Вниз

1995: Voldemort rises! Can you believe in that?

Объявление

Добро пожаловать на литературную форумную ролевую игру по произведениям Джоан Роулинг «Гарри Поттер».

Название ролевого проекта: RISE
Рейтинг: R
Система игры: эпизодическая
Время действия: 1996 год
Возрождение Тёмного Лорда.
КОЛОНКА НОВОСТЕЙ


Очередность постов в сюжетных эпизодах


Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » 1995: Voldemort rises! Can you believe in that? » Завершенные эпизоды (с 1996 года по настоящее) » Вместо знакомства с родителями (29 марта 1996)


Вместо знакомства с родителями (29 марта 1996)

Сообщений 61 страница 90 из 104

1

Название эпизода: Вместо знакомства с родителями
Дата и время: 29 марта 1996
Участники: Вейлин Арн, Дженис Итон, Дерек МакГрат (НПС)

Монтгомери, штат Алабама

0

61

На очередное «нет» ему приходится вернуть ложку в тарелку и отставить ту в сторону. Он не знает почему именно сейчас высшие силы решили воспитать в нем дьявольское терпение и почему именно таким образом, но если это наказание, то самое дурацкое и гадкое из возможных.
— Ты лучше меня знаешь причину своего «я не голодна», Дженис, — все еще терпеливо отвечает ей Арн.
Ей не должно хотеться и дальше, и с каждым разом будет все хуже.
— Ты выбрала какой-то жутко долгий и недейственный способ покончить с собой.
Он качает головой.
Итон здорово умела замыкаться в себе — и он боялся, что из этого панциря ее уже не вытащить.
Но он ошибся, должно быть.
Она была готова выйти на свет, чтобы ударить самой.

Его даже тянет улыбнуться — злости нет, чего уж там, пусть хоть этими укусами змеи, растерявшей весь свой яд, выразит эмоции. Может, они все же у нее остались?
А ему, право, не пятнадцать лет, чтобы она брала его на слабо.
— Если я оставлю тебя в покое, ты умрешь, — ровно констатирует Арн. — Мне не нужно такое прощение.
Нужно попробовать еще раз.
Он вновь берет тарелку с супом и предлагает Итон ложку:
— Я даю тебе последний шанс справиться с этим самостоятельно, Дженис.

0

62

- Я просто не хочу есть, - пожимает плечами Дженис, но даже это простое, такое свойственное ей движение, выходит блеклым и смазанным. Может быть, потому, что она почти лежит, откинувшись на подушках, и сил у неё в самом деле немного.
Силы из неё тянет не голод - в Англии ей случалось обходиться без еды несколько суток подряд, даже не прибегая при том к стимуляторам, - силы из неё тянет ребёнок. Ребёнок, что пытается выжить ценой её жизни. Даже сейчас он уже похож на своего отца.
- Я поем, если ты уйдёшь, - соглашается она, не собираясь, впрочем, держать своего слова. Ей просто нужно, чтобы Арн оставил её одну. - Но я никогда не прощу тебя.
Себя, впрочем, она не простит тоже, но это уже, как и всё в этом мире, не имеет никакого значения.
Странно, что раньше она этого не понимала.
- А теперь уходи.

0

63

— Ты поешь при мне, Дженис, — отказывается Арн. И повторяет еще раз, но теперь медленнее, будто бы взвешеннее и немного иначе: — Мне не нужно твое прощение.
Достаточно того, что он сам себя не простит.

Потом он вздыхает, пододвигается ближе, и, приподымая ее голову, берется кормить. Суп до сих пор не остыл только потому, что он принес его еще огненным — знал, что препираться они будут долго.
— Хорошо, представим что тебе полтора, и ты чертовски упряма.
Она и в самом деле упряма, но не больше, чем он. Хоть в чем-то они друг друга стоят.
— Когда вернешься в нормальный режим, снова сможешь сломать мне нос, — предлагает он ей в качестве компромисса.
Мало ли, вдруг она захочет отомстить за это «унижение».

0

64

Ей нужно, чтобы он оставил её одну, и не имеет значения, что перед этим будет. Если так подумать, она упрямится зря - всегда делала это зря, - и какая в самом деле разница, поест она или нет.
Арну надо - пусть он и кормит.
Больше она не сопротивляется и, только когда тарелка пустеет наполовину, отворачивается к стене. Щенок заползает ей под руку, и Итон безразлично треплет его тёплую шерсть.
Он ей всё таки нравится, этот бестолковый комок меха. Она даже почти думает о том, что вечером нужно будет выгулять его - и накормить, - но потом решает, что это мало касается её. У неё полный дом гостей, о нём есть кому позаботиться.
Итон подтягивается на подушках выше, закуривает снова, левой рукой - правой треплет щенка. Смотрит то на него, то на сигарету, но только сдвигает одеяло в сторону.
Жарко.

0

65

Он так и кормит ее с ложки, как маленькую, и они всеми правдами и неправдами продвигаются от кромки, украшенной бедно нарисованными цветочками, до середины тарелки. В следующий раз — вечером — он уверен, что ему придется проделать этот номер еще раз, но, быть может, так даже лучше. Пусть лучше он будет бесить ее эти пятнадцать-двадцать минут, чем она, как сейчас, удобно уткнется в стену.
Щенок снова лезет к ней, и Арн вспоминает. Вслух:
— Ты всегда хотела лабрадора.
Это странно, разговаривать с ней, когда она не отвечает — даже не язвит и не проклинает его, но все же такой монолог много лучше тишины.
Тишина скоро всех их тут сведет с ума. Даже Микки, который этого не заслужил.
— Мать, — он запинается, вспоминая: Луиза, Лорен, Лили, Лин? Все не то, но потом все-таки что-то щелкает в памяти: — Линды. Её тоже звали Мадлен. Она родилась в Марселе.
И вернулась в Марсель, когда умер ее муж, если Арн правильно помнил. Она была ведьмой, да и вообще в семье Линды кровь была много чище, и из Мадлен должна была получиться прекрасная волшебница.
Он и Линда приезжали в Марсель один раз, когда он просил ее руки. А сейчас он с трудом мог вспомнить ее имя.
— Там солнечно, так солнечно не бывает даже в Париже. И пахнет югом. И шафраном. Они везде добавляют шафран, а когда возвращаешься назад, кажется, что даже одежда пропиталась им насквозь.
Он не знает, зачем ей все это говорит.

