму, которой располагает. Ей не нравится этот допрос. В конце концов, деньги её, так что какого драккла он требует отчёта, как будто она достала их из его кармана?!
Она удивлённо смотрит на Рабастана, когда тот заговаривает про остаток. Он собрался платить ему? Беллатриса открывает рот для того, чтобы резко осадить его, сказав, что это не его, Лестрейнджа дело, раз он так печётся о этих средствах, когда он снова выбивает её из колеи. Она закрывает рот с задержкой на секунду, проглатывает хамство, вздыхает. Даже если она не может понять деверя, это не значит, что он не на её стороне.
— Я вообще не думала об этом. Так далеко.
Беллатриса переминается с ноги на ногу. Ей вот мысль, что Рабастан может её оставить посреди улицы после смерти брата в голову не приходила. А ему приходила, значит.
— Я не дам ему больше четырёх сот. Когда мы придём в последний раз, кольцо будет уже готово. Я убью его, — поспешно возвращается она к более простой, рабочей теме, чтобы сгладить мысли о смерти Рудольфуса.
А ведь он предлагал ей убить супруга. Беллатриса впервые думает, что это могло значить не предложение замужества, чего угодно вроде этого. Он правда мог бы выгнать её из дома? Избавившись от Рудольфуса и поимев её напоследок?
В тесном коридоре, да ещё и рядом с памятным буфетом Беллатрисе внезапно становится некомфортно от общества Рабастана.
— Я сказала ему, чтобы он заложил в стоимость свою жизнь. Он не послушал, я его убью. Разве не очевидно? — механически проговаривает она, занятая размышлениями о совсем другом. Изучающе смотрит на Рабастана, раздумывая, стоит ли посвятить его в тайну своих свиданий с сестрой, потом добавляет: — у меня есть младшая сестра, Нарцисса Малфой. Кажется, вы должны быть мельком знакомы. После смерти нашего отца мы зарегистрировали общий сейф, куда сложили наше общее наследство. И наследство Андромеды. А ещё кое-что из фамильных украшений, фамильной библиотеки из старого дома и прочего. Его не конфисковали, потому что она не была арестована. Иногда мы встречаемся и она снимает для меня деньги. Тысяча галеонов — это много, но насколько я помню, это не выходит за пределы моей части. Вообще она поделится и своей и не скажет, но я бы не хотела этого допустить.
Не ей объяснять Рабастану о сестринской или братской привязанности. Это другое.
— Значит, ты рассматривал вариант, что выгонишь меня на улицу? — всё-таки интересуется она, опираясь плечом о дверной косяк, — потому что мне такая идея даже в голову не приходила.

+1

6

Он опускает взгляд на нее, удивленный.
- Могла бы сказать заранее, что не собираешься платить.
Лестрейндж к своим договорам относится серьезно - ему вряд ли бы пришла в голову идея не заплатить гоблинам. Возможно, дело в том, что он лучше знает историю их восстаний, знает, какой мелочи бывало достаточно, и совершенно не хочет оказаться в числе гоблинских врагов - но от подробного экскурса в эту тему Беллатрису спасает то, что она переводит разговор на свою сестру.
Лестрейндж, который тоже пользуется добротой Нарциссы, в том числе и в финансовом смысле, никак не комментирует самоуверенные слова свояченицы о его знакомстве с ее младшей сестрой - они знакомы с Нарциссой далеко не мельком, но Белле знать об этом ни к чему. К тому же, куда больше его волнует вопрос золота.
- Тот самый старый дом, который находится не в Британии? - уточняет он, потому что возлагает на этот дом столько надежд на благополучное будущее с чужими именами подальше от войны и всех тех, кто хочет посчитаться с Лестрейнджами.
Ему приятно думать про этот дом - да что там, даже говорить по него приятно, каким бы маловероятными не казались сейчас его планы.
Но Беллатриса, конечно, не дает ему долго думать о приятном.
- С чего ты пришла к этому выводу, - хмурится он - во-первых, потому что чувствует себя идиотом, когда приходится повторять ей, что она ему небезразлична, а во-вторых, чувствуя себя идиотом вдвойне по той причине, что она вроде как и мысли не допускала, что он может ее выставить, если единственная связь между ними- его брат - будет мертв. - Я не рассматривал такой вариант. Мы все-таки, ну. Семья.
Есть что-то совершенно неправильное в том, чтобы называть их - их троих, если уж на то пошло - семьей, но другого слова у Рабастана нет и он обходится этим за неимением лучшего.
- К тому же я поклялся Рудольфусу.
Он поклялся не совсем в том, что не выгонит ее на улицу - но сейчас не лучший момент, чтобы касаться подробностей.
- Что за история с верностью мне, - прямо спрашивает Лестрейндж, которого утомили хождения вокруг. - Даже при том, что ты сразу не собиралась платить, нахрена все усложнять?
И нахрена афишировать, что между ними не все просто?
- Мы вроде как прояснили этот вопрос двадцатого. Ты не захотела. Я уловил с первого раза, - звучит несколько мелодраматично, но у Лестрейнджа не особенно есть опыт в выяснении отношений, поэтому он не улавливает скользких моментов.

