Вниз

1995: Voldemort rises! Can you believe in that?

Объявление

Добро пожаловать на литературную форумную ролевую игру по произведениям Джоан Роулинг «Гарри Поттер».

Название ролевого проекта: RISE
Рейтинг: R
Система игры: эпизодическая
Время действия: 1996 год
Возрождение Тёмного Лорда.
КОЛОНКА НОВОСТЕЙ



Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » 1995: Voldemort rises! Can you believe in that? » Март-апрель 1996 года » Night of the Living Dead (9-10 марта 1996)


Night of the Living Dead (9-10 марта 1996)

Сообщений 1 страница 6 из 6

1

Название эпизода: Night of the Living Dead
Дата и время: 9-10 марта 1996 год, ночь
Участники: Ульрих Ингельхейм, Антонин Долохов, Рабастан Лестрейндж, инфери всех мастей и дементоры в качестве украшения вечера.

Азкабан, Северное море.

0

2

Долохов вновь чувствует этот выматывающий зов, когда Милорд оборачивается к каменной пирамиде, воздевая руки.
Широкие рукава мантии ползут вниз, обнажая плоть - бледную, слишком бледную для живого человека.
Антонин отводит глаза, сосредотачивается на ритуале, на том крючке, на который нанизан, дышит размеренно, не давая слабости взять вверх, загнать сердце галопом, лишить сил.
Том читает рефрен размеренно, и его волшебная палочка, кажущаяся продолжением руки, почти неподвижна в воздухе, который кажется гуще с каждым произнесенным словом на языке, который Долохову - даже Долохову - неизвестен.
Сперва Антонин принимает это за игры света - ночь идет на убыль, вот уже и темный абрис парома, прибитого волнами к скалам, становится четче, различимее, - но это не обман зрения, это в самом деле происходит: по берегу расползается туман, идет с воды, зарождаясь в нескольких метрах от берега. Его грязно-фиолетовые щупальца рыщут по камням, подбираясь к скалам, пока весь остров, насколько может видеть Долохов, не оказывается в кольце этой бледной дымки, закручивающейся спиралями, беспрестанно находящейся в движении.
Проклятие, пробужденное к жизни массовым жертвоприношением, подкрепленное волей Темного Лорда, впитавшее силы и страсть тех, кто идет за ним по трупам, станет хорошим сюрпризом для тех, кто еще обороняется в коридорах тюрьмы или сунет нос на подмогу азкабанскому гарнизону.
Бешеная радость кривит застывшую на лице Долохова маску смертельной усталости, возвращает блеск глазам, живость движениям. Смерть тех, кто еще попадет под расползающееся проклятие, будет только подпитывать его, пока Темный Лорд не покинет остров - и чем меньше чистой крови в том, кто окажется в кольце этого тумана, тем быстрее и беспощаднее будет смерть: магглам и сквибам, набранным Скримджером для борьбы с Пожирателями Смерти на территории простецов, придет конец.
Долохов усмехается еще шире, не таясь - источник информации из Дженис Итон, Главы Аврората, вышел просто великолепный. Жаль, она отказалась от его предложения, иначе могла бы стоять рядом, на том месте, где он когда-то давно хотел видеть ее мать.
- Мне нусссжен Барти, - шелестит голос Лорда, и крючок, цепляющий Долохова под сердцем, шевелится, напоминая о себе: ритуал вошел в пассивную стадию, он может покинуть берег.
- Да, мой Лорд, - торжественно отзывается Долохов.
Лестрейнджи и Кэрроу отвлекут остатки гарнизона, найдут Уолдена, а Барти - забота его и младшего Лестрейнджа. Тот ушел с сопровождающим, но Долохову проводник не нужен и дело не в том, что он не боится дементоров, как не боится и смерти - он может найти Барти Крауча иначе, и этой возможностью наделил его Темный Лорд.
Даже поцелованный, лишенный личности, Бартемиус Крауч-младший остается слугой Повелителя, и положить этому конец может только смерть, а он жив.

