Вниз

1995: Voldemort rises! Can you believe in that?

Объявление

Добро пожаловать на литературную форумную ролевую игру по произведениям Джоан Роулинг «Гарри Поттер».

Название ролевого проекта: RISE
Рейтинг: R
Система игры: эпизодическая
Время действия: 1996 год
Возрождение Тёмного Лорда.
КОЛОНКА НОВОСТЕЙ


Очередность постов в сюжетных эпизодах


Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » 1995: Voldemort rises! Can you believe in that? » Март-апрель 1996 года » Наука умеет много гитик (5 апреля 1996)


Наука умеет много гитик (5 апреля 1996)

Сообщений 1 страница 16 из 16

1

Название эпизода: Наука умеет много гитик
Дата и время: 5 апреля 1996 года
Участники: Эммалайн Вэнс, Уинифред Сатклифф, Рабастан Лестрейндж.

Лаборатория Эммалайн Вэнс

0

2

[nick]Fenrir Greyback[/nick][status]команданте[/status][icon]http://s3.uploads.ru/DyuFg.jpg[/icon][lizv]<b>Фенрир Грэйбек, 46 <sup>y.o.</sup></a></b><br><i>околоПС</i>[/lizv][sign]Идейный борец за дело оборотней[/sign]
Фенрир вылезает из землянки, широко зевая, голый по пояс. После полнолуния он проспал бы до вечера, но волшебничкам неймется - им снова нужна девка, обращенная в марте.
Почесывая грудь, вожак волчьей стаи щерится на Лестрейнджа - тот все разглядывает поляну, исследователь хренов.
- Как она? - спрашивает волшебничек бесцветно.
Фенрир щерится шире, сплевывает под ноги и поднимает к небу светлые, почти прозрачные глаза.
Апрель может показаться кому другому прохладным, но от Грэйбека только что пар не идет - отходняк после полнолуния такой, что он не чувствует холода еще пару дней, даже если спит на голой земле.
Отходняк и кайф.
- Хорошо бегает, - вожак вкладывает в эти слова весь отпущенный ему природой сарказм. - Я ее оставлю в Стае, как малость оклемается. Слышь, Лестрейндж? Она нужна мне живой.
- Я не собираюсь причинять мисс Сатклифф вред, - следует ответ, и Фенрир опускает голову, смотрит исподлобья, пробуя на вкус эту бесцветную интонацию, нет ли там издевки, но вскоре расслабляется, смеется - смех у него громкий, лающий. К нему присоединяются те, кто потихоньку выползает из землянок, привлеченные активностью в стойбище, и даже часовые крутят бошками, сучьи дети, вместо того, чтобы стоять на стреме.
- Ага, как же, - ржет Фенрир. - Не собираешься... А что ты с ней собираешься делать? Пройтись в туре вальса?
На сей раз смех подпевал громче, дружнее - упоминание тур вальса вызывает здесь, в стае оборотней, сознательно отказавшихся от жизни в обществе магов, неуемный восторг.
Фенрир снова щерится на удивление острыми зубами - он даже в человеческом обличье способен разорвать глотку - но все же кивает, когда девку приводят.
- Не забудьте про завтрак и поплотнее, - стая снова ржет, но замолкает, едва Фенрира покидает шутливое настроение. - Я сказал - она член Стаи. И должна быть со Стаей к следующему полнолунию.
- Будет, - коротко отвечает Лестрейндж, кажется, оставшийся довольным состоянием девки - разглядывал он ее так, будто жениться собрался. Он всегда отвечает - этот волшебничек кое-что про оборотней знает. Осторожный, ходит с оглядкой - и отвечает.
- А ну, чего пялитесь, - едва волшебник аппарировал вместе с девкой, Фенрир рыкнул на тех, кто зазевался и не успел разбежаться. Снова взглянул на небо - еще месяц. Три недели до того, как Фенрир начнет слышать Зов в песнях ветра, в карканье воронья, в шорохе веток над головой.