+1

7

Беллатриса только пожимает плечами. не платить артефактологу, когда они находятся вне закона кажетсся ей самим собой разумеющимся. Ну серьёзно, они успешно скрываются от аврората больше полугода: одним мёртвым гоблином больше, одним меньше. Никому дела нет.
Вопрос того, что принадлежит ей от семьи, чью фамилию она больше не носит, почему-то остро волнует Рабастна. Рудольфус просил её навести справки об имуществе и ясно с чьей подачи. Неужели это всё продиктовано заботой о ней? Беллатриса хмыкает.
— нет. В Англии у моей семьи есть большое поместье, но ещё дальше, чем Лестрейндж-холл. И дом почти в центре Лондона. Несмотря на полное отсутствие прилегающей территории тетя Вальбурга предпочитала жить там. А мой отец с матерью и нами жил в поместье, пока мы не вышли замуж. Сейчас это всё официально принадлежит моему кузену, потому что он старший мужчина в роду.
Беллатриса прерывает свой рассказ. В их поколении у семьи Блэков было неожиданно много предателей крови. Есть, конечно, целые семье вроде Уизли или Прюэттов, не ценящих собственную кровь, но для них, древнего и благородного дома. Она старалась не вспоминать о них без нужды, но когда Сириус сидел в том же коридоре, что и они, забыть о нём совсем было проблематично.
— Мой кузен — предатель крови. Ну, ты помнишь. Вряд ли он оставил после себя наследника. Если я убью его — если он умрёт — старшей в роду останусь я.
Когда она выходила замуж за Рудольфуса, Сириус ещё не сбежал из дома, был жив Регулус. О том, что ответственность за Род когда-нибудь ляжет на неё, речи не шло, а теперь Беллатриса вынуждена об этом задуматься.
— Дом во Франции это, считай, загородная дача. У неё неплохая прилежащая территория, выход к морю, но на поместье это не тянет. И ничего ценного там тоже нет. Он принадлежал моей матери, поэтому сейчас мой.
Говорить про недвижимость до ломоты в зубах скучно. И Беллатрисе не впервой выбирать между скучным и неприятным.
— Ты сказал, значит размышлял об этом, я просто спросила.
Серьёзные разговоры должны проводиться не так. Нужно сесть, удобно устроиться и сосредоточиться на проблеме. А они стоят в проходе, отделены от Рудольфуса тонкой стеной и Беллатриса никак не может отделаться от ощущения, как билась головой об этот самый буфет, пока занималась любовью.
Неловко, но не в спальню же идти.
Можно пойти на кухню. И заодно выпить молока.
— В чём поклялся? Что будешь заботиться обо мне? — автоматически интересуется Беллатриса, снова прокручивая в голове момент, когда он предлагал убить Рудольфуса. Убить брата и остаться верным клятве, заботясь о вдове. Миленько.
— Усложнять, значит, — Беллатриса принимает решение оскорбиться раньше всего прочего. Он давно нарывался. Она бьёт его по щеке с размахом, от души.
— Ты вообще слушал гоблина?

+1

8

Вот стерва.
Он толкает Беллатрису от себя, растирает место удара.
- Еще раз - и я запру тебя в гостиной без палочки и запрещу эльфу тебя слушать. - Он переводит дыхание, напоминая себе, что терять контроль никак нельзя - что стоит ему поддаться злости, как все станет не просто плохо, а ужасающе плохо. Для нее в порядке вещей распускать руки и считать, что все должны понимать, чего она хочет. Ему лучше помнить об этом - он же не собирается ее перевоспитывать.
Эта мысль - о возможности перевоспитания - кажется настолько же смешной, насколько нелепой.
- Я слушал гоблина - и слышал, что он сказал. Копии не будут работать так, как нужно, но новое кольцо - это не копия. Новое кольцо не будет связано со старым, не будучи его копией, а значит - не потемнеет. Драккл, Беллатриса, может, это ты не слушала гоблина?
Впрочем, останавливает он себя, кто знает, что именно имел в виду ювелир? Урод болтал не хуже ярмарочного зазывалы, стремясь выторговать цену повыше - может, он вообще солгал им о том, что копии не сработают? Трансфигурированное кольцо не темнело, разве что превращалось обратно в вилку в произвольный момент, почему он решил, что не сработает копия?
Хотя, наверное, родовая магия распознает копию - вот в чем дело. И страшно подумать, что тогда случилось бы.
Разговор опять заходит в тупик - у них сложности с общением, у них обоих, давно решил для себя Лестрейндж.
Мысль о том, что Беллатриса и в самом деле заботилась о том, чтобы сохранить в тайне произошедшее в подвале, а вовсе не развязывала себе - ну и ему, да - руки, кажется пресной и гадкой, как похлебка из брюквы. Что он только себе нафантазировал. Идиот.
Идиот, подтверждает Розье, всегда имеющий ценное мнение.
- Не важно. Все равно мы получим артефакт, - обрывает сам себя Лестрейндж, делая немыслимое усилие и смиряясь с неизвестностью. - Не бей меня больше, в самом деле. Мне хочется ударить тебя в ответ.

+1

9

Оказывается, слова гоблина можно было трактовать по разному. Беллатриса, всё ещё ожидающая удара, а не одиночного точка, агрессии, а не угрозы оставить её без магии, волнуется и почему-то чувствует себя немного виноватой.
Она молчит, примирительно опускает руки.
— любое новое кольцо это копия. То есть мне так кажется.
Возможно, она правда погорячилась с верностью двум мужчинам. Она не сильна в артефактологии, и им следовало обсудить покупку перед заказом. Ну, бывает.
— нам нужно было обсудить и спросить это раньше. Мне жаль, что мы друг друга не поняли.
Закрытие темы кажется лучшим решением. И Беллатриса не успевает продолжить интересоваться темой клятвы, потому что Рабастан снова запрещает ей распускать руки.
— хорошо. Я поняла. Извини.
Просьба о прощении нетипична для неё. Как будто она ему руку оторвала, а не пощёчину.
— что тебя останавливает? — интересуется Беллатриса, всё ещё не нашедшая границ того, что может сделать с ней Рабастан. И хочет.