Отредактировано Weylin Arn (6 августа, 2018г. 00:10)

0

66

Мадлен, да. Если бы Дженис не было так лень, она бы кивнула — она знала имена всех членов его семьи ещё с семидесятых. Она собирала на него информацию, как собирала на всех в своём окружении, и личные дела у неё были заведены не только на Пожирателей: на неблагонадёжных авроров она тоже искала компромат и болевые точки.
Тех, кому Итон в самом деле доверяла, можно было пересчитать по пальцам одной руки, но и здесь доверие её имело весьма своеобразную форму: Итон доверяла людям... по частям. Каждому своё, одному — переживания, другому — мечты, третьему — страхи, и ни у кого не будет цельной картины.
Арн, как ни странно, собрал паззл и без недостающих деталей. Наверное, изучал её, как она изучала его.
— Слишком много мигрантов, — вяло комментирует Итон и больше в разговор не вступает.
Наверное, Арну это и не требуется. Арн вываливает всё подряд, что только в голову придёт, и Итон думает о том, что вряд ли у него был кто-то, готовый его слушать. Итон слушает, и вечером Арн приходит снова. Итон смиряется с его присутствием, как смирилась с присутствием щенка, которому так и не дала имя. Зачем?
Она позволяет накормить себя ещё раз — руки не держат ложку, а ей самой всё равно, жива она или мертва. Итон даже не находит это унизительным — не больше, чем обычно. Отвернувшись на середине, Итон вновь смотрит в окно.
Микки заглядывает только раз и тут же деликатно исчезает.
На следующий день Итон просит:
— Расскажи о Лестрейндже.
Пусть от его нытья будет хоть какая-то польза.

Отредактировано Janis Eaton (6 августа, 2018г. 22:02)

0

67

Ему и не верится, что на календаре апрель, как и не верится, что на следующий день Итон спросит его о Лестрейндже. Он убирает в сторону тарелку, в которой на этот раз остается столько же, сколько и в прошлый, и облизывает в раз пересохшие губы.
Это даже забавно: что она хочет о нем услышать? Что Лестрейндж играет, играл, в квиддич или с удовольствием сломает руку своей беременной жене, о которой печется больше жизни?
В самом деле.
— Он невнимателен, — выкладывает Арн первую из карт.
Это приходит в голову первым, так как все время в последний месяц Арн только и думает о том, что эта невнимательность не раз сыграла ему на руку. И младшему брату Лестрейнджа в том числе.
— Как и любой сумасшедший ждет зрелища. Рабастан выложил ему на блюдечке информацию о твоем двойнике, но он так и не состыковал даты: Хорезми умер раньше, чем появилась леди Мейер. Пока Рабастан прикрывает Нарциссу, он об этом, вероятно, не узнает.
Как будто Итон это может быть интересным — с этим вот бесконечным сверлежом стены взглядом.
От всего этого гораздо больше пользы для Арна — когда он вернется в Англию, если у самолета его не встретят, чтобы выяснить, куда так надолго делся шпион, — ему понадобится держать все это в голове. И быстро вникнуть в то, что произошло за время его отсутствия.
— Зато не сомневается в моей лояльности, считает, что я хочу тебе отомстить.
Ему кажется, что Лестрейндж не сомневался в нем с самого начала — с первого появления в его квартире через пятнадцать лет. Как будто он тогда купил его и всю его оставшуюся жизнь целиком.
— Что ты хочешь о нем узнать?
Самому Арну Рудольфус не интересен. Его гораздо больше беспокоит младший брат.

Отредактировано Weylin Arn (6 августа, 2018г. 22:38)

0

68

Когда умер Хорезми, Дженис не известно. Дженис даже не знает, кто это, может лишь предположить, что он был неплохим ритуалистом — а то, что он был ритуалистом, Арн сообщил ещё неделю назад. О том, что убил его, Арн сообщил тоже.
Вторая жертва за последние два месяца.
Неплохо. Такими темпами он нагонит и леди Мейер.
— Ему неоткуда знать, когда появилась леди Мейер, — безразлично отмечает Итон несостыковку в словах Арна.
Об этом знали трое, а с недавнего времени — четверо, и вряд ли кто-то пошёл бы к Лестрейнджу. Точно не сама Итон, точно не Нарцисса — не к старшему, если судить об их возможных отношениях с младшим, — и точно не О'Рейли. Арн мог бы, но он узнал слишком поздно.
Арну, после того, как он узнал об этом, было уже некогда.
— Ты мне уже отомстил, — ведёт плечом Дженис и тянется к сигаретам. — Превентивно.
Закуривая, она отмечает для себя: они говорят. Они ведут диалог, и это выглядит почти нормально.
На самом деле нет никакой разницы.
— Я хочу знать, как он тебя купил. Деньги, да? Кивни, если я права.
Она знает, что права.
Она просто не понимает.
— Что ж, ты выгодно женился. Он говорил тебе, почему не выносит Антонина?