+2

3

Вэнс до сих пор под впечатлением, что у них есть свой оборотень.  Даже то, что оборотень этот их с Рабастаном бывшая однокурсница, Унифред Сатклифф впечатляет ее не так сильно. Совсем не впечатляет ее то, что в подвале дома Реддлов собралось прямо таки избранное общество – Дейзи, Деррик, теперь еще и Унифред. Эммалайн думает прежде всего о деле. Им нужен был оборотень – очень удачно, что он теперь есть, очень удачно, что Лестрейндж привел Сатклифф сразу после того, как ее укусили, а значит, они могут наблюдать процесс заражения с самого начала, и воодушевленная Эммалайн отвела бывшей однокурснице сразу две чистые страницы в лабораторном журнале – с перспективой на будущее.
И тут же взяла у нее кровь и слюну на анализ, проверила реакцию зрачков, а потом обработала укус.
И вот, закончилось первое полнолуние для Унифред.
Вэнс ждала его с нетерпением, и теперь с нетерпением ждет визита Сатклифф в подвал, вернее,  в ту его часть, которая считается лабораторией. Потому что с недавних пор в соседних клетушках, оборудованных под камеры, обитают «гости», и это очень удобно, когда под рукой всегда есть живой материал и еще один целитель.
Мистер Черч, правда, этим недоволен, и приходит к Вэнс только когда надеется на кормежку, впрочем, у кота до сих пор март, он занят воспроизводством потомства.
Эммалайн так не терпится, что она выходит из подвала наверх, дышит влажным воздухом, улыбаясь своим мыслям. Так что аппарацию Лестрейнджа и Сатклифф не пропускает.
- Уинифред! Я рада тебя видеть.
Целительница осматривает цепким, профессиональным взглядом бывшую сокурсницу с которой она, можно сказать, приятельствовала. При таких встречах уместна некоторая радость и Эммалайн ее демонстрирует, подчеркивая, тем самым, разницу между статусом Уинифред и статусом Бишоп и Мартелла.
- Как ты? Как себя чувствуешь?
Она приобнимает за плечи новообращенную, ведет к входу в подвал, благодарно кивая Басту – тот взял на себя самое неприятное, договорился с Грейбеком о временном изъятии Унифред на нужды науки. Говорить с оборотнями – отдельное искусство, им Эммалайн определенно не владела.

Отредактировано Emmeline Vance (25 апреля, 2018г. 12:56)

+2

4

После полнолуния Уинифред едва могла шевелиться. Казалось, что в теле ноет каждая кость и каждая мышца. Звериное зрение и слух смешивались с человеческими, и порой ей хотелось завыть от того, как громко звучали чужие шаги и голоса. Ее оставили в покое, хотя ночью она пыталась сбежать.
Она настраивалась на побег целый лунный месяц, в расчете на то, что даже волк будет рваться на свободу. Но другие волки тоже это знали. После обратной трансформации Уинифред очнулась в этом лагере, покрытая кровью, с отвратительным вкусом крови во рту. Они повязали ее убийством какого-то маггла, вот что они сделали.
Это очень плохо, Винни. Это ужасно плохо.
Теперь ей нужен будет новый план, как сбежать между полнолуниями из лагеря, где все знают всех. Но куда ей бежать, как ей вернуться в Пазлвуд за своей палочкой, как скрыться от аврората? И как ей жить, если она не сбежит?
Уинифред лежала в углу землянки, почти с головой накрывшись старым лоскутным одеялом. Она ненавидела затхлый земляной запах этой тряпки, ненавидела грязно-желтый фарфор с растрескавшейся глазурью - чашку, которую ей принесли, свои слипшиеся волосы и грязь под ногтями - ненавидела это все, с первого дня в стае и до последнего. Убогий быт, бессмысленное существование, разговоры о еде и о полнолуниях, о еде и о полнолуниях. Ее ужасало, чем жили эти существа. Ее ужасало, что она может стать одной из них.
Потом появился Рабастан Лестрейндж. Его Уинифред ненавидела тоже, не отвлекаясь на признание того, что он ее спас. Это было неважно в сравнении с тем, что он сделал потом. Она медленно выползла из землянки, с трудом напрягая ноющие мышцы, выпрямилась, зажмурилась от весеннего солнца.  Во рту снова появился мерзкий привкус крови.
Уинифред обернулась к Фенриру, который назвал ее членом стаи, посмотрела, все еще щурясь, снова отвернулась. На его языке это означало какую-то еду и защиту. Безумной важности вещи для первобытного мира, с которым она так боялась слиться.
Из-за аппарации ее едва не вывернуло наизнанку - впервые в жизни. Уинифред кое-как устояла на ногах, а потом ее уже придерживала за плечи Вэнс. Еще одна ненормальная в их ненормальном выпуске. Она обращалась с Уинифред, как Уинифред могла бы обращаться с геранью: осторожно, заботливо, обрывая листья и черенки в соответствии со своим чувством прекрасного.
Волосы упали ей на лицо. Можно было толкнуть Эммалайн, сбить ее с ног, разорвать ее горло, как ночью. Но Уинифред не знала, здесь ли еще Лестрейндж. И у нее не было сил, чтобы далеко убежать. Может быть, она даже разучилась аппарировать.
- Привет, Эммалайн, - первые слова за сегодня прозвучали хрипло и нечленораздельно. Уинифред кашлянула. - Готова продать душу за горячую ванну.
Те дни, когда она рыдала, умоляла, хватала Вэнс за руки и просила отпустить ее к дочери, прошли. Ночью она превратилась в чудище и убила человека. Это все меняет.

