Вниз

1995: Voldemort rises! Can you believe in that?

Объявление

Добро пожаловать на литературную форумную ролевую игру по произведениям Джоан Роулинг «Гарри Поттер».

Название ролевого проекта: RISE
Рейтинг: R
Система игры: эпизодическая
Время действия: 1996 год
Возрождение Тёмного Лорда.
КОЛОНКА НОВОСТЕЙ


Очередность постов в сюжетных эпизодах


Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » 1995: Voldemort rises! Can you believe in that? » Март-апрель 1996 года » Невозвращение (20 марта 1996)


Невозвращение (20 марта 1996)

Сообщений 31 страница 60 из 106

1

Название эпизода: Невозвращение
Дата и время: 20 марта 1996 года
Участники: Яэль Гамп, Рабастан Лестрейндж + Рудольфус Лестрейндж, Беллатриса Лестрейндж, Эммалайн Вэнс

Хакни-Уик, дом Яэль Гамп + Лестрейндж-Холл

+1

31

Угомонить Беллатрису – подвиг, который, на памяти Вэнс, еще никому не удавалось совершить, разве что Рудольфусу, но меры у главы рода кардинальные, после них, как правило, леди Лестрейндж требуется помощь целителя. Но сейчас Эммалайн готова и на отчаянные меры – все же неосторожно, очень неосторожно было начинать этот разговор при Беллатрисе. Вэнс считала, что инстинкт самосохранения у беременной ведьмы перевесит все прочие чувства, забывая о том, что этим самым здоровым инстинктом Беллатриса обделена. Ее интересует только муж, никто кроме мужа.
Хорошо, что он пока в склепе с Яэль.

Земля вздрагивает, вокруг разливается холод….
Или, все же, плохо?
Эммалайн этот холод узнает сразу, все же она стояла к Хель слишком близко. Видела ее, слышала… Она боится Тварь, и не видит в этом страхе ничего постыдного: бояться того, с чем не можешь справиться, против чего у тебя нет оружия – нормально. Правильно. Благоразумно.

Вэнс спешит к берегу, с которого скатились в озеро Белла и Рабастан – свадебное веселье набирает обороты.
- Там что-то происходит. В склепе!
Она надеется, что это подействует. Все же в склепе муж Беллы и невеста Рабастана, может быть, их судьба взволнует их больше, чем перспектива барахтаться в воде.
Прошлогодние листья под ногами прихватывает инеем, немного холодного серебра оседает на краю черного шелкового подола, словно Хель передает ей привет.
Вэнс в растерянности. Идти на помощь Яэль? Оставаться здесь и присматривать за Беллатрисой, как приказал Рудольфус? Но ей пока ничего не угрожает кроме возможной легкой простуды. Разве что Рабастан ведет себя сегодня несколько… странно. То, что он не рад своей же собственной свадьбе, становится очевидно даже для Вэнс, и теперь у нее два желания: потребовать у школьного друга объяснения, какая Тварь его укусила, и оказаться в успокоительной тишине своего подвала. Именно в такой последовательности.

+3

32

Беллатриса вцепляется в него так, будто в самом деле не понимает, что только помешает ему вытащить их обоих из воды. Обвивается, как дракклов кракен, обхватывает ногами, на удивление сильно, несмотря на намокшую ткань платья. Удивительно знакомо - только то, конечно, была Шарлотта Трэверс, выпившая оборотное, а поэтому эту мысль Рабастан изгоняет обратно, туда, откуда она явилась.
Беллатриса тащит на дно их обоих - и хотя здесь, прямо у берега, едва ли по колено, Лестрейндж успевает хлебнуть тинистой озерной воды, пока, сориентировавшись, не выставляет вперед руки, вязнущие в иле.
Так уже лучше - точнее, было бы лучше, если бы свояченица перестала за него цепляться, но нельзя получить все сразу, и Лестрейндж еще какое-то время барахтается у берега, пока, наконец-то, не встает на колени прямо в воде, вытаскивая из-под воды и жену своего брата.
- Чуть не утопила нас обоих, - сплевывает он тину и воду, придерживая Беллатрису на весу. Она не торопится с него слезать, прижимается ближе, угрожая, издеваясь и дрожа, и под его рукой у нее на спине мокрое платье больше похоже на паутину, такое же тонкое.
Ах ты ж Морганина мать.
- Хель, - поправляет он тихо, не отвечая на вопрос.
И без того понятно, что в склепе что-то не так - и, с учетом того, что он узнал, все еще хуже, чем он мог предположить.
Перехватывая Беллатрису удобнее - она не изъявляет желания от него отлепиться, а его не отрезвило неожиданное купание - Лестрейндж поднимается на ноги и медленно взбирается на берег, с которого они так эпично свалились. С каждым шагом он чувствует, как его палочка, придавливаемая бедром Беллатрисы, упирается ему куда-то в аппендикс, и это совершенно лишнее ощущение, как и сама Беллатриса.
Поэтому, стоит ему оказаться рядом с Вэнс, он практически стряхивает свояченицу, игнорируя то, что одна нога у ее босая - видимо, обувь утрачена при падении или подъеме, а может, и при барахтанье в воде на глазах Эммалайн.
- Я пойду вниз. А ей нужно обсохнуть, - он намеренно игнорирует Беллатрису, доставая палочку и приманивая валяющуюся неподалеку фляжку. Вообще-то, обсохнуть не помешало бы и ему - промокшая одежда быстро остывает, становится тяжелой, неповоротливой. Лестрейндж стаскивает куртку, бросает на пожухшую траву и кастует высушивающие чары, а затем толкает на куртку Беллатрису - даже если куртка пока слишком горячая, это лучше, чем стоять босиком на промерзшей земле.
От того, чтобы повторить чары на остальную одежду, его удерживает нежелание свариться прямо живьем, хотя соблазн с каждой минутой становится все сильнее.
- Эта... Это существо - оно опасно только для Беллатрисы? - наконец-то спрашивает он у Вэнс, сжимая в пальцах фляжку и палочку. - Как понять, кто из них сейчас там - оно или Рудольфус?
В отличие от Эммалайн, Лестрейндж еще не свел личного знакомства с Тварью - и не очень-то горит желанием, однако, кажется, деваться некуда.

+3

33

— О, так ты нас спас, — издевательски шепчет Беллатрикс, её не до конца придя в себя. Холод пробирает до костей, и на какое-то время в голове мелькает тревога за ребёнка — вдруг он замёрзнет насмерть?
Как-то глупо.
Эммалайн звучит эхом её собственным словам, заставляя поволноваться и Беллатрису. Она не ослабляет хватки, но смотрит туда, где чернеет остов склепа, напрягая слух. Отсюда ничего не увидеть. Не услышать.
Они поднимаются на берег, и чтобы продолжать смотреть на склеп, а не на успокаивающуюся гладь озера, Лестрейндж наконец-то разжимает руки, оборачиваясь.
Она спрыгивает на землю, ойкает от неожиданности, когда что-то колет её в ступню, хватается за плечо Баста, чтобы не потерять равновесие. Кажется. она должна ему пощёчину.
Беллатриса вздыхает, тяжело дышит, треплет его по щеке, как будто ему снова одиннадцать, но не замахивается, отходит, выжимая волосы.
— Что за чары? — интересуется она, старательно игнорируя проблему того, что в склепе. Снова. После Азкабана всё, что с ней случалось, мог решить Рудольфус. И теперь, когда дело касается его, Беллатриса не знает, что делать. Она растеряна.
Рука хлопает по пустым ножнам. Надо было взять запасную палочку, но она снова положилась на мужа.
— Не важно, — она бессильно хлопает себя по бедру. Подол липнет к ногам, мешая двигаться, а теперь, когда её никто не обнимает — если это можно было назвать объятием — её бьёт сильная дрожь. Непослушными пальцами она дёргает за завязки платья, но они не поддаются с первой попытки, и она задумывается над тем, что, собственно, делает.
Из склепа веет холодом, совсем не осенним, и в груди Беллатрисы становится так тесно, что хочется закричать во весь голос. Но не получается.
— Он не опасен для меня, — с вызовом прерывает Рабастана Беллатриса. Фляга в его руке вызывает злобу.
— Хватит пародировать кое-кого. Вы не похожи, — резко говорит она, выдёргивая флягу из его пальцев. Чтобы он не отнял её и чтобы почувствовать тепло, делает глоток, обжигающий горло.
Она помнит, как тоже была не в себе. И Рудольфуса это не остановило. Она была опасна для всех: для себя, для него, для ребёнка, для Организации в конце концов, но он давал ей шанс за шансом, пока она им не воспользовалась.
Беллатриса всхлипывает, по щекам текут слёзы. Она переворачивает фляжку, вытряхивая содержимое на землю, с силой швыряет её обратно в Рабастана, целясь в голову.
Ей не нужна палочка, чтобы вразумить Рудольфуса. И неважно, что об этом будут думать деверь и целительница.
Беллатриса идёт в склеп.