+1

10

Ей жаль, что они друг друга не поняли? В самом деле?
Лестрейндж давится парой язвительный комментариев, но все же оставляет их при себе. Беллатриса очевидно пытается выполнить их договор - как может, он не ждет от нее многого, не ждет чудес, ему тридцать шесть, а не шестнадцать - и ему тоже стоило бы сосредоточиться на этом.
Это в самом деле его вина - ему нужно было обсудить с Беллатрисой слова гоблина, нужно было выяснить все досконально, а не перекладывать все это на ее плечи: ему ли не знать, как она привыкла решать любую проблему.
Ну что же, хороший урок ему. Может быть, слишком дорогой, но теперь он точно не позволит себе расслабиться и забыть, что Беллатриса - это не Вэнс, с которой они понимают друг друга как близнецы.
Понимали, поправляет он себя, потому что есть то, что он понимать отказывается.
Вопрос Беллатрисы застает его в этом меланхоличном состоянии и он не сразу понимает, чего она хочет услышать. Не сразу понимает, что может быть неясного в его мотивах.
Это Беллатриса, напоминает себе Лестрейндж. Это Беллатриса и они только что выяснили, что со взаимопониманием у них так себе.
- Ну, - хмыкает он, приходя к выводу, что ответить все же стоит - может, это послужит для установки взаимопонимания в будущем. - Должно быть, я не хочу причинять тебе боль. Не хочу быть как Рудольфус.
Это причина, о которой он не делает многого из того, чего ему хочется или хотелось - и причина, по которой делает многое другое. Для него это весомая причина, но Беллатриса может и не понять, что он имеет в виду, поэтому Лестрейндж продолжает, уводя ее от опасного места.
- Хочу думать, что тебя не обязательно избить до полусмерти, чтобы добиться понимания.
Она угрожала гоблину в его собственной лавке, напоминает ему Розье. Она не знает другого языка, кроме языка насилия.
Хуже того то, что Розье прав.
- Не бери в голову. Просто не делай так. Не хочу тратить время на драки с тобой.
Это, в конце концов, глупо. Ему нужно думать о том, как вернуть Рудольфуса к жизни и кто может помочь, а не о том, что еще приготовила ему свояченица.

+1

11

Кажется, примерно этого она хочет от Рудольфуса. Ждала, много лет назад. Беллатриса тоже когда-то верила, что будь со стороны супруга настоящая любовь, симпатия, что угодно на них похожее, он бы не поднимал на неё руку. Ей потребовалось пережить Азкабан, чтобы понять, что это не всегда так, для Рудольфуса не так.
Но теперь Рабастан не хочет причинять ей боль, и она невольно прокручивает эту цепочку в обратном порядке. Это сталкивается с его вопросом в подвале, что она к нему чувствует.
Возможно, он правда её любит, а она это допустила.
— хорошо. Я не буду. Но ты же понимаешь, что дать пощёчину и избить до полусмерти большая разница?
Они же закрыли тему? Может, ещё предложить ему ударить себя? Беллатрисой осекается. Ей не нужен ответ.
—не могу не брать в голову. Я не понимаю, что у тебя в голове. Чем ты руководствуешься, если не даёшь своим желаниям исполняться?

+1

12

Даже не будь между ними определенных сложностей, он бы заинтересовался.
- Большая разница? Ты серьезно?
Лестрейндж удивлен настолько, что гоблин как-то сам собой освобождает первое место в его мыслях.
Большой разницы между пощечиной и избиением он не видит - и он, по крайней мере, знает, как трудно остановиться после первого, чтобы не закончить вторым. Рудольфус вот, наверное, не в курсе, а он, Рабастан, отлично знает.
- Никакой разницы, - поясняет он, решив все же, что в доводе Беллатрисы есть толк - что со взаимопониманием у них так и будет неладно, пока они не разберутся хотя бы с этим: пока она будет мерить его по Рудольфусу и реагировать неверно, а он, соответственно, неверно ее понимать. - Вопрос только в том, насколько рано ты можешь остановиться. Не хочу обнаружить, что остановился слишком поздно. Или что вовсе не смог. Не понимаешь?
Он не очень знает, как объяснить ей, а уж ее последний вопрос и вовсе его ставит в тупик.
- Другим.
Лестрейндж думает, что они затронули слишком серьезную тему для разговора в коридоре.
- Тебе пора есть. Давай поговорим на кухне.
Кухня, конечно, тоже место малоподходящее, но, хотя бы они не вынуждены стоять на расстоянии пары футов друг от друга в узком коридоре.
На кухонном столе, под тарелками, стоят миски - шедевры их чокнутого домовика. Ярко-выраженный запах брюквы в кухне не дает воображению разгуляться. Лестрейндж передает Беллатрисе ложку и садится за стол, ставя локти на столешницу.
- Я думаю о том, как будет правильнее. Лучше для меня и для нас всех, если это возможно. Лучше для моих планов. Мне нужно, чтобы ты была здесь и была в порядке. Не где-то в Холле, аппарировав от меня после ссоры и стычки, рискуя попасться аврорам или приманив их сюда. Не мертвой или раненой - и уж точно я не хочу получить травму или умереть сам. Вопрос в том, что важнее, краткосрочная, сиюминутная выгода или перспектива. - Не уверенный, понимает ли она его правильно - дракклово взаимопонимание! - Рабастан решает зайти с другого угла. - Что я получу, если ударю тебя в ответ? Что сделаешь ты, если я ударю тебя в ответ?
Если не сбежит, то ударит снова, считает он - и они дойдут до того, что выхватят палочки. Это они уже проходили, это тупик.
Она проходила это и с Рудольфусом - должна же понимать, что он имеет в виду.

+1

13

Беллатриса молчит. С Рабастаном ей всё чаще приходится обдумывать свои слова, поэтому в ответ на его предложение пойти на кухню, задумчиво кивает головой, без споров садиться за стол.
Рагу в тарелке вызывает лишь тошноту одним своим видом, но Беллатриса все равно берет тарелку, зачерпывет брюкву, позволяет ей стечь с ложки обратно в тарелку.
Она всё равно не понимает о чём говорит Рабастан.
— и это приносит свои плоды? У тебя сложные, видимо зависящие от нескольких условий и совпадений планы. Как часто они выполняются? Разве не чаще все идёт не так? Вроде кого-то вроде авроров, новой магии. Из-за меня?
Ей нужен ответ. Неужели это работает?
— это делает тебя счастливым?
Думать о том, что для Рабастана важно не начинать с пощечины, чтобы не закончить смертоубийством как минимум странно. И ведь Рудольфус часто переходит эту грань. Выходит, всегда сдержанный младший Лестрейндж тоже на это способен.
— если ты меня ударишь, тебе не придётся регулярно думать, что ты хочешь сделать это. Не важно, что сделаю я, ты выпустишь эмоции. Может, удовлетворение будет меньше и короче, чем если бы ты исполнил какой-то свой план, но оно точно будет. Если что-то пойдёт не по плану, ты будешь несчастлив. Но этого не случиться, если ты будешь действовать по ситуации.
Беллатриса, давно не говорившая больше четырёх предложений не на повышенном тоне, не замечает, как слова сами ложаться на язык. И даже остывающая брюква уже так не раздражает.