+2

5

Он не в восторге от того, как выглядит Сатклифф - но она жива, цела и, кажется, способна передвигаться самостоятельно. Все дальнейшее под ответственность Вэнс: Эммалайн умеет ставить людей на ноги.
Лестрейндж старается не пялиться на Уинифред, но подозревает, что ему это не слишком удается: она пережила свое первое обращение, и он будто в самом деле надеется высмотреть в ней зримые признаки произошедших с ней перемен. Впрочем, что он увидит вот так, просто глядя на нее? Она стала грязнее с их последней встречи, но не ему судить людей за грязь под ногтями и запачканную одежду, видавшую лучшие времена.
Она стала спокойнее - может, смирилась. Может, не видит смысла ни в сопротивлении, ни в мольбах. Он бы поговорил с ней о том, каково ей сейчас - кем она себя ощущает, может ли с уверенностью сказать, кем была прошедшей ночью - но слов не подобрать: сфера эмоционального, иррационального не поддается привычным формулировкам, Лестрейндж быстро вязнет в попытках вербализовать то, что, по его мнению, вербализации не поддается, и бросает эту затею.
- Оборотни были щедры, - кратко информирует он Вэнс, замыкая из процессию бывших однокурсников. - Конкретных сроков нет - она должна вернуться к следующему полнолунию.
Конечно, в любой момент ситуация может измениться - оборотни прихотливы, драккл их дери, но авторитет вожака держится на том, насколько твердо его слово, и Лестрейндж склонен считать, что Уинифред проведет в подвале немало времени.
Целый месяц, по самым оптимистическим прогнозам - целый месяц Эммалайн сможет изучать живого оборотня в лабораторных условиях, сравнивать новые анализы со взятыми вскоре после укуса и до первого обращения. Пока Сатклифф не сообразила, что может отказать - что может просить защиты у Грэйбека и тот, скорее всего, пойдет ей навстречу, озабоченный сохранением статуса напускной независимости Стаи.
Смешная, нелепая добровольность - как будто есть разница, после того, что с Сатклифф уже случилось, что с ней будет дальше
И кстати.
- Ты ничего не помнишь из прошедшей ночи? - спрашивает Лестрейндж у спины Сатклифф так, как мог бы спросить, какой чай она будет. Что ей рассказали и рассказали ли хоть что-то.

+2

6

- С горячей ванной будут затруднения, но мы что-нибудь придумаем.
Эммалайн воспринимает все буквально, хотя, конечно, не ждет, что Уинифред действительно продаст ей свою душу – кажется, так говорят магглы? Когда хотят подчеркнуть важность желаемого? Но Вэнс душой не интересуется, ей достаточно бренного тела Сатклифф и его новых возможностей.
В мечтах (Эммалайн тоже имеет право на мечты) Вэнс создает совершенного мага, чистокровного, обладающего быстротой реакции и силой оборотня, способностью регенерации анимага, и репродуктивными способностями магглов. Сверхмага. Ради этого она готова на все, даже держать в подвале своих однокурсников, но от робких сомнений в собственной адекватности ее спасает Рабастан.
Раз в его глазах ее цели заслуживают одобрения и поддержки, значит, все хорошо. 
Все правильно.
- В подвале есть свежий чай и бисквиты.
Питер очень отзывчив к просьбам, если просить с улыбкой, а улыбаться Эммалайн умеет.
Как, например, сейчас.
- Я постараюсь, Уинифред, чтобы тебе было здесь удобно.

Ликантропия, если рассматривать ее с точки зрения медицины – вирус. А у них в подвале есть свой вирусолог, Деррик Мартелл. Так почему бы ему не заняться исследованиями? Конечно, остро стоит вопрос о мотивации, потому как Деррик не в восторге от того, что происходит в подвале. Но у Вэнс есть мысль, очень здравая, как ей кажется, мысль.

Эммалайн разливает чай в три чашки, две тут обитают постоянно, а третью она трансфигурировала из стеклянной бутылки. Просто для нее это важно. Это подчеркивает, что все прочие, кроме нее и Рабастана, тут временные гости. А они – хозяева.
- Расскажи, как это было, - просит она, стараясь не выходить за рамки вежливости. – Больно? Неприятно? Приятно? Что ты ощущала?
Вэнс не думает о том, что банки на стеллажах, заполненные прозрачной жидкостью, в которой плавают конечности и внутренние органы прежних «гостей» не особенно располагают к откровенности. Она на пороге новых открытий.

