Вниз

1995: Voldemort rises! Can you believe in that?

Объявление

Добро пожаловать на литературную форумную ролевую игру по произведениям Джоан Роулинг «Гарри Поттер».

Название ролевого проекта: RISE
Рейтинг: R
Система игры: эпизодическая
Время действия: 1996 год
Возрождение Тёмного Лорда.
КОЛОНКА НОВОСТЕЙ



Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.



Невозвращение (20 марта 1996)

Сообщений 91 страница 120 из 127

1

Название эпизода: Невозвращение
Дата и время: 20 марта 1996 года
Участники: Яэль Гамп, Рабастан Лестрейндж + Рудольфус Лестрейндж, Беллатриса Лестрейндж, Эммалайн Вэнс

Хакни-Уик, дом Яэль Гамп + Лестрейндж-Холл

+1

91

..Как он оказался в этой ситуации, задается вопросом Рабастан, пытаясь усмотреть причины, приведшие его к этому исходу.
Он даже не уверен, что поразило его сильнее - сама просьба Беллатрисы или то, что она употребила слово "пожалуйста".
Он прокручивает последние несколько минут в памяти, чтобы понять - как это все с ним случилось, хотя, наверное, вернее было бы задаваться вопросом о том, как это все случилось с ними со всеми.
Мастер дешевой драматизации, Лестрейндж сталкивается с Беллатрисой, которая намного опередила его в этом хобби - и ее не то исповедь, не то жалоба звучит на удивление искренне, без следа обычных ее шуточек или игры на публику.
Не то чтобы для Рабастана ее слова откровение - он, в конце концов, жил с ней и Рудольфусом под одной крышей,  - но, наверное, он никогда не ожидал, что она в самом деле озвучит то, что теперь озвучивает.
Первое побуждение возразить - она глубоко ошибается, если считает, будто его жизнь не зависит от Рудольфуса - разбивается о то, что, стоит признать, с такой точки зрения Беллатриса права. Все ее слова о том, что она всего лишь атрибут в койке, перестают быть в глазах Лестрейнджа позерством, а приобретают вес, правдивость.
- Нет, - качает он головой на все сразу. - Не Вэнс. Ты ее не знаешь. Вообще не знаешь.
А ты, спрашивает в его голове голос Розье, полный веселого цинизма, ты - знаешь?
Так уверен, что все, что говорит Беллатриса, чушь?
Так уверен, что наша рациональная Эммалайн не решила бы упрочить свои шансы на выживание и относительное благополучие, заручившись симпатией одного из похитителей?
И как обычно, дракклов Розье попадает в цель - Лестрейндж, который еще баюкает свою гордость, пострадавшую от амортенции, не может не признать, что Эммалайн достаточно практична, чтобы использовать интерес Рудольфуса к собственной пользе.
В конце концов, не ему, обсуждавшему с будущей невестой рациональность заключения брака, поднимать вопрос о том, какие побуждения толкают людей на те или иные поступки.
Только - почему же не он? К Моргане то, что после шестого курса они с Эммалайн старательно дистанцировались друг от друга, уверившись, что выбрали наилучший формат отношений - почему все-таки не он?
Почему Эммалайн выбрала Рудольфуса, а не его?
Смех Розье - лучший ответ из всех возможных.
Кто в здравом уме выберет его вместо Рудольфуса. Рудольфус - реальная власть, реальная сила. Итон хотела Рудольфуса, а не его - и лишь была вынуждена удовлетвориться тем, что оказалось под рукой. Даже дракклов О'Рейли. Наверняка и Яэль - он же просто никогда не спрашивал. Вэнс.
И, пожалуй, эта ясная, пронзительно-рациональная мысль оказывается катализатором - по крайней мере, заставляет иначе отнестись к словам Беллатрисы, которая прямо здесь и сейчас предпочитает его, а не его брата.
- Нет, - повторяет Лестрейндж. - Я не отдам тебе палочку. Даже не думай.
Но все остальное - да, почему бы и нет.
И, приказав рациональности на время пойти к дракклам, Рабастан делает то, что просит Беллатриса - и она пахнет тиной, как, наверное, и он сам, и под его руками ее платье скользит и мнется, и нет в этом никакого особенного смысла, и даже соблазняющий шепот  Розье - к рассвету Рудольфус может быть уже мертв, а эта женщина  твоих руках - его вдовой - звучит пусто и пресно.

+3

92

Плевать на то, как Рабастан рьяно защищает Вэнс. Эта проблема от неё никуда не уйдёт: не вечно же она будет ходить без палочки, не вечно же Рудольфус будет лежать на том столе. Рано или поздно целительница закончит операцию, и Беллатриса доберётся до желаемого возмездия.
Но сейчас она ловит шанс, который может не повториться.
Рабастан выше её, и она привстаёт на цыпочки, чтобы ему было удобнее. Руки распускать не торопится, сминая ткань мантии. Она вообще не спешит, не перехватывает инициативу, чтобы урвать от момента как можно больше. Как будто они одни, как будто в соседней комнате не лежит Рудольфус, как будто у них вечность. Беллатриса позволяет Рабастану всё, пока поцелуй не заканчивается.
Краем глаза Беллатриса видит, как темнеет камень в кольце. Она знает, чувствует, что Рудольфусу будет сравнимо больно, когда он увидит.
Больше о муже она не думает, оставляя на плаву только призрачную идею возмездия. Если будет думать дольше, испугается и не сможет пойти дальше. Хотя жалеть она будет в обоих случаях.
Но сейчас она как будто пьяна, хотя в её крови нет ни капли алкоголя, получив немного она хочет больше. Беллатриса обхватывает Рабастана, прижимаясь к нему всем телом, проводит ладонью по выступающим позвонкам на шее, скрывая от своих глаз обручальное кольцо.
Она целует его снова, в этот раз ни в чём себе не отказывая, напористо проскальзывая языком к нему в рот, исследуя так, как будто первого поцелуя не было. Отчасти так и есть: первый поцелуй полностью принадлежит Рабастану. Этот — её. Она не атрибут в койке Лестрейнджей, не запуганная шлюшка. Она — урождённая Блэк, и имеет право на особое отношение.
Беллатриса жадно вдыхает воздух. Он как будто пропитан запахом Рабастана, от него кружится голова.
Этот поцелуй не был похож на другие: не те, сухие, бесвкусные, чтобы подразнить Рудольфуса, не те, что являются продолжением схватки между ней и Рудольфусом. Дже тот поцелуй, что когда-то был у них, не похож на эти два. Беллатриса открывает для себя новую территорию.
Она касается кончиком носа шеи Рабастана, дышит, чувствуя прикосновение тонкой кожи.
Она хочет. Хочет другого мужчину. Ещё минута, и она пожалеет, передумает.
Беллатриса проводит пальцем по виску Рабастана. Дёргает за запахнутую мантию, позволяя ей расстегнуться, открывая ключицы, косточку между грудей.
— Хочешь?
Да или нет. Сейчас или никогда.

Отредактировано Bellatrix Lestrange (28 июля, 2018г. 17:50)

+2

93

Еще бы ему не хотеть.
Еще бы ему не хотеть, и больше ничего нет в этом желании - ни здравомыслия, ни рассудительности, которыми он привык (от безысходности) гордиться, а есть только фантастическая жажда. И, ловит себя на более-менее связной мысли Рабастан, от того, что он получил в Мутаборе, только хуже потому что он знает, какая Беллатриса под мантией.  И потому, что знает ее не всю, но считает, что должен знать.
Она дышит ему в шею, поглаживает - это уже не тот поцелуй, которыми они обменялись и который еще можно списать на... на что-то, не важно. Это куда больше, и он чувствует каждый ее вдох, каждое прикосновение, то, как она задерживает дыхание перед тем, как спросить.
В голове непривычно пусто - нет даже Розье. Ничего нет, только какая-то никчемная, глупая мысль о том, что прямо сейчас он может...
Ему хочется всего и сразу - он хочет Беллатрису до гула в ушах, стараясь быть нежным, терпеливым, благоразумным, а вместо этого сминая ее мантию, стаскивая ее с плеч, слепо шагая куда-то, чтобы получить опору, потому что без опоры, ему кажется, они оба упадут.
- Хочу, - получается слишком тихо, неуверенно, и Лстрейндж повторяет громче, забывая и о том, что сам просил не тревожить пленников, и об Эммалайн за дверью. И тут же понижает голос, потому что тот, о ком он забыть не может, тоже там, в соседнем помещении. - Что ты чувствуешь?
Это важный вопрос - для него, пожалуй, слишком важный. Этот вопрос был с ним годами, уйдя в тень, но никуда не исчезая. Этот вопрос гложет его и сейчас, и, как и Беллатрисе, ему тоже необходимо задать этот свой вопрос и получить на него ответ.
- Что ты чувствуешь ко мне? - доводит мысль до конца Рабастан, как будто Беллатриса с первого раза могла не понять, о чем он.
И чувствуешь ли хоть что-то, язвительно комментирует Эван, но тут же пропадает с радаров оставляя этот привкус цинизма.
Рабастан и сам не знает, какой ответ хочет получить - и что сделает, получи любой, но сейчас для него это важно - после амортенции, после ошеломляющего счастья, растворенного в чае домовым эльфом Дженис Итон, он снова хочет почувствовать то же самое, но на сей раз без зелья. И ему кажется, что это возможно - с Беллатрисой, которую он видел в том проклятом зеркале, в которую был влюблен еще в Хогвартсе, насколько он вообще мог быть влюблен.

