Вниз

1995: Voldemort rises! Can you believe in that?

Объявление

Добро пожаловать на литературную форумную ролевую игру по произведениям Джоан Роулинг «Гарри Поттер».

Название ролевого проекта: RISE
Рейтинг: R
Система игры: эпизодическая
Время действия: 1996 год
Возрождение Тёмного Лорда.
КОЛОНКА НОВОСТЕЙ


Очередность постов в сюжетных эпизодах


Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » 1995: Voldemort rises! Can you believe in that? » Завершенные эпизоды (с 1996 года по настоящее) » Вместо знакомства с родителями (29 марта 1996)


Вместо знакомства с родителями (29 марта 1996)

Сообщений 31 страница 60 из 104

1

Название эпизода: Вместо знакомства с родителями
Дата и время: 29 марта 1996
Участники: Вейлин Арн, Дженис Итон, Дерек МакГрат (НПС)

Монтгомери, штат Алабама

0

31

Микки, вероятно, имел ввиду Стрелона, но Арн не стал спрашивать. Итон, зацикленная на Томе, раз за разом ясно давала понять, что для нее никого больше не существует, и бороться с этим было бессмысленно.
— Здесь — другое.
Да, МакГрат хорошо его раскрасил — даром, что он не может выкинуть его из окна еще раз. Он бы сделал это с большим удовольствием.
Арн помолчал и добавил, усмехнувшись:
— Мы слишком давно друг друга знаем.
И он мог бы сказать, что Итон знает его, к сожалению, лучше всех.

Он сперва долго слушает Микки: цепочка его рассуждений была понятна даже первокласснику, и еще больше было понятно, что Итон ничего ему не говорила. Наверняка, чтобы не расстраивать — она же любила умирать под ответственностью в одиночестве.
Но держать кузена в неведении так долго было невежливо. Арн качнул головой, не соглашаясь:
— Мы здесь оба по другой причине. В Англии война, и оставаться там хотя бы на сутки без магии — самоубийство.
Как и здесь — без охраны, потому что хотя бы двойник Итон знает, где можно ее найти. Знает она — знает Долохов — знают остальные.
Пожалуй, из сочувствия к семье Микки им надо бы убираться отсюда подальше.
Арн вздохнул:
— Поэтому она и ушла. С неё уже хватит.
И в первую очередь — Аврората. Кроме того, что ее определили в психушку, вместо того чтобы найти того, кто ее проклял, когда все вскрылось, она ведь наверняка не понимала, как Скримджер пошел на то, чтобы договориться с ним. Это читалось во всем: будь она на месте Скримджера — она бы его убила.

0

32

— Да кому это мешало? — усмехается Микки. — Я вот с Сэнди тоже с малых лет знаком, и ничего — живём душа в душу. С Дженни бы так не получилось.
С Дженни вообще мало кто уживался, уж очень она была... непримиримая. Никаких полумер не знала: если уж замуж, так обязательно по большой любви; если бежать, то ото всех сразу.
— Ты, Вейлин, нас с ней не ревнуй: мы с ней не по любви помолвлены были, а по обычаю. Принято у нас на кузенах жениться, чтоб чистоту, так сказать, породы сохранять. Дженни ещё повезло, что у неё отец иностранцем был, а то ведьма из неё была бы так себе. Ну, как из меня волшебник. Но магия — оно ж не главное, да?
Дочери у него тоже не Бог весть какого таланта, однако ж ничего, здоровые, красивые. Глядишь, к внукам и выправится поколение.
Вот что значит вовремя не жениться.
— Главное — это чтоб не жалеть ни о чём. Я вот, видит Бог, ни о чём не жалею.
Микки почти каждый день благодарит за это Итон. Ту самую, что по традиции своей влезла в самое пекло.
Микки неодобрительно поджимает губы, качает головой: вот ведь... дурная.
Догнала её таки война.
Всю жизнь Дженис с ней борется, с малых лет, и вот — в третий раз уже её проклятая сцапала. Нет чтобы бежать, так она лезет и лезет.
Сорок лет бабе, а ума нет.
Или, кажись, появился? Обнадёженный, Микки даже разворачивается вполоборота, чтобы взглянуть на Арна — не, не шутит.
— Ну вот и Слава Богу, — вздыхает он и по привычке осеняет себя крестом.
Если уж у неё хватило сил уйти от Скримджера, значит, назад точно не вернётся.
Навоевалась, стало быть. Или Вейлин уговорил — он был похож на того, кто на неё повлиять может, а таких, уж Микки знал, вообще единицы были. А чтоб так, по первому слову, так она даже Тома так не слушалась.

Тесто Микки замешивает быстро, сказываются годы практики, но, когда он ставит прокаливаться сковородку, сверху доносятся крики. Кричит Дженни. Не испуганно, это он понимает быстро — она скорее в ярости, — и эхом ей вторит голос, которого Микки не слышал уже много, много лет.
— Да не может быть, — шепчет он и срывается наверх.

Отредактировано Janis Eaton (3 августа, 2018г. 15:41)

0

33

Арн усмехнулся тоже: в самом деле, что им теперь мешает. Разве что один кинопоказ из прошлого.
— Посмотрим. Одна она в любом случае не останется, — пообещал он.
Он ей должен, в конце концов, он за ней и присмотрит — как бы она этому не сопротивлялась.

В Микки говорил неубиваемый оптимизм, отсутствие войны под боком, мертвого ребенка и череды нелицеприятных поступков — Арн мог его понять, мог даже позавидовать, будто бы сейчас согласился обменять свою прожитую жизнь на что-то другое — нет не согласился бы.
Он только потянулся за зажигалкой, как услышал голос Итон. Вскочил с места, еще до того, как понял, что кричит она от гнева и не одна — хотя в доме кроме них троих никого не было, и, судя по всему, МакГрат был мертвецки пьян, чтобы прийти сюда на своих двоих — а значит, что-то идет совсем не так.

Ругань доносится из кабинета на втором этаже, и, когда Арн первым распахивает дверь под, вероятно, рефрен скандала в виде «поганого отродья», он так и замирает на пороге, не пропуская Микки вперед. Нет, он не сошел с ума: Итон и портрет очередного ее родственника орут друг на друга так, что звон стоит в ушах.
Арн глухо ударяет кулаком по косяку. Да он просто счастлив, едва ли не впервые, что хоть кто-то тут мертвый!
— Какого... Что здесь происходит? — спрашивает он в первую очередь у Итон, нарушая семейную идиллию.