+2

7

Странно, что у таких умных, таких стремящихся к открытиям волшебников возникают проблемы с горячей ванной. Но Уинифред уже научилась думать одно и говорить другое, к тому же трудно отказаться от любого способа привести себя в порядок. Она кивнула Вэнс и медленно двинулась за ней.
- Спасибо, Эммалайн.
Хотелось думать, что Вэнс тоже будет приятнее ставить свои опыты на ком-то отмытом и переодетом в чистое, если только у нее нет цели проследить, влияет ли на здоровье оборотней пренебрежение гигиеной. Всего месяц назад Уинифред даже не могла себе представить, что ее однажды сделают экспонатом, а теперь отлично вписалась в эту роль. Она даже предпочитала стать экспонатом - вместо того, чтобы быть оборотнем, грязным животным в убогом лагере Фенрира.
Однажды они решатся поставить опыт в полнолуние, и она загрызет их обоих.
Лестрейндж замыкал цепочку, и она чувствовала себя запертой между ним и Вэнс, это действовало на нервы. При всей его внешней безвредности и даже некоторой вежливости Уинифред каждую минуту помнила, что рядом с ней опасный сумасшедший. Вэнс тоже была опасной сумасшедшей, но женщиной, и угроза с ее стороны ощущалась меньше. 
Уинифред не стала оборачиваться к Лестрейнджу.
- Почти ничего.
Это было правдой. Ее воспоминания сводились к запахам, вкусам, ощущению иного тела. Это было информативно, но не вербализуемо. Даже если бы она искренне хотела с ним поговорить, то не смогла бы описать произошедшее доступными словами.
В подвале и правда ощущался запах чая и выпечки - помимо многих других запахов, которые Уинифред раньше не замечала. Ее тело перестраивалось, и она никак не могла остановить этот процесс. Противоестественный процесс, не такой, как взросление и старение. Уинифред прикрыла глаза, открыла и повернулась вокруг себя, рассматривая подвал. На стеллажах стояли банки с формалином или спиртом, а в банках - части тела, и как минимум некоторые из них раньше принадлежали людям. Эммалайн разливала чай, пахло бисквитами, экспонаты мирно поблескивали. Уинифред не испугалась и не удивилась. Банки были просто напоминанием о том, что может с ней случиться, если она будет плохо себя вести.
Она подошла к столу и остановилась у стула, который показался ей отведенным для нее.
- Да, это больно, - с Вэнс можно было говорить подробнее и Вэнс, казалось, сама была настроена гораздо дружелюбнее, так что Уинифред не стала секретничать. Почему бы и нет. - Сильные судороги, потом деформируются суставы, обостряются слух и обоняние, но зрение падает. Сначала возникают проблемы с координацией движений, но потом все проходит само собой.
Уинифред почувствовала, что не может дальше говорить об этом, хотя только что была уверена, что абстрагировалась. Она криво улыбнулась и подняла ладони, показывая, что проблемы с горячей ванной существуют и в лагере оборотней.
- Я могу вымыть руки?

+2

8

Лестрейндж предпочел занять дверной проем - не то чтобы он ожидал, что Сатклифф соберется сбежать прямо сейчас, почему-то решив, что самое время, но у них тут было в целом людно, пусть даже гости были удачно размещены в помещениях поглубже.
К чаю он отнесся весьма равнодушно - все равно пить чай втроем совсем не то: Сатклифф, конечно, не самая неприятная компания для чаепития, но социопат Лестрейндж предпочитал совсем небольшие компании.
К тому же, ему было о чем подумать - например, от горячей ванне.
Ему повезло и полнолуние не стало для него краеугольным камнем в жизни после встречи с оборотнем в Хогвартсе, а вот Сатклифф повезло куда меньше, и эта недо-схожесть в их обстоятельствах его настраивала на благодушный лад - вплоть до желания продемонстрировать Уинифред, что кое-какие радости жизни ей еще доступны.
Чашка чая. Горячая ванна.
Он бы порасспрашивал поподробнее - как долго продолжаются судороги, как именно все проходит само собой, что за проблемы с координацией, потому что он не понаслышке знал, что такое стать животным, но, наверное, стоило дать Сатклифф что-то взамен за ее сговорчивость. Что-то кроме чашки чая и бисквита.
И Уинифред сама давала понять, что именно ей бы хотелось.
- Наверное, лучше в самом деле начать с ванны, - через Сатклифф он разговаривал с Вэнс - потому что голос Уинифред не был решающим. По сути, не был бы вообще никаким, не будь так явно обозначено, что она - часть Стаи.
Скользнув боле внимательным взглядом по Уинифред - месяц в лесу сказался на ней, это сложно было отрицать - Лестрейндж прикинул, не обойдется ли она старыми добрыми очищающими чарами, но решил, что куда проще будет обеспечить пресловутую ванну. Учитывая то, что Сатклифф пережила, над ней, наверное, придется махать палочкой, пока рука не устанет - и остаточный магический фон может помешать чисто маггловскому подходу, который Вэнс собиралась опробовать на вирусе ликантропии.
- В знак наших добрых намерений.
Он бы улыбнулся - если бы считал, что это необходимо. Впрочем, может, и к лучшему, что он не улыбался - Рудольфус улыбался часто, слишком часто, и улыбка уже перестала ассоциироваться у Рабастана с весельем.
- Трансфигурирую емкость. Подогреть воду - пара пустяков. Бытовые чары, ничего особенного, - он снова обращался к Эммалайн. - Время у нас есть.
Время, хлам, пригодный для трансфигурации, и волшебная палочка - у него не было никаких личных претензий к Уинифред Сатклифф, а бытовая магия в столь незначительных объемах вряд ли обратила бы на себя внимание Министерства, учитывая, что Темный Лорд позаботился о защитных чарах над местом, куда перебрались Лестрейнджи.