Долохов пересекает внутренний двор, хранящий следы короткой битвы, а за ним по пятам следует туман. Его грязные щупальца будто живые лижут камни двора, древний фундамент крепости, оставляя на гладкой поверхности чуть заметный влажный след, собирающийся в крохотные маслянистые капли.
Антонин поправляет перчатки с обрезанными пальцами, перехватывает палочку поудобнее, проверяет вторую - и вступает в сорванные в петель внутренние ворота тюрьмы.
Ощущение замкнутого пространства обрушивается на него тоннами камня над головой, расходящиеся коридоры, ведущие к переходам, лестницам и прочим помещениям, кажутся одинаковыми - нечего и думать, чтобы найти путь самостоятельно.
Он закрывает глаза, ступает раз, другой, задирая рукав, и Метка на его предплечье оживает, наливается тьмой, выбирает дорогу. Антонин зажмуривается еще сильнее, и в кромешной темноте появляется маяк - факел или костер, взметающий вверх призрачные алые искры. Неужели Игорь думал, что сможет скрыться от этого, сможет обмануть связавшую их клятву?..
Долохов идет вслепую, руководствуясь этим внутренним чувством, подсказывающим ему путь - и чутко прислушивается, чтобы вовремя отреагировать, натолкнись он на уцелевших защитников крепости.
Постепенно внутренние коридоры начинают приобретать знакомые черты - некоторые, ему кажется, он может вспомнить. Чтобы добраться до камер, где ждет Барти, придется пройти через пол крепости.
Встретив Лестрейнджа, он не удивлен - даже в сопровождении дементора можно долго блуждать по этажам и переходам. Тварь, реющая над Рабастаном, не является человеком, даже если, если верить легендам, когда-то являлась, ее мозг устроен иначе, она мыслит, если вообще мыслит, иначе, и Долохов не собирается следовать за дементором и бродить по крепости до тех пор, пока остров не станет кишеть аврорами.
- За мной, - коротко распоряжается он, не дожидаясь ответа.

Первый уровень - здесь содержатся преступники, которые даже близко не приблизились к тем, кто сейчас идет мимо. Эти Долохова не интересуют, потому что не интересуют Темного Лорда. Он взмахивает палочкой, распахивая двери камер всех этих спекулянтов, мошенников, воров, которые осуждены на сроки, которые показались бы ему смешными, усмехается собственными мыслям:
- Вы свободны волей Темного Лорда!
Его голос отражается от стен, потолка, разносится по камерам - хриплый, наполненный презрением к этим отбросам, и они, будто почувствовав, отшатываются от решеток, таятся, не решаются выйти в коридор, ждут, лишенные палочек и воли к свободе.
Эти не станут опорой Милорду, не станут даже пушечным мясом, предпочитая выждать в своих камерах, но Долохов уже идет дальше, через переход, взламывая и уничтожая замки, которые ранее казались нерушимыми, будучи под охраной дементоров.