Отредактировано Weylin Arn (3 августа, 2018г. 17:42)

0

34

— И что мне было делать, плодить уродов? Психов? Посмотри хотя бы на дядю Джона: этот ублюдок выкосил всю семью перед тем, как повеситься. Таких внуков ты хотел, да?
— Они были бы нашей крови, дорогуша. Нашей, Гамиль...
— Да в рот я *бала вашу кровь! Я не хочу играть в рулетку с генетическими отклонениями ради того, чтоб тебе спокойнее в могиле лежалось.
— Ты позор семьи, Дженис. Твоя мать вышла замуж, как я велел, и...
— Она покончила с собой, когда мне было двадцать. Счастливую ты ей жизнь обеспечил, ничего не...
— Она выполнила свой долг! Она родила наследников, и, если бы не...
— Если бы не проклятая кровь Мейеров, они бы пережили свои пять лет, да? Ты сам выбрал ей мужа, дедушка.
— Если бы ты не сожрала своего брата, у меня был бы достойный... Это ещё кто?
На них оборачивается только дед Дженис: он сидит за своим столом — висит в раме на стене позади него, — а Дженис, изуродованная гневом, всё ещё рвёт голос: кричит о чём-то, смутно напоминающем, что она никому ничего не должна, и никак не может остановиться. Гамильтон, седой даже в изображении художника, и наполовину лысый, но не утерявший ясности во взгляде, сухо командует:
— Пошли вон. Оба. Мы ещё не закончили.
И Микки, боявшийся его с детства, виновато отступает назад. Потом — собирается, напоминает себе, что старый Гамильтон мёртв, а у мёртвых нет над живыми власти.
Мёртвые там, откуда им не достать.
— Идём, Дженни. Дженни!
— Иди нахер, Микки, я ещё не закончила.
— Дженни! — Микки тянется к ней, пытается ухватить за руку, но Дженис, не глядя, выворачивается из-под его руки. Она смотрит только на деда, и взгляд её горит от ненависти. — Чёрт, Вейлин, помоги. Они так до утра могут.

Отредактировано Janis Eaton (3 августа, 2018г. 17:43)

0

35

Его пробирает на хохот. От испуганного как ребенка Микки, от дерущей как баньши горло Дженис, от портрета, который решил, что все еще может командовать. Впрочем, то, что Дженис орет ему в ответ только подбадривает, подсказывает так считать: не интересуй ее его мнение, она бы прошла мимо.
Арн смеется, впервые за долгие два месяца так, что не может даже сразу ответить сэру Гамильтону, как хотел.
— Нет, это уже ни в какие рамки, — отсмеявшись, произносит он. — Микки, иди, хочет орать — пусть орет.
И когда за кузеном Итон закрывается дверь, Арн обращается к Итон, ловя ее на одной из последних фраз:
— Ты никому ничего не должна, повторяй себе это почаще.
Нет, действительно, какой огонь, какая кровь — даже Лестрейнджи со своими разборками покажутся одной из самых миролюбивых семей Великобритании.
О чем там они говорили? О наследниках? Вот уж ему есть чем обрадовать мистера Гамильтона.

Арн смотрит на деда Итон слегка прищурившись:
— Вы перестанете кричать на свою единственную внучку, которая, к тому же, беременна или мне перевернуть портрет?
Может, хоть это его успокоит — слушать крики до самого утра у Арна нет никакого желания.

0

36

- Заткнись! - уделяет все же Итон минуту своего драгоценного внимания Арну. - Заткнись и не лезь не в своё дело, пока и я тебе нос не сломала. Убирайся!
А она бы сломала без колебаний.
Она бы с удовольствием сломала бы ему не только нос, но и каждую кость, чтобы не думал, что то, что они обвенчаны, даёт ему право соваться а её семью.
Сэр Гамильтон смотрит на Арна заинтересованно - и презрительно одновременно. Улыбается, одними уголками губ:
- Моя внучка могла понести разве что от какого-то полукровки, и, судя по тому, что вы за неё заступаетесь, вы тот самый полукровка и есть.
- Да если бы я и от нигера залетела, это уже не твоё дело!
- Ты бы не посмела...
- Спорим?! - Итон разворачивается к Арну: ублюдок всё ещё здесь. - Я велела тебе убираться!
- Молодой человек, утешьте меня: скажите, что моя последняя кровь не спуталась с чёрным, и мы с вами станем друзьями.
- Я велела тебе убираться!

0

37

— С тобой мы потом поговорим, Дженис, — мягко отвечает Арн, улыбаясь одними уголками губ. — Но если ты будешь так орать, у меня быстрее лопнут барабанные перепонки.
Ситуация кажется ему бутафорской, нелепой, но что только не происходит с Итон. Она же центр притяжения всякого бреда.
— Нет, вы можете быть спокойны — отец ребенка чистокровный, — он останавливается, — белый чистокровный волшебник, и я к этому не имею никакого отношения, — ответил Арн Гамильтону, борясь с новым приступом смеха и от того все еще улыбаясь чуть сдержанной улыбкой.
Нет, в этой идиотской Америке с ее порядками действительно можно сойти с ума.
Итон продолжает на него кричать, вызывая мигрень, и Арн, наконец, поворачивается к ней:
— Ты. Орешь. На портрет, — медленно проговаривает он для нее, как для болезной. — Мне не кажется это нормальным, Итон. И ни у меня, ни у твоего кузена нет никакого желания слушать крики, которые разносятся по всему дому.
Тяжело вздохнув, он продолжает:
— Поэтому либо ты сейчас успокоишься, либо уберешься отсюда сама.