+1

69

Он сощурился, вслушиваясь в слова Итон. Пожалуй, она была права во всем, кроме одного: ее двойник вел себя слишком.. активно, чтобы ее можно было не заметить, появись она раньше.
— Но ему бы стоило проверить, — ответил Арн. — Хотя, вероятно, все здравые идеи в его голову вкладывает младший брат. А эту он ему не вложит точно.
Арн замолчал.
Следующее замечание при других обстоятельствах его бы рассмешило, но не сейчас.
— В отличие от Лестрейнджа я не ставлю знак равно между тобой и твоим двойником. И не пытайся убедить меня, что зря, — заранее предупредил он.
Это было не трудно — разделить их, он ведь итак все понял почти сразу.
А потом Итон с жестокостью, присущей разве что ее двойнику, задает вопрос, который Арн так старался обойти. Старался, пожалуй, всю свою жизнь.
И все же.
— Ты видела мой дом, — сказал он сначала. Тот самый, который она взорвала с превеликим удовольствием — это было справедливо. — Но... меня гораздо больше беспокоило, что если я откажусь, он меня убьет.
Арн усмехнулся:
— Сейчас мне больше всего нужны именно деньги. Но...
Арн посмотрел на нее внимательно: не выносит Долохова? И как же они сцепятся, если тот узнает о том, что двойник пришла к нему, что носит его ребенка?
— И что сильнее: их преданность Волдеморту или ненависть друг к другу, помноженная на твоего двойника с приплодом? — спросил Арн.
Было бы глупо на это ставить, но почему бы и не воспользоваться вспыльчивостью Рудольфуса при случае?

+1

70

Раньше, если бы она могла, она бы выдала Арну все свои деньги ещё в восьмидесятых, до его встречи с Лестрейнджем. Конечно, тогда у неё не было ничего, и она была парией в собственной семье, но, умри старик Гамильтон чуть раньше, она могла бы поступить так. Сейчас её мало заботило спасение чужих душ.
— Твоя жизнь мало значит.
Её, конечно же, тоже.
Люди приходят и уходят из этой жизни, и разве не в этом суть?
— Пока я не перепишу завещание с учётом новых обстоятельств, ты наследуешь всё, — поясняет Итон, стряхивая пепел. — Поместье Мейеров — юридически я всё ещё являюсь единственное его владелицей, — Гамильтон-холл, несколько квартир в... в основном в Лондоне и некоторые мои сбережения. Если ты захочешь задушить меня подушкой, я пойму.
Том женился на ней, когда у неё не было ничего, и за это она любила его ещё сильнее.
Рядом с ним она всегда была Дженис Итон — и никогда леди Мейер.
— Я бы не сказала, что Антонин ненавидит Рудольфуса. Недооценивает, безусловно, но ненависть... Ненависть не из тех чувств, что ему доступно. Он мог бы ненавидеть меня за то, что когда-то я пыталась его повесить, но он никогда не позволял эмоциям взять верх. Ненависть — это к Рудольфусу. Если ты хочешь стравить их с Антонином, скажи ему, что суку пригрел Антонин.
А он наверняка пригреет. Он просто не сможет себе отказать.
Дженис знала его — так же, как он знал её.
— Ты не справишься с ней один, и Рудольфус не справится тоже. Она знает вас так же, как вас знаю я, и без труда уничтожит вас обоих. Вам нужны помощники.
Дженис уже решила для себя — это будет её последним делом.
У неё было достаточно времени всё обдумать.

+1

71

Он развел руками.
— Мне так не казалось.
Интересно, кому бы на его месте казалось, что его жизнь не имеет значения? Разве что Итон, но лишь к тому моменту, когда она потеряла все, что ей было дорого — даже желание мстить.
Арн вздохнул:
— Да, все что ты перечислила нам обоим без сомнения пригодится на том свете. К тому же, подушкой - это слишком по-маггловски. Даже хуже, чем пентотал.
Чего только не используешь за неимением средств и времени.
Арн молчал долго — он давно искал то, что могло бы их стравить, и пока двойник был самым подходящим мотивом. Только во всем этом было слишком много подводных камней.
Взять хотя бы то, что им остается лишь гадать, до чего договорились Рабастан и леди Мейер в Баварии.
Арн покачал головой:
— Это очевидно, у меня нет связи ни с кем кроме Лестрейнджей. Но Рудольфус может не пойти на это: как на встречу с двойником он послал брата вместо себя, так и здесь он поостережется. Особенно, если его остановит Рабастан — а мы до сих пор не знаем, что произошло между ним и твоим двойником.
И насколько это серьезно.
По сути, они вообще ничего не знают. И не меньше прочего Арна беспокоит то, что Рудольфус не появился ни двадцать первого, ни в любой другой день до того, как они с Итон отбыли в Америку.
— Кстати, расскажи мне о Лестрейндже, — возвращает ей Арн. — О младшем.

+1

72

— Осторожность не в его характере, — вяло возражает Итон, запрокидывая голову на подушки.
Она знает, Рудольфус не из тех, кто бережёт себя. Рудольфус пришёл к ней, когда едва стоял на ногах. Он, словно чахоточный, кашлял кровью и стирал кровь с её спины.
Он на многое был готов, чтобы её увидеть, и то, что он послал вместо себя Рабастана... Дженис уверена, это была идея Рабастана.
— Думаю, это идея Рабастана, — озвучивает она уже вслух.
Рабастан всегда заботился о брате так, словно именно он был старшим. Это проглядывалось уже тогда, ещё до того, как она узнала их по-настоящему.
Тогда, когда он спрашивал об общих щитах, почти что и не желая учить индивидуальные.
— Я учила его, — Итон подкуривает снова, улыбается сама себе — невесесло, тоскливо, — и он был моим лучшим учеником. Он талантлив и любознателен, имеет склонность к "македонской атаке" — атаке с двух рук, — и он всегда был хорошим дипломатом, насколько мне известно. Я не знаю ни одного, с кем он не смог бы договориться.
Он почти договорился со Скримджером.
Он договорился со Скримджером до личной встречи и почти договорился до амнистии. Осознай это Дженис полгода назад, она впечатлилась бы заново.
— Он просил у Скримджера амнистию, — всё же делится она. — Они почти условились. Если бы Скримджер позволил Рудольфусу бежать, они бы условились совсем. Могу предположить, что Рабастан остался в Англии только ради брата и его жены.
В школе Рабастан дружил с Вэнс и Розье — так как он был Лестрейнджем, Итон наводила о нём справки. Впрочем, их дружбу с Розье могла засвидетельствовать и она сама, там, в тренировочном зале аврората.
— Думаю, рядом с ним может быть Вэнс. Она бывший колдомедик, Скримджер видел её в Ставке в октябре. Если она ещё жива, она может быть только рядом с Лестрейнджем.
На месте Пожирателей она не отпускала бы единственного хорошего медика, оказавшегося в их распоряжении.
— Если не считать суда, я не видела его с последнего допроса.