+2

3

Встреча с Долоховым приносит облегчение - несмотря на то, что сейчас он вооружен и больше не в клетке, а дементоры явно не заинтересованы в том, чтобы он выл от тоски, катаясь по камням пола, Лестрейнджу не по себе здесь. Того восторга, который переполнял его под стенами Нурменгарда, нет, как он не пытается вызвать его в себе - стены Азкабана впитали слишком много личного, стали слишком мощным символом отчаяния и безысходности, и Лестрейндж даже против воли ощущает это давящее чувство, будто он снова пленник, будто прошедшие с побега полгода, будто сам побег были всего лишь обманчивым, лживым сном, пробуждение после которого способно убить.
А потому даже Антонин, которого Рабастану по хорошему бы избегать, кажется посланцем фортуны - Лестрейндж велит себе не отвлекаться, отключить бессмысленную сейчас рефлексию, запрещает поддаваться тягостным воспоминаниям.
Судя по всему, Долохов знает, куда идти - и Рабастан следует за ним, с легкостью променяв предводителя.
Вой сигнальных чар едва слышен, как и звуки стычек на других уровнях. Рабастан бездумно идет вперед, не обращая внимания на следы того, что по этим коридорам ранее прошла сама смерть: кое-где они натыкаются на трупы в форменных черных куртках, нашивки на которых указывают на принадлежность к азкабанскому подразделению, и этих трупов - изгрызенных, разорванных на части, изуродованных, - все же больше, чем других, прибывших на пароме вместе с Пожирателями. Инфери не приходилось еще и обороняться от воздействия дементоров, ведя схватку,и Лестрейндж, будь хоть немного менее социопатом, наверняка посочувствовал бы азкабанскому гарнизону, против которых этой ночью ополчился, казалось, мир.
В отличие от Долохова, который, кажется, наслаждается своей ролью освободителя, Лестрейндж помалкивает, невербально ведя Алохоморой вдоль своей стороны коридора. Он понимает, что освободившиеся преступники, даже реши они не следовать за Лордом, внесут хаос в жизнь магической Британии, отвлекут Аврорат, тем самым играя на руку Организации, но все же избегает смотреть в эти лица за решетками, не то опасаясь увидеть кого-то знакомого, не то - опасаясь быть узнанным самому.
Часть тех, кто решится выйти из клеток, отправиться к берегу, должны будут принять на себя атаку явившейся гарнизону тюрьмы подмоги, оттянуть ее, выиграть время для отступления Пожирателей, а значит, умрут здесь или вновь будут схвачены, лишенные палочек, любого другого оружия кроме голых рук и стремления к побед - и, кажется, узники понимают это, понимают уготованную им роль, потому что не торопятся покидать свои камеры, не торопятся принимать подаренную им свободу.
Впрочем, по себе знает Лестрейндж, не все здесь будут вести себя также. Кое-кто наверняка оценит возможность вырвать себе второй шанс, пройдя по трупам - а кое-кто, быть может, даже примкнет к Темному Лорду, впечатленный и завороженный его мощью, его силой.
Организация нуждается в людях, и сейчас критерии заметно изменились - чистоты крови и максимализма, граничащего с идеализмом, больше недостаточно. В конце семидесятых карты были розданы заново и сейчас, после пятнадцатилетнего перерыва, террор стал единственной стратегией.

Занятый своими мыслями, Лестрейндж не сразу отмечает, что шум усилился - его источник теперь находился не позади, а впереди, там, где коридор мягко загибался. Здесь камеры были пусты, зато тел инфери заметно прибавилось - Рабастан насчитал около десятка и, судя по характерам их повреждений, здесь били не в панике, а прицельно, отделяя голову, разрывая связь между телом умертвия и  магически управляемым мертвым мозгом. Здесь, видимо, гарнизон еще сохранял подобие порядка, отступал организованно, давая бой и одерживая тактическую победу.
Лестрейндж кастует простенький, но мощный Протего, в кои-то веки не чувствуя необходимости растягивать щит так, чтобы прикрыть еще и брата, и первым выходит за поворот, за которым уже скрылся давно вырвавшийся перед дементор, почувствовавший, что в его услугах больше нет нужды и влекомый собственной жаждой, ныне обращенной не против бывших узников, но против охранников.