0

38

— Нам не о чем разговаривать, — срезает его Итон. — Мы всё обсудили вчера.
Итон напряжена, доведена до предела.
Итон всё детство провела, доказывая деду, что достойна его любви, а после — что заслуживает его уважения, несмотря ни на что и вопреки всему. Итон честно верила, что это прошло.
Оказалось, нет.
— Даже после смерти я рад это слышать, — Гамильтон слегка склоняет голову в знак уважения, и презрение в его глазах понемногу истаивает. — У вас, кажется, немного больше ума, чем у моей недостойной дочери. Замолчи, Дженис, я разговариваю не с тобой...
— Он нихрена не стоит того, чтобы с ним разговаривать! — Итон, заведённая как пружина, никак не может успокоиться. — Впрочем, нет, вы стоите друг друга: я вас обоих ненавижу! Вы, ничтожества, одержимые собственным...
— Дженис, замолчи. Поправьте меня, если я ошибусь: отец ребёнка не планирует свадьбы? Прекрасно его понимаю. У этой девушки неподходящий характер для брака. Но, может быть, его можно как-то... мотивировать? Я оставил ей своё состояние в надежде, что...
— Ты даже после смерти лезешь в мою жизнь! Ты же умер, чёрт тебя побери! Какого чёрта ты лезешь?! Почему ты просто не оставишь меня в покое? Почему?! Я не могу так больше, слышишь меня?

Отредактировано Janis Eaton (5 августа, 2018г. 10:16)

0

39

Ну почему, почему просто нельзя наложить на нее Силенцио?
Голова гудит от ее крика, и Арн понимает, что так продолжаться не может: он должен как-то остановить эту истерику.
— Мы ничего не обсудили, Итон, это даже нельзя было назвать разговором, — раздраженно бормочет он, из последних сил сдерживаясь, чтобы не влепить ей пощечину.
Он смотрит на деда Дженис с легким оттенком сочувствия: если в его доме было больше одной женщины с подобным характером, то ему ясно, почему он мог казаться таким деспотичным.
— Это исключено, сэр. Кроме того, — он запинается. Гамильтону наверняка известно о Пожирателях Смерти, и Арн думает, что его, пожалуй, вряд ли бы обрадовала новость, что его кровь теперь еще и в опасности. — Кроме того, она уже замужем, и этот брак невозможно разорвать.
Так и не наступившая тишина вновь взрывается голосом Итон, и Арн в негодовании встряхивает ее за плечи:
— Прекрати, Дженис. Тебе нужно успокоиться.
В глазах нет того недоброго огонька, с которым он смотрел на Мелифлуа, только глухое раздражение, но Арн напрасно ждет, что этого окажется достаточно.
Совершенно точно зря.

0

40

Опередив Арна, Дженис успевает первой: с трудом оторвав взгляд от портрета, она заново, как обещала, ломает Арну нос.
Легче не становится.
- Заткнись! Заткнись, заткнись, заткнись! Я же просила, Арн, я просила!
- Я воспитывал её иначе, - неодобрительно качает головой её дед, глядя на все происходящее, и Дженис по инерции разворачивается к нему.
Кричит. Матом, сама не понимая о чём. Гамильтон морщится.
- Уж не вы ли её супруг? Или это тот вспыльчивый шотландец, как его там, все время забываю...
Презрение на лице Гамильтона кажется бесконечным.
- Нет, не вспомню.
- Я же просила, Арн, я просила, просила тебя...
- На то, что её супруг чистой крови, надеяться смысла нет. Достаточно того, что он принял её с ублюдком. Впрочем, - Гамильтон вздыхает с облегчением, - то, что мой наследник будет чистой крови, послужит...
- Я выкину его, слышишь меня?! Я буду последняя, никого после меня! Все на мне закончится, все закончится на мне, все закончится. Я просила тебя, Арн, просила...

0

41

Она ломает ему нос еще раз, и Арн, резко выдохнув сквозь зубы, костерит про себя и всех Мейеров, и всех Гамильтонов, включая того, что рассуждает на портрете.
Пощечина, которая напрашивалась с самого начала как средство отрезвления, такой и остается, но выходит хлесткой, и за звуком удара на пару мгновений наступает долгожданная тишина.
Так-то лучше.
Арн уже привычным жестом стирает кровь с лица и кивает Гамильтону — мол, хорошо что хоть вы больше не орете.
— Думаю, вам обоим лучше побеседовать в следующий раз.
Он почти не глядя хватает Итон за руку, чтобы вытащить за собой из кабинета, и когда они оба оказываются в коридоре, подпирает собой дверь.
Смотрит на нее мрачно, сплевывает кровь под ноги:
— Истеричка.
У него даже ладонь до сих пор горит.
— И нет, Итон, мы не поговорили, — повторяет он еще раз, уже заметно тише и злее, — потому что ты всегда слышишь только то, что хочешь слышать. Ты, в конце концов, сама притащила меня сюда: зачем, Дженис? Чтобы устраивать вот такие концерты? Чтобы вызвать себе на потеху Дерека? К чему еще мне быть готовым?
Вероятно, к тому, что она пойдет делать аборт в каком-нибудь подвале, чтобы позлить деда.
— Я попрошу Микки закрыть эту дверь от греха подальше. Мне хватит твоих криков до конца жизни.

Отредактировано Weylin Arn (3 августа, 2018г. 21:36)

0

42

Итон успокаивается в мгновение, смотрит на Арна сосредоточенно и зло.
Итон молчит, и на щеке у неё алеет отпечаток чужой ладони.
Итон думает о том, что в последний раз ей давал пощёчину Билли Стрелон, и это уже вторая за два месяца — и вторая за тридцать с лишним лет. Её могли бить ногами — малыш Никки, Рудольфус; могли топить, как щенка — её почтение Антонину; могли вырезать своё имя на коже — и снова Рудольфус, но так, чтобы опуститься до пощёчины...
Только двое. Два раза за тридцать лет, и сказать Итон, в общем-то, нечего.
— Во-первых, заткнись, — она же просила его, разве нет?
Совершенно точно просила. Она просила его заткнуться, просила его убраться отсюда, но самое главное — просила её не трогать.
— Во-вторых, я тебе говорила, зачем ты здесь: чтобы ты не сдох там. Дерек здесь был с этой же целью: чтобы не дать тебе подохнуть, когда за нами придут. Я не знала, что он вломится в мою спальню, и не знала, что вы будете мериться, с кем я охотнее спала. И, главное, Арн, я не знала, что ты такое трепло.
Если бы она знала, она бы попросила кого-то ещё. Кого-то, кого не тронула бы правда.
— И, наконец, в-третьих: если ты тронешь меня ещё хоть пальцем, я сломаю тебе руку, которой ты меня ударил.