Отредактировано Bellatrix Lestrange (18 августа, 2018г. 20:09)

+2

14

- Я могу корректировать планы, если обстоятельства меняются - но это совсем другое. Это не тоже самое, что сознательно пускать все на самотек. К тому же, - Лестрейндж пожимает плечами, придвигая тарелку с малоаппетитным рагу из брюквы ближе к Беллатрисе, - я стараюсь учитывать в планах то, что ты назвала, чтобы это не было совсем уж сюрпризом. Ну, знаешь. Вроде составления плана Б.
Любой выпускник Рэйвенкло, привык считать Лестрейндж, имея перед глазами себя и Вэнс, из дома не выйдет, не составив план и пару десятков запасных к нему - но Беллатриса, кажется, о стратегическом долгосрочном планировании слышит впервые. Впору было бы умиляться, если бы они не были связаны пожизненно.
- Дело не в счастье, - теперь он удивлен еще сильнее - а счастье-то здесь при чем?
Ему странно думать, что свободное следование своим эмоциям может делать кого-то счастливым, но Беллатриса говорит об этом со знанием дела.
Лестрейндж откидывается на своем скрипучем стуле, смотрит на нее изучающе - она не вопит, не требует, а в самом деле пытается объяснить ему свою точку зрения, и даже ложка ее не портит.
- Значит, думаешь, я испытал удовлетворение, когда швырнул в тебя стулом? - растягивая слова, уточняет он, пытаясь взглянуть на ситуацию под тем углом, под которым на нее смотрит Беллатриса. - Так, думаешь, все это работает? Ты испытываешь удовлетворение, лупя меня по лицу, я отвечаю тебе тем же, потому что мне этого хочется, и мы оба счастливы? Оба выпустили эмоции и получили разрядку? Ты хоть понимаешь, что это звучит как предложение?
Это звучит как полное безумие - и обычно он осуждает тех, кто не может контролировать свои эмоции - но день был трудным и ему не раз хотелось заставить Беллатрису замолкнуть любым способом, пока они были в Лондоне, так что первым на ум ему приходит именно это: предложение.
- Все эти твои выходки - оскорбления, грубость, наглость - ты что, меня провоцируешь? Чтобы я тебя ударил и дал тебе возможность избавиться от накопившегося напряжения?
Под таким углом даже самые уродливые страницы ее брака с Рудольфусом начинают обретать кое-какой смысл, и Рабастан зачарован открывшимися перед ним глубинами человеческим отношений.

+2

15

Беллатриса поднимает бровь. В смысле не в счастье?
— А в чём тогда глубинный смысл? Ты строишь план за планом и ради чего? Ради Рудольфуса? Будь это так, ты не предложил бы мне его убить, — замечает Беллатриса будничным тоном, как будто говорит о рядовом событии. Она не понимает, что провоцирует его, но получает мрачное удовлетворение, чувствуя, что задаёт вопросы которые должны были быть заданы.
Взгляд Рабастана странен — как будто она животное в зоопарке. Она не видела такого взгляда даже когда между ними была решётка.
Две, если быть точной.
— Это не предложение, — отвечает она не так резко, как следовало бы. Даже не уверенно. Она ведь сама не хотела затрагивать тему избиений, потому что понимала, что это звучит как предложение. И тем не менее озвучила всё, что было у неё в голове.
Она вспоминает его монотонные, ровные слова, как будто читающие инструкцию, когда он говорил, что выпорол бы её, будь в этом необходимость. Значит, никого удовольствия? Просто план и ничего больше?
Беллатриса откладывает ложку в сторону, сжимает руки на краю стола — она обещала его больше не бить. И она не хочет уходить, потому что лучше бы им разобраться с этим навсегда.
— Нет, — холодно говорит она, сжимает в кулак пальцы и разжимает, успокаивается. Мстительно смотрит на него через тарелку.
— Ты запретил тебя бить. Я не сниму напряжение. Возможно, это возможность снять напряжение тебе.
Беллатриса не хочет ему хамить. Она на самом деле не склонна к оскрблениям, наглости и грубости. Она не такая. Просто Рабастан сам её провоцирует.
— Ты тоже меня провоцируешь, — обидчиво замечает она, — в каждом предложении выставляешь меня чокнутой идиоткой.  Дурой и склочной стервой. Может, у меня характер не сахар, но я не такая.
Слова ранят больнее. Ей ли ней знать когда в войнах с Рудольфусом это её единственное увлечение.
— Ты не испытывал удовлетворение, когда швырнул в меня стулом. Скорее всего опять действовал по книжке, потому что выучил пару удобных для боя комбинаций и приступил к своему плану "Б". Но я думаю ты испытывал удовлетворение, когда, — Беллатриса на мгновение замолкает, не желая снова обмусоливать тему подвала, — когда увидел мою беспомощность после того, как я ушла из коттеджа. Когда рассуждал о том, что мог бы меня выпороть, если бы пришлось. Когда ты садишься напротив меня и фактически спрашиваешь нравятся ли мне побои и не хочу ли я повторить это с тобой.
Может, она перегибает палку или снова понимает её неправильно. Но терпение её на этом заканчивается. Она встаёт из-за стола с грохотом отодвигая стул, быстро разворачивается к выходу, чтобы снова не расплакаться при Рабастане.