+3

94

— Что, — глупо переспрашивает Беллатриса. Для неё ответ уже получен. Она готова и то, что за этим следует что-то ещё, оказывается неприятной неожиданностью.
Она глотает воздух, ведёт плечами, помогая стащить с себя мантию, но отстраняется, чтобы заглянуть ему в лицо. Что она чувствует, драккл его раздери. После всех её попыток не чувствовать что-либо, он спрашивает именно это.
Беллатрисе не приходит в голову, что подобная ситуация для неё не впервой, просто она на этот раз с другой стороны баррикад. Идиотично.
— Что я к тебе чувствую? — копирует она его шепот, на всякий случай переспрашивает ещё.
Стискивает пальцы на плечах, чувствует, как упирается спиной во что-то жёсткое и неравномерное. Прутья решётки, должно быть.
— Должна ничего, — это правда. Они оба знают. У неё есть муж. И он его брат. И то, что происходит по хорошему не должно происходить, несмотря на всё, что Рудольфус сделал и не сделал.
— Но это не так, — на всякий случай уточняет Беллатриса, если Рабастан ещё не понял. Она и сама не знает, что чувствует. Почему он требует это от неё.
И нужно вымести из головы эти мысли о муже. Потому что она хочет думать о Рабастане, а возвращается мыслями к нему. В первую очередь ей движет жажда мести, но осознание того, каким серьёзным орудием является измена, имеет и оборотную сторону медали. И признать её для Беллатрисы означает слабость.
Она поднимает руки над головой, сцепляет пальцы на металлических стержнях как будто сдаваясь в плен, запрокидывает голову, бессознательно подставляет шею, признавая превосходство Рабастана. Его власть над ней. Не будь этого признания, она бы поцеловала его, велела бы заткнуться, сделала бы что хотела. Но Беллатриса почему-то не может.
Злость есть, но её совсем немного.
— Я всегда что-то чувствую. Мне же хуже.
От этого хуже всем.
Зато так понятнее, что происходит. Паника, она в панике.
Беллатриса всегда действует подчиняясь эмоциям, сиюминутным желанием, не задумывается о последствиях. И, казалось бы, ответ на вопрос, что она чувствует не должен быть сложнее вопроса чем она завтракала или как зовут её бабку. Но ответа нет. И едва ли не впервые в жизни Беллатриса не знает, что делать.
Паника, паника, паника.
Она глубоко вдыхает.
— Если я отвечу, что чувствую к тебе, малыш, я буду знать, — она не расплачется, это уже пройденный этап, но в глазах всё равно щиплет, а воздуха становится мало-мало, — а если я буду знать, обратной дороги уже не будет. Не заставляй меня, пожалуйста.
И Беллатриса снова просит. Кажется, это всё, что она сейчас может делать.
Обратной дороги не будет в любом случае, но эта мысль остаётся не озвученной. Если закрывать глаза на проблему, она либо исчезнет, либо станет слишком большой и привычной, что перестанет быть заметной. Чем не решение.

Отредактировано Bellatrix Lestrange (13 июня, 2018г. 02:13)

+4

95

И снова эта просьба, снова "пожалуйста".
Не так-то просто понять, о чем Беллатриса говорит - особенно сейчас, особенно когда все уже почти случилось, особенно когда он может легко и с точностью до секунды сказать, сколько времени ему потребуется, чтобы оказаться в ней, но он сам хотел ответов, и не может требовать, чтобы ответы были только такими, какими он хочет их слышать.
Он трется виском о сгиб ее локтя, поднятого над головой, закрывает глаза, чтобы хотя бы не видеть - и еще раз прокручивает в голове то, что услышал.
Она не хочет знать, что чувствует к нему.
Ладно.
Лестрейндж вертит эту мысль и так, и этак, пытаясь сообразить, что это значит, встроить ее в ясную, рациональную схему привычной реальности.
Не слишком успешно.
Если она будет знать - обратной дороги не будет.
Эти слова проходятся неприятной колкостью.
- Ты думаешь, что можешь поиметь меня молча, а потом, если так ничего и не скажешь, как ни в чем не бывало вернуться туда, к своему мужу? - спрашивает он неприятным голосом, открывая глаза.
Да что ж такое, вот уж не задался март.
Обхватывая ее лицо ладонями, заставляет смотреть на себя, как будто это должно ей помочь, Лестрейндж ищет ответ.
- Белла, я не позволю такому случиться. Это не будет случайностью, или твоей местью, или ошибкой.
Случайность, ошибка, не по-настоящему - это у  него уже было, было в достатке и больше не нужно.
- Если ты чувствуешь ко мне то же самое, что я чувствую к тебе, - он никогда в жизни не думал, что будет произносить что-то подобное, но даже ощущение идиотичности происходящего не может умалить значения этих слов, - то скажи, и мы будем вместе. Я все сделаю, со всем разберусь. Но ты должна сказать. Я должен знать, Белла.

+4

96

Думала ли она, что они все смогут делать вид, будто ничего не случилось? Не думала, но надеялась. Потом бы она, конечно, разрушила собственные планы, первая бы сказала Рудольфусу и пожалела бы о последствиях, но теперь об это речи не идёт.
Беллатриса стискивает пальцы до боли в костяшках, сильнее упирается затылком в прутья.
Она смотрит ему прямо в лицо, между ними всего пара дюймов, но слова летят как будто вечность. Целая вечность нужна, чтобы осмыслить это предложение.
Приходится смотреть прямо в глаза Рабастана, и Беллатриса жалеет, что нельзя остановить время. Едва ли не впервые в жизни ей правда хочется всё обдумать.
Она зажмуривается — он не заставит смотреть её сквозь веки.
Рабастан предлагает больше, чем рамки, за которые, как оказалось, её амбиции не простираются. Они смогут быть счастливы? Если будут вместе?
Так он и сказал. Как легко это прозвучало, как будто они уже тысячу лет встречаются тайком. Как будто она не любит Рудольфуса, совсем-совсем, как будто хотя бы раз в жизни до этой минуты представляла себя с Рабастаном.
Обо всём позаботится. Что он имеет в виду? Готов пойти и прервать операцию, когда час назад они наперебой спорили как именно лучше спасти Рудольфусу жизнь? Про его невесту, Вэнс, Лорда речи даже не идёт, настолько второстепенными они сейчас кажутся.
Беллатриса не хочет знать, но узнает.
Она всё ещё не разжимает глаза. Они могут быть вместе. Счастливы?
Почему-то именно вопрос счастья для неё важен. Всю жизнь она всего навсего хотела быть счастливой. Отчего-то Беллатриса уверена, что Рабастан не станет рукоприкладствовать. Может потому, что после побоев Рудольфуса первым воспоминанием всегда мелькает он. Может потому, что он утешал её после инцидента на пересылке и многих других. Рабастан не станет ей изменять. Даже с Вэнс. Тем более с Вэнс.
Она открывает глаза, смотрит на него, ища в выражении его лица то, что поможет ей согласиться.
— Если бы я просто хотела мести, я бы сказала тебе всё, что ты хочешь услышать сразу же.
Это — правда, в которую Беллатриса верит. Она слишком мало задумывалась об чувствах младшего, чтобы для неё они имели хоть какое-то значение. А теперь они оказываются настолько искренними, глубокими, что она не может устоять.
Соврать — большой соблазн. Когда-нибудь она сможет полюбить Рабастана настолько же. Когда будет счастлива.
— Нет. Это не тоже самое. Я так не умею. Как ты. Но очень-очень хочу.
Наверное, он даже решит оставить ребёнка.
Беллатриса вздрагивает, но не отстрпаняется.