Отредактировано Janis Eaton (3 августа, 2018г. 22:33)

+1

43

Ну хоть что-то на нее действует. Итон сверлит его злым взглядом, почти как после полета Дерека из окна, и Арн понимает, что все опять начинает повторяться — все всегда повторяется — и этот замкнутый круг ему не разорвать. Но он может попытаться. Тем более, что вчерашнее бешенство сходит, когда она говорит ему о МакГрате — и это все было только пустым бахвальством с его стороны.
Что ж, тем лучше.
Арн слушает ее, не перебивая, ждет, пока она выдохнется. И сам отвечает ей достаточно тихо, в надежде, что хоть это заставит ее начать слушать.
— Да какая тебе разница, сдохну я или нет, Итон? Ты ведь, мать твою, так и не сказала мне, где ты видела Долохова, хотя только из-за этого мы застряли здесь.
Но эта мелкая дрянь снова заставляет чувствовать его виноватым. Как всегда. И даже напоминание о том, что без этой пощечины она бы не пришла в себя, не помогает.
Он протягивает ей руку так, чтобы можно было не напрягаться:
— На, ломай. Можешь вырезать мне буквы на спине, как твой двойник — я к твоим услугам. Но, черт побери, так больше не может продолжаться, Итон. Мы застряли здесь хрен знает насколько, и если ты каждый раз будешь орать или делать такое лицо при виде меня, как сегодня, мы не доживем до возвращения в Англию.

0

44

— Том, — коротко бросает Итон, считая, что этого достаточно.
Там, в голове Арна, она видела: Том счёл его достойным доверия. Тогда, пятнадцать лет назад, не зная ничего, что будет, не имея даже возможности предположить, что тот сделает с его женой, Том счёл Арна достойным доверия, и Итон верила ему даже сейчас. Даже сквозь призму пережитого — она всегда опиралась на мнение Тома.
Может быть, потому, что эти пятнадцать лет она тоже чувствовала в Арне это зерно. Нет, не добра — какое тут к чёрту может быть добро, — но способности быть лучше, чем ты есть на самом деле.
Она пыталась взрастить это, и, может быть, ей просто жаль было потраченных усилий.
— Если я скажу тебе сейчас, ты отправишься за ней раньше, чем будешь готов, и она размажет тебя по стене, как размазала недавно меня. У тебя нет опыта, Арн; ты ограничен тренировочным залом аврората. Ты не выживешь, а я не хочу чувствовать вину и за твою смерть тоже.
С неё, в самом деле, уже достаточно.
— Только и всего.
Об Антонине она не говорит намеренно: Антонин принадлежит ей, и это решено свыше и решено за них обоих. Она смотрит на руку Арна — с недоумением, — затем поднимает взгляд к его глазам. Он серьёзно?
Она могла бы сломать ему запястье. Или локоть. В локте даже проще, не придётся напрягаться, и на какое-то время она закрывает глаза, сопротивляясь искушению.
Соблазн велик. Ей в самом деле до сих пор хочется переломать ему кости — медленно, по одной, — но Дженис, выдохнув, только спрашивает:
— Что ты предлагаешь?
Ей в самом деле интересно, что он может предложить ей теперь.
— Ты изнасиловал меня, Арн. Под руководством Рудольфуса.
Другого слова для этого нет.
— Я очнулась в доках, после свежего обливейта, со следами круцио и ощущением того, что меня только что поимели. Как ты думаешь, как я себя чувствовала тогда? И как я себя чувствую сейчас, зная, что это сделал ты? Человек, с которым я два месяца засыпала и просыпалась в одной кровати? За которым я теперь замужем? Если бы я могла, я бы стёрла себе память снова.
К счастью, она не может.
— Но мне в самом деле интересно: что ты предлагаешь мне с этим делать?

Отредактировано Janis Eaton (3 августа, 2018г. 23:10)

0

45

Он не сразу понимает, о чем она, но потом все становится на свои места. Да, он рассказал обо всем Тому, когда уже было достаточно поздно и когда это решение было принять сложнее всего, но его убили — слишком быстро, чтобы это могло хоть что-то изменить. Его убил Лестрейндж, которого он покрывал своими отчетами.
С ее стороны ни одного движения — ни за, ни против — ему было бы проще, реши она выместить на нем всю свою боль, и он малодушно предложил ей это, но он сам вывел ее на этот разговор, сам. Она права: что он может ей предложить? Он смог отнестись к своему поступку так, как должен был, не сразу, и даже не через год или два — через много больше, и то, о чем он должен был сожалеть каждый божий день, только злило его по началу. Он помнит, в отличие от нее он все помнит с такой отчетливостью, что впору удавиться.
А еще он помнит слова Рудольфуса о том, что он навсегда ему принадлежит, и сбежать от этих слов даже в собственной голове Арн не в силах.

Он не смотрит на Итон, потому что знает, что взгляд у него как у затравленной собаки. И только потом, когда встает перед ней на колени, и обхватывает ее ладонь своими — смотрит — едва ли не с отчаянием:
— Я не имею права даже прощения у тебя просить, Дженис. Но я клянусь тебе, что никогда не причиню тебе вреда.
Он помнит — она думает, что дело в обете, в том, что его обязал Скримджер, но это не так. Жаль, что он не знает, просто не представляет, как объяснить ей это.
— Я дам тебе Обет. Я.. я не хочу, чтобы ты боялась меня. Хотя бы это.

+1

46

Это всё слишком сложно для неё одной.
Два месяца, до самого нового года, она была почти счастлива с ним — так счастлива, как никогда после смерти Тома, — и теперь это не имело значения. Она избавилась от него, потому что он успел стать её слабым местом, потому что она испугалась того, что могло бы из этого получиться, а теперь выяснилось, что не стоило и начинать.
Теперь она не знает, что делать, и всё, что она может — не отнимая руки, перебирать, судорожно, по одному, все воспоминания, которые говорили бы о нём хоть что-то хорошее.
Мадлен, чья смерть на её совести, и его рядом: сдержанного, встревоженного и такого же мёртвого на её похоронах, какой она была на похоронах Тома.
Том, её любимый Том, который всегда умел разбираться в людях: вот он обещает ему помощь. Он понимает то, чего не понимает его жена, он всегда был умнее и глубже. Прямо как Скримджер.
Скримджер, за которого она готова была умереть с первой встречи. Скримджер, дающий Арну второй шанс — тот, что когда-то не успел дать ему Том.
Этого всего так много — и так... недостаточно.
Этого катастрофически мало, но оно всё же есть.
— Я не знаю, — откликается, наконец, Дженис, тихо-тихо, едва дыша. — Я не уверена, что это поможет.
Он уже давал один обет Скримджеру, но разве это помешало ему рыться в её памяти в поисках информации о нём?
Видит Мерлин, она бы хотела не знать.
— Я всё спрашивала себя: почему? Почему я? Я знаю, у нас с тобой были сложные отношения, но... не настолько же, Вейн. Я пытаюсь понять, но...
"Круцио. Круцио, мать твою".
"Тебе нравится, когда она такая?"
— Я не понимаю, почему.