+2

9

Вэнс не то, чтобы против водных процедур, нет, наоборот, просто ей действительно хочется поскорее заняться делом.
Но она не возражает.
И даже не обижается.
Унифред, понятное дело, от ее экспериментов ни тепло, ни холодно. Даже если Деррик, со своими маггловскими познаниями о вирусах, найдет лекарство от ликантропии, Унифред оно вряд ли поможет. Даже при самых смелых прогнозах, помочь оно сможет только тем, кто еще не прошел свою первую трансформацию. Иногда Эммалайн кажется, что он слишком осторожен, слишком боится ошибиться. Сама она давно привыкла к тому, что расходный материал – это не то, что стоит беречь. Но Деррик Мартелл – он другой, и Вэнс в глубине души немного разочарована – ее бывший бойфренд, похоже, не собирается отбрасывать ненужные принципы ради нужных открытий.

- Почему бы и нет, - соглашается она на предложение Рабастана.
И старательно отводит взгляд от уже раскрытого и готового к записям журнала.
С тех пор, как в подвале поселились Деррик и Дейзи ей тут не так уютно, как прежде. Теперь вот Унифред. И ванна. Но, может быть, ей просто нужно постараться быть гостеприимнее? Рабастан же справляется.
Эммалайн старается.
- Поискать для тебя чистую одежду? – доброжелательно спрашивает она.
Голос звучит вполне естественно, как будто они тут каждый день принимают гостей и каждому полагается горячая ванна, чай и чистая одежда.
Только ей от этого было как-то невесело, можно подумать, что она возвращается во времена своей работы в Мунго, та же терпеливая доброжелательность, та же готовность говорить то, что от нее хотят услышать.

+2

10

Горячая ванна вдруг стала предметом первостепенной важности, но не потому, что без нее Уинифред чувствовала себя недочеловеком, а с ней ощущение могло бы измениться.
На примере горячей ванны сейчас решалось, будет ли ей позволено что-то кроме того, чтобы быть подопытным кроликом. Уинифред почти затаила дыхание, ожидая ответа. Ей не стоило питать никаких надежд на благополучный исход, чтобы не разочароваться потом, но они согласились. Мерлин, они согласились, и в глубине души она торжествовала так, словно ее статью анонсировали на обложке "Европейской гербологии".
Она посмотрела на Вэнс и медленно кивнула.
- Если можно. Я буду очень признательна.
Не будет. Она не будет признательна за то, что ее забрали, как вещь.
Но она будет сотрудничать и она будет очень любезна, потому что вернуться в лагерь оборотней еще хуже, чем быть вещью.

Уинифред мылась долго. Горячая ванна впервые за месяц - это было огромное счастье. Она как следует вымыла голову и вычесала отросшие волосы, вычистила грязь из-под ногтей, она снова узнала себя в зеркале, когда оделась в чистую одежду. Она чувствовала себя сияюще чистой, словно с нее смыли и грязь ликантропии тоже. Никогда не думала, что простую чистоту своей кожи можно чувствовать так остро. Запах мыла окутывал ее и напоминал, что у нее есть шанс мыться каждый день до следующего полнолуния.
Впервые с марта Уинифред была близка к тому, чтобы радоваться жизни.
Она вернулась в помещение, где оставались Вэнс и Лестрейндж, остановилась в дверях, обхватив себя руками.
- Я готова, - сказала она.
От нее что-то потребуется. Ее не пустят на органы, как тех несчастных в банках. Лестрейндж обещал вернуть ее Грейбэку, и в какой-то мере она в безопасности (очень успокаивает, Винни). Но что-то они с ней все же сделают, и чем проще к этому относиться, тем проще ей будет не сойти здесь с ума.
Уинифред слабо улыбнулась.
- Что от меня требуется?
Лишь бы они не потребовали от нее расчленять и раскладывать по банкам других людей.