+1

73

— Рабастан по своей собственной воле решил встретиться с твоим двойником, при том что на нем висит долг жизни, серьезно?
Арн последовал ее примеру и закурил тоже.
Нет, он в это не верил.
— В тот раз поостеречься посоветовал ему я. Думаю, Рудольфус сам отправил брата вместо себя.
Откинувшись к спинке стула, Арн пытается найти, что же они упускают, но когда Итон говорит об амнистии — об амнистии, мать вашу, — многое встает на свои места.
— Да уж. Везет тебе с учениками.
Рабастан вряд ли стал бы просить об амнистии через кого-то, нет, он бы не доверил эту информацию никому: значит, он встречался с Руфусом. Когда? Вероятно, до нападения на Хогвартс, потом уже было некогда.
Рабастан даже не пришел на обмен.
Теперь было ясно, почему.
— Кто помог ему договориться о встрече? — но Арн почти сразу ответил сам: — Он тебе не сказал.
Пока между Скримджером и Лестрейнджем стоял только один человек. Если и здесь, что невероятно, Лестрейнджу подсобила Нарцисса, то тем яснее, почему он хотел скрыть ее участие в деле с двойником.
Она просто потянет его на дно. А Рудольфус, пожалуй, сам его убьет.
— Это Рабастан предложил Хорезми. Вероятно, у них были с ним какие-то дела еще до февраля, и младший Лестрейндж хотел оставить это в тайне. Но это только предположение.
Паззл не складывается.
Рабастан завязал узлы везде, где только можно было, и, вероятно, нарушить его планы могла лишь встреча с двойником.
Неприятная, долгая, с неучтенными обстоятельствами и от которой пришлось бежать.
— Странно, что он отказался уйти один.
В конце-то концов, при таком раскладе на нем бы не закончился род, чем еще дорожат эти чистокровные?
Арн бы согласился.
— А что он предложил Скримджеру?

+1

74

- Да какой там долг, - морщится Итон и, отвернувшись, выдыхает.
Были дни, когда она жалела, что та авада не достигла цели, но были они давно. Итон больше не желала Рабастану смерти - с момента, как впервые сумела поставить себя на его место.
С большой вероятностью она сделала бы всё то же самое.
Её больная, отчаянная тяга жертвовать собой ради Скримджера присутствовала и у Рабастана, очевидно. В той или иной степени.
- Значит, он просто любезно согласился пожертвовать собой.
Кого же он ей этим напоминает?
Итон коротко морщится снова: у них с Пожирателями гораздо больше, чем кому-либо хотелось, и все выглядит так, словно каждый на их стороне имеет двойника на той. Кроме тех, кто мечется туда-обратно и никак не определится, как Мелифлуа или Арн. Интересно, понимают ли это Пожиратели?
Может быть, Антонин.
- Я не спрашивала, - сухо пожимает плечами Итон. - Но могу сказать, что он пообещал, если амнистии не случится: горы трупов.
Что ж, так оно и произошло.
Удивительно, как Лестрейнджи держат свои обещания.
- В Лестрейнджах удивительно развита удивительно извращённая ... семейственность. Они чем-то похожи на темных двойников нормальных себя из другой реальности: они испытывают нормальные человеческие эмоции, но не умеют нормально их выразить. Их действия выглядят полностью противоположными мотивам. Чаще всего.
Рабастан никогда не сможет бросить брата, это очевидно. Чтобы расстаться с Рудольфусом, ему потребуется как минимум умереть.
- Ты никогда не думал, каким был бы твой двойник?
Можно ли быть ещё хуже? И, если да, то как?

+1

75

— Почему Рабастан вообще решил, что может договориться со Скримджером? Он что — стал бы пробовать вслепую?
Понятно, что не к Итон ему было с этим идти, но.. Стучаться в закрытую дверь, как казалось Арну, было не в стиле младшего Лестрейнджа. Он пришел к нему с именем Хорезми, потому что знал, что Арну и самому выгодно закончить поиски так, оставаясь относительно чистым для обеих сторон. В противном случае он бы искал другого помощника.
И пока Итон размышляет о каких-то философских материях, какие-то важные детали уплывают прямо из-под носа.
Может быть, натравить Лестрейнджа на Долохова так — не самая плохая идея. Хотя бы прояснятся остальные игроки.
Возможно.
— Семейственность, конечно, хорошо, но.. Как бы Рабастан уговорил своего брата бежать? Он — фанатик, ты сама знаешь. Не говоря уже о том, что везде, где появляется Рудольфус, появляются трупы.
Угроза Лестрейнджа была и так чем-то само собой разумеющимся.
Арн бросил тоскливый взгляд в сторону окна, в очередной раз решив, что глупо строить какие-то предположения находясь так далеко от Англии и других источников информации, кроме Итон, которая пару дней назад пыталась покончить собой.
Возможно, с ней вообще лучше не разговаривать — особенно о двойниках.

Арн и не заметил, как растер в пальцах зажженную сигарету.
— Можешь считать, что встретилась с ним пятнадцать лет назад. И.. в следующий раз спустишься на завтрак сама.