Отредактировано Janis Eaton (4 августа, 2018г. 00:02)

0

47

Тишина разливается вечностью, пока она не начинает говорить.
Он хорошо понимает ее. Понимает, потому что уже давно не верит сам себе, потому что когда так долго лжешь, привычка становится твоей натурой.

Он так и стоит перед ней на коленях, чуть сжимая ее ладонь, и каждый ее вопрос режет душу. Что он может ей сказать — что сам не знает причины? Ложь. Он даже тогда хорошо чувствовал, почему, хорошо понимал, откуда эта злость. Дело даже не в МакКиннонах — все это только следствие того, на что он когда-то оказался не способен. Не способен отказаться.
— Ты рисковала всем, всегда, — тихо начал он, будто бы боясь сбиться.
Смотреть Дженис в глаза сил не доставало — и он смотрел в сторону, продолжая говорить.
— Ты потеряла все и все равно не сломалась. А я оказался не способен даже на то, чтобы воспользоваться вторым шансом.
Нет, все не то. И подобрать правильные слова кажется невозможным, но он все же пытается:
— Ты... ты просто была сильнее, и я, — голос обрывается, и он не может заставить себя говорить дальше. — Я ненавижу себя. Я ненавижу себя за то, что сделал, всегда ненавидел.
Он поднимает на нее глаза — мутное стекло — последний раз так было, когда Лестрейндж ушел из его квартиры и он сидел рядом с телом Мадлен почти весь день, пока его не нашел брат. Он не думал, что что-либо сделает его таким снова.
— А когда ты вернулась, это было так глупо, — фраза звучит скомкано, потому что он снова и снова выпускает из нее самое главное, будто бы стыдится и этого тоже. Он нелепо перебирает слова по кругу, пока они сами не слетают с языка:
— Я тебя люблю, Дженис. Вот и все. Я правда... я просто хочу... не важно.

0

48

- Это хорошо, - кивает Дженис, и глаза её странно пусты.
Ей нравится то, что Арн ненавидит себя. Если она больше на ненависть к нему не способна, кто-то должен справляться с этим вместо неё.
Это роднит их: она ненавидит себя тоже, а супруги должны быть похожи. Они ведь теперь муж и жена, обречённые друг на друга, пока смерть не разлучит их.
Дед был прав: ей лучше было никогда не рождаться.
- Да, это было глупо, - соглашается Дженис, и в голосе её нет ничего.
За это утро она слишком устала.
Всего этого слишком много для неё одной. Она была сильной - ради Скримджера и только ради него, - но теперь уже можно расслабиться. Она сделала, что могла; может быть, Олдас сделает больше.
Это её уже не касается.
- Если не считать смерти Тома, твоя любовь - худшее, что со мной было, - улыбается Дженис, и в её улыбке - странный отзвук былой теплоты.
Она была почти счастлива с ним два месяца, но цепляться за это больше нет смысла.
И Рудольфус, и Антонин были честнее по отношению к ней.
- Антонин сейчас в Румынии, адрес есть в личном деле.
Большего она ему дать не может.
Всё остальное уже - не её забота.
Мадлен простит, а если и нет - пусть катится к чёрту. Они скоро встретятся снова.
- А теперь извини, я хочу принять душ, - отнимает она у Арна свою ладонь, и напоследок мягко касается его щеки.
Он ведь любит её. Любовь - большое чувство, и, пусть она уже не способна понять, она ещё помнит.
Она не оборачивается, уходя, и, когда набирается ванна, отмеряет себе семь капель сонного зелья.
Солнце, по-весеннему ласковое, ещё теплится у неё на губах, когда она закуривает свою последнюю сигарету.

Отредактировано Janis Eaton (4 августа, 2018г. 01:28)

+1

49

Он так и садится на пол посреди коридора, вслушиваясь в уходящий шаг. Он сошел с ума — по крайней мере, так ему кажется — и нет никакого смысла возвращаться к жизни, потому что эти пятнадцать лет всего лишь были отсрочкой, а умер он еще тогда.

Ее прикосновение к щеке хуже пощечины, и ему кажется, что у него горит лицо. От стыда или чего-то еще — не важно. Он не должен был сюда приезжать, просто не должен был.
Снизу идет запах, это должны быть оладьи.
«Если я скажу тебе сейчас, ты отправишься за ней раньше».
Он не спускается вниз, потому что не хочет слышать никаких вопросов, а они обязательно будут, не хочет, чтобы жизнерадостный кузен Микки что-то снова ему говорил о Дженис, потому что знает — она потеряна для него навсегда — всегда была, но ему довелось узнать это только через пятнадцать лет.
«Антонин сейчас в Румынии, адрес есть в личном деле».
Он не знает, сколько проходит времени, возможно, оно просто тянется слишком долго, но ко всему прочему в груди кольцом сворачивается тревога. Он помнит адрес — он посмотрел его еще тогда — но до тех пор пока не вернется магия, он все равно заперт в этом доме, как беспомощный.
«Ты не выживешь, а я не хочу чувствовать вину и за твою смерть тоже».
Солнце стоит высоко: это видно по едва заметным теням на полу в коридоре и даже от него самого.
Времени прошло достаточно.
«Только и всего».

Он не думает — в голове бешено бьется только то, что он не успеет, на этот раз не успеет оказаться рядом — подрывается в ванную, и уже там, срисовывая флакон со снотворным, вытаскивает Дженис из воды.
Нет, нет, нет.
Пульс редкий, она белая, как гипсовая фигурка, но не должна была нахлебаться так много. Только не она, пожалуйста.
Он переворачивает ее, надавливает на грудную клетку, и только когда слышит режущий мокрый кашель, позволяет себе, наконец, выдохнуть.