+1

16

- С каких пор для тебя имеют значения запреты, и тем более - мои? - у нее такой холодный тон, что, не знай он ее двадцать лет, мог бы в самом деле решить, что обсуждаемая тема ее совершенно не трогает.
Но драккл с ними, с запретами, потому что Беллатриса припрятала козырь и посерьезнее.
Может, она и не особенно умна, но наблюдательности у нее не отнять, и Лестрейнджу становится разом некомфортно на этой кухне, и дело вовсе не в навязчивом запахе брюквы или скрипучем и грозящем рассыпаться в любой момент стуле.
Она подлавливает его фактически на горячем - на том, что он в самом деле чувствовал себя правым, когда рассуждал о том, что мог бы наказать ее за измену с позиции главы рода. Чувствовал себя если не удовлетворенным этим ее подчиненным положением, то очень близко к тому. И вот сейчас, когда спрашивал, это чувство тоже возникло, потому что он решил, что понял ее - понял, как для нее устроен мир и, может быть, собирался это использовать в своих интересах.
Впрочем, то, что она открыто об этом говорит, дает определенные возможности и ему - начав, уже сложнее сделать вид, будто ничего не было произнесено.
- Ты права, - говорит он ей в спину, так же неторопливо. - Почти во всем. Только зачем же мне спрашивать. Я же знаю. Я не знаю, как работает твоя голова и, пожалуй, не хочу знать, но я знаю, как работает все, что ниже.  Тебе нравится. Возможно, понравилось бы и со мной. Возможно, даже мне бы понравилось. Но я знаю и еще кое-что. Может, ты не дура - но ты трусливая склочная стерва, которая до смерти боится избавиться от своего психопата-мужа, избивающего ее каждую ночь, потому что иначе ей не снять напряжения.
Лестрейндж тщательно подбирает каждое слово, как будто сдает устный экзамен - и, пожалуй, почти так же себя и чувствует. И да, ему нравится. Они сейчас играют на поле Беллатрисы и он, обычно предпочитающий отмалчиваться, понимает, что у него накопилось, что сказать.

+1

17

Беллатриса останавливается в дверях, когда по-хорошему стоит уйти. Ей ведь не нужно слушать все эти слова. Не нужно отвечать, потому что в этом выяснении отношений они зашли слишком далеко. Рабастан не просто так бьёт по самому больному.
Она не отвечает. Вернее, прежде проглатывает слёзы, закусывая до боли губу, чтобы не расплакаться сильнее, утирает слёзы рукавом.
— не просто трусливая склочная стерва. Для тебя ещё старая трусливая склочная стерва, — говорит она не поворачиваясь, снова глотая спёртый кухонный воздух, чтобы вытеснить злобу на первый план, запрещая себе плакать. И только потом медленно разворачивается, чтобы смотреть ему в глаза.
— Если я что-то не могу изменить, лучше я научусь получать удовольствие от этого, — если уж они начали делиться друг с другом способами снять напряжение и отношением к физическому насилию, почему бы просто не сказать это вслух. Она ни разу не получала удовольствие до Азкабана, когда закусывала подушку, чтобы не плакать от боли, оставаясь с Рудольфусом наедине. Ей не было приятно, когда она каждое утро после ночи вместе заглаживала синяки. Когда прятала противозачаточное, чтобы не выносить ребёнка Лестрейнджу.
Возможно, в Азкабане она правда чокнулась. Хуже от этого не стало.
— И что потом? — холодно спрашивает она, — допустим, я убью своего-психопата мужа. И? Ты благородно не выставишь меня на улицу? Может, женишься на старой склочной стерве?
Беллатриса улыбается, разводит руками.
— Мне не понравилось. И я не думаю, что понравилось бы. Ты не имеешь понятия, что мне нравится. Рудольфус тоже, но я хотя бы ему нужна по-своему.
Она всегда может закончить спор, уйдя. Просто уйдя.
— Ты не знаешь, что мне нравится или не нравится, что я хочу. Но тебе, конечно, проще поддерживать иллюзию того, что ты здесь самый умный и на голову просто выше остальных. Любые материальные удовольствия для людей мелочных, вроде меня. Другое дело ты. Разбираешься и можешь предугадать мотивы каждого. Молодец.

+1

18

Когда она разворачивается, он обнаруживает, что она на грани слез - а может, уже.
Парадоксально, но вот это ему уже не нравится - как будто принижает его успех или вроде того.
Чего он хочет добиться, спрашивает себя Лестрейндж.
Чего он хочет добиться, говоря и выслушивая все это. Где его хваленый запасной план.
Он же собирался держать ее поблизости, чтобы не волноваться хотя бы об этом, а не доводить Мерлин знает до чего. Они даже смогли договориться - совсем недавно это было, и она была ласкова и все было почти нормально.
И все эти признания - он же не хочет это слушать, на самом-то деле. Не хочет слушать ничего, что касается ее жизни с его братом.
- Ага, нужна, - это в самом деле бессмысленно отрицать - Рудольфус повернут на своей старой склочной стерве-жене, и Рабастан считает, что это только ухудшает все, но отрицать это бесполезно. - И, к слову, ему небезразлично, что с тобой будет, если он умрет. Настолько небезразлично, что он взял с меня клятву, что я женюсь на тебе, если с ним что-то случится. Поэтому да - женюсь.
Он хотел бы добавить, что не в восторге от этого развития событий, но не добавляет - к дракклу ее. Вставая, Лестрейндж мрачно смотрит на полную тарелку, в которой утопла ложка, но не запихивать же ему это драклово рагу в Беллатрису силой, Мерлин.
- Не то чтобы я предугадал такой поворот. Не то чтобы я вообще думал, что такое случится. Ну, ты знаешь. Рудольфус кажется бессмертным.
Когда он проговаривает это вслух, у него будто камень с плеч валится - он в самом деле думал, что с его братом никогда ничего не может случиться, и то, что Рудольфус сейчас лежит в той гостиной такой тихий, будто труп, наполняет Рабастана совершенно иррациональным, экзистенциальным ужасом. Он шесть дней глава рода - и у него уже все летит кувырком. Кажется, этот кусок не по нему.
- Но ты привыкай к этой мысли. На всякий случай. Может, она тебе еще успеет понравиться. И кольцо не придется переделывать.
Он тоже кое-как улыбается в ответ, если это вообще похоже на улыбку - у него мало практики и еще меньше поводов, так что не исключено, что это просто выгляди как оскал. Да ну какая разница.
У него еще есть возможность спросить - просто спросить, что ей нравится. Чего бы ей хотелось - не в том смысле, что избить его или выкинуть из окна Ступефаем, но, может быть, она бы даже сказала. Останавливает то, что он не уверен, что это нужно хоть одному из них - и еще это совершенно противоречит любым его планам.