Отредактировано Weylin Arn (12 августа, 2018г. 21:36)

0

76

— Скримджер обещал амнистию, — скучающе напомнила Дженис. — Об этом писали даже в "Пророке".
Или не писали?
Сейчас было уже не вспомнить. Сейчас это уже не имело никакого значения.
Уговорил бы Рабастан Рудольфуса или вынудил бы, какая разница? Если даже беременная жена не смогла заставить его оставить поле боя, остановить его смогла бы только смерть.
К чёрту их всех.
— Он убил Тома через неделю после нашего знакомства. Думаю, я понимаю, о чём ты.
В эти два дня она вообще стала хорошо его понимать. Лучше, чем могла себе когда-то представить — и лучше, чем когда-либо хотела.
Как и она, Арн с трудом переносил своё общество. Как и она, Арн боролся с самим собой. Может быть, не так успешно, может быть, порой проигрывая совсем, но, обнаружив это их сходство несколько дней назад, она перестала его ненавидеть.
Понимание — страшная штука.
— Обязательно, — обещает Итон.
Щенок, потревоженный шумом закрывшейся двери, сползает к ней по одеялу ближе. Они лежат так долго, очень долго, и за окном уже начинает светать, когда Итон поднимается с постели и мягким шагом подступает к трюмо.
Зеркало бьётся просто, с одного удара. Других острых предметов у неё в комнате нет, но Итон не привыкать обходится подручными средствами, и вместе с осколком она возвращается в облюбованное кресло.
Щенок беспокойно дёргает лапами во сне. Итон смотрит на него без улыбки и режет вдоль, по старым шрамам. Поначалу кровь бежит неохотно.
Утренний холод с каждой пинтой становится всё ощутимее.
Когда Микки начинает греметь посудой внизу, Итон уже почти что засыпает. Щенок, перебравшись к ней на колени, скулит и тычется носом в ледяную ладонь.
— Зови эту психопатку жрать, Вейн, — предлагает Микки, щедро разливая кофе на три чашки.
На сковородке заманчиво шкварчит бекон.

+1

77

Итон не спускается к завтраку сама, как и не обещала, и Арн, еще раздраженный окончанием вчерашнего разговора, намеревается приволочь ее силой. Он распахивает дверь в комнату, так и не выбрав, что именно сказать, но все возможные слова он проглатывает вместе с картинкой разбитого зеркала и того, что очевидно должно следовать за ней.
Он же знал, что она попробует еще. Он сам об этом говорил.
Арн рвет ткань рубашки, чтобы перевязать ей запястье, сгоняет скулящего щенка на пол, и только потом щупает пульс, будто бы спокоен как никогда в жизни и уверен, что эта дрянь все равно жива. Она и жива, вновь.   

Весь день с Итон сидит Микки, пока Арн выкуривает сигарету за сигаретой с отрешенным видом пялясь в окно. Эти игры в русскую рулетку ему уже надоели, как и бесконечная апатия, которая захватила весь дом, начиная с его хозяйки.
Вечером он просит Микки не высовываться, что бы тот не услышал.

Когда ночью Арн, накинув Итон на голову мешок, выдергивает ее из постели и тащит в ванную, у него еще нет четкого осознания, чего здесь больше - злости, садизма или желания ей помочь - нет этого осознания и позже, когда сняв этот мешок, он окунает Итон головой в воду.
А она ведь сопротивляется. Наконец-то.
— Что — не нравится? — с ненавистью выплевывает он, вытащив ее из воды и удерживая за загривок. — Этого ты хотела?
Не дожидаясь ответа, он засовывает ее в воду еще раз.

+1

78

Микки сидит с Итон молча, и смотрит на неё сосредоточенно и зло. Смотрит весь день, не отводя взгляда и лишь изредка моргая, не выходит даже пожрать и не позволяет Арну себя сменить. Даже не берёт трубку, хотя Сандра звонит ему семь раз подряд, и снова, и снова; просто отключает телефон, швырнув его об стену. Итон чувствует, что он с большим удовольствием приложил бы и её, но у неё нет сил даже просто послать его к чёрту. Она потеряла слишком много крови и даже после влитого силой зелья чувствует себя не особенно хорошо.
Руки у неё связаны за спиной, и она не может ни погладить, ни оттолкнуть щенка, когда тот украдкой проскальзывает в комнату, едва открывается дверь. Она и сама не знает, чего больше хочет. Может быть, просто спать.
Спать неудобно, и спит Итон беспокойно. Она просыпается, когда приходит Арн — поступь его шагов она узнает теперь всегда, — но не шевелится. Только потом, когда темнота — не та, привычная, ночная, а навязанная извне, — закрывает глаза, инстинкты берут над ней верх.
Её боггарт принимал вид повязки на глаза. Забавно.
Паника давит под горло, душит вернее воды. Итон сопротивляется, кашляет, захлёбывается кашлем.
Итон уже не помнит, что хотела умереть.
Когда Арн достаёт её снова, она выпрямляется резче ожидаемого, бьёт его затылком об нос и выворачивается из-под его руки. Она действует рефлекторно, руководствуется памятью тела, когда телом же наваливается на Арна, толкая его по скользкому полу в ледяную воду.
Ну уж нет.
Если она и сдохнет, то точно не от его руки. Не заслужил.
Они падают вместе.

Отредактировано Janis Eaton (13 августа, 2018г. 00:21)

+1

79

Злости в ней больше, чем сил — только на этом она и держится. А еще на страхе, и Арн запоминает, что Итон, как бы не храбрилась, не любит темноту. А ее здесь и без мешка слишком много, ведь никто и не потрудился зажечь свет.
Она ударяет затылком, выкручиваясь даже со связанными руками, и толкает его назад. Прыти у нее хоть отбавляй, даром что еще утром пыталась свести счеты с жизнью и весь день нервировала Микки своим молчанием: Арн даже рад видеть ее такой. В принципе, именно этого он и добивался.
Почти.