+3

97

У него есть несколько вариантов, при которых она сказала бы то, что он хочет услышать - и дело не только в мести, но и в том, что, он знает, Беллатриса жестока. Жестока настолько, чтобы играть не только с Рудольфусом, но и с ним - особенно с ним, пользуясь собственной безнаказанностью, только не в этот раз. В этот раз они оба зашли слишком далеко - и едва ли в самом деле удастся сделать вид, что все это было глупой шуткой, и тем нелепее думать, что его брат оставит случившееся в прошлом.
Впрочем, думает Рабастан, жизнь Рудольфуса сейчас не стоит и ломаного кната. Один удар скальпелем, одно-единственное Секо, и от его брата останется лишь дурная слава да имя в обгоревшем каменном склепе.
А ему достанется все остальное - его женщина, род, возможность наконец-то решать за себя.
Открыто торговаться со Скримджером, сбросить те долги, что требуют от него стоять за плечом Рудольфуса.
Но сейчас, конечно, больше всего его мысли занимает Беллатриса.
- Я тоже не умею, - признается он медленно. - Это не умение.
Не то чтобы Лестрейндж знаком с фрейдизмом даже в самых общих аспектах, однако отдает себе отчет в том, что его привязанность к Беллатрисе определена чувством одиночества, которым для него был полон Холл после смерти матери.
Однако ответ получен - и ему надо бы что-то с ним делать. Беллатриса ясно дала понять, что, что бы там он себе не чувствовал, это не взаимно - и он слишком хорошо ее знает, чтобы верить ей, прихотливой и переменчивой, и ее желаниям учиться.
Но он может ее заставить - почувствовать то же самое, выбрать его, а не его брата. Может доказать, что он - лучше. Что он сделает ради нее больше, чем кто угодно другой.
- Скажи, - требует Рабастан, не давая ей отстраниться, чувствуя, как она вздрагивает, целуя щеку, запрокинутую шею, выставленную вперед и вверх, для него, грудь, прерываясь только для того, чтобы уронить еще одно слово. - Скажи, что тоже этого хочешь. Меня. Его смерти. Скажи.
Он даже не знает, чего сейчас больше хочет - убить Рудольфуса или трахнуть его жену. И то, и другое - из разряда запредельного, мечта, о которой никому не расскажешь - и сейчас он может получить и то, и другое.
Покончить со всем разом - с чувством, что он запасной, лишний. Второй. С клеймом неудачника, прячущегося в тени своего старшего брата, который с легкостью берет от жизни любой приглянувшийся ему трофей, не считаясь ни с чьими чувствами, ни с чьими планами.
Он такой же. Такой же, как Рудольфус - и так же имеет право на все.

+4

98

Беллатриса могла бы поспорить. В чувства тоже нужно уметь. Но момент к полемике не располагает. Разговоров и так слишком много, через чур много.
Если бы волосы Рабастана не скользили по её руке, если бы его дыхание не обжигало ей кожу, момент был бы потерян. Но пока он держится, на волоске.
Непривычная к ласкам, она выгибается, подставляется под Рабастана, закусывает губу, сдерживая стон.
По его реакции она воспринимает свой ответ за удовлетворительный. Голова плывёт от каждого поцелуя, решётка за спиной становится внезапно неустойчивой. На Рабастане слишком много одежды, и она дёргает рубашку на себя, пытаясь справится с пуговицами непослушными пальцами. Каждое его слово эхом отдаётся в ушах, напоминает о тысяче других таких же фраз.
"Скажи, что хочешь меня", — говорит Баст.
"Скажи, что ты моя. Только моя. Повтори", — слышит Беллатриса.
— Я хочу тебя, — вторит Беллатриса, — Я твоя. Возьми меня.
Эхо разлетается в её голове на тысячи кусочков. Она прогибается, подтягивается выше, обхватывая его ногой, повисая на решётке.
Неужели она правда позволит взять себя другому мужчине? Не Рудольфусу? Позволит его рукам пройтись по её телу.
"Да! Да!" — подсказывает жар внизу живота. Беллатриса снова притягивает его к себе, обхватывая за шею, целует.
Нужно перейти черту, и у неё будет другой мужчина на всю жизнь.

+2

99

Беллатриса отвечает охотно, жарко. Окружающее перестает иметь значение, даже сам Рабастан забывает, что просил ее вести себя тише, собирался выманить отсюда обратно, туда, где Рудольфус предоставлен милости Вэнс - интересно, что она думает о том, что тут происходит, приходит и уходит шалая мысль, оставляя отпечаток какой-то смутной не то гордости, не то гадости, что вот, вот. Что ей следовало поставить на другого брата, что она в шаге от проигрыша, потому что жизнь Рудольфуса сейчас ничто, только нелепое, дурацкое препятствие между Рабастаном и тем, что сейчас кажется его главной целью.
В Мутаборе Шарлотта делала то, что он просил - и это все равно было неправильно, жалко.
Он топит воспоминания о Мутаборе далеко-далеко, еще глубже, чем воспоминание о Вэнс - и о том своем чувстве, что его обманули, когда он узнал...
Что ему за дело до Эммалайн, до того, чем она занималась с его братом, если прямо сейчас он наконец-то получил контроль над своей жизнью и осталось только сделать шаг.
Этот шаг он и делает, прижимая Беллатрису еще сильнее к решетке, дергая выше и на себя.
- Скажи, - повторяет он, потому что все еще мало - пока жив Рудольфус, что бы Беллатриса не сказала, она останется его женой. - Скажи, что хочешь его смерти.
И тогда Рудольфус умрет, унесет с собой Тварь, сделает ее проблемой кого-то другого, но не Рабастана.
Смерть Рудольфуса станет лучшим доказательством того, о чем он ее спрашивал - своей необратимостью она повяжет их обоих лучше любых брачных обетов, которых у них все равно не будет.
Смерть Рудольфуса станет лучшей клятвой, лучшим доказательством - и его слов, и ее желания.
И она скажет это, даже если ему придется вытрясти из нее эти слова.

+2

100

Беллатриса не хочет. Она слышит Рудольфуса в каждом его слове, пугается тому, как братья, оказывается, похожи, а она не замечала.
Это сводящее с ума желание, появившееся между бёдер, когда она уже не помнит, сводит с ума. Но Рабастан никак не даёт ей того, что она хочет.
Того, что он хочет.
— Не могу, — признаётся Беллатриса. Даже если это не ложь, как она может такое сказать? Не может, когда он то и дело скользит в цветных кругах у неё перед глазами, когда она слышит его зов в ушах. Он был готов умереть за неё. Может быть сейчас умирает.
Она встряхивает головой, инстинктивно выставляя руку между собой и Рабастаном, упирается в него ладонью. Ощущение его тепла его рук на бёдрах безумно приятно, но она почему-то не может этого допустить.
— Не скажу, — она широко открывает рот, облизывает губы, выгибается, отталкиваясь от его бёдер.
— Я не заводная кукла.
Его запах всё ещё сводит с ума. Беллатриса обхватывает его за плечи, раскрывает ворох рубашки, дёргая на себя, ругая плотную ткань.
Пока он удерживает её у решётки, добраться до ключицы очень сложно, но это мелочи по сравнению с тем, о чём он просит. Беллатриса сжимает зубы, проводит языком по месту укуса, вдавливая его в выступающую кость под упругой кожей.
Она хочет его. Нужно это помнить.
Когда он так вминает её в решётку, их бёдра опасно близко. Так и должно быть, но это неправильно. Одной рукой она дёргает за пряжку ремня, другой его отталкивает.
Чтобы не позволить мыслям о Рудольфусе заполнить голову, нужно помнить о Вэнс. О том, что другой брат лучше.
— Я делаю, что хочу.
Беллатриса опускается на колени, улыбается ему, открывая рот, и проводит рукой по паху, приглашающе. "Ещё не поздно", — подсказывает что-то в голове. Беллатриса выбрасывает это. Она не может уйти.

+2

101

Их возня у решеток все еще кажется ему наваждением - и Лестрейндж, должно быть, сжимает Беллатрису сильнее, чем нужно, просто чтобы убедиться, что она не морок и не исчезнет прямо из его рук.
И когда она то отталкивает его, то притягивает другой рукой, он даже не замечает, вжимаясь в нее еще сильнее.
Она упрямая, но это не сюрприз - не хочет говорить, ну и ладно, драккл с ней. Больше ей не сбежать, ему давно не шестнадцать и сказано и сделано было ею уже достаточно.
Короткая борьба - она все же отпихивает его сильнее, чтобы снова притянуть ближе - заканчивается тем, что он все же немного отстраняется, даже сейчас какой-то частью себя не желая уподобляться брату.
Почти готовый к тому, что она попытается уйти - и не уверенный, что сделает, попытайся она в самом деле уйти.
Она может, она не заводная кукла - но и он не заводной механизм, и у него был трудный день, трудная неделя и откровенно дерьмовый месяц.
Он получит то, чем она так дерзко помахала перед его носом.