+1

19

Значит, женится на ней, потому что поклялся Рудольфусу. Беллатриса не знает, что из этого хуже: то, как Рабастан это говорит, как будто это она попросила убить супруга и виновна в этой клятве, или то. что Рудольфус попросил его об этом, не сказав ей.
Он просто взял клятву с брата, как будто она домашнее животное, вещь.
Как будто передал её по наследству.
Это хуже, чем то, что он спал с Вэнс. Хуже, чем его любая другая измена.
У Беллатрисы больше нет слов. Она не знает, специально ли этот козырь прятал Рабастан или к слову пришлось и удачно. Это не важно. Она держится за сердце, обводит кухню взглядом на предмет ближайшего стула. Ей срочно нужно присесть.
Она медленно поднимает взгляд на Рабастана. Не забирать кольцо, значит.
— Я не променяю одного психопата на другого, — медленно выговаривает она. Слишком много того, что она не знает.
— Как давно? — ей правда интересно, когда Рудольфус это придумал. Когда она забеременела или когда они только вышли? Может, когда он вырезал ей на спине свои инициалы? Отличное совпадение, не пропадать же добру.
Беллатриса улыбается Рабастану и кивает в ответ. Да пошёл он к дракклу. Собравшись с силами встаёт, быстрым шагом выходит из комнаты, но не поднимается наверх, а снова сворачивает в гостиную.
Значит, вот такая клятва. Её как будто хуже чем предали.
Отличная мысль, она ей точно понравится.
Беллатриса опускается на колени перед диваном, где лежит Рудольфус, берёт безвольную руку в свою, упирается в неё лбом. Сейчас иронично сокрушаться по поводу того, что он не поверил, что она будет верна ему всю жизнь, но осадок от этого Беллатриса всё ещё чувствует.
Как он мог? Она упирается лбом в его ладонь, позволяет себе расплакаться.

+1

20

Ну уж нет, тут она ошибается - он не сумасшедший. Это она пусть оставит его брату, а с ним такие штучки не пройдут.
Он не сумасшедший, повторяет для себя Рабастан, потому что в самом деле задет этим обвинением. Потому что жизнь положил на то, чтобы вести себя не как сумасшедший - не как Рудольфус.
- Давно, - почему бы не ответить. - Очень давно. Когда это в самом деле казалось нереальным. До Азкабана, - нехотя признается он, не особенно понимая, какая ей разница. Какая, если на то пошло, им всем разница.
Ему не нравится, как Беллатриса выглядит. Стоит, будто готовая вот-вот упасть, будто ищет взглядом, на что бы опереться.
Лестрейндж все еще обдумывает, не предложить ли ей руку, когда она собирается с силами и покидает кухню так, будто это стратегическое отступление и она еще возьмет реванш.
Ладно, не аппарирует Мерлин знает куда, потому что Рабастан слышит ее шаги по коридору и не слышит хлопка аппарации.
Никакого удовольствия от произошедшей стычки он не чувствует - она ему солгала: он причинил ей боль, хоть и обошелся без рукоприкладства, но удовлетворение не пришло. Не пришло вообще ничего, кроме какого-то гнусного осадка и ощущения, что она его использовала, заставив вывернуться наизнанку, а потом сбежала к Рудольфусу.
Сбежала плакать, как он узнает, идя за ней с большим опозданием.
Сцена в гостиной отдает фальшивой мелодрамой - особенно из-за того, что, как им обоим известно, Рудольфус все еще жив.
- Он еще жив. Перестань вести себя как безутешная вдова, - Рабастан останавливается в дверях, испытывая двойственное желание - с одной стороны, ему хочется добить Беллатрису, как если бы она была раненым животным, а с другой - напротив, извиниться за все, что он ей наговорил, вернуться к тому хрупкому перемирию, которого они, казалось, достигли. Это, наверное, не особенно нормально, но все еще не психопатия. Она была не права, когда обвинила его в сумасшествии.
Он не сумасшедший.
- Ты не стала есть. Может, пойдешь наверх и приляжешь, а я принесу тебе что-то вкусное? - что-то, название чего не начинается на "б", например, - неуклюже начинает Лестрейндж, подходя ближе, хотя ему тут совсем не место. - Я не психопат, Белла. Я не такой, как Рудольфус.

+1

21

Он лишний, третий, его быть здесь не должно. Беллатрисе нужно больше времени, чтобы принять как с ней обошёлся Рудольфус. Может быть, вечность. И Рабастан в ней совершенно лишний.
Беллатриса поднимает лицо на него, всё ещё сжимает руку Рудольфуса. Он, разорви его оборотень, думает, будто снова видит её насквозь. Думает, что она оплакивает супруга. Ни хера он не знает, бревно эмоциональное.
Беллатриса тянется к палочке, она хочет его убить на месте, чтобы не слышать ни одного его слова.
Она слышит каждое.
Она не собирается идти на уступки, сделать вид, будто ничего не было. Может, даже поесть.
Рабастан не представляет, как выглядит со стороны. Он самый настоящий психопат. Не такой как Рудольфус, что есть, то есть, но ничуть не хуже.
— давай проверим, — Беллатриса утирает мокрое лицо, улыбается.
— завтра я пойду к гоблину. Заберу у него деньги и кольцо. Я передумала. Мы не будем делать копию. Раз Рудольфус любезно уполномочил тебя быть моим мужем, я ему всё расскажу.