[icon]https://pp.userapi.com/c621704/v621704685/61977/XdYO9vKAxHw.jpg[/icon][info]<img src="http://ipic.su/img/img7/fs/Stripe.1462627764.png"><br><b><a href="http://rise.rusff.ru/viewtopic.php?id=959"> Мадам Лестрейндж</a>, 46</b><br>Daddy's lil monster<br><b>Сторона:</b> Лестрейнджи <br><img src="http://ipic.su/img/img7/fs/Stripe.1462627764.png">[/info]

Отредактировано Bellatrix Lestrange (11 февраля, 2018г. 17:43)

+2

34

Тварь не щурится на вспышку с палочки ведьмы, только зрачки того, чье тело и сознание она разнашивает, как слишком тесную обувь, в поисках более подходящего, сужаются в булавочную головку, реагируя на свет.
Тварь протягивает эту чужую, подчиняющуюся ей руку, игнорируя дрожь, свидетельствующую о попытке бунта, и обхватывает волшебную палочку, сжимает сильнее.
Свет тускнеет, а палочка покрывается льдом, родившемся в месте, которое иными зовется Хельхеймом.
Этот лед поглощает тепло и свет, он может высосать жизнь за считанные минуты, коснувшись кожи.
Из-под ног Рудольфуса расползается иней, серебря камень склепа, забираясь на стены, впиваясь в трещины.
Шум в стенах, кое-где начинают вываливаться каменные плиты, закрывающие ниши, и мертвецы в давно истлевших одеждах тянут голые кости к той, которая стоит сейчас перед Тварью.
Голые кости черепов, которые еще не искрошены временем, безумные широкие ухмылки - такая же ухмылка часто гостит на лице Рудольфуса, но не сейчас.
Под стук и царапанье тех Лестрейнджей, которые желают поприветствовать свою госпожу и ту, кто продолжит их род, Тварь еще крепче сжимает руку на волшебной палочке, пока та не замерзает, окончательно. Одно движение - и промерзшая насквозь древесина сломается, крошась прямо в ладони, но Тварь ждет - она не получила ответа.
Она видит мысли женщины - в них столько тепла, столько сопротивления - и усмехается понимающе, заимствуя и эту улыбку у Лестрейнджа.
- Я могу дать тебе все это, - она облизывается, втягивая едва уловимо горчащее разочарование, которым пропитаны эти образы, к которым, будто к спасительной соломинке, тянется Яэль. - Тебе не придется выбирать. Смех подруги, любовь обоих мужчин, бесконечное лето на земле, что ты зовешь своей. Смерть твоих врагов. Смерть тех, кто желает тебе зла.
По земле снова проходит дрожь.
Кровь сопротивляется, но она не может защитить ведьму, не принятую в род - и не тогда, когда глава этого рода добровольно отдался под власть Хель, приняв ее руку.
Мертвецы стучат костями, роняют украшения с исчезнувшей во времени плоти, рассыпаются в прах, и Хель приказывает им угомониться, но земля вновь вздрагивает, и Тварь идет дальше, мимо этих картинок, еще дальше, сквозь боль, потери, надежду, и натыкается на мысль о ребенке.
Впитывая без остатка эмоции, Тварь сыто смотрит на ведьму, сжимая пальцы на палочке сильнее:
- Твой ребенок. Я могу защитить его. Могу сделать так, что он навсегда останется с тобой. Твое согласие спасет его.

+3

35

Нет мелового круга. Нет круга из камней. Нет октаэдра свечного воска, нет уз крови, способных защитить. Кровь Гампов молчит на чужой земле, кровь Лестрейнджей ей чужая: распятая между "было" и "возможно, будет", Лиса оказывается самой уязвимой.
И брыжет свет.
Патронус - не вещный сгусток лесной хищницы, а облако света, бьет по глазам и расползается клочьями магии: то, что стоит сейчас напротив, куда могущественней, чем магия одинокой волшебницы, роняющей свою кровь в чужом склепе.

Холодом, изморозью покрывается родная палочка. Самая верная палочка на свете. Яэль жалко даже её сейчас. Не жалко только Рудольфаса, который хуже чем дурак, если пустил в себя Это, если дал Ему, Ей взрасти гнилыми цветами зла сквозь плодородную почву его страстей и ненависти.

Яэль закрывает свой рот ладонью, испуганно смотря на то как вылезают скелеты.
Кто обладает силой сдвигать заговоренные кости всех хранителей и членов рода? Кто?

То, что повелевает смертью, грохочет, кажется, не снаружи, а прямо в душе ведьмы. Соблазняет. Предлагает.
Это не сказка.
- Нет. - Слишком пахнет ложью. Ребенок навсегда может остаться с матерью, нерожденный ребенок, замерев в утробе, как замрет и сама женщина. Яэль не верит в даренную любовь, не верит в вечное лето, потому что даже здесь, на земле, где должна была быть вечная осень, пробиваются злые ветра декабря и порошит снегом, покрывает изморозью снаружи из-за Хель.
- Нет. - Гамп, всё еще Гамп, зажмуривается. Закрывает глаза и отдергивает руку от собственной палочки, обрывая кожу на ладони, примерзшую к той, прикладывает ладонь к животу - красное на красном не разобрать.
По щекам рыжей ведьмы катятся слезы ужаса.

+3

36

Это существо…
К сожалению, Эммалайн не может отнести себя к специалистам по Тварям. Хотя, кто из них специалист… Мелифлуа, Долохов? Если так, то почему она до сих пор ходит невозбранно среди живых? Сам факт присутствия такого… такой сущности коробит Вэнс, которая уже много лет пытается вписать магию в формулы, втиснуть ее в таблицы и цифры. Чтобы сберечь, конечно, чтобы сделать сильнее. Но вот, неизвестно из каких глубин появляется это, древнее, страшное, и рушит все твои представления о том, что такое магия, что такое сила.
- Да, она опасна для всех, но для Беллатрисы особенно, - повторяет она то, что ей было сказано, ил то, что она сумела понять, это уже не важно, времени у них все равно не так чтобы много. Наверное, вообще нет времени на разговоры.
Только на действия.
- Ты поймешь, Баст, кто перед тобой.  Поверь мне. Она любит торговаться, предлагает что-нибудь для тебя ценное… Еще может показаться тебе, стать кем-нибудь из живых или мертвых.
Например, Эваном Розье.
Но об этом Эммалайн молчит. С призраком ее прежней тайной любви все как-то слишком неоднозначно.
Рабастан и Беллатриса выбираются на берег. Эммалайн могла бы достать волшебную палочку леди Лестрейндж из озера, но не торопится, без палочки сумасшедшая супруга сумасшедшего Рудольфуса хоть немного, но безопаснее для себя и окружающих, с ее-то привычкой разбрасываться Непростительными.
- Если не избавить Рудольфуса от Хель, она его уничтожит, а потом будет искать другого, в кого можно вселиться. И… ладно, Рабастан, я думаю, нам разумнее пойти вместе. Я уже видела эту Тварь близко.
«Посмотрю еще раз».
Беллатриса, конечно, пойдет с ними, Эммалайн не сомневается. Хотя лучше бы постояла в стороне.