И, кажется, в самом деле получит.
Глядя на Беллатрису сверху вниз, Лестрейндж проглатывает очередные требования - пусть ничего не говорит, мерлин с ней, пусть вообще молчит. Только пусть продолжает.
Это даже больше, чем он надеялся получить - и тем неожиданнее, потому что альтруизм вообще не в характере Беллатрисы.
- Давай, - отвечает он на ее самоуверенную фразу, но ничем не помогает - обхватывает решетки в футе над ее головой, подается бедрами ближе, реагируя и на прикосновение, и на голос. - Если хочешь - давай.
В отличие от Беллатрисы, он не переодевался, занятый суетой вокруг Рудольфуса - но влажная ткань штанов больше не кажется холодной. Напротив, ему кажется, что в подземельях становится все жарче, и в паху тяжелеет еще сильнее, и прикосновения Беллатрисы сначала через ткань, а затем напрямую обжигают, обещая нечто куда большее, чем он мог бы получить в Мутаборе.

+2

102

Она понимает даже не разумом, а каким-то чувством, на которые так щедра сегодня её психика, что просто так Рабастан никуда её не отпустит. И она готова дать ему то, что может.
В голове вязнет какое-то предубеждение. Беллатриса не чувствует себя способной получать удовольствие. Хочет, и деверь делает всё для этого, но не может. Как будто идёт против себя.
Она улыбается ему. Снизу вверх, давая почувствовать себя хозяином положения. Ему нравится эта роль, так что пусть сыграет её.
Беллатрисе как воздух нужно, чтобы ей восхищались, любили её, обожали, и теперь, когда она получает столько, готова ответить как минимум взаимностью.
А лучше заслужить ещё больше.
Он не проявляет излишней инициативы, и Беллатриса воспринимает это как сигнал: она может не торопиться. Время снаружи, вне мира этой комнаты, утратило своё значение.
Спрятав руки за спину, она игриво усмехается, справляясь с застёжкой мокрых штанов, пахнущих тиной, зубами.
— Предупреди, как будешь готов, — выдыхает она, прежде чем провести языком по горячей плоти. Она обхватывает его, выгибаясь вперёд. Теряет терпение, убирает руки из-за спины, опирается о его бёдра. И смотрит снизу вверх.
В голове пусто. Больше никаких размышлений.

+1

103

Наверное, чтобы уснуть после таких событий, следовало пить не молоко и успокоительное зелье, а что-то помощнее. Вполне возможно - маггловскую vodka, которой когда-то пугала мисс Макгрегор. Яэль не была уверенна, что помогло бы, но бредовые мысли лезли в голову и сейчас.
К тому же, неудобства прибавляло то, что комната, в которой женщина пребывала, принадлежала мисс Вэнс и Лисе было просто неуютно занимать чужую территорию. Так что, прекратив попытки подремать в кресле, ведьма гладила кота, прикрыв глаза. Сон всё равно не шел, даже под урчание Мистера Черча.
Неспокойно было.
И будь у мисс Гамп хоть какие-то способности к предвидению, она бы уже давно потянулась за картами или рунами. Но у Лисы было только поганое чувство поганых событий и всё.
А этого мало.

Всё решил кот: видимо, ему надоела тревожная ласка чужой женщины и животное спрыгнуло у нее с коленей и пошло к двери. Мяукнув, требуя открыть, Мистер Черч добился внимания и своего достиг - Лиса открыла ему.
Была уже глухая ночь, то самое время, когда до рассветной мглы рукой подать, а до света на старой метле до Луны будто. Время, когда полагаешься на инстинкты.
Тревога не покидала и ведьма пошла туда, где оставила людей, пусть и опасных по-одиночке и в группе, зато с целыми волшебными палочками.

Во дворе было зябко. Никаких фонарей по периметру или иного освещения вдоль сада не предусматривалось - Лиса шла медленно, будто это всё было частью странного сна.
От порога еще оставался запах тины и крови - обострившееся обоняние дало о себе знать не вовремя, но больше никаких брезгливых порывов не было.
Открыв дверь: "Это Яэль... я... я зайду?" - Проговорив, наверное, самые глупые слова, когда входишь в дом к Пожирателям Смерти, Лиса огляделась. И ни за что бы не поняла куда идти, если бы не кот, с мяуканьем протрусивший мимо.

Если Гамп в чем-то разбиралась, так это в том, что такой ажиотаж пушистые твари проявляют или к еде, или к хозяевам, которые достанут еды, так что... если получится найти Эммалайн, будет не плохо.
А если она уже закончила с раненным Лестрейнджем, будет и вовсе хорошо.
"Наверное, следовало аппарировать домой".
- Есть кто-нибудь? Я спускаюсь! - Уведомив полумрак, едва-едва расцвеченный тусклым освещением предметов, видимо, работа заботливого домовика, того самого, кого они с колдомедиком накачали маггловскими таблетками, Лиса подобрала подол испорченной мантии и пошла вниз.

+3

104

Стоило Эммалайн потянуться магией к темной кляксе гематомы, как пальцы болезненно колет, а палочку ведет в сторону. Мягко так, но настойчиво. 
- Какого драккла, - шепчет целительница, удивленная, и, признаться, напуганная.
Она тут одна, Рабастан где-то  с Беллатрисой, и Эммалайн мерещится совсем уж странное, что Рудольфус сейчас откроет глаза и заговорит с ней.
То есть не он, конечно, Хель, которая, похоже, не отцепится, пока не выжрет его полностью.

Стиснув зубы, Эммалайн пытается повторить манипуляцию, надеясь, что ей померещилось. После такого вечера, пожалуй, было бы не удивительно.
По пальцам бьет сильнее, так, что она едва не роняет палочку.
Похоже, кто-то или что-то очень не хочет, чтобы Эммалайн добралась до гематомы.
- Merde.
Так ругается Рабастан, но его тут нет, он не слышит, и Вэнс может себе позволить не быть леди.
В подвале будто холодает, или ей кажется? Пальцы немеют, становятся неповоротливыми - от напряжения или тут что-то другое?
- Я тебя все равно достану, - обещает Вэнс непонятно кому.
Может быть Хель, может быть темному пятну в голове Рудольфуса.
И краем глаза замечает белую тень, на самом краю – призрачную, бесплотную. Поворачивает голову – нет. Никого нет. Без Лестрейнджа-старшего, видимо, особо не побегаешь. Это хорошо…

На лестнице слышаться шаги, а потом в подвал влетает мистер Черч. Шерсть на загривке дыбится, он шипит, уставившись в угол…
- Яэль, - кричит Вэнс. – Яэль, идите сюда!
Слава Мерлину, она будет не одна!
Не то, чтобы Эммалайн боялась продолжения сцены, которую ей устроила Беллатриса, но иногда хочется, чтобы рядом с тобой был кто-то, кто хорошо к тебе относится. Просто так, а не потому что ты штатная нянька с непреложным обетом.
Интересно, конечно, насколько этот обет уже непреложный.

Отредактировано Emmeline Vance (14 июня, 2018г. 18:49)