+1

4

Дни в Азкабане совершенно одинаковы. Не будучи заключенным, Ингельхейм не должен был бороться с воздействием дементоров и всю прелесть этого места ощущал не вполне. Но всю эту зиму, когда ночи стали такими долгими, он чувствовал, что над ним посмеялись и все-таки отправили в заключение. Он не испытывал ненависти к Азкабану - Азкабан и его лишал сил испытывать сильные эмоции. Он испытывал к Азкабану лишь желание покинуть его как можно скорее. И, в отличие от заключенных, комендант тюрьмы не знал, какой срок ему здесь назначен. Самый вероятный исход - до тех пор, пока он не сдастся и не уйдет в отставку со всех постов, освободит Департамент от своего нежелательного присутствия.
Этой ночью, одной из множества одинаковых ночей, охрана сообщила о смерти заключенного. Ульрих был недоволен, что новость не могла подождать до утра. Проснувшись, заснуть здесь снова было тяжело. Он неохотно оделся и в компании тюремного врача двинулся вниз по бесконечным унылым коридорам, где за решетками в унылой темноте ворочались сонные тела.
Умер один из содержавшихся на нижних ярусах. Убийца, пожизненное заключение. Ингельхейм прислонился к стене, и холод, исходящий от камня, мгновенно преодолел все слои одежды и пополз от плеча к шее и затылку. Он не шевельнулся - холод лишь на время, к тому же он позволял почувствовать себя живым. В неярком свете фонаря тюремный врач и охранник живыми не казались, а труп на полу выглядел картонным. Ульрих полагал, что он лишь сократил себе срок. Наивные верят, что в любом существовании можно найти смысл и свет. После полугода в Азкабане они наверняка изменили бы свое мнение.
- Причина смерти? - спросил он через несколько минут молчания - не тишины, увы. Звуки Азкабана не утихали никогда, негромкие, но гнетущие. Перешептывания, вой ветра, далекий шум волн, шорох тюремной робы, шарканье шагов. Звук, с которым сгорает фитиль свечи в фонаре.
- Однозначно установить трудно, - флегматично ответил врач.
Ингельхейм отвернулся и начал смотреть в коридор. В камерах не спали, но никто не подходил к решетке. Он чувствовал присутствие дементоров неподалеку.
Затем ему показалось, что с верхних ярусов долетел новый звук, чуть слышный и странно искаженный. Здесь нередко возникало такое ощущение - мозг искал новых событий, пытался выбраться из осточертевшей реальности, продуцировал...
Сигнал тревоги?
Ингельхейм обернулся и увидел по лицам спутников, что на этот раз услышал не он один.

Инфери встретили их на верхнем ярусе. Они шли бессмысленной толпой, стукались о решетки, иные там и оставались, протягивая руки к заключенным и шагая на месте, словно в надежде пройти сквозь преграду. Но большинство брели дальше. И они задвигались быстрее, увидев впереди живых.
Главное, что интересовало Ульриха в этот момент - откуда они взялись. Ответы на все остальные вопросы были ему известны: прорываться во двор, собирать стражу, вызывать подкрепление. С ним все еще были один охранник и врач. По пути наверх они не встретили никого из гарнизона.
- Щиты! - крикнул он. - Держать дистанцию! Бейте по головам!

С ним все еще было двое, когда подоспела вторая волна. Почему мертвых было так много, почему они были одеты по-маггловски - все они. У Ингельхейма копились вопросы и усталость одновременно. Инфери заставили их отступить за поворот. Патронус с просьбой выслать подкрепление отправился к главе Департамента уже... вечность назад, но подкрепление не шло. Ульрих, запертый здесь без крупицы информации о том, что происходит в его тюрьме и с его гарнизоном, начинал впадать в ярость, врач Мейсон - в отчаяние, на лице охранника Оливера читалось только непонимание, что кругом происходит.
Не оптимальный расклад для того, кто надеется на счастливый конец.
Третья волна запаздывала к моменту, когда они одолели вторую и снова двинулись вперед, перешагивая через трупы. И услышали голоса. С запозданием Ульрих понял, что слышал их и в горячке боя, но отложил на потом, не имея возможности среагировать. И это совсем ему не понравилось.
Дементор вылетел прямо на него. Перед лицом колыхнулись черные лохмотья, и тот же холод, что распространялся от каменной стены, пополз по телу. Ульрих тяжело отскочил назад, вскинул палочку - серебристый дятел соткался из воздуха и отогнал тварь, но никогда еще охрана тюрьмы не нападала на гарнизон тюрьмы. Его мысли о случившемся с остальным гарнизоном стали еще мрачнее, чем за секунду до того. Его мысли о тех, кто спокойно говорил за поворотом, не опасаясь дементора, тоже были неутешительным. Он использовал самый мощный щит, прежде чем оглянулся на свою маленькую команду и взглядом приказал следовать за ним, предполагая, разумеется, что через несколько секунд все они будут мертвы.
За поворотом он разглядел двоих, и для начала каждому послал по Экспеллиармусу.