Мокрая насквозь рубашка липнет к спине, стягивая движение. Не дожидаясь, пока Итон отыщет еще какой-нибудь способ его ударить, он подминает ее под себя и сжимает ладонь на ее горле.
Это слишком похоже, слишком, чтобы нельзя было остановиться — так он оправдывает себя, памятуя о том, что обещал не причинить ей вреда. Он же всего лишь хочет вернуть ее к жизни, не так ли?
— Как ты там предложила, — выдыхает он ей в лицо, сдавливая горло, — поиметь тебя напоследок?
Видит Бог, еще немного, и он ее задушит.

Вода в узкой полоске света из коридора бликует, и от того белое лицо Итон кажется еще более бледным.
Он снимает руку и напоследок награждает Дженис второй по счету пощечиной за эту неделю. Поднимается на ноги, ожидая, нет, надеясь, что она ударит в ответ.

+1

80

Это слишком похоже, понимает Дженис, и прошлое для неё мешается с настоящим: бетонный пол доков обрастает узорной плиткой, и рука, лежащая на горле сейчас, в точности совпадает хваткой с рукой, сжимавшей её горло тогда.
Прошлое для неё стирается настоящим: это воспоминание принадлежит ей, целиком и полностью, оно не выхвачено урывками из чужой головы, не испорчено обливейтом. Оно происходит прямо сейчас, и прямо сейчас она может за себя постоять.
Беспомощность — слишком большая роскошь, и паника, вызванная ей, обращается злостью. Яростью, густо замешанной на искренней, неподдельной ненависти.
Эхо пощёчины ещё звенит по стенам, когда Дженис сильным ударом подсекает Арна под колени, вновь роняя его на пол рядом с собой. У неё небогатый выбор: от выхода в спальню, где в привычной нише под подоконником лежит стилет, её отделяет тело Арна. Итон седлает Арна и едва не падает, подскользнувшись голым коленом на полу. Связанные руки чертовски мешают, и поверх воды верёвка пропитывается кровью.
Как только Итон доберется до стилета, для Арна всё будет кончено.

Отредактировано Janis Eaton (13 августа, 2018г. 14:33)

0

81

Он снова падает рядом с Итон, матеря ее сквозь зубы, и, когда она садится сверху, поднимается рывком, чтобы прямым и сильным ударом пробить в солнечное сплетение. И пока Итон как рыба ловит воздух ртом, он дергает ее за веревку, дерущую ей руки, снимая тем самым Дженис с себя.
Она оказывается у ванной, чудом не впечатываясь в нее затылком, и Арн встает на одно колено, но на этот раз явно не для того, чтобы просить у нее прощения. Ему вообще надоело ее просить, она ведь все равно никого не слышит, кроме себя.
— Убить меня хочешь, — констатирует Арн негромко.
Не трудно догадаться: столько ненависти, и все ему одному.
На чем еще может держаться хороший крепкий брак больше одной недели?
Арн дышит ровно, только пульс бешено стучит в висках и память нашептывает то, от чего он отказался и отказывался до сих пор.
— Да что ты можешь, Дженис? Голодная, измученная собственной дуростью, без магии.
Он поднимает ее лицо за подбородок, к отсвету, льющемуся из коридора, чтобы насладиться всей гаммой эмоций, которую так давно не видел.
— Ты выглядишь просто жалко.
И все же он добился, чего хотел. Теперь можно было и остановиться.
Он отпустил ее, даже с сожалением, и встал из воды.

+1

82

Глаза у Дженис горят.
Полчаса спустя она ногой колотит в дверь спальни Микки и материт его на чём свет стоит.
— Развяжи меня, — требует она, и Микки, в мгновение оценив изменения, мысленно записывает себя Арну в вечные должники. Микки благодарит и Арна, и Бога, обоих поровну, пока ножом вспарывает верёвку, изодравшую Итон до мяса запястья.
— Рад видеть тебя, кузина.
— Завали.
Столкнув его с дороги плечом, Итон растирает онемевшие руки и хищно оглядывает спальню. Искомое находится в тумбочке у кровати, и, выдернув пробку зубами, Итон хлещет прямо из бутылки. Закуривает тут же, кашляет — горло ещё дерёт после попытки Арна её утопить, — но затягивается ещё раз почти сразу же.
Микки смотрит на неё и не может налюбоваться.
— Этот ублюдок пытался меня утопить, — поясняет она перед тем, как зажав зубами плечо, вылить на запястье заживляющее зелье.
— Неделю назад я бы избил его за это до полусмерти, — Микки беспечно пожимает плечами, и улыбка, по-детски радостная, нет-нет, да проскальзывает на его лице. — Сейчас могу лишь послать ему цветы.
Зелье шипит и пенится, стекая на чистые простыни бурой водой. Итон сдавленно выдыхает, стискивает зубы крепче и поливает вторую руку. Микки, оборвав зубами край бинта, бережно подхватывает её запястье.
— Я правда рад тебя видеть.

Утром Итон готовит завтрак сама. Она не разговаривает с Арном весь день и даже старается на него не смотреть, но вечером тенью проскальзывает в его спальню.
Она в самом деле понимает его теперь.
Она понимает, зачем он топил её — и то, что это доставило ему удовольствие, понимает тоже.
— Не думай, что я не знаю, что тебе понравилось, — предупреждает она, присаживаясь на край постели, и чинно складывает обёрнутые бинтами руки на коленях. — Но я понимаю, почему ты это сделал.
Она о многом успела подумать за эту неделю, и через призму нежелания жить многие вещи выглядели совсем иначе. Чего бы ей ни хотелось, ей предстояло смириться с тем, что они с Арном теперь одна команда и будут ей, пока сука не отправится обратно в ад.
— Наша основная проблема в том, что я не могу тебе доверять.