+3

11

- Знаешь,  - говорит Лестрейндж Вэнс, пока они ждут Унифред из ее ванны, - она в самом деле будет очень признательна.
Он меряет всех по себе, не понимая, как это глупо - но это единственный для него способ привнести в мир хотя бы подобие порядка, к которому он так стремится. И да, он в самом деле считает, что Сатклифф будет благодарна.
- Я не рассказывал, но в девяносто третьем кое-что произошло. Там, я имею в виду. В Азкабане,  - уточняет он, как будто в девяносто третьем для него могло что-то произойти в каком-то другом месте - во Франции или там в Германии. - Сириус Блэк сбежал, и Аврорат просто взбесился. Скримджер, тогда всего лишь Глава Аврората, - Лестрейндж позволяет себе короткую и злую усмешку, - явился к нам. Ко мне.
Предысторию и свои догадки, почему Руфус Скримджер захотел говорить с ним, а не, например, с Рудольфусом или кузиной беглеца Беллатрисой, он все же оставляет при себе - и без того рассказ не клеится, полон пауз и невысказанных слов.
- Он хотел информации. Любой. Хоть чего-нибудь - чего угодно. Чтобы я заговорил, он пообещал мне карандаш. И воскресный выпуск "Пророка". Тот, который с кроссвордами. Я заговорил.
Лестрейндж снова делает паузу, понимая, как нелепо это звучит - что Эммалайн, наверное, не сумеет до конца понять, чем эта сделка для него стала, даже если захочет.
- Следующие два года, вплоть до самого побега, Скримджер продолжал присылать мне разворот с кроссвордом и карандаш, когда ему казалось, что старый закончился. Этот карандаш сохранил мне рассудок, - излишне оптимистично продолжает Лестрейндж, не отрывая взгляда от столешницы, от пустого места между чашками. - Я знал, что он у меня есть, этот карандаш. Знал, что в любой момент я смогу... Ну. Воткнуть его себе в глаз, например, - его тон холодеет. - Или в горло. Знаешь, закончить. Не то чтобы я в самом деле собирался так поступить - и Скримджер наверняка знал это не хуже меня - но мне нравилось знать, что я могу. Могу распорядиться хоть чем-то. Там с этим проблемы, понимаешь?
И снова пауза, которую Рабастан занимает тем, что придвигает к себе свою чашку.
- Я ему признателен. Всегда буду признателен, если уж на то пошло, - заканчивает он, топя то, что еще просится с языка, в чае.
Неожиданный даже для него самого приступ откровенности быстро проходит и Лестрейндж даже не собирается проводить очевидные параллели или как-то иначе возвращаться к разговору о ванне - Вэнс не дура, и сама поймет, что он хотел этим сказать. А если не поймет - не важно. Ему иногда нужно было выблевать что-то из тех лет, это хорошо на него действовало.

Возвращение Уинифред кладет конец иллюзии тет-а-тета.
Лестрейндж первым поднимается на ноги, указывает на чашку чая, приготовленную для Сатклифф - чай, наверное, уже остыл, но  это вообще не кажется проблемой - и огибает стол, чтобы оказаться поближе к журналам.
Для Унифред, учитывая перспективы и возможности, стоит завести отдельный.
Устанавливая зачарованное перо на первой странице, он опирается на стол и готовится слушать - что бы не приготовила Эммалайн для Уинифред, он тоже хотел бы это знать.

+3

12

Эммалайн очень внимательна ко всему, что ей говорят, а с Рабастаном у нее и вовсе особенные отношения. Дружеские отношения – поправляет она себя, как будто у них много вариантов, выбирай любой. В общем, его рассказ она выслушивает внимательно, чуть хмурясь, не потому, что осуждает Лестрейнджа за то, что он заговорил со Скримджером – было бы неразумно не заговорить и не пойти на сделку, которая могла дать хоть что-то. Иногда любая малость может вытащить тебя со дна пропасти. А может столкнуть обратно. Нет, хмурится она потому, что годы, проведенные школьным другом в Азкабане – потерянные годы. Для них обоих.

- Если это расположит Унифред быть к нам более… лояльной, то пусть моется хоть два раза в день, я не возражаю.
Сказанное ей вроде бы не имеет отношения к рассказу Рабастана.
Вроде бы как.
Они же просто разговаривают, пока Сатклифф приводит себя в порядок.
Вроде бы как.
И так даже лучше, потому что они оба не расположены к задушевным беседам и откровенностям, но Вэнс все же платит откровенностью за откровенность.
- Мне кажется, что после смерти Эвана все полетело не туда, Баст. И твоя жизнь, и моя. Жаль, нельзя вернуться и все исправить.

Унифред возвращается, и на лицо Эммалайн возвращается добрая, светлая улыбка, которую так любили пациенты Мунго.
- Выглядишь намного лучше, - с фальшивым дружелюбием заявляет она. – Давай я сначала возьму у тебя кровь на анализы, а потом ты можешь выпить чаю и рассказать нам, как себя чувствуешь. Если что-то болит – говори сразу, не стесняйся, я тебя полечу.
Вэнс достает одноразовые шприцы – Деррик ей рассказывал о том, как берут кровь магглы и ей нравится эта обстоятельность, почти ритуальная неторопливость.
Достать шприц, надеть иголку в чехле, отложить его в сторону, пощупать вену, голубой линией вьющуюся под кожей… Но она любезно ждет сигнала от Унифред, что та готова. Гости есть гости.