0

5

Где-то впереди гарнизон принял бой и, судя по отсутствующему многоголосому хриплому и глухому стону, который издавали инфери, согнанные в стадо, как будто стремясь выразить то, что с ними происходило, уцелевшие защитники Азкабана справились с сошедшими с парома мертвецами.
Антонин не обращает внимания на тех узников, которые, выждав, когда он и Лестрейндж практически минуют длинный коридор, начинают выглядывать из камер, взвешивая свои шансы, оценивая перспективы.
Очередная мощная дверь, служащая преградой скорее для тех, кто лишен возможности колдовать, не выдерживает Алохоморы, и Антонин переступает порог.
- Мы подарим свободу каждому - и возможность мести каждому, у кого хватит смелости взять ее, - полукровке, грязнокровке, чистокровному - любому, кто будет достаточно храбр, кто захочет отблагодарить своих освободителей, и Антонин в самом деле верит в то, что говорит: он верит в благородство, верит в цену, которую должно заплатить за свободу, и он не знает более ничего, во что стоило бы верить. Пусть сейчас все эти люди боятся и мало что соображают, смирившиеся или потерявшие надежду - свобода заставит их двигаться, сладостью разольется по жилам, наполнит тело жаждой деятельности. Позже, быть может, он поищет некоторых, изучив документы, хранящиеся в Азкабане, если тут хранится хоть что-нибудь, или просто прислушиваясь к слухам, держа нос по ветру - но пока его переполняет усталость, и даже это желание говорить продиктовано лишь тем, что и ему, а не только отмалчивающемуся Лестрейнджу, тюрьма действует на нервы.
Мрачная ирония - каждый из них повторяет тот же сценарий, который был выкован за долгие годы заключения, стоит им провести в крепости совсем немного времени - не ускользает от Долохова, и это тоже его отчасти забавляет, пока он идет вперед, туда, куда скрылся дементор, ничуть не привлеченный затаившимися узниками.
Подошвы его сапог выпачканы кровью и он оставляет блеклые следы за собой, но эта кровь принадлежит не соратникам - тела инфери кровоточат намного слабее, изрезанные и поврежденные в ходе штурма, но тут достаточно и тех охранников. Антонин намеренно не смотрит в мертвые лица - он не желает узнавать никого из тех, кто, быть может, проходил по блоку пожирателей, чтобы вытащить кого-нибудь на допрос или забрать гниющий труп не выдержавшего заключение. Долохов не хочет, чтобы это мешало его, отвлекало или сбивало с темпа: он явился сюда, чтобы выполнить волю Повелителя, все прочее не имеет значения.
Экспеллиармусы вспышкой на мгновение ярко освещают коридор, и это сопротивление  - пока первое, что Долохов встречает в тюрьме.
Он бросается в сторону - чуть медленнее, чуть неповоротливее, чем нужно, ставит небольшой компактный щит и едва не заходится кашлем в тщетной попытке вдохнуть внезапно исчезнувший воздух.
Простое Протего дается ему не без труда, но все же дается, и светлый луч - Экспеллиармус, он практически уверен - разбивается о проявившуюся от столкновения с чужой магией поверхность щита, чтобы тут же разбиться. Вслед за Обезоруживающим исчезает и щит - Антонин не в той форме, чтобы поддерживать даже элементарные чары долгое время, и он кивком велит Лестрейнджу двигаться вперед, прикрывая и отвлекая на себя, а сам считает выходящие силы противника и брезгливо улыбается, держась в тени будто настороженная кошка, берегущая хвост от невнимательных хозяев.
Собирая силы, атакует - Гниение плоти стелется по камням пола в поисках жертвы в сторону первого, выскочившего из=за поворота, но о каких-либо связках и думать тяжело.
- Если возьмем живым - не придется использовать Стража, - экономя силы и кислород, потому что то, что сдавило ему грудь, мешая вдохнуть, никуда не исчезло, коротко бросает Антонин Лестрейнджу, подозревая, что в том в любой момент может проснуться семейная страсть к массовой и бессмысленной резне.
- Сдавайтесь и вам будет сохранена жизнь именем Темного Лорда! - выкрикивает он куда громче и тверже, собрав силы, предлагая великий дар - великую милость. - Азкабан пал, вам не на что рассчитывать!
Азкабан пал - и эти слова отражаются от стен, летят по коридорам, и сковавшее его грудь бессилие отступает, как будто Антонин натолкнулся на заклинание, возвращающее силы и молодость.
- Азкабан пал! - снова повторяет Долохов, наслаждаясь каждым словом, и его голос полон торжества и веры в свою удачу. Перемещаясь по коридору, уходя от новых атак, он снова кастует гниение, подкрепляя его сверху Ослепляющим - и каждое следующее проклятие дается ему легче, чем предыдущее. Антонин отдает себе отчет, что это, скорее всего, временный эффект, а потому не прибегает к чарам, требующим даже от него напряжения и концентрации, но все же наслаждается мгновением: Азкабан пал.