+3

105

Разреженный воздух почти не насыщает кислородом. Стоя по щиколотку в ледяном крошеве замерзающего моря, Рудольфус открывает глаза.
Повсюду, куда хватает взгляда, мерзлая пустыня, усеянная костями тех, кто был тут до него и будет после. Времени здесь не существует, это мир Хель - злобной суки Хель, которая поселилась в его голове и теперь играет с ним как со щенком.
Но сейчас, здесь, она парадоксальным образом слабее - здесь она материальна, здесь она не может заставить его почувствовать боль, остановить сердце или разорвать пару сосудов в мозгу, лишь пожелав этого, а Рудольфус, глава бездомного рода, вызов которому Тварь бросила так неосмотрительно, намного более живуч.
За его спиной покачивается древний драккар, сбросивший сходни прямо в воду. Его разодранные паруса обвисли без ветра, а на палубе ни души. Этот корабль нередко привозит путников на этот ледяной берег, но очень редко кто-то поднимается здесь на его борт, чтобы отправиться обратно.
Что ж, сегодня таким человеком будет Рудольфус.
Он выходит из воды, расстегивая мантию, сбрасывая ее с плеч, настороженный, как загнанный в угол опасный хищник. Палочки в ножнах нет - на земли Хель нельзя принести оружие.
Ему внове чувствовать себя добычей, и это только разжигает в нем ярость - ярость его предков, когда-то приносивших Хель жертвы, почитавших ее и забывших о ней задолго до того, как один из Л'Эстранжей присягнул Вильгельму на мече, что отправится за ним за море.
Злобная сука поплатится за свои игры, и ярость проступает на лице Рудольуса, будто огненная маска, выглядывает из зрачков.
Он не дастся ей - не позволит разлучить с Беллатрисой, забрать с поля боя в преддверии решающей схватки, отнять у Лестрейнджей надежду на будущее.
Злобная костлявая сука выбрала не того.
Психопатам не свойственен страх - и Рудольфус не боится. Идея собственной смерти кажется ему призрачной, ирреальной - он остро ощущает себя, свое сильное, хоть и покалеченное тело, массу, напряжение в мышцах, готовых к бою.
Это тело - отлаженный механизм для убийства, и Рудольфус не боится бросить вызов Хель на ее земле, мстя за пламя у своего дома.
- Иди сюда, сука! - задирая голову, орет он в низкие серы небеса, заходясь в исступленной жажде битвы. - Я пришел за тобой, Тварь!
Она помогла ему найти брата - но он накормил эту суку от пуза, до отвала. Их сделка кончена, хочет она того или нет.
Рудольфус идет вперед, тяжело ступая, и каблуки его сапог оставляют глубокие следы в тонком снежном покрове этой глыбы льда посреди моря.
Он не останавливается, не замедляет шага и не обходит торчащие прямо изо льда скелеты, и промороженные кости легко рассыпаются в прах под его сапогами. Лишь раз он останавливается - прямо во льду, в окружении кучки костей, из которых более-менее уцелел только череп, торчит двуручный меч - клеймор, знакомый Рудольфусу по оружейной Макнейр-Касла.
Простая крестовидная гарда, рукоять, обмотанная полоской кожи, побелевшей от времени и разъедающей вездесущей соли с моря - это меч будто ждал того, кто обратит на него внимание.
Рудольфус упирается покрепче в землю и одним мощным рывком вытаскивает меч, высоко поднимая его над головой обеими руками.
Вот теперь силы равны.
Далеко впереди в ледяном тумане проступают очертания крепости, которую сознание Рудольфуса делает похожей на Азкабан.
Он прищуривается, щерится, узнавая. Тюрьма пала перед ним единожды - падет и снова.
Рудольфус опускает лезвие меча на левое плечо, будто пику, и идет, не спуская глаз с крепости, у которой, он уверен, встретит его Хель.
Черепа, вмороженные в лед, снова начинают свою вечную песню, не имеющую ни начала, ни конца.
Рудольфус не слушает, сосредоточенный на том, что ему предстоит. Он должен вернуться. Должен вернуться к своей семье. К Беллатрисе и их ребенку.

+3

106

Ему требуется еще сильнее вцепиться в прутья, чтобы не подаваться к Беллатрисе вслед за движениями ее рта. Вместо этого Рабастан ищет взглядом хоть что-то, на чем можно было бы сосредоточиться, лишь бы не сделать ничего, что все испортит. Смутно виднеющийся силуэт Дейзи Бишоп в этом смысле плохое отвлечение - при виде ее ему приходит в голову "Мутабор", появляется гадливость, отвращение  - к себе, к Дейзи, к неумению оставить в прошлом то, что никогда не было возможным.
Впрочем, разве это так? Разве они с Дейзи в этом равны? Ее фантазии - настоящая болезнь, сумасшествие, с ним же дело обстоит совсем иначе, и ему достаточно лишь посмотреть вниз, чтобы осознать: его желания, любые желания, исполняются.
Насколько он понимает, долго ждать предупреждения Беллатрисе не придется - в общем-то, это не удивительно, несмотря на обстоятельства.
Зато потом, возможно, он будет способен соображать. Потом они, возможно, смогут даже поговорить - обсудить то, что практически невозможно обсуждать сейчас, когда давно желаемое оказывается в пределах досягаемости. Потом он вырвет у нее то, что хочет услышать - потом у нее просто не останется другого выхода, кроме как согласиться с его доводами.
Потом.

Никакого потом не наступает.
Приход Яэль он не слышит, зато голос Эммалайн - очень хорошо. Та зовет его невесту по имени и, несмотря на стену, ее голос хорошо различим. Как и каждое ее слово.
Лестрейндж выныривает из накатывающего удовольствия, отстраняется, придерживает Беллатрису за плечо.
- Прекрати. Пожалуйста.
Если смотреть беспристрастно, они сегодня исключительно вежливы друг с другом - прямо-таки фантастически вежливы, но эта мысль приходит и уходит, а он продолжает прислушиваться.
Внезапное появления Яэль действует на него как холодный душ - неприятный, но дракклово отрезвляющий. Появись на пороге Рудольфус, Рабастан и то растерялся бы меньше - что говорить, он был готов к появлению Рудольфуса с первой минуты, с того момента, как впервые поцеловал Беллатрису по ее просьбе и даже намного раньше, а вот появление невесты оказывается неучтенным, путающим все карты.
И будящим в нем чувство, которое больше всего похоже на вину.
Совсем не лучшая приправа к сексу.
Что ей здесь могло потребоваться, думает он раздраженно, поднимая Беллатрису на ноги, накидывая мантию ей на плечи. Мысль о том, что Яэль могла отправиться на его поиски, ему в голову не приходит - в его реальности каждый из них хорошо осознает свою обособленность от другого.
- Что-то случилось, - делиться Рабастан своими соображениями, застегивая штаны, и удивляется той смеси раздражения и облегчения, которой полон его голос. - Что-то случилось наверху. Нужно вернуться.

+3

107

Что значит "прекрати"? Беллатриса понимает, что Баст осмелился сказать это ей, ей, а не кому-то другому, только когда он отталкивает её, поднимает на ноги. Растерянно вытирает рот тыльной стороной руки, размазывая слюну почти до локтя, и всё ещё не понимает, в чём же дело.
Беллатрикс никогда всерьёз не думала, что может быть кем-то отвергнутой, даже когда Рудольфус неделями не объявлялся в Лестрейндж-холле, меняя постели любовниц. Это чувство ей незнакомо, и то, что она его испытывает, для неё скорее похоже на ярость. Она сердито скидывает руку Рабастана с себя, когда он накидывает мантию ей на плечи.
Только что она была готова отдаться ему. Возможно, на всю оставшуюся жизнь. И это его "что-то случилось" и вполовину не стоит того, что только что между нами было.
— А, — у неё даже слова для него не сразу находятся, — ты только что заметил, что что-то случилось, — поправляет волосы, чтобы занять руки, передёргивает плечами, — раньше всё было нормально и замечательно. Наша жизнь не летела под откос, она давно там была, — Беллатриса снова переходит на крик, в последнюю очередь беспокоясь о том, что может разбудить кого-то из узников или что за дверью её кто-то может услышать.
Она не потерпит, чтобы Рабастан с ней так обошёлся. Шагая вперёд, она замахивается, с силой ударяя его по щеке. Если бы это случилось пять минут назад, всё было бы правильно. Кольцо на пальце не напоминало бы ей о вине перед Рудольфусом. Стыд, который она специально разучилась испытывать ещё в детстве не приливал бы сейчас к щекам.
— Да, случилось, — орёт она на Рабастана. Как он не понимает, ситуация, в которой они были оба, была хуже некуда. Но он смог. Её несносный деверь сделал всё ещё хуже.
Беллатриса выдыхает, заставляет себя успокоиться. Она всё ещё хозяйка в доме. Гибели Рудольфуса она не допустит, хотя с последствиями ей за всю оставшуюся жизнь не рассчитаться.
— Палочка. Баст, мне нужна палочка. Сейчас.
Если он ей откажет, палочку принесёт домовик. И если младший сходу не пойдёт на мировую, Беллатриса на примере его старшего брата установит свои порядки.