Склеп жив, даже когда все вокруг умирает, жив, пока живет хоть один Лестрейндж – Вэнс это чувствует, подходя к распахнутым дверям. На камнях – тончайшая корка льда.
Сребристая, прозрачная.
Праздничная.
Свадьба становилась похожа на какую-то старую мрачную сказку. Невеста, захваченная чудовищем. Жених, спускающийся в подземелье. Жена чудовища и подруга жениха не совсем вписывались в контекст, но от этого веселее не становилась.
В таких сказках обычно все умирают. И невесты, и чудовища. В самом конце. Но это же еще не конец?

+3

37

- Сука, - сквозь зубы произносит Лестрейндж, уворачиваясь от фляжки. Она все вылила - все! - и еще посмела обвинить его в том, что он копирует Рудольфуса. Да будь так, она бы уже получила свое, он бы научил ее молчать в своем присутствии...
Это, вообще-то, настолько не его мысль, что Лестрейндж давится ею и предпочитает игнорировать. Может, Беллатриса и права. Может, ему хватит пить - по крайней мере, сегодня, когда вскрылась проблема, к которой он даже не знает, как подступиться.
Он возвращается к тому, что сказала Вэнс, цепляется за эту скудную информацию. Поймет, кто перед ним? В самом деле?
Да он даже не понял, что с Рудольфусом что-то не так за прошедшие дни, почему Эммалайн так уверена, что он поймет сейчас?
Приказывая себе собраться, Лестрейндж понимает, что знает ответ.
Они на его земле - он тоже часть рода, младший сын, второй шанс. Его имя есть там, в тишине склепа, его ждет там последнее пристанище. Чужак не сможет скрыться от него там, где магия рода берет свое начало.
Магия рода...
Он ухмыляется своим мыслям. Выдумка или нет, романтическая сказка или отголоски легенд, но что-то существует - и это что-то должно помочь.
Шансов немного: холод, сменивший осеннюю прохладу, иней, серебрящий пожухлую траву и покрывший камни склепа, говорят, что это существо сильно даже здесь, в усыпальнице предков Лестрейнджа. Может быть, даже сильнее - но Рабастан помнит, о чем они говорили с Мелифлуа. Хель можно обмануть. Хель любит играть.
Поиграем, думает он.

- Ладно, значит, идем все вместе, - одним взглядом он благодарит Вэнс, оставляя все это на потом - если будет уместно. Для него это важнее, чем ей, возможно, кажется - дорогого стоит согласие спуститься в склеп, в неизвестность, к магии чужого рода. Даже ему не по себе от этой мысли - хотя его, конечно, беспокоит не содержимое склепа, а то, что он будет заперт там между Рудольфусом и Беллатрисой.

Лестрейндж смотрит вслед решительно шагающей к склепу Беллатрисе. Суровость картины несколько портит облепившее ее до анатомических подробностей платье и то, как она припадает на босую ногу - она такая же ненормальная, как его брат, думает Рабастан, и впервые, кажется, это мысль не вызывает в нем привычной тоски.
Мерлин, сколько же времени он потратил на осознание этого простого факта: Беллатриса не для него?
И сколько бы потратил еще, если бы Шарлотта Трэверс не вмешалась и не вскрыла этот нарыв методом, который по прошествии времени Лестрейндж уже мог бы назвать милосердным?
Невербальным Акцио он приманивает палочку Беллатрисы из озера, а за ней - ее туфлю. Мокрую, облепленную тиной - точь в точь как сама Беллатриса.
Палочку он придерживает, прячет в карман штанов - если свояченица опять потеряет над собой контроль, это делу точно не поможет, а то, что он узнал о Твари, намекает, что палочковая магия ей не страшна.
Лестрейндж пробует нащупать связь с Нарциссой - ритуалист сейчас не помешал бы, - но безрезультатно. Это плохой признак, и об этом он как следует подумает позже, а пока же...
Кастуя согревающие чары, Лестрейндж смотрит на Вэнс.
- Сейчас нет времени обсуждать,  - Беллатриса уже возле дверей, - но если придется выбирать, Рудольфус должен выжить. Не я, не Беллатриса, не Яэль - а он.
Рабастан не договаривает, что, случись в самом деле подобный выбор и узнай о нем Рудольфус, Эммалайн умрет быстрее, чем успеет произнести "Экспеллиармус" - и ему, пожалуй, почти стыдно за это, но это все не важно. Род - вот, что имеет значение. Род и его глава.
И, чтобы не дать ни себе, ни Эммалайн возможности передумать, Лестрейндж отправляется за Беллатрисой.
- Твоя обувь, - обгоняя ее, он роняет перед ней туфлю - пусть притормозит, это, в конце концов, его долг, стоять за плечом старшего брата, с чем бы тот не столкнулся.

В склепе намного холоднее - и больше не пахнет ни землей, ни каменной пылью. Пожалуй, единственное, что чует Лестрейндж, это кровь - острый, вязкий, свежий запах.
К горлу подкатывает страх опоздать - они не успели, они опоздали, занятые этими мелочными дрязгами, спорами, выяснением деталей ритуала.
Он кастует Люмос, освещая себе путь, потому что призрачные огни едва мерцают, скованные толстой коркой льда, и Люмос на конце палочки отражается в ледяных наростах на камнях. Вечная осень, навсегда ассоциировавшаяся для него с Лестрейндж-Холлом, повержена - здесь властвует другая сила.

- Рудольфус,  - окликает он, подходя ближе к двум замершим фигурам в конце тоннеля.
Справа что-то лязгает, стучит. Рабастан едва успевает отшатнуться, и к его ногам вываливается полуистлевший скелет, выбравшийся из своей ниши.
Опять двадцать пять, с сумасшедшим весельем думает Лестрейндж, у которого весь март - это сплошные встречи с умертвием.
Однако скелет настроен довольно миролюбиво к своему прапрарпа...внуку: по крайней мере, когда Лестрейндж шагает вперед, не цепляется за ботинки, и на том спасибо.
- Рудольфус, - повторяет Рабастан, вкладывая в зов требовательность, за которой нет ничего, кроме желания выбраться отсюда и сбежать так далеко, как только пустит его Метка.
Мельком смотрит на Яэль - та стоит близко, слишком близко к брату, но что это значит?
- Рудольфус, - в третий раз зовет Рабастан, но брат не отзывается, и это, почему-то, становится ответом - там, впереди, рядом с Яэль нет Рудольфуса.
Там Тварь.
Новый оклик замирает в горле.

+3

38

Она ожидает, что сейчас Эммалайн с Рабастаном попытаются её остановить. Не остановят, конечно. Единственный мужчина, который на это способен, сейчас в склепе.
Беллатриса недоуменно моргает, когда деверь приносит ей свой облепленный тиной трофей. Замирает, пытаясь понять, зачем ей это. Презрительно скидывает и вторую туфлю — иней уже покрывает её ступни, но она привыкла к холоду ещё в Азкабане. Младший Лестрейндж обгоняет её по дороге в склеп, вставая между ней и её мужем. И ему очень повезло, что флягу она выкинула ранее, иначе сейчас она бы летела ему в голову.
На входе она замирает, быстро привыкая к чужому люмосу, осматривается. Ей нет нужды звать Рудольфуса, он услышит её зов даже если она не проронит ни звука.
В темноте двигается что-то ещё, и когда Беллатриса понимает, что именно, в горле едва не рождается крик. Просто мертвяки бы её не испугали, но встречаться со свекром, давно оставивший её своим вниманием, не хотелось бы ни в каком виде.
Она отпихивает Рабастана, отодвигая его со своего пути, оставляя сзади, где он и должен быть. Она смотрит на Рудольфуса, только на него. Кроме черт мужа проступают другие, не его, но Лестрейндж, как заворожённая, продолжает идти.
Дойдя до Яэль, Беллатриса обхватывает её за плечо, толкает назад, жестом показывает в сторону горе жениха.
Беллатриса смотрит только в глаза Рудольфусу. Туда, где должны быть глаза.
Тварь может быть опасна для неё, внутри что-то отдаётся голосом Вэнс. Беллатриса усмехается вслух, протягивает руку, касаясь щеки. Она любит опасность, это так.
И если отец её ребёнка стал окончательно тем, что она видит перед собой, она может и умереть. Тем более, что могила для неё уже готова.