Отредактировано Janis Eaton (13 августа, 2018г. 15:49)

+1

83

— И почему же? — спрашивает Арн, щурясь, чтобы четче видеть ее в темноте.
Ему бы в самом деле хотелось, чтобы она озвучила. Признала вслух.
Арн не спал и прекрасно слышал, как она вошла. Может быть из-за того, что ждал, когда она явится отомстить ему за ночную встряску — недаром весь день молчала, поглядывая лишь искоса, а может быть из-за того, что ему действительно было о чем подумать — и на этот раз не о Лестрейнджах. О себе, например.
Итон была права: ему понравилось. Он бы с удовольствием повторил, если бы она только дала ему повод.

Арн резко поднимается на кровати, разглядывая ее перебинтованные руки, сложенные на колени, как у послушной школьницы, и пожимает плечами:
— Я в состоянии себя контролировать, в состоянии остановиться.
Голова у него достаточно холодная, чтобы помнить о том, что он ей обещал.
В конце концов, он вытащил ее с того света дважды и заставил жить заново — заплатить за это попыткой утопить и короткой дракой — не такая уж большая цена.
Как и с обетом Скримджеру, у Арна оставалось большое пространство для маневра среди собственных клятв.
И это они понимали оба — доверие в таких обстоятельствах заслужить невозможно.
— И что ты предлагаешь, Джен?
Он знает — стоит ему чуть двинуться в ее сторону, она если не отодвинется, то отскочит как ошпаренная. Да что она вообще может предложить?
— Еще раз одеть тебе мешок на голову и показать, что при желании я могу лишь ограничиться попыткой встряхнуть тебя?
Он усмехнулся: зачем она пришла? Все же и так ясно как день.

+1

84

— Обратиться к инстинктам — единственное, что тебе оставалось, — пожимает плечами Дженис и тянется к сигаретам.
Закуривает, подсвечивая напряжённое лицо зажигалкой.
Выдыхает.
— Нет.
Есть другой способ это исправить. Сложный, тяжёлый способ, с которого она наверняка заработает очередной нервный срыв, но он стоит того.
Сука стоит того, чтобы немного потерпеть ради её смерти.
— Завяжи мне глаза. Сейчас, пока я не передумала.
Теперь она знает, почему её боггарт принимал такую форму.
Итон глубоко, резко затягивается, медленно, кольцами выдыхает. Сохранять спокойствие тяжело — она заранее нервничает.
Раз за разом она повторяет себе, что другого пути нет.
— Мы использовали это в годы первой войны. Боевая группа должна быть не только сработанной, Арн, она не должна тратить время зря. Нельзя отвлекаться на попытку лишний раз защитить себя, нельзя отвлекаться на поиск ошибки другого. Безоговорочное доверие — лучший способ это обеспечить.
Ей повезло — её первой тройкой были Прюэтты.
— Это не очень легко, но это стоит того. Других вариантов я не вижу.

Отредактировано Janis Eaton (13 августа, 2018г. 16:59)

+1

85

Она предлагает, и страх подтачивает ее изнутри — это ясно по тому, как она дышит, как говорит — рублено и рвано, как если бы отдавала приказы.
Это действительно может сработать. Итон ставит на это, как Арн поставил на ее инстинкты, и не прогадал.
— Хорошо.
Он отодвигает ее в сторону, чтобы встать с постели, почти не глядя, на ощупь вынимает из шкафа один из галстуков и подходит к Итон со спины. Какой шанс, что она передумает в эту же минуту?
Напряженная линия спины, как если бы на ней собрались тренировать пыточное.
Он правильно заметил: она боится какой-то тряпки на глаза, больше чем чего-либо, но готова поиздеваться над собой еще, ради того.. А ради чего, собственно говоря?

Арн оборачивает галстук вокруг ее головы, закрывая глаза, и в два узла туго завязывает ткань у затылка, чтобы она не стянула ее сразу, как только запаникует.
— Если это стоит того, то попробуй не впиваться так пальцами в матрас и встань.

+1

86

— Да, — говорит Итон, и голос её едва уловимо дрожит. — Сейчас.
Сигарета в её пальцах дрожит тоже.
— Сейчас.
Ей требуется четыре глубоких вдоха и всё её мужество, чтобы не содрать галстук немедленно, и ещё больше — чтобы заставить себя встать.
Вдох. Выдох.
Не так уж и страшно.
— С этой минуты я принадлежу тебе.
Пепел, опавший с сигареты, пачкает руки. Итон растирает его вслепую, привыкая к новому положению.
— Ты несёшь за меня ответственность, — сообщает она жёстко, но дышит неровно, кусает губы. — Каждую минуту каждого дня, и так до тех пор, пока ты сам не решишь её снять.
Им предстоит быть вместе всё время — пока она не привыкнет к его присутствию.
Пока не научится доверять ему.
Главное сейчас — просто дышать.
— Я не знаю, сколько времени нам потребуется.

+1

87

Да будет так.
При других обстоятельствах он бы пошутил, что это похоже на брачные клятвы, которые уже порядком заждались своего часа, но вместо этого он следит, как растертый по рукам пепел пачкает бинты, и как голос у Итон все больше дрожит и звенит одновременно — пока она сама находится в поисках решимости.
Она все еще сжимает в подрагивающих пальцах сигарету, и Арн, вместо того, чтобы забрать у нее окурок самому, говорит:
— На подоконнике есть пепельница. Развернись в пол-оборота, и тебе хватит пяти шагов туда и пяти обратно по прямой. Я буду по правую руку от тебя.
Итон в самом деле послушна, будто умеет принадлежать, а он в самом деле идет с ней рядом, и потом, когда она ложится спать, не содрав галстука, он думает, что они и впрямь не безнадежны.
Часы показывают два ночи, но Арн не спит еще долго — ему так кажется — ровно до тех пор, пока с Дженис не сходит весь нерв, и она не засыпает первой.

