Вниз

1995: Voldemort rises! Can you believe in that?

Объявление

Добро пожаловать на литературную форумную ролевую игру по произведениям Джоан Роулинг «Гарри Поттер».

Название ролевого проекта: RISE
Рейтинг: R
Система игры: эпизодическая
Время действия: 1996 год
Возрождение Тёмного Лорда.
КОЛОНКА НОВОСТЕЙ


Очередность постов в сюжетных эпизодах


Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.



Невозвращение (20 марта 1996)

Сообщений 121 страница 127 из 127

1

Название эпизода: Невозвращение
Дата и время: 20 марта 1996 года
Участники: Яэль Гамп, Рабастан Лестрейндж + Рудольфус Лестрейндж, Беллатриса Лестрейндж, Эммалайн Вэнс

Хакни-Уик, дом Яэль Гамп + Лестрейндж-Холл

+1

121

Кажется, у Лестрейнджей принято ходить всюду друг за другом - не успевает уйти Беллатрисса, как появляется Рабастан. И интонации его голоса не сулят ничего хорошего.
Яэль вспыхивает краской если не гнева, то раздражения, но Эммалайн, не теряющая головы, подводит черту и дает определение происходящему.
И Лиса просто кивает: "Да."
Будто бы она здесь появилась, изначально, по просьбе мисс Вэнс, симпатия к которой, даже здесь и сейчас, не слишком-то слабеет.
Разумных и спокойных людей должно быть больше, чем... других.

- У меня есть серебро. Держать всё под контролем - было бы лучше для всех... - Отзывается ведьма, почти мурлыкающей интонацией, хотя вопрос был обращен не к ней. В тот же момент Лиса уже смакует предложение Эммалайн оставить Рудольфуса в коме. На месте Рабастана, она бы согласилась. Но рыжая опускает взгляд, надеясь не выдать жадный триумф - что может быть лучше, чем поучаствовать в почти-умерщевлении врага?
- Вот. Цепочка с перстнем. Рабастан, сними ее с моей шеи, пожалуйста. - Лучше было бы, конечно же, пожертвовать лестрейнджевским перстнем, не будь он удобным порт-ключом, пускай и ведущим лишь в одно место на свете... - Яэль прислушивается к чужому току крови.
- Участился пульс. - Вполне возможно, манипуляции Эммаланй уже возымели эффект. Или просыпается Тварь.

+2

122

Он сосредоточенно хлопает себя по карманам, как будто там могло заваляться что-то, что подошло бы по просьбе Эммалайн, но, разумеется, ничего не находит - у него сейчас кната не найдешь, не то что серебряной безделушки.
Рабастан не особенно страдает от потери запонок, серебряных пуговиц и галстучных булавок, однако это еще один тревожащий его признак. Даже победи они, неужели Рудольфус, Беллатриса или прочие в самом деле думают, что смогут вернуть прошлое?
Он лично убежден в обратном - того, кем он был, больше нет, не вернуть, затопи кровью хоть весь остров.
Пальцы ложатся на браслет, парный тому, который носит Нарцисса, но этот браслет он не отдаст даже ради Рудольфуса - он верит, что это его главное средство против безумия, и нет у него страха больше, чем потерять эту возможность разделить с миссис Малфой накатывающие волны, готовые погрести его под собой и отправить туда, где ждут его брат и свояченица.
- То есть, - спрашивает он у Вэнс, никак не в состоянии отвести взгляд от этого блестящего сгустка, просматривающего сквозь белесую пленку, обнаженную отсутствующей частью кости черепа, - ты хочешь сказать, что сможешь запереть Хель там, внутри, пока он в таком состоянии?
Идея ему нравится. Да что там, он в восторге - и в том числе, представляет себе лицо Беллатрисы, когда та узнает, что ее муж жив, но больше напоминает парадный немой портрет.
Эта мелочная, такая гнусная мысль все решает.
- Гениально, - как там она говорила? Она решает? Пришла пора Беллатрисе познакомиться с реальным миром. - Хель опасна и еще опаснее, пока контролирует его. Если они оба будут нейтрализованы на все то время, которое нам потребуется, это существенно упростит нам всем жизнь.
Он снова произносит это имя - Хель - и теперь ему кажется, что в подвале эхо.
Впрочем, удовольствие от найденного Эммалайн решения проблемы - пусть и временного, но Лестрейнджу не до жиру 0 так велико, что он не обращает внимание на эхо. Если Хель можно запереть в черепе его брата, пусть там и остается.
Это удовольствие распространяется на всех и к Яэль он поворачивается уже куда приветливее.
- Опусти голову, сейчас.
Снимая цепочку, он неуклюже ковыряется с замком, но все же расстегивает. Тяжелый перстень-портал соскальзывает с цепочки.
Лестрейндж аккуратно накручивает цепочку на палец, держа перстень на ладони - он вроде как отдал его Яэль как символ заключенного между ними соглашения, и она исправно с ним не расстается.
- Портал еще может пригодиться, - он не хочет думать, что в какой-то момент Яэль может понадобиться использовать зачарованный перстень, потому что за ней будет погоня или потому что она лишится палочки, но должен об этом думать - он не может быть все время рядом, чтобы защищать обреченного младенца, но может дать хотя бы такую малость. - Использую цепочку.
Серебро нагревается при контакте с кожей.
Он откладывает перстень на край стола ближе к Яэль, взвешивает цепочку, смотрит на Вэнс.
- Мы даже не знаем, боится ли она серебра, - уточняет он тот факт, что они движутся буквально наощупь. Опускает мягко змеящуюся цепочку на край кости, наблюдая за тем, как мерно поднимается и опускается грудь Рудольфуса, вытаскивает палочку.
- Говори, что делать.