+3

108

Он все еще увлеченно размышляет над загадкой того, какого драккла Яэль потребовалось шнырять по этому Мерлином забытому куску земли вокруг коттеджа, да еще и завалиться в подвалы, где - даже она должна была это понимать - ее не ждал теплый прием ни со стороны Рудольфуса, будь он в порядке, ни со стороны Беллатрисы, а потому то, что последняя входит в раж, замечает не сразу, не придавая большого значения тому, как она скидывает его руку.
Впрочем почти сразу же она начинает орать - орать на него, кроме шуток, и это совершенно внезапно кажется ему куда более нормальным, чем то, что она делала аккурат перед тем, как он поднял ее на ноги.
Лестрейндж не просто ошеломлен - он в шоке, а потому совершенно беззащитен, и только и делает, что чуть дергает головой, наверняка спасая глаз. Удар усилен тяжелым камнем в кольце, у него немеет левая щека, от глаза и до самого рта, а он все смотрит на Беллатрису так, будто увидел ее впервые вот только что.
Может, так оно и есть.
- Ты - рехнулась? - не то спрашивает, не то утверждает он, и ему приходится тщательно выговаривать каждый слог, потому что вся левая половина лица уже не чувствуется. - Ты понимаешь, что когда я говорю, что что-то случилось, это значит, что в самом деле что-то случилось прямо сейчас не здесь, а там - что прямо там, наверху, в этом драккловом коттедже могут появиться авроры, отследившие нас от Холла. Или кто-то из наших с новостями. Или даже сам Лорд?
Он разговаривает с ней как с идиоткой по большей степени из-за того, что по-настоящему потрясен этим легкомыслием - не может поверить, что она в самом деле считает, что нет и не было ничего важнее, чем дать ему кончить себе в рот, наплевав на то, что они нигде не могут позволить себе считать себя в безопасности.
Он снова прислушивается, но ничего, что усиливало бы беспокойство, не слышно - может, он в самом деле перестраховывается, дергаясь от каждого шума, но если на кону стоит его жизнь и свобода, как-то нелепо кажется обвинять его в излишней бдительности.
И это же желание перестраховаться оказывается сильнее, чем желание контролировать разрушительные стремления Беллатрисы.
- Мы поговорим об этом? - быстро спрашивает он, вытаскивая ее палочку из ножен, но не торопясь возвращать ее владелице. - Я задал тебе вопрос, я хочу услышать ответ. Ты не можешь...
На самом деле, с большим опозданием понимает Лестрейндж, все она может. Кажется, ему в самом деле нужно было, чтобы она его ударила. Кажется, ему это прочистило мозги - терапевтический эффект не хуже, чем от привычки Рудольфуса размахивать кулаками.
- Ты что, обвиняешь меня? Меня, Белла? - если бы он так долго соображал в Хогвартсе, его выперли бы на домашнее обучение еще курсе на третьем, но с Беллатрисой всегда так - он всегда понимает все последним, и то если ему настучать по голове.

+4

109

— Сам ты рехнулся, — выплёвывает Беллатриса. Придумать что-то по-обиднее она не в состоянии, — они здесь могут появиться в любую минуту. Всегда. И какого драккла именно сейчас это тебя волнует?!
Им правда стоит быть осмотрительными, держаться настороже. Но на коттедже защитные чары, а в комнате, которая отделяет их и выход их подвала есть ещё Вэнс. Если бы случилось что-то по-настоящему важное, было бы слышно.
Пальцы от удара ноют, как будто она и в самом деле перестаралась. В ответ на мысль о звуках, Беллатрикс прислушивается. Как будто ответы на все её вопросы может дать тишина из комнаты с не очень-то разговорчивой Вэнс и бессознательным мужем.
Оказывается, может.
Она не сразу понимает, как оттуда может доноситься два женских голоса. Потом вспоминает, кого они с целительницей оставили в коттедже, когда она была слишком занята подозрениями. Значит, дело в рыжей аврорше?
Рабастан трахал её, а сам прислушивался, не будет ли рядом непрошеной свидетельницы. Невесты.
Беллатриса закипает, и когда он напоминает про вопрос, на который она никогда в жизни предпочла бы не отвечать, ей кажется, что она способна на беспалочковую аваду.
— Обвиняю в чём? — начинает она с простого и неуместного. Алогичность Рабастану несвойственна, и, возможно, в его вопросах есть смысл, которого она не видит, — в том что случилось? Мерлин, нет. Но ты делаешь всё в разы хуже своим присутствием. Не представляю, как у тебя это получается.
Она хищным взглядом смотрит на палочку. свою палочку, которая должна была утонуть в озере. Если она попробует выдернуть, наверное, не получится.
— Ты хочешь услышать, хочу ли я смерти Рудольфуса? Когда у тебя "наверху что-то случилось", а потом ты решаешь поговорить? У "тебя что-то случилось" потому что там пришла Яэль? Или потому что Эммалайн там одна и не может справиться с операцией?
Холодная мысль, которая приходит после того, как имя Яэль озвучено вслух, заставляет Беллатрису вздрогнуть. Рабастан ведь не собирается на ней жениться. Она всего лишь повод чтобы убить Рудольфуса. Избавится от старшего брата. Что потом будет с ней? С их ребёнком?
Ей нужны ответы не меньше его. Она смыкает пальцы вокруг палочки, касаясь его руки.

+3

110

Именно сейчас его это волнует, потому что именно сейчас ему кажется, что у него наконец-то что-то начало... Ну, получаться. Идти так, как должно было. Что он вот-вот получит что-то, что должно было всегда принадлежать ему, но из-за гребаной ошибки мироздания никогда не давалось в руки.
Ни одну из этих причин Беллатрисе он озвучить не может - и не озвучивает.
Он для себя-то их не очень может сформулировать - ему нужно время, чтобы обдумать это все как следует, он же не из тех, кто сначала говорит, а потом думает.
Словом, даже если бы он собрался и сформулировал это все, момент все равно упущен - и Беллатриса идет в наступление.
Как у нее получается угадать слабое место в его вроде бы отросшей за столько лет броне, Лестрейндж не знает - но у нее получается, в самом деле получается. Ей нет нужды бить его, никакой, она прекрасно справляется словесно.
Какой-то частью - если без прикрас, эта та его часть, которая все еще хочет ее и которая не понимает, чего ради они разговаривают, когда есть столько вещей, которыми можно заняться вместо этого - он понимает, что нужно сделать: нужно вцепиться в эти ее слова про то, что он все делает хуже, заставить ее забрать их назад. Доказать, что это не так, вернуть вот то между ними, что было только что и что он еще очень хорошо помнит.
Как это сделать, он понятия не имеет.
Лестрейндж моргает, когда она касается его руки, отводит взгляд. Ладно, наверное, если посмотреть на все с этой точки зрения, Беллатриса тоже имеет право на эти вопросы.
- Яэль тут совершенно не при чем, - выбирает он, как ему кажется, самый безобидный. - Я не об этом говорю. Но мы здесь тратим время.
Звучит не так, совсем не так, а еще ему кажется, что Беллатриса точно поймет эти слова неправильно, но как облечь эту мысль в правильные слова, нет ни одной идеи.
С очевидностью Лестрейндж должен признать, что зашел в тупик - что бы он не сказал, все будет звучать неправильно.
Это относительно новая для него ситуация - на самом деле, сегодня у него просто аншлаг новых для него ситуаций.
- Драккл, Белла! - все же взрывается Лестрейндж, которого непонимание происходящего раздражает побольше чего-то другого. - Чего ты хочешь? Я сделаю многое, но там люди, которые от нас зависят, которые связаны с нами. Ты не можешь думать только о себе и о том, что тебе зудит немедленно переспать с кем-то в отместку Рудольфусу! Да ему сейчас вообще не до того - да нам всем, если уж на то пошло, не до того! Я не хочу открыть дверь через двадцать минут, чтобы обнаружить что да, там что-то произошло - Хель вернула себе контроль над ним, Эммалайн его случайно прирезала или прибыли авроры, но я был так занят, трахаясь с тобой, что пропустил все на свете!

+3

111

Каждый раз, когда Рабастан открывает рот, какой-то частью себя, привыкшей, что умник знает ответы на все вопросы, Беллатриса рассчитывает, что он наконец-то объяснит ей всё. Но лучше бы он не открывал рот.
Про Гамп она забывает, едва не задыхаясь от возмущения. Трата времени, значит. Разумеется, у Рабастана Лестрейнджа всегда на примете солидный список дел, выполнение которых будет — каким оно может быть? — более практичным? правильным? ра-цо-о-наль-ным?
Сука.
Беллатриса крепче сжимает пальцы на рукояти палочки. Рука чешется ударить его ещё раз. Лишь бы он заткнулся. Она с силой дёргает палочку на себя, желая быть при оружии.
Обвинение, которое он бросает ей в лицо, отчасти справедливо. Но как Рабастан может говорить о сексе из-за мести, когда сам только предлагал покончить с Рудольфусом раз и навсегда? Как будто его смерть не уничтожила бы эту месть в корне.
Другое дело, что она только что едва не согласилась. Это важно, и ей с этим жить.
— Ничего не хочу, — тихо шипит Беллатриса. Когда Рабастан орёт на неё, она не может продолжать делать то же самое. У неё всё равно не выйдет, — Мне от тебя ничего не надо. Уже ничего.
Если бы она была склонна к дипломатии в семейных отношениях, ей бы следовало замолчать хотя бы здесь. Но урождённой Блэк важно чтобы последнее слово в споре было за ней.
— Иди, занимайся чем угодно на свете. Может, хотя бы сегодня ты не пропустишь всё на свете. Если Эммалайн случайно его прирежет, я её убью. И потом убью. Если прирежет его при тебе или ты приложишь к этому руку, я убью и тебя.
Это её ответ. Она решила.