Она дышит — тяжело, надрывно.
Что она еще ему скажет после — что он должен был оставить ее, дать ей умереть?
Он тянется за полотенцем, оборачивает Дженис в него, и негромко, на ухо, говорит:
— Больше никогда так не делай.

+1

50

Горло дерёт. Итон массирует его ладонью, растирает до покраснения кожу и, наконец, поднимает глаза.
Арн кажется ей встревоженным, и она смотрит на него долго, даже очень, пока, наконец, не понимает, что он смертельно напуган.
Он боится за неё, отмечает она для себя механически, и молча кивает. Это не знак согласия - и уж тем более не обещание, - просто ей не хочется говорить, а Арн не отпустит её, не добившись ответа.
Её лицо, ровное как белёный потолок, не выражает ничего, и Дженис молча ждёт, пока Арн соизволит разжать хватку.
Снизу пахнет оладьями - и салом, Микки точно жарил из на сале до хруста, - но чувства голода не приходит. Снизу доносятся шаги - ближе и ближе, и вот раздаётся стук в дверь.
- Дженис, я уже охрип вам орать. Кончай свои заплывы, хватай Вейлина и шагом марш жрать.
Рассерженный, Микки топает обратно. Шаг, ещё шаг, и вот уже почти не слышно, как он добродушно костерит их с Арном на чём свет стоит.
Дженис молча снимает полотенце с плеч, отходит к запотевшему зеркалу и, обтерев его ладонью, промокает обтекающие водой пряди.
Вода из ванной льётся через край, подталкивает к её ноге мыльный брусок. Дженис поднимает его, чтобы устроить на краю раковины, вслепую закручивает краны и вновь возвращается к своему занятию.
- Скажи Микки, я не голодна.

Отредактировано Janis Eaton (4 августа, 2018г. 20:53)

0

51

Она кивает, но это не ответ — не тот, который ему нужен, и Арн уверен, что она попытается снова. Может быть, не сейчас, а вечером. Или через день, два, неделю, и в следующий раз так, чтобы ее нельзя было вытащить.
Он отпускает ее не сразу — когда голос Микки раздается из-за двери — смотрит на воду, разлитую по кафелю, но никак не на Дженис.
— Хорошо, — соглашается он, рассчитывая, что кузену не стоит видеть ее сейчас. Вот так.
Барабанит пальцами по краю ванной, нервно, взвешивая, может уйти или нет, и все-таки оставляет ее одну.

У него вся рубашка мокрая.
Он спускается вниз, заходит на кухню, окидывая все пространство непроницаемым взглядом, и молча садится.
— Она не голодна, — передает он Микки слово в слово.
Достает из кармана зажигалку и сигареты, то, что осталось от помятой пачки. Закуривает.
Как же он давно не курил.
— Я, если честно, тоже. Извини.

0

52

Когда дверь закрывается снаружи, Итон неспешно заканчивает обтирать волосы, затем нагибается, вынимает пробку из ванной и садится на борт, глядя, как исчезает в сливе вода.
Она сидит долго, только потом принимается за уборку.
Кто-то же должен, верно?

— Вы охренели, оба, — сообщает Микки, домывая сковородку. — Я для кого старался?
Он готов повозмущаться ещё, но что-то в голосе Вейлина настораживает его, и он всё же поворачивается назад.
Там, наверху, что-то произошло, и слова извинения за то, что он струхнул перед стариком, точно в детстве, застревают в глотке и дальше не идут. Микки сглатывает их, споласкивает руки и, наскоро обтерев те о фланелевую рубашку, разворачивает стул спинкой вперёд.
— В чём дело? Ты мокрый до нитки.
Он видел, утром Дженни была грустна, хоть и была рада его видеть.
Он не успел спросить почему, да и не хотел — пожелай она поделиться, рассказала бы сама, — но теперь жалел, что этого не сделал.
— Что у вас с ней происходит, Вейлин? Что вообще с ней происходит? Я сто лет не слышал, чтоб она так орала — её ж из себя вывести ещё постараться надо, — а тут вообще не заткнёшь. Это всё из-за Дерека, или я чего-то не знаю?

Отредактировано Janis Eaton (4 августа, 2018г. 22:12)

0

53

— И она снова сломала мне нос, — равнодушно отзывается Арн на замечание Микки.
Щелкает зажигалкой снова, и еще, и еще. Потом все-таки прячет, вслушиваясь в град вопросов. Их всего три, но ни на один из них Арн не может ответить честно. Достаточно честно.
Он молчит, пока не сталкивается взглядом со взглядом Микки. Что-то ему подсказывает, что разговора не избежать.
Тяжело вздыхает, гонит дым от лица:
— Дерек — это ерунда.
Ему почему-то всегда проще начинать с последнего вопроса, какая-то дурацкая привычка.
А еще у него перед глазами все еще стоит ее белое лицо. Это слишком много, слишком за последние две недели.

Он качает головой.
— Слишком много всего, — повторяет Арн уже вслух.
Слишком много мертвых.
— Она.. она пыталась покончить с собой, — тихо говорит он. — За ней надо присмотреть. Она наверняка попробует еще.
Сбивает пепел с сигареты, тяжело вздыхает вновь.
Это слишком сложно, чтобы объяснить все за один раз.
— Недавно она узнала, что беременна. Отец ребенка — один из убийц Тома.
Смотрит на Микки без эмоций, пожимает плечами:
— Все очень плохо, Микки.