+2

123

- Не знаем, - соглашается Вэнс.
Азартно соглашается. Для нее все это – эксперимент, волнующий, важный, любопытный эксперимент. Она уже перешла ту грань, за которой осталась осторожность колдомедика. Наука осторожность не признает. И личных отношений тоже. И если бы это Эммалайн лежала на месте Рудольфуса Лестрейнджа, без сознания и со вскрытым черепом, то она желала бы послужить науке, своей жизнью и своей смертью, если понадобится.
- Не знаем, но все же попробуем. Я поставлю кусок на место, а ты расплавь серебро и припаяй края, хорошо?
У них уже есть опыт, но Эммалайн о нем благоразумно умалчивает при Яэль. ей нравится рыжая и она прямо-таки воодушевлена идеей, что у Рабастана будут дети, но Мерлину – Мерлиновое.
Их подвал, их эксперименты – это только их подал, и только их эксперименты.

- Яэль, считайте пульс, если больше ста ударов в минуту, дайте ему вот это…
С полки послушно срывается темный флакон с зельем – маслянистым, горьким, едва уловимо пахнущем чесноком и черемшой.  Это зелье не убьет – дозировка точно выверена на «гостях» подвала. Но снизит все жизненные показатели. Та самая контролируемая кома.
С ладони Эммалайн кусок кости плавно левитирует на свое место. Встает. ждет, едва заметно подрагивая от нетерпения.
Они запечатают Хель. Запрутю Она очень ошиблась, выбрав Рудольфуса Лестрейнджа для своих игр, потому что есть Рабастан, потому что есть она, Эммалайн. А они не из тех, кто опускает руки и плачет.

Отредактировано Emmeline Vance (2 августа, 2018г. 03:33)

+3

124

Разговор колдомедика и жениха вызывает щекочущее ощущение эйфории: наблюдать, как Рабастан медленно утверждается в намерении запечатать разум своего старшего брата в бессознательном; слушать как уверяет его в том, что так надо, Эммалайн Вэнс... истинное волшебство момента наслаждения.
Яэль склоняет голову, слыша как грохочет собственное сердце - судьба улыбается терпеливым. Судьба улыбается злопамятным.
Судьба улыбается мисс Гамп.

И Лиса кивает, покорно надевая перстень-порт-ключ на свой безымянный палец, признавая свой статус и, заодно, обреченную на малое безумие судьбу: нельзя радоваться чужой боли, беспомощности, смерти - но Лиса радуется.
Хель была права, когда предлагала, так заманчиво предлагала многое, но Хель не знала, что рыжая - настоящая ведьма, взращенная кровью старой Шотландии, а потому - сама своё возьмет. Если захочет.

- Я слушаю. Пока всё в норме. - Облизывая алые от возбуждения губы, Яэль почти нежно смыкает пальцы на тяжелом запястье мужчины, сейчас безвольного, бессознательного, беспомощного.
Зачарованно смотрит за тем, как переплавляется серебро в воздухе.
Это ведь ритуал - на алтарь богов ведьма бросила свой дар.
А кто-то да услышит.

Сжимая в пальцах флакон с зельем, выпускница змеиного факультета считает удары крови. Честно считает.
Они ускоряются. Набирают ход.
На девяноста Лиса уже открывает крышку одной рукой. На всякий случай.
"Девяносто пять..."