+2

13

Лестрейндж поднялся и указал на чашку чая, Уинифред двинулась к ней, все так же обхватив себя руками, словно это позволяло ей не рассыпаться. Она совсем забыла про чай. Но теперь его придется выпить. О размышлений о том, имеет ли она право голоса в вопросах чаепития и важно ли для нее вообще иметь в этих вопросах это право, ее отвлекла Эммалайн. Эммалайн улыбалась, и Уинифред тоже улыбнулась чуть шире. Эти ритуалы были почти животными, их соблюдали их в стае оборотней, и хотя ей казалось, что она сторонится их обычаев, что-то успело впитаться в нее.
Чувство, что тебя могут разорвать, и понимание, как именно.
Она была знакома с маггловскими процедурами и самостоятельно закатала рукав чистой рубашки, уселась и облокотилась на стол, выставив руку для Эммалайн. Сказать ей, что маггловские медики накладывают жгут? Уинифред не стала, ориентируясь на то, как уверенно Вэнс взялась за шприц. Что, конечно, не значило умения попадать в вену.
Ей почти показалось, что банки с их страшным содержимым перезвякиваются на полках о том, что когда-то и у них были насчет этой женщины свои соображениям. Она слабо кивнула Эммалайн, признавая одновременно, что ее согласие не требуется и что она согласна.
- Какие показатели ты хочешь исследовать?
Вежливый интерес одного ученого к опытам другого ученого, ничего больше. Обманчивая иллюзия дружелюбия так и предлагала вынести за скобки все, кроме исследования, и Уинифред подумала, почему бы и нет. Лестрейндж не позволил бы ей этого, но Лестрейндж делал вид, что его тут нет. И она тоже делала вид, что не ощущает его присутствия, не слышит его, не улавливает его запах в этом помещении. Пусть так и будет.
- Если ты расскажешь мне о направлении исследований, я могу отслеживать соответствующие симптомы.
Возможно, это интересует Эммалайн больше, чем срез ее печени, например.

+1

14

- Пока что я собирают отследить любые изменения в составе твоей крови, Уинифред, либо констатировать, что их нет, - уклончиво отвечает Эммалайн, ревнивая к своему маленькому мирку.
Она, конечно, не собирается допускать в него Сатклифф. Не на равных правах, во всяком случае. Не на правах партнера. Конечно, Вэнс готова делать вид, что Уинифред тут гостья, а гостям полагается чашка чая и дружелюбная беседа.
Но не больше.

Кровь Уинифред оказывается в пробирке, пробирка нумеруется, и нумеруется страница в лабораторном журнале. Эммалайн педантична – никаких имен. В этом нет желания унизить кого-то, конечно нет, такие чувства Вэнс не свойственны. Скорее, она уравнивает всех перед наукой, и если доведется ей или Рабастану стать частью какого-то эксперимента, они тоже получат свой номер.

- Но я надеюсь, что они будут, - подводит она итог, улыбаясь. – Меня очень интересует, как ликантропия ведет себя, попав в организм зараженного. Если мы это выясним, возможно, поймем, как остановить ее развитие.
Вэнс уже привыкла ставить перед собой амбициозные цели. Амбициозные цели отличаются от не амбициозных всего лишь количеством допустимых жертв.
С последним у них нет никаких проблем. Ровным счетом никаких.

+1

15

Он все еще думает над сказанным Эммалайн, и вместо того, чтобы искать раздел, посвященный Уинифред - тем пока кратким, общебиографическим сведениям, которые он записал в тетради в марте, и паре строчек на то, что они уже сделали - ставит на широких полях, специально оставленных такими широкими для того, чтобы при необходимости тут можно было вписать еще немало, ряды точек. Тетрадь в клетку, ему нравятся тетради в клетку и, дай ему волю, он бы разрисовал всю тетрадь карандашом: клетка, оставленная нетронутой, клетка, целиком закрашенная, а ряд ниже в другом порядке. Сделал бы из тетради дракклов кроссворд, который невозможно разгадать - но он держит себя в руках и вместо этого думает о том, что сказала Эммалайн.
О том, что со смертью Розье все полетело не туда.
Согласен ли он?
В каком-то смысле.
Сложно не соглашаться, когда именно с начала восьмидесятых начинается тот период, о котором он предпочитает не вспоминать.
Смерть Розье закончился его личный век невинности, кажется ему теперь, но он не подозревал, что и Вэнс чувствует нечто подобное.
Не подозревал, что и для нее - без Азкабана, без Лонгботтомов - граница настолько же ощутима.

Но это мысли не для подвала. Лестрейндж знает - начни он думать об этом всерьез, как пропадет. Кроличья нора не имеет дна, ему ли не знать, как важно держаться, пусть и а самом краю, не позволяя потеряться в собственных мыслях.
Поэтому он сосредотачивается на том, что происходит - на том, как Эммалайн готовит маггловский шприц, как Уинифред задирает рукав. Она покладиста, Сатклифф. Может, потому что боится, может, потому что ей нравится ванна и оказаться пусть и на время подальше от оборотней. Лестрейндж, удовлетворив первый интерес и придя к выводу, что она цела и с виду не слишком изменилась, больше на нее не пялится - и уж точно не пытается разгадать ее мысли. Она - чужая. Она женщина. Она оборотень. Ему бы потребовался словарь, чтобы понять ее, вот что ему кажется.