Отредактировано Bellatrix Lestrange (19 августа, 2018г. 09:13)

+1

22

Когда она тянется за палочкой, он смотрит ей на руку, не на лицо - ждет. Это предсказуемо, в самом деле, он сказал об этом вначале разговора - сперва они обменяются парой колких фраз и пощечиной, а потом схватятся за палочки. Она предсказуема.
Или нет.
От ее предложения ему больше не хочется делать вид, что ничего не случилось и они могут сохранять видимость нормальных отношений.
От ее предложения ему хочется - ну да, заставить ее замолчать.
Если тут и есть другой сумасшедший, не считая Рудольфуса, то это она. Иначе чем еще можно объяснить ее слова. Ее сучью улыбочку. То, что она предлагает.
- Ну уж нет, - он больше не может улыбаться, и больше не хочет этого делать. Умирать он тоже не хочет.
- Если тебе больше не для чего жить, это твое право, но меня за собой не тащи. Он убьет меня - а потом и тебя, но я не хочу так заканчивать.
Он выжил в Азкабане не ради этого. Он цеплялся за жизнь там, в вымораживающем холоде, среди четырех стен, не для этого.
- Встань. Встань, пойди наверх, съешь что-нибудь. Веди себя нормально. Будь нормальной. Просто будь нормальной, - не понимая, как звучит его просьба, Рабастан не может перестать - ему кажется, что это именно Беллатриса причиной всему, что все, что с ним сейчас происходит, вина только ее одной. - Встань, драккл тебя дери.
Не осознавая, что делает, он наклоняется, хватает ее за шею сзади, и только когда ее волосы натягиваются, глубоко врезаясь в пальцы, накатывает понимание, и он перестает сжимать.

+1

23

Крик и слова ничего не значат, но когда он хватает её за волосы, Беллатриса испуганно ойкает и победно улыбается — она добилась чего хотела.
— вот видишь, — она все ещё стоит на коленях, смотрит на него снизу, запрокидывает голову. Она не кричит для усиления контраста между его состоянием и тем, чем хочет казаться она, но шёпот прекрасно слышен в комнате, — ты не конролируешь себя. Это просто иллюзия, и в определённый момент ты срываешься.
Беллатриса с сожалением отпускает руку мужа. Что бы он ей сказал? Объяснил бы измену? Эту импову клятву? Она растирает место, где сжимались его пальцы, поправляет причёску.
— скажи мне что в твоём плане "б"? Возможно, мне понравится ещё меньше, и я послушаюсь.

Отредактировано Bellatrix Lestrange (19 августа, 2018г. 11:46)

+1

24

Рабастан отдергивает руку, как будто обжегся, и Беллатриса, кажется, понимает, что переиграла его - по крайней мере, ее вскрик резко обрывается, а вот улыбка становится куда неприятнее. Были ли вообще ее слезы настоящими.
- Ничего подобного, - упрямо говорит Лестрейндж. - Я могу себя контролировать. Я просто умею и остановиться.
Это-то она у него не отнимет.
Однако ее шепот звучит куда убедительнее любых его слов - он может орать на нее, может ударить, может сдержаться, но почему-то все равно проигрывает.
Если у Рудольфуса выходило оставаться победителем, Рабастан не уверен, что хочет знать, какой ценой.
Но второй план у него в самом деле есть - у него всегда есть второй план, иногда - даже третий. Беллатриса напрасно пытается его этим задеть.
- Никаких планов "Б", - лжет он, снова протягивая к ней руку - во что бы то ни стало важно показать ей, что он может себя контролировать. Когда захочет, разумеется.
И прячась за этим оправданием всех проигравших, он снова касается ее волос, как только что касалась она. Гладит, старательно, сосредоточенно, убирает выпавшую прядь.
- Я не сорвусь. Я не сумасшедший и я могу себя контролировать.

+1

25

Рабастан утверждает, будто может остановиться. Беллатриса многозначительно молчит, но не встаёт, игнорируя его прошлый приказ, приправленный рывком за волосы.
Он гладит её по волосам, и если бы не тело Рудольфуса рядом это выглядело бы мило. Слова о том, что он не сорвётся звучат как обещание, возможно даже просьба о прощении. Может быть, ему пошла бы роль её мужа. Но понравилось ли бы ей?
— пять минут назад ты говорил, что не ударишь меня, — тихо напоминает Беллатриса. Его рука на её волосах — это неправильно, но приятнее, чем если бы он сжимал её шею. Она поднимает ладонь, накрывает своей его. Не стряхивает, но придерживает.
— ты сказал, что боишься не остановиться. Если рассуждать логически, как ты любишь, выходит противоречие. В какой из раз ты мне соврал?

+1

26

- Ни в какой, - отвечает Лестрейндж задумчиво, прекращая гладить, когда она накрывает его руку своей. - Я не ударил.
Он знает, что должен позволять себе кое-что - просто мелочи, совсем небольшие, вроде толчка или хватания. Кое-что в ответ - это самое главное. Не первым.
- Это не в счет, - немного по-детски заявляет он, как будто они торгуются. - Я могу дотронуться до тебя. Я просто не хочу делать больно. Знаю, что могу, но это не значит, что хочу.
Что-то у него не особенно вышло ей объяснить, о чем он.
- Не сиди здесь долго, пол холодный и дует.
После Азкабана ей, наверное, вообще противопоказано переохлаждение - но не ему же ей об этом говорить.
- Возьми у него кровь на завтра и поднимись наверх. Съешь что-нибудь. Мне уйти?
Из комнаты, из коттеджа - пусть побудет одна, если хочет.

+1

27

Беллатриса пожимает плечами. Она не Рабастан, который хочет, чтобы любые важные признания она говорила ему в лицо. Ей достаточно знать то, что теперь каждый раз он будет думать, а не перешёл ли он границу, которую старательно игнорировал.
Рабастан быстро переводит тему, начинает командовать, воспитательным тоном раздавая ей указания. Как будто ничего не было. Он даже готов оставить её одну — как мило — хотя руку не убирает.
Беллатриса сжимает его пальцы, оборачивается.
— Мне не нравится быть одной, — равнодушно пожимает плечами, — и я достаточно взрослая, чтобы о себе позаботиться, мистер-Глава-Рода.
Мистер-временный-муж.
Ей всё ещё не по себе от того, что Рудольфус так спокойно распорядился ей после своей смерти. Она невольно переводит взгляд на тело. Пожалуй, даже если Рабастан снова оставит коттедж, она не сможет переночевать в гостиной.
— Завтра утром возьму, — на полу и правда холодно, потому она отпускает его ладонь, небрежно отбрасывая в сторону, поднимается.
Общество Рабастана не самое приятное, и ей не впервые занимать себя самостоятельно, так что Беллатриса почти верит, что ей всё равно останется он или нет.