Отредактировано Weylin Arn (4 августа, 2018г. 22:36)

0

54

— Да, я сейчас, — откликается Микки растерянно и вновь тянется к палочке. Нос с тем же неприятным хрустом встаёт на место. Стерев со лба выступивший пот, Микки тянется к оладьям, не чувствуя больше ни голода, ни вкуса.
Микки всегда ест, когда волнуется, а сейчас он волнуется сильно.
— Я так понимаю, попытка не увенчалась успехом, — мрачно комментирует он, едва дожевав, и стягивает с тарелки вторую.
Утонуть в ванне — а судя по виду Арна, его маленькая кузина пыталась провернуть именно этот фокус, — было бы как-то слишком нелепо, и именно эта нелепость удерживает его от желания немедленно помчаться наверх и проверить, как она там.
Вряд ли она, конечно, хочет кого-то видеть сейчас — и вряд ли, конечно, он станет дядей.
— Рассказывай всё, — требует Микки, и Арн рассказывает.
Без деталей, в общих чертах, но и этого достаточно, чтобы выбить у Микки почву из-под ног. Всё, что он успел нафантазировать себе о жизни Дженис, не соответствовало действительности от слова "совсем", а то, чего он и представить боялся, в изложении Арна оказалось на редкость неприглядным.
К концу рассказа на тарелке остаётся полторы оладьи, а ведь Микки готовил на всех. Расстегнув пуговицу на джинсах, он откидывается от спинки стула назад и тянется за самокруткой.
Он ещё соображает, медленно, туго, как примеряющийся к укусу бульдог, но он уже готов.
— Что ж, Дженни всегда умела найти неприятности на свою голову, — резюмирует он и достаёт из кармана новенький телефон-раскладушку. Набирает Сэнди. — Халло, сладкая. Я тут задержусь без права выхода на недельку точно, у нашей маленькой кузины проблемы. Ты не хочешь пока пожить у тёти Эллен? Уверен, она будет рада. Да, я всё расскажу, обещаю, а пока начинай собирать чемоданы. Я наберу вечером, лады? Целую, сладкая.
Тщательно прикинув всё ещё раз, он решает: до девочек в школе не доберутся.
— Я останусь с вами, Вейлин. Дереку... Дереку пока ничего говорить не будем.
Это решение даётся ему тяжело, но он знает, он делает правильный выбор. Они отправят Дерека обратно в Англию, пока им в самом деле не понадобится его помощь.
— Я гляну, как она. Я быстро.
Он оборачивается минут за десять: Итон сидит в кресле в углу спальни с раскрытой книгой на коленях, но Микки может поклясться, что она не прочла ни строчки, и, когда он обнимает её сзади, она даже не поворачивает головы.
— Я не голодна, — сообщает она, и отчего-то ему хочется её ударить.
Может быть, он надеется, что это её встряхнёт, но вместо этого он садится рядом с её креслом и рассказывает ей всё, что только что узнал. Она молчит. Переворачивает страницу за страницей, в разном темпе, и это выдаёт её в том, что она даже не смотрит в текст. Он всё же не выдерживает, встряхивает её за плечи как тряпичную куклу, и, только очнувшись у стены, понимает, что это было плохой идеей.
Итон по-прежнему смотрит в книгу, когда он поднимается на ноги. Когда за ним затворяется, тихо и буднично, дверь, она вновь перелистывает страницу.
— Что ж, будем считать, что постоять за себя она может даже сейчас, — хмурится Микки, потирая затылок. — Подождём.
И они ждут.
День.
Два.
Итон не выходит из комнаты, и подносы с едой у двери остаются нетронутыми. Итон не реагирует на их присутствие, не реагирует на крик, и только на попытки прикоснуться к себе реагирует отрицательно.
К исходу третьего дня Микки кажется, что так будет всегда, но они с Вейлином говорят, и говорят много, и чем-то это помогает ему надеяться. На третий день выходные Микки кончаются, и он уезжает, чтобы подписать документы на отпуск и заодно докупить еды.
Из города он возвращается с щенком лабрадора, ласковым и дурным. Глаза у него слезятся.
— На, — чихает он, протягивая Вейну поганца.
Поганец вертится, виляет хвостом, лижет каждую руку, до какой способен дотянуться. Микки думает о том, что, если и это не поможет, он уже просто не знает, что делать.

Отредактировано Janis Eaton (4 августа, 2018г. 23:06)

0

55

Это похоже на забастовку, и на третий день Арн всерьез подумывает о том, чтобы накормить Дженис насильно. И плевать, что этого она тоже ему не простит.
Когда Микки возвращается из города, он выглядит как жертва аллергии, потому что в руках у него совершенно трогательный щенок лабрадора. Первый комментарий, который почти слетает с языка, звучит примерно как «глупо надеяться, что она перейдет на еще дергающуюся пищу», но щенок, который радостно трется мордой о его ладонь такого комментария не заслуживает.
— Это... идиотизм, — констатирует Арн.
Но он сам знает, что это не значит, что с Дженис такой номер не пройдет. Он смотрит на Микки, вытирающего глаза, с жалостью, понимая, что щенка наверх придется забрасывать ему, подобно ручной гранате, и молча мирится с этим обстоятельством.

Он поднимается наверх, открывает дверь в комнату и от дыма, стоящего в комнате, начинает свербить в носу. Итон, недвижимая, сидит в кресле и смотрит впереди себя, как если бы только что вышла из центра для умалишенных.
Арн оставляет щенка под креслом, в надежде что тот потянется к тому живому существу, что поближе, и когда он, радостно виляя хвостом, тыкается лбом в ноги Дженис, ждет самого плохого варианта.
Например того, что труп щенка ему придется выносить как-нибудь не при Микки, он слишком старался.

Он стоит, облокотившись о дверной косяк, и, не выдержав, проходит вперед, чтобы сесть напротив Итон.
— Ты не ешь уже третий день, — начинает он, как будто Дженис может этого не знать. — Тебе принести еду?

0

56

В спальне задернуты шторы и нечем дышать, и щенок, оказавшись в ней, первым делом чихает у Арна в руках, словно только что заразился от Микки. Дженис оборачивается на звук, непривычный и новый, и лицо её не выражает по-прежнему ничего.
На её лице острее всего выделяются скулы, подчеркнутые как углём худобой.
Она смотрит на щенка так, словно бы его и нет, но инстинкты - остатки тепла, что она не успела вытравить, - отзываются вперёд неё, и Дженис позволяет щенку обнюхать и облизать свои пропитанные табаком пальцы. Щенок фыркает, чихает снова и призывно заваливается на бок. Стучит хвостом.
- Забери, - просит Дженис, игнорируя предложение еды. Она в самом деле не голодна, и ей достаточно виски, стоящего рядом с креслом.
Хвост задевает её щиколотку, и, поморщившись, она отодвигает ногу. Щенок трогает её лапой, выгибается в спине, тычется носом в босую ступню. Дышит, шумно и часто. Дженис поднимает колено к груди и, отвернувшись от обоих, закуривает снова.