Проделывая необходиме операции - относя пробирку, наклеивая на ней номер, записывая в тетрадь общие комментарии по разработанной Эммалайн форме, поднося новую пробирку и новую упаковку со шприцом - Лестрейндж все еще думает про другое. Если Эммалайн больше волнуют изменения в составе крови, то он не против узнать, как мыслит оборотень в полнолуние. Насколько он осознает происходящее в тот самый момент, даже если на утро мало что помнит. Чем руководствуется - только ли инстинктами, или, быть может, можно выработать какие-то рефлексы.
Он далек от мысли, что оборотней можно дрессировать - осторожно, опасливо далек, потому что прекрасно знает, как на эту мысль могут отреагировать сами оборотни - но знает, что, доведись ему понять, возможно ли это в принципе, его положение в Ставке станет неприкосновенным. Оборотни, несмотря на сотрудничество, все еще сохраняли определенную независимость - и это было понятно, учитывая, что в полнолуние, когда они были максимально сильны и эффективны, управлять ими было невозможно и с приходилось действовать с оглядкой, и если бы ему удалось узнать, как можно подчинить их полностью...
К Стае нечего было и соваться с такими идеями - Грейбек оторвал бы ему голову и в человеческом облике при одном только упоминании чего-то подобного или легиллеменции, но едва ли Сатклифф за месяц успела настолько проникнуться духом, царствующим в Стае. Она-то наверняка до сих пор осознавала себя больше волшебником, чем зверем - а значит, шанс был.
- Уинифред, - ему тяжело дается назвать ее по имени, хотя казалось бы, невелико достижение.
- Уинифред, - повторяет он, ставя рядом новую пустую пробирку - если они хотят продолжить переливать Мартеллу ее кровь, отслеживая реакции его организма на вирус, крови потребуется немало. - Ты разрешишь мне себя пролегиллементить? Я хочу выяснить, как происходит обращение, и все, что происходит после. Понимаешь? То, как ты мыслишь после обращения.
Вообще-то, он может не спрашивать, и он считает, что и Сатклифф это понимает. Он может сделать это силой - влезть к ней в голову, взять все, что его интересует - но это будет рискованно, будет неприятно им обоим, даже болезненно, и потому он все же спрашивает.

+2

16

Вэнс провела границу, а Уинифред оставалось лишь понимающе улыбнуться и смотреть, как игла входит в ее руку и темно-красная кровь заполняет шприц. Эммалайн легко нашла вену, она делала это не в первый раз, а в лабораторном журнале было много записей. Исписанные листы слегка горбатились, в отличие от чистых. Уинифред смотрела на них и думала, что это все, что осталось от каких-то других людей.
Здесь ей повезло, если можно еще говорить о везении. За нее вступится Грейбэк, и его слово будет иметь вес. Но разве Грейбэк не воспользуется ей так же уверенно, как Лестрейндж и Вэнс? Он просто может не резать ее скальпелем, не менять шприцы для каждого укола, ему будет достаточно клыков и когтей.
Уинифред гоняла эту мысль по кругу, пока та не стала крутиться сама по себе, не требуя ее активного участия. Все было не так уже плохо. Ей позволили помыться, угостили чаем и поддерживали иллюзию того, что она почти свободна, почти по доброй воле находится здесь. Ведь постоянный стресс может сказаться на показателях крови, а этого им всем хотелось бы избежать. И все же ей было страшно.
Не пора ли тебе привыкнуть, Винни, если страшно теперь всегда.
Когда Рабастан обратился к ней, она не сразу подняла на него взгляд. Она предпочла бы, чтобы он и дальше молчал и слушал, а она могла говорить с Вэнс, но стало ясно, что так не получится. Она предпочла бы, чтобы он не был легилиментом. Чтобы он не мог прочитать в ее воспоминаниях, где в лесу спрятана сумка с ее палочкой. Что Астер на самом деле живет в Испании, а не во Франции, как она раньше сказала. И она предпочла бы не чувствовать этого отвратительного желания узнать, что же с ней происходило в полнолуние.
- Конечно, - сказала она, помедлив секунду. - Рабастан.
Нельзя же давать ему повод сделать это силой. Уинифред помолчала еще немного, снова опустила глаза, чтобы видеть, как кровь вытекает из ее вены.
- Мне тоже было бы любопытно это вспомнить.

0


Вы здесь » 1995: Voldemort rises! Can you believe in that? » Март-апрель 1996 года » Наука умеет много гитик (5 апреля 1996)


Рейтинг форумов | Создать форум бесплатно © 2007–2017 «QuadroSystems» LLC