[icon]https://pp.userapi.com/c621704/v621704685/61977/XdYO9vKAxHw.jpg[/icon][info]<img src="http://ipic.su/img/img7/fs/Stripe.1462627764.png"><br><b><a href="http://rise.rusff.ru/viewtopic.php?id=959"> Мадам Лестрейндж</a>, 46</b><br>Daddy's lil monster<br><b>Сторона:</b> Лестрейнджи <br><img src="http://ipic.su/img/img7/fs/Stripe.1462627764.png">[/info]

Отредактировано Bellatrix Lestrange (26 февраля, 2018г. 21:15)

+3

39

[icon]http://s3.uploads.ru/RNDOQ.jpg[/icon]
Чуждая магия, не та, что подчиняется Твари, сопротивляется в сжатом кулаке - волшебная палочка не то проводник, не то аккумулятор, но здесь достаточно той силы, которая подчиняется Хель. Чуждая родовая магия завязана на той природе, из которой черпает свое могущество Хель, и потому ей так комфортно в этом теле, в этом склепе. Смерть - ее стихия, и этот человек, которого она поглотит, и тот, кто думал, что сможет ее обмануть, обречены на Хель, исполняя ее волю задолго до того, как она появилась перед ним в своем посюстороннем облике.
Тварь сжимает палочку сильнее, выдыхает льдом, оседающим на рыжих волосах. В глубине зеленых глаз стоящей перед Тварью ведьмы больше нет надежды, только недоверие
- Я могу дать тебе все. Силу, которой ты не знала, - шелестит Тварь. Ничего от Рудольфуса в этом голосе нет - это пение ветра над забытыми могильниками забытых вождей, это шорох прорастающего через глазницу выбеленного солнцем и дождями черепа вереска, это клекот стервятника, завидевшего добычу из-под облаков.
Это не смерть даже - посмертие.
Это то, где ждет всех Тварь.

Она кладет свободную руку поверх пальцев Яэль ей на живот, вымораживая сочащуюся из ладони кровь, наблюдая, как льдом оборачиваются слезы на бледных в искусственном освещении щеках ведьмы.
Мать и дитя, настоящий пир.
Тварь раскрывает рот - шире, еще шире. Нижняя челюсть опускается все ниже и ниже, натягивая мышцы заимствованного тела, выбивая суставы. Черный провал рта увеличивается до совершенно нечеловеческих размеров, обнажая слишком острые, слишком крупные зубы. Глаза заимствованного тела затягиваются льдом.
Здесь Тварь может получить силы не только из чужих эмоций, хотя этот страх кажется приятной приправой к остальному блюду.

На оклики Тварь не обращает внимания. Тот, кого зовут, не ответит, и хотя он все еще здесь, крепко привязанный к своей крови и плоти поблизости, к своим клятвам и своему роду, хотя он здесь сильнее, это место - место поклонения смерти, а значит, принадлежит Хель.
Однако в черно-белом ледяном склепе, каким он представляется Твари, где выделяется тускло-алым аппетитная смесь ужаса, надежды и упрямства, сочащаяся вместе с кровью из рыжеволосой, появляется другая.
Она пылает факелом в ночи и, вставая перед Тварью, заслоняя собой рыжеволосую, касается Твари, усмехается - бесстрашно, согласно.
Она тоже беременна - она сильна, жестока и безумна, она принесла Хель свои дары, столько богатой жертвы, что она достойна стоять позади Хель на мосту корабля, в числе не слуг, но воинов.

Тварь небрежно разжимает кулак, и обледеневшая волшебная палочка падает под ноги.
Тварь тянется к этой, вставшей перед ней, пришедшей к ней, наклоняет голову ниже, чувствуя обжигающее прикосновение к щеке.
Это тело будет лучшим носителем, самым лучшим, идеальным вместилищем, но только когда Тварь выпотрошит его, готовя для себя, пожрав все, что эта женщина может предложить...
И, будто ответом на жадное ликующее желание, нарастает протест в том, кто до сих пор шаг за шагом сдавал свои позиции несмотря на сопротивление. И чем сильнее давит Тварь, которой нужен полный контроль, чтобы нажраться до отвала и исполнить свои планы, тем сильнее протест.
Руки не просто дрожат - чужие кулаки сжимаются и разжимаются, челюсть смыкается с досадным хрустом сломавшегося зуба.
Тот, кто все еще здесь лишь благодаря тому, что цепляется за имя - пустой набор звуков - оказывает неожиданно упорное сопротивление, черпая силы в неизвестном Твари источнике.
Тварь шипит сквозь стиснутые зубы, и скелеты, приходя в волнение, сползаются к Твари и босой женщине перед ней, стуча по покрытому льдом и инеем полу склепа костями, волоча за собой массивные украшения и полуистлевшие одежды.
- Впусти меня, - шелестит Тварь уже по-английски, и тут же добавляет куда резче, грубее, знакомее. - Убирайся, драккл тебя дери.

+3

40

Вместе с отданной палочкой, уходит и вера в собственные силы. Яэль будто и не ведьма - маггла, просто беспомощна перед тем, что дышит ледяным ветром ей в лицо.
Намерзают ресницы, волосы белеют от изморози - Лиса только чувствует это - ледяной ветер с могильников Северного Полюса - вот что это. Ненависть не к кому-то, а ненависть, как жизнь - вот что это. У мисс Гамп нет защиты против древних тварей.
Невероятно сложно просто осознать, что сейчас тебя не станет.
Не будет.
Возможно, будет очень больно и миг смерти растянется в вечность.
Лисе никогда не было так страшно, она даже не знала, что страх обретет лицо, звучание, тело. То, что шелестит мертвый голос, Яэль не слышит и слышать не способна - слишком глубоко в бездне своего ужаса, когда нет такой магии, чтобы справиться со смертью. Смертью, что распахнула свою пасть НА неё.

Только когда чужая ладонь касается ее живота, ведьма пытается сопротивляться - прянуть в сторону, отпихнуть от себя хищную лапищу Твари. Но порыв разбивается на осколки, когда Лиса видит пасть твари, распахнутую багрово-черным зевом и торчащими белесыми зубцами-зубами.
Издавая не то вскрик, не то всхлип, Гамп дергается назад - лучше она сама разможит себе затылок о мертвый камень, чем приблизится к этой пасти.
"Помогите!" - Бесслышным зовом в ответ на тревогу чужих голосов. "Помогите!" - не видя, не чувствуя, слыша, как хрустят обломки собственной волшебной палочки.

И спасает, неожиданно, беллатриса, хотя она вряд ли понимает, что спасает. А Яэль не разбирает и не собирается разбирать слова, чтобы выразить хоть что-нибудь: она взвизгивает, когда вперед, истлевшею волной, ползут-скрежещут скелеты и, прихватывая подол платья, выставив левую руку вперед, цепляясь за воздух, за кости, за края саркофагов, Лиса идет сквозь этот нескончаемый поток, как ей кажется в ужасе.
Зрение - игольное ушко восприятия, остальное - черная пелена перед глазами. Слух - шерстяные клубки забили уши, Гамп не может разобрать, что она слышит.

Просто скелеты вокруг заканчиваются.

Но Яэль идет дальше, уже будто слепая. Судорожно сцепленные челюсти, остекленевший взгляд - остается только инстинкт, такой же, что гонит зверей от лесного пожара.
Лиса должна оказаться подальше отсюда.
Она еще чувствует проклятый лёд на себе.