0

57

Она не сворачивает щенку шею, только пытается всеми силами отодвинуться от неожиданного источника тепла и шума, и Арну кажется, что это хороший знак. Лучше, чем ничего.
— А мне кажется, что вы прекрасно смотритесь вместе.
Еду она игнорирует: рядом с Итон вызывающе высится початая бутылка виски, которая заменяет ей и еду, и воду.
Арн закуривает тоже.
— Как минимум его тебе придется покормить. Я принесу.

Когда он возвращается в комнату, щенок все еще жив, и Арн садится на то же место, на этот раз с подносом в руках. Отдавать его Итон — ждать еще одного разбитого окна, носа или еще чего-нибудь.
— Бери и ешь.
А потом думает, что надо было попросить Микки запереть дверь снаружи: чтобы никто из них не ушел.
На нее больно смотреть — так она выглядит — и только щенок, еще более радостно закрутившийся, как только почуял запах пищи, этого не замечает.

0

58

Когда Арн уходит, щенок, стуча когтями по паркету, бросается за ним следом и, не успев затормозить, врезается тельцем в дверь. Итон даже не улыбается: затягивается и, запрокинув голову, выдыхает.
Это не её забота.
- Это не моя забота, - повторяет она для Арна, обходя вниманием поднос на его коленях. Щенок рядом с ним просится на ручки - ставит на колени лапы, тычет мордой в поднос. Машет, машет хвостом так, словно он вот-вот оторвётся. - Вы притащили - вы развлекайте.
Говорит она хрипло - это, наверное, первое, что она сказала за эти три дня, и связки уже отвыкли.
Отчаявшись добиться от Арна реакции, щенок отползает в сторону, и, словно впервые увидевший собственный хвост, заинтересованно гнёт шею назад, хватает воздух зубами. Начинается погоня вокруг своей оси, но Итон уделяет ей едва ли взгляд.
Через полчаса Арн уходит и оставляет щенка ей. Щенок, уже сдавшись, треплет лапой за ухом и ложится в дальнем углу.
Итон начинает нравиться его самодостаточность.
Утром в углу её ждёт сюрприз - и виноватые глаза рядом. Она убирает молча и снова врастает в кресло, но к обеду щенок начинает скулить, и Итон приходится выставить его за дверь.
Когда она выходит из ванной, щенок снова смотрит на неё. Итон смотрит на щенка и дёргает ручку двери. Дверь заперта снаружи, и в какой-то момент ей кажется, что она слышит за ней чихание Микки. Выбросить поганца из окна у неё не поднимается рука и, как была, она опускается в кресло вместе с ним.
На следующий день они выходят из комнаты вместе. Он носится по парку так, словно никогда не видел травы. Она  курит на скамейке и ждёт.
- Я же говорил, - улыбается Микки Арну, закрывая окно, - это сработает. Кузина любит животных.
Не Бог весть какой, это всё же прогресс.
- За это надо выпить, - предлагает он и кивает на реквизированную у Итон батарею бутылок. - Ты, Вейн, что предпочитаешь в это время суток?

Отредактировано Janis Eaton (5 августа, 2018г. 10:14)

0

59

На четвертый день необъявленной голодовки Микки находится Итон без сознания под ласковый и отчаянный одновременно скулеж щенка. Арн не знает, какого черта они оба тянули и думали о том, как она несчастная, должно быть, настрадалась: два идиота, один из которых не в состоянии на пять минут расстаться с чувством вины, а другой — переступить чужие личные границы. И пока Микки занимается кузиной, Арн уходит готовить обед, который по его мнению, Дженис будет в состоянии переварить. Пустой взгляд, с которым он сталкивается, едва переступив порог, ясно говорит о том, что в гробу Итон видала все их усилия вернуть ее к жизни. Возможно, Арн бы сдался, если бы не был столь упрям.
Микки выходит, прикрыв за собой дверь, и Арн садится на край постели, нисколько не ожидая, что Итон попытается скинуть все на пол — она слаба и ей действительно все равно.
— Последний раз я кормил Мадлен с ложки, когда ей было полтора года, — рассказывает он, глядя на Итон таким же глухим взглядом.
Если она ждала, что ее оставят здесь добровольно умирать, то она ошиблась.
Если эта какая-то крайняя форма депрессии, то им всем тут срочно нужен психиатр.
— Никогда бы не подумал, что мне придется вспомнить, как это, — продолжает Арн и, зачерпнув ложку супа, подносит ее к губам Итон.
— Давай, Джен. Или Микки придется обездвижить тебя и поставить капельницу. Я не шучу.

Отредактировано Weylin Arn (5 августа, 2018г. 18:13)

0

60

Итон приходит в себя в кровати, и единственная попытка слезть с неё заканчивается тем, что она едва не падает. После недолгих размышлений Итон решает, что это было неизбежно: она, должно быть, не ела с отъезда Дерека, а это было...
Нет, точно она не скажет, но это было довольно давно. До того, как к ней прибился этот щенок.
Щенок лежит у неё в ногах, устроив золотую морду на острой щиколотке, и тоскливо сопит. Итон уже смирилась с его присутствием, как смирилась с необходимостью за ним ухаживать - все равно это отнимает не более двух часов в день, а времени у неё более, чем достаточно.
Времени у неё сейчас гораздо больше, чем нужно, и оно тянется медленно, застывая смолой. Рядом с Арном оно останавливается вовсе.
- Нет, - решает за них обоих Дженис, тщательно взвесив серьезность его угроз. Они с Микки не то что не сумеют достать капельницу, они не сумеют её даже поставить. Но Арн выглядит очень серьёзным, и Дженис не исключает того, что они в самом деле попытаются. Попытка доставит ей немало неудобств - больше, чем сейчас доставляет присутствие Арна.
- Я не голодна, - поясняет она, и она в самом деле не хочет есть. Ей даже пить уже не охота, и она перестала, едва Микки забрал бутылки. А это был точно он - он учуяла его запах возле шкафа.
- Уходи, - добавляет она и, помедлив, бьет ниже пояса:
- Ты сказал, что любишь меня. Докажи. Оставь меня в покое, и я прощу тебя.

0


Вы здесь » 1995: Voldemort rises! Can you believe in that? » Завершенные эпизоды (с 1996 года по настоящее) » Вместо знакомства с родителями (29 марта 1996)


Рейтинг форумов | Создать форум бесплатно © 2007–2017 «QuadroSystems» LLC