Спят они, впрочем, недолго. В три и пять Итон выдергивает его из сна слабым, неосознанным, ударом в плечо и чередой всхлипов: ей снится кошмар.
Этого следовало ожидать.
— Дженис, — пробует Арн, но ответ получает родом из беспамятства.
«Прекрати это».
Он находит ее руку, и вкладывает ее ладонь в свою, сжимая, чтобы выдернуть ее из сна.
— Не открывай глаза.
Он ждет, что если она проснется и окажется в темноте, будет только хуже.
— Дженис, это просто сон. Что тебе снится?

Отредактировано Weylin Arn (13 августа, 2018г. 18:03)

+1

88

— Прекрати, — Дженис уже не требует, просит.
Дженис стоит на коленях, склонив голову, и руки её по локоть в крови. Дженис держит на руках Рона, которому снова не больше пяти, и одна за другой на его веснушчатом лице появляются рваные раны.
Дженис знает, кто этому виной.
— Пожалуйста, хватит!
Мягкий, тёплый баритон в её ночном кошмаре лишний. Совсем лишний. Он рушит иллюзию сна, и леди Мейер в нём направляет на неё волшебную палочку.
Леди Мейер в нём улыбается ей перед тем, как исчезнуть, и Дженис открывает глаза. Вокруг темно, и ей кажется, что она ослепла, и, коротко всхлипнув, она рывком садится на кровати, тянет руки к глазам.
Эта сука ослепила её, и понимание этого перехватывает дыхание. Только потом пальцы нащупывают мягкую ткань, только потом тела касается чужое тепло, и Дженис, резко, рвано выдохнув, обнимает себя за плечи.
Это просто сон.
Всего лишь сон.
— Ничего, — выдыхает она. — Спи.
Через полтора часа она просыпается снова, в этот раз в руках Арна. У него горячие руки и горячее тело, но она всё равно дрожит как на морозе и мелко, часто дышит, уткнувшись носом в широкую грудь.
Щенок за дверью скребётся когтями и просится внутрь, но Итон, бессознательно вцепившись в Арна крепче, не даёт ему открыть дверь. Он нужен ей здесь.
Он нужен ей, и она не намерена его отпускать.

Отредактировано Janis Eaton (13 августа, 2018г. 23:13)

+1

89

Он осоловело смотрит поверх ее макушки, хотя ему так и не удалось заснуть еще раз, чувствует, как ее знобит, и ту силу, с которой она цепляется за него — наверняка до красных пятен. Это сводит с ума даже сквозь сон, и Арн не думает открывать щенку дверь: ему достаточно того, что Дженис беспомощно жмется к нему, как если бы между ними не стоял тот злополучный сеанс легилименции, как если бы она заново стерла себе память, чтобы закончить этот бесконечный нуар, — как и хотела.
Говорят, раскрытая ладонь — символ доверия. Это слишком, что у их доверия — закрытые глаза.

Он не думает — это, скорее, похоже на прыжок в ледяную воду, потому что она как никогда должна его оттолкнуть — и чудо, что только, потому что у них по-прежнему нет ни капли магии на двоих. Он не думает, просто позволяет себе вспомнить те два месяца, когда все было лучше, чем всегда: ведет рукой под липкой от пота футболкой вверх, до груди, и она не кричит ему как тогда — как сейчас — «пожалуйста, хватит!», и даже не сдергивает галстук, — этого более, чем достаточно.
Потом — она все ему скажет потом.

Он целует ее жадно, и от чуть прерываемой тишины едва не лопаются перепонки — так она гнетет; переносит вес тела, чтобы оказаться сверху. И еще эта дурацкая футболка с трудом отдает каждый сантиметр, как если бы все было против него: Арн с раздражением отправляет ее куда-то в сторону, и спускается губами от груди вниз.

Отредактировано Weylin Arn (14 августа, 2018г. 10:43)

0

90

Он в самом деле нужен ей, и, толком не понимая, что делает, она не отталкивает его. Уже потом она приходит в себя, но это потом наступает слишком поздно, и в какой-то момент Дженис кажется, что она попала из одного кошмара в другой. Ей кажется, что рука, накрывшая её грудь, вот-вот поднимется к горлу, сожмётся на нём, и она задерживает дыхание в ожидании, но... Арн не касается её горла и не раздвигает ей ноги силой, и сейчас под её лопатками не жёсткий бетонный пол, а липкие сбитые простыни и мягкий матрас. Этого достаточно, чтобы она не стала кричать.
Этого недостаточно, чтобы она ответила на поцелуй, но она помнит, что обещала ему доверять. Её сердце пропускает удар, когда Арн склоняется над ней в темноте спальни. Она не видит его — ничего не видит, — но чувствует, и это чудовищно странно.
Всё, что происходит сейчас — странно, а ещё больше — страшно, и она укладывает руку на его плечо, не то желая оттолкнуть, не то не решаясь притянуть к себе. Она всё ещё дрожит, и в теле слабость, как после Круциатуса, и то, что Арн сверху — что вообще кто-либо сверху, — лишает её последних остатков самообладания.
В горле пересыхает так, что сквозь него не протолкнуть ни слова, и просьба остановиться застывает, не коснувшись губ. Дженис сглатывает её, и, так и не решившись ни на что, ведёт ладонью вверх и замирает пальцами в чужих волосах, как если бы в самом деле была готова в любой момент сжать руку в кулак и остановить.

Отредактировано Janis Eaton (14 августа, 2018г. 00:13)

+1


Вы здесь » 1995: Voldemort rises! Can you believe in that? » Завершенные эпизоды (с 1996 года по настоящее) » Вместо знакомства с родителями (29 марта 1996)


Рейтинг форумов | Создать форум бесплатно © 2007–2017 «QuadroSystems» LLC