+4

41

Знакомое чудовище не перестает быть чудовищем страшным. Пугающим. Внушающим ужас. Ужас этот ледяным ужом заползает под кожу и морозит кончики пальцев, но Эммалайн идет вперед, потому что это и ее дело тоже. Она не Лестрейндж и не носит ребенка Лестрейнджей, но все эти люди, собравшиеся в склепе, ей не чужие. И она была в каменном круге, она видела Хель, она говорила с ней…

Внезапно Вэнс успокаивается. Страх никуда не уходит, он просто отступает на пару шагов, как это бывало и раньше. Это потом он навалится, забирая свое, аукнется ночными кошмарами, но пока – он рядом, но держится чуть в стороне.
Кости, скелеты, даже сейчас, в склепе, идущие на зов Твари, они невольно рассказывают Вэнс свои истории. Форма, цвет… У этого черепа проломлено основание, тут не хватает сустава… Что они шепчут Рабастану, и шепчут ли что-то Эммалайн не знает, но ей мерещится призыв: «Прочти нас, услышь нас, расскажи о нас». Они тянутся к ней, но Эммалайн не чувствует брезгливости или страха, она расположена к смерти очень лояльно, если только эта смерть не разгуливает в личине Рудольфуса.

Жизнь которого она должна сохранить, даже ценой жизни Рабастана. А еще, если понадобится, ценой жизней Беллатрисы и Яэль, хотя там одна идет по цене двух.
Спрашивать себя, как она поступит, если ей сейчас – или через минуту – придется принимать такое решение, Эммалайн не собирается. Рабастан сказал, она услышала.
Яэль, рыжая, спокойная, симпатичная Вэнс Яэль, уходит, пошатываясь, и на лице ее потрясение…
Эммалайн чуть отходит в сторону – с потрясением они как-нибудь разберутся. Главное, что Яэль ушла, еще бы Беллатрису отправить из склепа, и хорошо, она согласна поговорить с Хель и даже поторговаться.
Она осторожно кладет руку на холодное плечо Беллатрисы (они тут все могут замерзнуть).
- Беллатриса, уходите. Вы сейчас ничем не поможете, только будете мешать. Ваш муж тоже этого хочет, поверьте.
Скелеты сползаются – белесые кости, тусклое золото.
- Рудольфус, - зовет она. – Скажите ей, нас она не послушает.
Если что-то и способно вытащить Лестрейнджа на поверхность этого ледяного озера – так это жена и ребенок в ее животе.
Но пальцы на палочке нервно подрагивают. Обездвижить Беллу, вытащить ее и Баста и… и гори оно все тут огнем.

Отредактировано Emmeline Vance (15 марта, 2018г. 08:08)

+4

42

Беллатриса отпихивает его с дороги, как будто не понимая, кто там, в глубине склепа. А может, напротив, понимая слишком хорошо.
Рабастан прижимается к стене, давая ей пройти, так же молча пропускает мимо и Вэнс - она в самом деле спускается с ним, ради него, ради Беллатрисы, ради данного Обета.
Здесь уже нет места ни разговорам, ни спорам - но он все еще медлит, держится подальше, не то ожидая ответа, которого не будет, не то развязки, какой бы она ни была.
И, быть может, ощущая себя такой же чужой, ему навстречу, очень медленно, движется Яэль. Его Люмос в поднятой повыше руке освещает ее застывшее, побледневшее лицо - остановившийся взгляд, тонкую пленку льда на щеках. На нее невыносимо смотреть - а он думал, что хуже, чем было до того, как они отправились сюда, уже не будет. Отводя взгляд от помертвелого лица невесты, Лестрейндж натыкается на то, как странно она прижимает пустую ладонь к животу.
Вот это его действительно цепляет - настолько, что он отмирает, перестает статуей торчать в узком проходе.
Протягивая свободную руку Яэль, он готов и к тому, что она оттолкнет его с дороги, как парой минут раньше это сделала Беллатриса, и уйдет - просто уйдет.
Она со многим смирилась, ко многому была готова - в самом деле, знала, кто он, знала о том, кем является его брат, да все его семья, насколько вообще можно знать, быть готовой к Рудольфусу и Беллатрисе, но эта Тварь - это уже слишком.
По крайней мере, сам Рабастан считает, что слишком - и хотя его привычно удерживает на месте чисто рэйвенкловский полубезумный интерес, Яэль может не видеть ничего интересного в этой Твари, в чужом склепе, в Рудольфусе, который превратился во что-то еще более опасное, хотя, казалось, куда уж больше.
Но эта короткий миг альтруизма проходит, и Лестрейндж ловит локоть ведьмы, останавливает ее, прижимая к своему боку - хочет, пусть считает поддержкой, но она останется здесь.
- Помнишь, я расспрашивал тебя про бессмертных ведьм, про залив и деревню, где были проблемы с аппарацией? Я думаю, они были чем-то вроде сосудов для этой... этого существа, которое сейчас в  моем брате. Исходя из того, что я о ней знал, я думал, она предпочитает женщин. Но, видимо, не слишком придирчива. Она любит заключать сделки. Дает то, что у нее попросить, а взамен - ну, тоже забирает что-то. Так мне говорили, - тихо рассказывает он куда-то Яэль в макушку, пытаясь придать происходящему хоть какой-то налет рациональности, чтобы этой рациональностью выбить с лица невесты этот застывший ужас. - Я не знаю, какую сделку заключил с ней Рудольфус...
Или знает?
Мог ли брат пойти на это ради того, чтобы отыскать его? Или отыскать Итон?
Лестрейндж повторяет про себя скомканный рассказ Эммалайн - и чего ему стоило чуть больше сосредоточиться на нем, а не на выходках Беллатрисы?
Вроде бы подходит - все началось именно с поискового ритуала, который - и это уж точно не совпадение! - проводила Мелифлуа.
- Что пообещал ей Рудольфус? - вслух спрашивает Рабастан, не особенно надеясь, что Яэль знает. - Чего она хочет?
У него ломит затылок - и это очень необычно: родовая магия явно протестует против его присутствия здесь, а это невозможно... Было невозможным, пока глава рода не стал тем, кем он там сейчас является.
Магия чувствует чужака и, судя по всему, чужака сильного - соперника. Проблемы главы рода отразятся на всех членах рода, включая, быть может, даже эмбрионов - и только этого им всем, разумеется, не хватает.
- Вэнс, - зовет Рабастан приходя к некоторому решению. - Отойди от нее. Сейчас ни одному из них не нужна помощь колдомедика.
Было бы честнее сказать - никому из них не помочь, но Лестрейндж не хочет облекать эту мысль в слова, по крайней мере, пока.
Если Тварь хочет заполучить Беллатрису, так пусть берет ее - и оставит в покое его брата.

+3

43

Яэль останавливается, сжимая руку мужчины. Почему они просто не могут отсюда аппарировать?
Простая мысль, еще без тени недовольства, ломит в висках. Ведьме тяжело закрыть глаза. Открыть, после этого, выдохнув, еще тяжелее.
Это не нормально - стоять у ступенек склепа, стоять у выхода и оставаться здесь, где взбесилась родовая магия, которая не то признала, не то отринула всех Лестрейнджей теперь.
Но прежде всякого движения наверх, нужно избавиться от руки Рабастана - он держит и прижимает к себе. Если бы он так поступал в ситуациях, когда это было необходимо, когда хотелось Яэль.
Но она замирает, остается на месте - озноб и колдовской лёд заставляют мелко трястись.
Лиса не хочет слышать выкладки и досужие (или верные) домыслы о том, что есть Тварь. Не хочет вспоминать ничего.
Она не уверенна, что может сейчас вообще что-то хотеть.
Мисс Гамп оставила с обломками палочки, на полу, кажется, не только всю свою смелость, но и умение мыслить - в голове недвижимая черная субстанция вместо мыслей.
Не проронив ни слова, женщина прижимается лбом к плечу своего неудачливого жениха.

Слова Рабастана сначала убаюкивают монотонностью, а потом меняют тональность. Он что-то спрашивает и надо что-то отвечать.
Надо?
Надо?
Надо зачем?
Чтобы спасти Рудольфуса?
Чтобы спасти того, кто хочет смерти ЕЁ РЕБЕНКА?