+2

112

Услышав голос Эммалайн Вэнс, Лиса облегченно выдыхает - в темноте она не одна. Подхватывая подол, хромая ведьма спускается, мысленно благодаря Моргану за то, что её позвали на этот свет, а не отогнали раздраженным криком.
И темнота спуска лестницы имеет границу, очерченную приоткрытой дверь, за которой льется свет. Много света.
Фиона как-то рассказывала, что маггловские лечебницы, особенно в отделениях, где справляются с серьезными травмами, порезами и прочим, очень ярко освещаются.
И... здесь - запахи, предметы, окровавленные руки колдомедика.

Часто моргая, женщина заходит в комнату, не сразу соображая, что вот это на столе - Рудольфус Лестрейндж. Тот самый. Просто таким тихим и... разобраным? Лиса его никогда не видела.
- Да. Простите, Эммалайн. Я не смогла оставаться одна. - Рыжая робеет немного: ей непривычно объяснять смутные предчувствия. Но они не нужны Вэнс.
Бывшая аврор смотрит на тело, подходя ближе.
- Вам нужна помощь? Я... могу, да, могу помочь.  - Не вопрос, скорее, утверждение. И, озвучивая это, удивляясь собственному интересу, вместе с равнодушием, Гамп смотрит на голову Лестрейнджа.
"Вот так? Вот так оно выглядит? Всё это... внутреннее тело..." - Оказывается, фильмы Макгрегор тут правдоподобны, хотя и не до тошноты настоящего.
Женщина сглатывает.
Касается кончиками пальцев мирно покоящейся руки.
- Он... живой?

+3

113

Она уже не тянет палочку - дергает.
Это ее палочка, все так, но Лестрейндж не испытывает ни малейшего желания возвращать ей деревяшку. Если уж на то пошло, единственное, чего он сейчас искренне хочет - это чтобы его оставили в покое и дали разобраться прежде всего в себе.
Но вопреки этому - безусловно, рациональному - желанию, палочку он не отпускает, и, как выясняется, правильно делает.
Он мрачно хмурится на ее слова о том, что ей больше ничего не нужно, крепче сжимает пальцы, едва борясь с искушением послать в свояченицу если не Ступефай - Мерлин, она беременна, беременна, и только что он не то что не помнил об этом, а ему было все равно - то хотя бы какие-нибудь сонные чары. Повезло, что рукоять палочки в его руке, потому что, будь на него направлено острие, думает Лестрейндж, Беллатриса себя бы точно не сдерживала.
- Могла бы и не говорить, - его голос звучит по-прежнему громко - взвинченно и нервно, и хорошо бы ему заткнуться, если он в самом деле не хочет разбудить невольных свидетелей всей этой безобразной сцены. - Все, что тебе нужно - это чтобы перед тобой плясали на задних лапах, исполняя твои прихоти.
Он бы ей и так не отдал палочку - и уж точно не после озвученных угроз в адрес Вэнс.
- Здесь решаешь не ты, - Лестрейндж выдирает палочку себе, кладя конец - всему. Противореча себе. Перечеркивая то, что могло все для него - для них обоих - поменять. - Не угрожай Эммалайн. Не угрожай мне. Не угрожай, если хочешь, чтобы и ты, и твой ребенок жили. Особенно сейчас, когда твой муж на краю могилы.
Язвительный совет вести себя повежливее так и просится с языка, и он - должно быть, растеряв где-то по пути не то что самообладание, а даже ту самую пресловутую практичность - договаривает:
- И я, так и быть, извиню тебе все остальное.

+4

114

- Да, он жив, - Эммалайн мимолетно но вполне радушно кивает рыжей.
Об этом она говорить не станет, но с появлением Яэль в подвале стало как-то… спокойнее. То ли Тварь, пытающаяся дотянуться до нее, затихла, то ли две ведьмы ей, запертой в неподвижном теле, ей не по зубам.
Вэнс хочется думать, что так оно и есть.
После выступления Беллатрисы, посвященному адьюльтеру мужа, ей очень хочется, чтобы ее кто-нибудь боялся, потому что ответить леди Лестрейндж у нее возможности нет. Пока нет.
- Яэль, последите за пульсом пациента. Сейчас самый важный этап, я не могу отвлекаться. Если пульс ощутимо замедлится, или наоборот участится, дайте мне знать, хорошо? А я займусь вот этой прелюбопытнейшей гематомой…

Больше никаких сюрпризов, никаких теней, никакого онемения пальцев – можно заподозрить у себя галлюцинации, но Вэнс с этим не спешит.
Гематома – сгусток крови среди тканей, вычищается магией – ювелирно вычищается. Эммалайн снова вызывает фантом для диагностики, вернее, голову фантома, увеличивает до гротескности, и уже сверяется по линиям. Регенерацию она может запустить, но этого мало, надо ее направить. Вэнс так увлекается, что начинает напевать тихо, совсем тихо, но потом спохватывается, что она здесь не одна.
- Извините, Яэль. Наверное, это смешно выглядит, но я люблю свою работу.
Эммалайн улыбается рассеяно, отводит от лица темную прядь.
- Что у нас с пульсом? Можно заканчивать, только придумаю чем закрепить череп.
Отчего-то Вэнс уверена, что это должно быть серебро. Желательно, фамильное, несущее на себе отпечаток родовой магии Лестрейнджей.

+3

115

Беллатриса позволяет выдрать у себя древко, просто памятуя о том, что палочки сейчас на вес золота и сломанная, даже если Рабастан планирует оставить её себе, им ни к чему.
Он угрожает ей. Щенок. Мерзавец. Подлец.
Она с него три шкуры спустит!
Беллатриса хмурится, стискивает кулаки.
— Не смей мне угрожать! — если бы в подвале было что-то стеклянное, наверняка бы зазвенело. По крайней мере даже по ушам Беллатрисы её собственный голос режет сильно.
— Я — решаю. Я — леди Лестрейндж, и буду, даже если Рудольфус не на ногах. А если ты посмеешь это оспаривать, ты угрожаешь не только мне, ты угрожаешь будущему Рода и его Главе. И я найду на тебя управу, если это так.
С этим будет сложнее. Пока Рудольфус без сознания, а Рабастан не делает попыток его убить, вряд ли родовая магия встанет на сторону Беллатрисы. Для неё она всё ещё чужачка. К тому же, они не на земле Рода. Возможно, стоит поискать убежища в домах Блэков, и поднять всё имеющееся у неё имущество, закреплённое родной семьёй не такая уж и плохая идея.
Но есть кое-что ещё. Там, где она может найти помощь. Вряд ли Рабастан решил предать интересы семьи, сохранив остальные. Он никогда не горел идеологией пожирателей. Больше доказательств, и она сможет заинтересовать этим Лорда. Но это нужно обдумать позже.
— Я угрожаю Вэнс, — не моргая смотрит Беллатриса прямо ему в глаза, — потому что она на моей территории. Она покушается на то, что моё. И она здесь пленница. Если так дорожишь школьной подружкой потрудись, чтобы она благополучно закончила с моим мужем и не попадалась мне на глаза. Совсем.
Беллатриса облизывает пересохшие губы. Она и не догадывается, не может представить, что в самом деле зависима от младшего Лестрейнджа. Не чувствует границ.
— Я — решаю, — повторяет она ещё раз, как будто произнесённые вслух слова окрепнут, — ты прав. Мне нужно, чтобы все исполняли мои прихоти. И ты будешь. У тебя своих нет.
Возможно, этого бы не стоило говорить, но Беллатриса не может вовремя остановиться.
— Я уйду в дом, — предлагает она, но не рискует поворачиваться к деверю спиной, — вернусь к Рудольфусу, когда здесь не будет посторонних.

+3

116

- Не подумал бы, что тебя так сильно волнует верность в вашем браке, - сквозь зубы говорит Рабастан, прекрасно понимая, что уже хватит - что в каком-то смысле Беллатриса уже отступила, что чем больше он скажет, особенно когда разговор коснулся Вэнс, тем сильнее осложнит их маленький заговор. И все же не может смолчать, потому что - ну да, его задевает то, что Беллатриса подчеркивает: ее брак с Рудольфусом по-прежнему важен. По-прежнему, мать его, в силе. - Прибереги эти слова для тех, кто хуже тебя знает.
Он дергает головой в направлении выхода, все же беря себя в руки и затыкаясь - десяток обвинений, оскорблений, угроз, а где-то под всем этим и просьб, вязнут в горле. Не сейчас. Не здесь.
Она права - у него нет своих прихотей. Не рядом с ней.
- Иди, - ему себя не обмануть: это не звучит так, будто он ее отпускает. Это звучит так, будто они заключили краткое перемирие. сложили оружие - временно. Пока Рудольфус не вернется и не наведет порядок. О чем Рабастан сейчас вообще не думает, так это о том, что когда-то дал самую глупую клятву в своей жизни - клятву, что сможет заменить этой женщине мужа. - Иди. Я позабочусь, чтобы Эммалайн не попадалась тебе на глаза без необходимости - но если ты ее тронешь, ты будешь иметь дело со мной. И я бы на твоем месте не уповал на защиту Рудольфуса в этом случае.