+2

125

У них с Вэнс уже есть опыт в накладывании серебряной латки, поэтому он кивает, не пускаясь в длительные расспросы - там, под кожей, на кости у него само его серебряная спайка, прячущая его от непрямого воздействия чужой магии Грегорович, и хотя он еще не выяснял экспериментально, подействует ли, он знает, что подействует. Не может не подействовать.
Цепочка нагревается под чарами, металл блестит, белеет - и когда Эммалайн ставит кусок кости на место, он левитирует цепочку туда, к обнаженному прогалу частично скальпированного черепа, увеличивая температуру.
На кости нет нервных окончаний, напоминает он себе, когда серебряная лужица растекается по периметру заплатки, подчиняясь движению волшебной палочки, и только когда контур замыкается, он обнаруживает, что все это время не дышал, и громко выдыхает, отводя волшебную палочку.
Кровь на кости шипит и сворачивается в черные сгустки, когда расплавленный металл соприкасается с ней, над столом поднимается зловонная дымка, по лицу Рудольфуса пробегает судорога, затем еще одна.
Под опущенными веками его глазные яблоки приходят в движение, рот кривится. Сжатые пальцы разжимаются, чтобы сжаться вновь еще крепче, и на пол лаборатории падает лоскут от юбки Эммалайн.
Рабастан переводит взгляд с брата на Яэль и на мгновение поражается тому преображению, которое застает - такой он ее еще не видел, даже когда они обсуждали самые острые вопросы своего сотрудничества. Сейчас она, пожалуй, куда больше похожа на свою анимагическую сущность - хищную, опасную. Да что там, она выглядит почти торжествующей, и эта перемена в ней ему неприятна - он думает о том, как, должно быть, выглядят они все трое, склонившись над столом и мужчиной на нем.
Он был уверен, что они действуют в первую очередь в интересах Рудольфуса, но что, если это всего лишь самообман?
Лестрейндж кидает короткий взгляд на Вэнс, но даже ее сосредоточенность сейчас кажется ему едва ли не непристойной.
А между тем судороги уже спускаются ниже, заставляют все тело брата биться на столе.
Приходится прижимать ему плечи, но даже наваливаясь всем весом, Рабастан чувствует, что Рудольфус, или то, что им управляет сейчас, по-прежнему сильнее.
Запекшаяся на лице Рудольфуса кровь идет трещинами, его тело кажется раскаленным - и Лестрейндж, даже помня про Петрификус, опасается, что Петрификус не удержит Хель.
- Вэнс, пора заканчивать, - практически требует он, вцепляясь Рудольфусу в плечи. - Яэль, влей ему в рот содержимое флакона, - что бы это ни было, если это его успокоит, пусть сделает это.

+2

126

Эммалайн кивает Яэль, подтверждая приказ Рабастана – пора. То, что сидит в Рудольфусе, похоже, уже обнаружило, что выхода нет, что такое сильное тело, щедрое на самое сладостное и желанное – убийство, вожделение, гнев – стало тюрьмой.
Когда все успокаивается – а все успокаивается, как только зелье стекло по горлу старшего Лестрейнджа, попало в его желудок, Вэнс неторопливо пристраивает на место кусок кожи, который закрывает следы операции, и заживляет его зельем – так проще, да и усталость начинает чувствоваться. Это был долгий вечер, долгий и непростой, от которого все получили совсем не то, чего хотели. Рабастан и Яэль так и не поженились, а ей прибавилось хлопот с внезапно прозревшей мадам Лестрейндж. Беллатрикс получила мужа в коме, а Рудольфус… кто знает, что сейчас чувствует Рудольфус. Вэнс на его месте не была, не знает…
- Все, - констатирует она, убирая палочку.
Руки чуть подрагивают – Эммалайн выложилась целиком.

- Переместим твоего брата в дом или составим здесь?
В сущности, Рудольфусу все равно, где лежать, а в доме Беллатриса, которая наверняка опять поднимет вой. Впрочем, это в любом случае входить в программу вечера. Вернее, уже утра. Но Эммалайн ждет решения Рабастана. Пока его брат в коме, решения принимает он. такое положение вещей очень нравится Вэнс. И, бросив взгляд на Яэль, ведьма приходит к выводу, что и ей тоже это нравится.
Вот и славненько…

+2

127

Все - и он отпускает Рудольфуса, разглядывает его разгладившееся лицо, выбритый частично череп.
Вот так, неподвижно, бледный, покрытый коркой высохшей и потрескавшейся коркой, брат ничуть не кажется спящим. Кажется мертвым, если уж на то пошло, и это очень странно - смотреть на него сейчас, такого уязвимого, такого ... бесполезного.
Эта неподвижность не оставляет ощущения опасности - Рудольфус выглядит как набитое соломой чучело, и эта мысль сначала шокирует, а потом веселит того, кто впервые в жизни чувствует, как избавляется от давящей необходимости следовать чьим-то приказам.
- Переместим в дом.
Этот подвал - их с Вэнс вотчина. Здесь нечего делать ни Рудольфусу, пусть даже в таком состоянии, ни Беллатрисе, коль скоро она захочет проводить рядом с его телом время.
- Утром я решу, что делать дальше, и оповещу Ставку, - а это проще, чем он думал - говорить без оглядки на старшего брата, не думать постоянно, как расценит его слова и поступки Рудольфус. Проще и, что скрывать, ему нравится. Он рожден для этого - запасной сын, именно на такой случай, и сейчас пришло его время. Как и всегда, он сделает то, что от него требует долг - и сделает как следует.
- Возвращайся домой, - обращается Лестрейндж к Яэль, поднимая палочку. - Какое-то время я буду занят, тебе нет необходимости ждать здесь. Выспись и отправляйся в Хогвартс. Увидимся вечером у тебя.
Тело Рудольфуса тяжело, но плавно отрывается от стола, подчиняясь бытовым чарам.
Теперь он главный - самое время потренироваться перед тем, что он задумал и о чем ведет переговоры со Скримджером.
Это требует тщательного осмысления и Лестрейндж первым поднимается из подвала, левитируя тело Рудольфуса навстречу серому предрассветному небу.

+2



Рейтинг форумов | Создать форум бесплатно © 2007–2017 «QuadroSystems» LLC