Яэль крепче прижимается к мужчине. Её разум - колодец с мутной водой, еще не дает ни одного внятного ответа на происходящее, но почти звериная хитрость - прижаться щекой к теплому плечу - тогда растает лёд, сбежит по щекам и намочит ткань, будто слёзы... почти звериная хитрость существует инстинктами.
Лиса слаба. Она плачет. она ничего не знает и ничего не ответит. Не ради того, чтобы выжил Рудольфус или Беллатриса.
Тварь может многое дать Яэль, даже если Яэль не позволит ей получить себя. И это единственное, что оставляет в сознании - желание осознать, что всё сейчас - великое будущее собственного ребенка, может зависеть от одного древнего Нечто и нескольких жизней людей, которых не жаль.
И Яэль дрожит и "плачет". Она же слабая женщина.
Пусть Эммалайн отойдет. Они все должны уйти.

+3

44

Беллатриса не смотрит ни на кого из присутствующих, не замечает движения живых и мёртвых вокруг. Весь мир для неё сейчас во взгляде Рудольфуса, который уходит дальше и дальше от неё.
И она вернёт его или уйдёт следом.
Тварь скрипит, обращаясь то ли к ней, то ли к мужу, требуя освободить себе тело. И Лестрейндж не намерена ей этого позволить. И голос Рудольфуса, доносящийся из того, чем он стал, становится и пытается не стать, напоминает ей, ради чего это.
— Нет, — тихо говорит Беллатрикс, пользуясь минутной заминкой, приседает, смыкает пальцы на упавшей, покрытой инеем палочке, но тут же выпрямляется, заново встречаясь лицом к лицу со смертью или тем, что страшнее.
— Нет, — повторяет она тише, но не менее уверенно. Кладёт руку на грудь Рудольфуса, на миг пугаясь, что она сейчас провалится сквозь рыхлую плоть.
— Положи руку мне на спину, — она обращается к Твари, но хочет, чтобы муж слышал её тоже, — там инициалы мужчины, которому я принадлежу. Не тебе.
То, что забралось внутрь Лестрейнджа, может быть сколь угодно могущественным, и они воздадут ей соразмерно мощи, но вдвоём, вместе. Это то, что не отнять никому. Кажется, они определились с этим много лет назад.
— И он принадлежит точно также мне. Не тебе, — Беллатриса сжимает палочку сильнее, до боли в костяшках. Пальцы чьего-то скелета, касаюся обледеневшей юбки.
— Адеско файр, — шепчет она, ведя палочку в сторону, отрезая струёй пламени от входа и людей себя с мужем.
— Я беременна и не смогу контролировать пламя дольше пары минут. Руди, — теперь она зовёт его, всматриваясь сквозь глаза, задёрнутые пеленой льда, — перебори её. Или мы умрём. Втроём.
Сейчас она готова убить совсем не Тварь.

+3

45

[icon]http://s3.uploads.ru/RNDOQ.jpg[/icon]
- Тш-ш-ш, - шипит Тварь на ту, самую первую, которая оказывается рядом и хочет увести эту новую, такую аппетитную, такую беззащитную сейчас.
- Тш-ш-ш, ты уже отказалассссь, ты потеряла шшшанс, - шелестит Тварь уничтожающей кости вечностью, впериваясь ледяными глазницами в лицо Эммалайн.
В склепе холодает, лед из-под ног Твари покрывает ледяной коркой каменный пол, забирается на стены, ныряет в скрытые в тенях ниши, уже пустые, и тени, выбираясь оттуда, становятся глубже и темнее, а освещение тускнеет.
Короткое проявление неповиновения подавлено и подавлена жестоко - субарахноидальное кровоизлияние приводит к смерти быстро и без вариантов, а сопротивление только усугубляет напряжение, из-за которого развивается аневризма.
Тот, кого зовет Вэнс, больше не отзывается, зато Тварь лязгает зубами, дерганно, рывками выпрямляет руку, обхватывая плечи стоящей перед ней женщиной. От этого прикосновения мокрое платье Беллатрисы мгновенно покрывается льдом, превращается в лед, а Тварь накрывает ледяной ладонью глубокие шрамы на лопатке.
Тварь шипит, когда Адское пламя вступает в борьбу со льдом, но это шипение перерастает в смех - визгливый, на разные голоса. Голос Рудольфуса Лестрейнджа присоединяется к хору.
Тварь выпевает длинную фразу на древнеисландском в ответ на слова Беллатрисы, и в перестуке скелетов раздается шепот:
- Не тебе. Не тебе. В слиянии тел нет истины.
Лишенные плоти черепа выпевают эти слова, а тени, будто впитав в себя контраст полутьмы и яркого, горячего пламени, становятся еще больше, выше, приобретают антропоморфные очертания.
Лед в самом центре пламени тает, превращается в пар, и в этом облаке проступают фигуры - Рудольфус, много моложе, чем сейчас, и череда таких же юных, сияющих молодостью ведьм. Различный цвет волос, комплекция, голоса и обстановка - не всегда даже наличествует кровать.
Центральная фигура - всегда мужчина, и он меняется, мужает, в волосах проявляется седина, из глаз больше не исчезает зверь, а вокруг - обнаженные женщины, сладостратно вытянув руки, запрокинув головы, подаются бедрами навстречу будто в изображении полового акта. Их лица меняются, текучие, подкинутые взятой силой распотрошенной без жалости памятью - лицо Мелифлуа еще из семидесятых выделяется короткой вспышкой.Тварь узнает ее, движения чуть замедляются, настолько, что можно увидеть и массивный стол, едва выдерживающий толчки Рудольфуса в ведьме, и высокую шнуровку сапог Араминты, на одном из которых болтаются обрывки разорванного белья.
А затем скорость хоровода снова нарастает, скелеты поют, и в такт этой песне все больше и больше призрачных женщин наполняет склеп в отсветах Адского Пламени, пока одна из них, копия той, что только что просила Беллатрису уйти, не встает рядом на дрожащие ноги, которыми только обхватывала спину Рудольфуса. Эммалайн Вэнс, в чьих глазах нет ни раскаяния, ни боли, а только безграничное внимание - к себе, к происходящему с ней...
И ее фигура сплетается с фигурой постаревшей Мелифлуа вокруг мужской фигуры, и вместо сырости и плесени по склепу проносится морской соленый ветер, наполненный морем и желаниями плоти, и Адское пламя бьется к полу, лишается силы.
- У плоти нет права, - в голосе Твари холод серебра. - Не твой. Мой.
Ее голос падает до шелеста черепов.
- Зачем пришла ты, плоть и слуга плоти? Чего хочешь ты?

+3

46

Пламя, сорвавшееся с палочки Беллатрисы, проводит границу, которую не перейти, и Вэнс, раздосадованная, отступает ближе к Рабастану и Яэль. Он прав, сейчас она всего лишь наблюдатель. В склепе буйство льда и пламени, мертвое против живого. Что происходит в самой сердцевине, там, за Адским пламенем, Эммалайн не знает, но хочет знать, потому что каким бы ни был исход дела, чем бы ни закончился разговор Беллатрисы и Хель, последствия, она  в этом уверена,  лягут на их, с Бастом, плечи. Не придавило бы…
В рыжих волосах Яэль застыли льдинки, переливаются, отражают пламя. Это красиво, это как будто свадебное украшение, правда, свадьба, похоже, не удалась. Вэнс не знает, как выразить сочувствие Лисе, ей действительно жаль, но что тут скажешь? И она решает оставить сочувствия до более подходящего момента. Тем более, невесту утешает Лестрейндж, а ему, наверное, виднее, какие слова положено говорить в таких случаях.
- Нам не справится с этой Хель, - тихо говорит она, подходя к Рабастану.
Скелеты, кажется, осуждающе смотрят на нее – чужачка в фамильном склепе, переполненном остатками тех, кто не знал слова «не справимся». Но Вэнс никогда не считала правильным лезть на рожон, не оценив свои слабые и сильные стороны, и не сделав вероятный прогноз исхода. Так вот сейчас прогноз был невеселым.