+1

28

Ей не нравится быть одной - но она и не говорит, что ей нравится его общество. Лестрейндж не строит иллюзий на этот счет - у них не особенно получалось не доставать друг друга даже в лучшие дни, что уж говорить про сейчас.
Впрочем, не говорит она и чтобы он проваливал. Больше никаких "да пошел ты" и тому подобного. Кое-что он выяснил: она в самом деле способна поддерживать их перемирие, если он будет держать себя в руках. По крайней мере, что-то ее останавливает.
Не желая выходить на очередной виток ссоры - она способна о себе позаботиться примерно так же, как способна о себе позаботиться самка гиппогрифа со сломанным крылом - Лестрейндж кивает с предельно серьезным лицом, как будто верит ей. Хватит с него и того, что она не возвращается к тому, что решила отменить заказ - напротив, подтверждает, что возьмет кровь.
- Ладно, - пожимает он плечами, делая вид, что ничуть не задет ее намеренной небрежностью - ну сколько он еще собирался гладить ее по голове, как ребенка. - Обойду дом, проверю чары.
Он не говорит, что собирается оставить сегодня коттедж - возможно, потому что сам не знает, что будет делать. В проверке сигнальных чар тоже нет большой необходимости - разве что повод уйти.
И, хотя он уже обозначил свой уход, он все равно тянет.
- Не пойми меня неправильно, но ты вообще когда-нибудь думала, что будешь делать, если он, - Рабастан кивает на брата, - умрет? В рейде или в Азкабане, или после? У вас не было детей, у вас и сейчас их может не быть, если не соблюсти условия проклятия, подсунув ему другую жертву - так ты хоть когда-нибудь думала, что будешь частью рода вот так, вдовой и даже не матерью нового главы?

+1

29

Смысла оставаться младшему в коттедже, если он не собирается проводить время с ней, Беллатриса не видит. Но это его дело, конечно. Поэтому она согласно качает головой — он всё-таки уважил её право на самостоятельность, не лезет с брюквой и больше не напоминает ей в нелестных красках о свойствах её характера. Это даже хорошо, что он собирается быть неподалёку, но не надоедать. Она сможет обдумать всё, что они друг другу наговорили и клятву. Если по ходу размышлений у неё всплывут вопросы, можно будет их задать даже ценой очередной ссоры.
Вот только он всё никак не уходит.
Беллатриса встряхивает головой. Она же уже сказала ему, что не размышляла над этим?
— Не думала, — Беллатриса тоже смотрит на Рудольфуса, потом добавляет с долей сожаления, — я никогда не думала, что переживу его. Что он меня, ну... не убьёт.
А ведь предпосылки были. Когда он толкнул её с лестницы. Чуть не утопил в драккловом озере. Резал всё ночь как подставку из дерева. Она могла умереть миллион раз. И, наверное, рано или поздно умрёт, когда Рудольфус перестанет контролировать себя в пьяном угаре. От этого не по себе. Особенно потому, что Беллатриса всё ещё надеется: она нужна Рудольфусу.
— Я бы взяла свою девичью фамилию назад, наверное. Ну, разобралась с кузеном и взяла бы. В смысле это до того, как ты мне рассказал про эту клятву. Меня же ставить в известность необязательно.
Она кидает болезненный взгляд на Рудольфуса. Как он это умудряется делать ей больно будучи без сознания?
— Хочешь я пройдусь с тобой?

+1

30

Нет, серьезно? Она собиралась вернуть себе девичью фамилию и... и что? Забыть свой брак как мелочь в кармане надоевшей мантии?
Ну ничего себе.
Лестрейндж потрясен, но держит свое мнение при себе, понимая, что то, что ему кажется очевидным - Лестрейнджи не отдают то, что попалось им в руки, будь то золото, власть или женщина - для нее, возможно, станет неприятным сюрпризом. У него нет ни малейшего желания снова ссориться, поэтому он предпочитает промолчать - но долго молчать у него не выходит: из головы все никак не выходит, что у нее, оказывается, может быть жизнь за пределами рода Лестрейнджей.
Кажется, это он получил свой неприятный сюрприз.
Рабастан долго думает прежде, ем ответить - с чего это она предлагает свою компанию? Она вроде как сбежала с кухни, чтобы закончить разговор, и вроде как ничем пока не выдавала, что его общество ей приятно.
- Хочешь поговорить о чем-то? - высказывает он свою единственную догадку, но не упрямится. - Пошли.

Вне коттеджа, вне комнаты, где, будто труп, лежит Рудольфус, ему вроде как комфортнее. Рабастан сперва ускоряет шаги, а затем вспоминает, что Беллатриса, возможно, не горит желанием бежать за ним вприпрыжку, и подстраивается под ее шаг.
- И что бы ты делала со своей девичьей фамилией? - возвращается он к так удивившей его теме. То, что она упоминает кузена, его мало заботит - он не фанат Блэка и уж точно не имеет ничего против, если Беллатриса хочет с ним "разобраться". - Если я женюсь до смерти Рудольфуса, у тебя будет такая возможность. Клятва не предполагает, что я должен избавляться от жены. Он просто... Ну, беспокоится о тебе.
А скорее, помыслить не может, что она перестанет носить его имя. И даже тут младший запасной брат может оказаться кстати.
Впервые у Лестрейнджа появляется мысль, что Рудольфус перешел черту, взяв с него эту клятву - использовал его или типа того. До сих пор он старательно обходил мысли об этом, потому что считал кошмарно неправильным свое желание заполучить жену старшего брата, но теперь ему несколько проще отнестись к своим небольшим слабостям: признавшись в них, он вроде как дал им право на существование - и теперь рад, что может обсудить поступок Рудольфуса с другой заинтересованной стороной, если можно так назвать Беллатрису.

+1


Вы здесь » 1995: Voldemort rises! Can you believe in that? » Март-апрель 1996 года » For a Few Galeones More (26 марта 1996)


Рейтинг форумов | Создать форум бесплатно © 2007–2017 «QuadroSystems» LLC