+3

117

Она пропускает мимо ушей шпильку про свой брак. Это она сегодня слышала. Рабастан старается делать вид, что ей следует смириться с походами Рудольфуса налево, а Беллатриса, разумеется, никогда в жизни этого не сделает.
Фыкая, она демонстративно поворачивается к нему спиной, поправляя сползающую на плечах мантию и откидывая волосы назад. В каком-то смысле, сейчас она беззащитна. Один петрификус в спину — и её слова останутся только словами. Но Беллатриса уверена, что он так не сделает, отчасти потому, что убеждена в своей правоте.
— Я всё сказала по поводу неё. Пока она полезна, следи, чтобы она не подвернулась мне под руку, раз она тебе так дорога. Такими игрушками не разбрасываются, — и не делятся со старшим братом, если на то пошло, но если уж они сворачивают их маленькую ссору.
— Я жду вестей о Рудольфусе, — это лишний повод для Эммалайн попасться ей на глаза, младший должен это понимать. Беллатриса меряет его тяжёлым взглядом, ещё многое относительно младшего нужно обдумать, с силой хлопает дверью подвала, когда выходит на свет, туда, где протекает операция.
Она специально делает вид, будто Эммалайн и Яэль в этой комнате нет. Обходит стол, избегая слишком долго рассматривать череп под оголённой кожей. С нежностью, аккуратно, касается щеки Рудольфуса, там где нет Вэнс с её скальпелем.
— Я мне нужны новости. Хорошие. Пока я не буду мешать, но как только ты будешь не нужна, чтобы я тебя вне твоей комнаты не видела, — Беллатриса угрожает. Серьёзно. Даже протекция Рабастана является для Эммалайн лишь временной гарантией безопасности.
Находиться в одной комнате с бессознательным Рудольфусом нет сил. Она ведь устала. Нужно поспать, отдохнуть. Впервые Беллатриса думает, что поставить его на ноги не сиюминутное дело. Похоже, ещё придётся посидеть перед его кроватью. Она давит злость на мужа, вспыхнувшую опять — это он довёл себя до такого состояния, уходит.
Уже на улице, она щёлкает пальцами, дожидаясь, когда появится домовой эльф, велит раздобыть ему запасную палочку, где угодно. Так ей будет комфортнее. Больше она с ней не расстанется.

+3

118

- Хорошо. - Кивает Яэль, не до конца уверенная, что это её "хорошо" адресовано состоянию человека, которого она в живых видеть, в принципе, не хотела бы, скорее - к самой себе: "Хорошо, хорошо, успокойся".
Ведьма прикладывает пальцы к запястью Пожирателя Смерти, удивляясь и вспоминая, что этому в Аврорате учили, чтобы оказать помощь коллегам или пострадавшим. А теперь - вот так вот. Следует слушать как стучит кровь по венам старшего брата её жениха. преступника.
Как странны выходки Судьбы.

- Я сообщу, всё будет хорошо. - Лиса успокаивает только саму себя, на самом деле. Эммалайн вряд ли нужно её успокоение: для колдомедика, наверное, всё происходящее - в пределах нормы. Лиса же такой магии не видела. И когда мисс Вэнс начинает тихо мурлыкать песенку, орудуя палочкой и скальпелем, Яэль очень нервно улыбается.
- Нет. Всё в порядке. Пойте, как вам хочется. Я не удивлена... но... Пульс замедлился. - Здесь холодно. Возможно, потому что так исцеляющие чары действуют. Возможно, потому что Хель спрятана в оглушенном теле.
Чтобы сосредоточится, Яэль закрывает глаза - она не привыкла следить за пульсом и задание, пусть и мелочь, все равно следует выполнить хорошо - вряд ли Рабастан простит ей ошибку. Мисс Гамп до сих пор не поняла точно, что у Лестрейнджей творится в семье, но то, что Рабастан не покинет свою родню - стопроцентный приговор на правду.

Женщина проверяет пульс еще раз и тут входит Беллатрисса. Врывается даже. всклокоченная, гневная.
Лиса едва не выпускает руку Рудольфуса, но в последний момент сильнее стискивает пальцы на запястье. Молчит, пока та не уходит.
- Я слышала, магглы кости скрепляют металлом. У вас есть? - Спрашивает Лиса и спохватывается. Вряд ли лестрейнджу-старшему понравится, если его лечение будет держать в себе идеи, подсмотренные у магглов.

+3

119

Рефлексия, бесчеловечная сука, почему-то выбрав голос Розье, злорадно сообщает Лестрейнджу, что у него проблемы.
Он хочет было возразить, что его проблема только что покинула комнату, а значит прямо сейчас никаких проблем у него нет, но не делает этого - во-первых, он все еще старается не разговаривать со своими слуховыми галлюцинациями, а во-вторых, его настигает осознание, что рефлексия права.
У него проблемы.
У него проблемы со взаимоотношениями и, кажется, так давно, что он, пожалуй, не может припомнить, когда они начались.
Кажется, они были всегда.
Кажется, единственные отношения с женщиной, которые он мог бы назвать ничем не омраченными, это его недо-помолвка с Тэсс - год переписки о различиях в континентальном и островном подходе к магическому праву. Не совсем тот формат, который устроил бы Беллатрису. Или Яэль.
Или его, если уж на то пошло.
Так что проблему он осознает - но способов ее решения не видит. Лестрейндж далек от психоанализа, идея говорить о проблемах, чтобы решить их тоже ему чужда, так что остается проверенный метод: сделать вид, что проблемы не существует, и ждать, когда она исчезнет сама собой.
Во всем, что касается иррационального и пугающего его мира взаимоотношений между людьми, он предпочитает поступать именно так, а потому за Беллатрисой не бежит, в спину ей ничем не бьет, прибирает ее волшебную палочку, убеждается, что Бишоп и Мартелл мирно спят, поправляет рубашку и только потом выходит туда, где игнорировать проблему будет намного проще.
Беллатрисы не видно - видимо, в самом деле ушла в дом. Тем лучше, с ней любая ситуация грозила перерасти в локальный апокалипсис.
- Что ты здесь делаешь? Я думал, ты осталась в доме, - обращается он к Яэль, которая очень трогательно держит его брата за запястье. Наверное, меряет пульс - он тоже этим занимался, пока не решил, что Рудольфус может и подождать. Вопреки собственным намерениям, в его голосе отчетливо слышно обвинение - в этом подвале достаточно секретов, которые он хотел бы сохранить от невесты. Им как-то не довелось пока поговорить о похищениях и смелых экспериментах, а теперь момент точно кажется неподходящим.
- Есть изменения? - кивает он на Рудольфуса, спрашивая уже у Эммалайн. - Хель показывалась?

+4

120

Если бы Эммаалйн не была так занята внутренним миром Рудольфуса Лестрейнджа, она бы непременно обратила внимание на то, что градус истерики и агрессии во внешнем мире определенно зашкаливает.
- Яэль мне помогает, - отстраненно сообщает она очевидное, проверяя в последний раз сделанное.
С удовольствием проверяя, как хорошо выполненную внеклассную работу.
- Хель показывалась, но ушла. Баст, у тебя есть серебро?

Вэнс берет в руки часть белой кости, едва-едва желтоватой. Могла бы левитировать ее с помощью палочки, но Эммалайн нравится чувствовать ее на ладони.
В такие вот моменты она вполне за тактильный контакт.

- Хорошо бы использовать серебро для того, чтобы закрепить кусок на месте. А еще знаешь, похоже, эта дама слаба, пока твой брат без сознания. Похоже, кто-то не рассчитал силы и испортил  слишком многое…
К Эммаалйн медленно, но верно возвращается довольство этим миром – ее запросы не так уж велики, если вдуматься.
- И вот что я думаю… в медицине магглов есть такое понятие – контролируемая кома. Может быть, пока что подержим Рудольфуса во сне? Пока не разберемся, что делать с Тварью? Не хотелось бы снова давать ей свободу дейтсвия.

+2



Рейтинг форумов | Создать форум бесплатно © 2007–2017 «QuadroSystems» LLC