- Даже если обрушить здесь все, это ее не остановит. Но с ней можно торговаться. И, может быть… Рабастан, может быть, ее можно обмануть?
Тогда, в лесу, она отвергла щедрое предложение Хель, и не жалела об этом. И меньше всего ей бы хотелось, чтобы Рабастан заключал с этой Тварью какие-то сделки. Но они не могут стоять здесь просто так и ждать, чем все закончится. Потому что, драккл все это побери, ничем хорошим оно не закончится.
Вэнс дышит на замерзшие пальцы, перекладывая палочку с одной руки в другую, смотрит, как пламя начинает спадать, а лед уверенно возвращает свои позиции, добавив к праздничному серебру колонны из ледяных сосулек, стремительно нарастающих на потолке, спускающихся вниз острыми сверкающими пиками.
Склеп все больше становится похож на ледяной дворец.
Пламя опадает. Там все еще стоит двое – но кто есть кто?
- Розье сейчас был бы счастлив, - улыбается она краешком губ. – Он умел получать удовольствие от драки.
Она – нет, но если надо, значит надо. Решать, конечно, Рабастану.

+4

47

Яэль не отвечает, и Лестрейндж не повторяет своих вопросов, чувствуя, как промокает рубашка на его плече. Она не ответит - не сейчас, и он даже не уверен, что она настолько в порядке, чтобы отвечать.
У них у всех изо рта вырывается пар - у всех, кроме Рудольфуса, а когда и его, и Беллатрису заслоняет стена низко-гудящего пламени, Лестрейндж смотрит на Вэнс непонимающе, вопросительно, потому что... Не справятся? Что это, драккл ее подери, значит? Они должны.
Там его брат, глава его рода - он жизнь перекорежил так, как хотелось Рудольфусу, так откуда эта безумная, жаркая вспышка облегчения, как будто подпитывающаяся Адским пламенем, которое танцует вокруг Беллатрису и Рудольфуса?
Он бездумно прижимает Яэль ближе к своему боку, стремясь спасти хоть что-то из достигнутого за последнее время, упрямо дергает подбородком.
- Ее можно обмануть, - уверенно говорит он. - Она пришла за Долоховым, а тот ее обманул. Мелифлуа рассказала мне это в начале марта - но не слишком много полезного. Кроме того, что ее можно обмануть.
Ему не нравится мысль, что они не справятся с Тварью - и он запрещает себе так думать.
Получилось у Долохова - значит, это возможно. Того, с кем можно торговаться, можно и обмануть - нужно только найти что-то, что хочет сама Тварь.
Беллатрису, подсказывает Розье без тени смущения.
И сейчас она хочет ее еще больше, потому что ее хочет Рудольфус, продолжает Рабастан эту мысль, высказанную другим мертвецом, оживленным в его сознании словами Эммалайн.
Но что будет после того, как она заберет Беллатрису?
Лестрейндж готов поставить на кон оставшуюся фалангу левого мизинца, что она не уйдет. И уж точно все будет кончено для Рудольфуса.

Он делает шаг назад, когда пламя взвивается особенно высоко, моргает - лед и пламя сливаются в противостоянии в его фамильном склепе, а у него только и мыслей, что не стоило оставлять куртку на берегу и сможет ли пламя выбраться из склепа и уничтожить то, что не уничтожил пожар пятнадцатилетней давности.
Впрочем, пламя начинает уступать. Лестрейндж всматривается сквозь огненную стену, пытаясь понять, что там происходит - пламя отбрасывает подвижные, будто живые тени, играет с его зрением, но совсем скоро упорядоченная стихия начинает уступать, расползаться широкой лентой. Что произойдет быстрее - Беллатриса не совладает с чужой палочкой, или лед уничтожит вызванный ею огонь?
Хочет ли Тварь получить ту же власть, как в деревне, о которой рассказывала ему Яэль? Да и была ли то реальная власть, или бессмертные ведьмы расплатились чем-то, что имело для Твари ценность?
Жертвоприношениями? Смертью избранных?
По крайней мере, Тварь разумна и контактна, и он же хотел именно этого в прошлом - заключать договоры, выговаривать условия, находить контакт.
- Драться мы не станем, - пока не станут, разумеется. - Мы сделаем иначе. Либо предложим ей что-то, что ей понравится, либо обманем.
Скорее всего, они совместят - его стажировка была недолгой, но основные азы он усвоил: разложи приманку пособлазнительнее и готовь капкан.
- Но прямо сейчас нужно решить, как выгадать время. Эммс, ты первая встретилась с Тварью - когда она отступает? Когда она дремлет, или кормится, или навещает Мелифлуа, или занимается какими-то своими делами, оставляя моего брата в покое - я же видел, она не всегда в нем. Не всегда торгуется. Яэль, почему в той деревне ты ни разу не встретилась в ней самой, если она там вообще бывала? Что делали те бессмертные ведьмы, когда не приносили жертвы?

+4

48

Даже за закрытыми веками видно как полыхает адское пламя - безумная Беллатриса рискует не только соой, но и младенцем? Славно. Очень славно... для другой ведьмы. Для другого младенца. И Лиса, инстинктивно, прикрывает свой еще совершенно плоский живот от жара. Вздрагивает, когда дым и вонь тления долетают сюда, до троицы еще не потерявших рассудок волшебников.
Но Эммалайн предлагает Рабастану договариваться с Хель... и Яэль начинает сомневаться, что здесь остался хоть кто-то разумный, кроме нее.
"Почему мы?!" - Гневная обида не вырывается во вскрике: ведьма сдерживается и молчит, кусая губы. Ведь можно повернуться, сбежать, уйти. тварь еще не знает Рабастана, точно не знает. Он может спастись. Остаться без навязчивой семейки, но...
Рудольфус спасал его.
И Рабастан сунется спасать Рудольфуса, будь он проклят!
Потому что узы семьи сильнее разума.
Лиса хочет выть от гнева, но только дрожит сильнее, цепляется крепце, пытаясь отшагнуть и утащить за собой прочь мужчину, но нет. Не получится.

Вспомнить ли возможно то чего не знала?
Яэль поднимает голову, смотрит в глаза задающему вопросы магу.
- Не знаю. Жили. Правили. Тварь спала. Мне кажется, она спала там, на дне. На тронах... - Яэль до сих пор не знает, что в Плетенном Человеке сгорел человек, но хмурится сейчас. - Она была там всюду. В каждом ритуале. В ужасе людей. В их фанатизме. Она была как... корневище и ростки. Грибы. Всюду. Мы были в воде и внизу, но она должна была быть и наверху. Ритуал сожжения на холме. - Лиса быстро пытается говорить, думать, сопоставлять. Но это кажется ей самой бессмысленной тарабарщиной. - Я не знаю как с ней договориться. Она просит впустить в себя. Она не может жить без договоров... ей нужно. Иначе она не войдет. Позови - пойдет. - Женщина вцепляется пальцами в волосы и прическа рассыпается вороньим гнездом, пылающим пламенем будто. - У нее нужно попросить то, что она не сможет дать, но будет пытаться.

+3

49

Беллатриса провожает пустым взглядом Вэнс, игнорируя всё, что имеет сообщить ей Тварь. Это не важно, пусто и бессмысленно, когда целительница пытается увести её от единственного, что по-настоящему важно. От мужа.
Лестрейндж вздрагивает, когда ледяная ладонь касается позвоночника. Её тело никогда не реагировало так на Рудольфуса, даже в худшие годы их брака, когда её единственной целью было избавится от него и его прикосновений как можно скорее. Но теперь, когда она силится разглядеть супруга за сущностью, поглотившей его, вся её сущность кричит о том, что пора бежать, не оглядываясь, чтобы оказаться с ребёнком как можно дальше от того, что набирает мощь сейчас в склепе.
— Мне, — выдыхает Беллатриса в ответ на шипение не слишком уверенно. Сколько раз Рудольфус распинал её на чём ни попадя, силился выбить признание из её горла.
И вот оно — она готова призанться в чём угодно. А он не слышит.
Беллатриса глубоко дышит, вздыхает, сжимаясь от холода, не смотря на скелеты вокруг.
Тварь смеётся, смеётся голосом её мужа, и, не выдержав от любопытства, Беллатрикс смотрит на то, что являет собой пламя. Она жалеет об этом, но отвести взгляда не может.
Это всё неправда. Неправда.
Слёзы катятся по щекам. Она знала, даже ловила молодого Рудольфуса за изменами, но когда фигура в пламени становится до боли знакомой, когда седина затягивает виски и трогает снежной лапой пряди, ей приходится закусить губу, чтобы не взвыть в голос.
Пламя гаснет, и страх наконец-то настигает её. Теперь Лестрейндж боится. Боится на самом деле, но отступать она не имеет права. Такого не должно быть с адским пламенем. Её муж, её мужчина, не мог поступить с ней так.
Они нужны друг другу. Они едины после того, как разделили тяготы Азкабна.
— Это неправда, — всхлипывает Беллатриса, сжимая кулаки так, что из палочки сыпятся искры, — неправда.
Рудольфус никогда бы не поступил так.
— Ты лживая, — Беллатриса осекается, не в силах придумать другие оскорбления, другие определения тому, что перед ней.
Кажется, что-то подсказывает ей на задворках памяти, Тварь любит заключать сделки. Беллатриса бы много чего хотела. Счастливой семейной жизни. Дочь. Идеального чистокровного общества в магическом мире. Победы. Возможно, она пожелала чего-нибудь для сестры.
Она стискивает зубы.
— За мужем. Мне нужен только мой муж.