0

6

Он шел первым, первым и остается, наталкиваясь на сопротивление - здесь, видимо, обороняющимся удавалось сдерживать инфери, причем весьма долго и весьма успешно. Трупы Лестрейнджа не пугают, ему нет дела до того, что ныне мертво, но вот организованное сопротивление вносит ноты диссонанса. Здесь никого не должно было быть - мертвецы должны были очистить, прогрызть, если понадобится, проход, и, принимая на щит первую атаку, Лестрейндж бросает короткий взгляд на Долохова - что тот думает о происходящем, где контролируемое им пушечное мясо.
Увиденное его не радует - они не просто в меньшинстве вдвоем против троих, но Антонин не может даже удерживать Протего, приваливается к стене, что-то командует, но здесь Лестрейндж едва разбирает слова, потому что в ушах усиливается этот бесконечный выматывающий плеск разбивающихся о камни крепости волн.
Что-то о дементорах - и Лестрейндж кидает другой взгляд вверх, отступая в сторону с пути заклинания Долохова.
Дементор кружит под потолком, его бесстрашно атакует серебристая птица - острый излом ее крыльев отражается на изморози, кое-где покрывающей сталь решеток.
Лестрейндж покрепче сжимает палочку, бросает вперед Костелом, подкрепляет его Секо. Проблески заклинаний наполняют коридор жутковатым свечением, выхватывают во вспышках изломанные, обезглавленные или разорванные трупы.
Предложение сдаться бьет в спину, Лестрейндж перекидывает палочку в левую руку, тянется за второй - но второй нет, и то, что он позволил себе забыть об этом - дурной признак. Где-то здесь, у одного из трупов охранников, наверняка валяется волшебная палочка, к которой не проявили интереса инфери, но сейчас не лучшее время, чтобы обыскивать трупы, и Лестрейндж едва успевает дернуть себя в сторону, пригибаясь и уходя из-под ответного Ступефая.
Ну уж нет, думает он отстраненно и холодно. Не в этот раз. Он не даст себя больше запереть где бы то ни было.
Не даст больше себя поймать.
Эта мысль оказывается мощным катализатором - он больше не тратит время на рефлексию, на анализ. Первая же Авада, срываясь с его палочки, требует чужой смерти - и вздумай сейчас кто-либо сдаться, слова Долохова обернулись бы ложью.
Азкабан не падет, пока жив последний защитник, пока заперта хоть одна камера, пока остров еще может удерживать кого-либо против воли.
Из-за спины, из того коридора, по которому Лестрйндж и Долохов пришли сюда, раздается заунывный стон - будто чудовище с несколькими головами изливает в этом стоне глубокую и неутолимую печаль. Это инфери - блуждая по крепости, мертвецы добрались и сюда, посланные волей Лорда. Стон повторяется через краткий миг - на сей раз громче, ближе, и, после секундной паузы, полной той особенной азкабанской тишины, которая не была тишиной, в ответ раздаются крики живых - те, кто рискнул первыми выбраться из отпертых камер, столкнулись с инфери.
Не думая о том, как будут защищать себя безоружные заключенные, Лестрейндж находит взглядом возглавляющего горстку сопротивляющихся, отмечает форменную мантию, мутно знакомое лицо и с задержкой - нашивки на мантии.
Лестрейндж сминает собственную связку Рассекающих, практически вслепую швыряет ее в коменданта и сразу же, неудобно выворачивая кисть из последнего пасса, кастует Империо.

0


Вы здесь » 1995: Voldemort rises! Can you believe in that? » Март-апрель 1996 года » Night of the Living Dead (9-10 марта 1996)


Рейтинг форумов | Создать форум бесплатно © 2007–2017 «QuadroSystems» LLC