+4

50

- Я не лгу, - хихикает Тварь на разные голоса. - Я никогда не лгу.
Она открывает правду и только ее - но не все способны принять правду. Не все способны ее выдержать.
Тварь притягивает к себе Беллатрису, выдыхая лед и иней ей в волосы, прижимает еще ближе, и оледенелое платье на спине хрустит под ладонью.
- Мужшшш, - повторяет Тварь за Беллатрисой, и следом вторяет ей скелеты, пожираемые остатками пламени. - Ты получишь того, чего хочешшшшь. Ты просишшшшь - я даю. Я прошшшшу - ты даешшшшь.
Иней на платье начинает таять - к рукам Рудольфуса возвращается тепло. Тварь опускает голову:
- Сссмерть дает иссстинное обладание. Ты просишшшь не того, чего хочешшшь на самом деле, но ты просишшшь у меня. Eg havi lúkað treytir mín’, nú vil eg hava sonin tín. Eg vil hava sonin frá tær, uttan tú goymir hann fyri mær.
Тварь замолкает, а ее голос все еще бьется в склепе, постепенно заглушаемый стуком костей.
Рудольфус выдыхает - облако пара оседает на волосах его жены.
- Я велел тебе убираться, - рычит он, опираясь на Беллатрису все сильнее - головная боль едва дает ему говорить, под черепом будто кто-то устроил сеанс бесконечного Круциатуса, а глаза режут даже те остатки света, которые еще дает Адское пламя и уцелевшие кое-где магические светильники. Оборачиваясь, Рудольфус едва не теряет сознание, а к головной боли прибавляется тошнота. Сжимая кулаки, чтобы дрожь в руках не была заметна, он оседает на Беллатрису еще тяжелее, опускает голову, чтобы дать отдых глазам. Все плывет, шатается перед глазами, и он с рыком сжимает голову, вцепляясь в виски, в неровные седые пряди.
- Я велел тебе убираться, - повторяет Рудольфус куда менее разборчиво - левая сторона тела перестает его слушаться, рот скашивается и веко закрывает глаз. Он пытается выпрямиться, расправить плечи, но теряет ориентацию в пространстве. Мощный спазм выгибает ему позвоночник и проходящие по телу судороги трясут его как под пыточным.
- Я бы справился, - хрипит он упрямо, силясь разогнуть пальцы, но только сильнее вцепляется в платье на плече Беллатрисы, рвет тонкую бретельку, снова мокрую от растаявшего инея.
Адское пламя вновь набирает силу, медленно, но неотвратимо теряя вкус к лишенным плоти останкам, с молчанием Твари замолкнувшим тоже.

+4

51

Что ж, коллективное обучение определенно придумали не зря, теперь Вэнс знает о Твари чуть больше, спасибо Рабастану и Яэль. Знает, что ее сумел обмануть Долохов, и что были какие-то  бессмертные ведьмы, что нужно попросить что-то, что Тварь дать не сможет…  Но поможет ли это как-то решить возникшую здесь и сейчас проблему? Эммалайн сомневается, экспромты редко срабатывают в серьезных делах (а тут куда уж серьезнее), но она держит свои сомнения при себе.
- Уходит, когда ей становится скучно, Рабастан, и когда она сыта. Во всяком случае, мне так показалось.
Голос у нее ненормально-спокойный. Но когда Вэнс напугана, действительно напугана, она будто замерзает, с другой стороны – это и хорошо, хотя бы можно рассуждать, а не ловить мысли, скачущие в голове бешенными кроликами.

Целительница посматривает в сторону Твари и Беллатрисы, не замечая особых перемен в сцене. Возможно, вполне возможно, леди Лестрейндж  в действительности уже мертва, как и ее ребенок, как и ее муж.
Что она чувствует по этому поводу? Ничего. Но невольно вздрагивает, когда Адское пламя вдруг снова набирает силу.
Должно быть, это что-то значит.
С Тварью все что-то да значит, но тебя никогда не предупреждают, что именно, в этом трудность.
Но воздух становится теплее, и лёд на стенах склепа начинает таять, стекает по камням, смывая вековую пыль, темными ручейками змеится по полу, устремляясь к огненному кругу.
- Что-произошло, да?
Вэнс смотрит на Лестрейнджа, надеясь, что ей не мерещится.
Может быть, Тварь все же решила оставить их в покое на этот раз? Но какой ценой?

+4

52

Он понимает, что если будет продолжать допытываться, едва ли получит больше, к тому же, Яэль подтверждает то, что и так витает в воздухе: если попросить у Твари то, чего она дать не сможет, она уйдет. Сделка не будет возможна - и она уйдет.
Впрочем, кто знает, что нужно просить. Если догадки Яэль мертвы, то Тварь вполне способна дать бессмертие - а то и удачливость, или здоровье, потому что насколько велики были бы шансы Антонина Долохова протянуть в Азкабане столько же, сколько не протянули куда более молодые маги?
Что она не может дать? Лестрейндж едва ли может придумать, особенно здесь, сейчас - когда Беллатриса вступила в переговоры, когда эта Тварь заняла место его брата, когда даже родовая магия едва ли может что-либо противопоставить захватчице.
Его желание убраться подальше проигрывает необходимости остаться, но, видит Мерлин, если бы речь не шла о Рудольфусе...
- Чем она питается? - спрашивает он, ухватив последние слова Эммалайн, будто соломинку. В том, что Твари будет скучно между Рудольфусом и Беллатрисой, он сомневается - такого просто не бывает. - Насколько необходимо ей питание?
Может, они смогли бы заморить ее голодом?
Таяние льда отвлекает его от этой новой мысли, которую он вертит и так и сяк, будто примериваясь, насколько она работоспособна.
Таяние льда может значить многое, очень многое - потому что до появления Твари никакого льда в склепе не было.
Пока пламя только набирает силу, Рабастан успевает разглядеть фигуру брата - странно привалившегося к мокрой стене, схватившего Беллатрису - или он за нее держится?
- У нее чужая палочка. И беременность может странно сказываться на магических способностях, - не отвечая на вопрос Эммалайн, говорит он, наблюдая за тем, как Адское пламя поднимается, отгораживая от них брата и свояченицу. - Беллатриса, аппарируй!
Его крик пожирает пламя, сводя едва ли не к шепоту.
- Вэнс, уведи ее. Встретимся у озера, - отпуская наконец-то Яэль, Лестрейндж вытаскивает палочку. - Нам всем здесь нечего делать.
Он аппарирует за стену огня - не угадывая, но зная, возле каких ниш остановился его брат. Он был здесь сотню раз и может представить каждый камень, каждую табличку с именем предка, вмурованную в стену.
- Уходим, - здесь жарко, очень жарко, но когда он смотрит в странно искривленное будто в гримасе лицо Рудольфуса, но не видит там отстраненности и холода Твари.
Только его брат, вцепившийся в жену.
-  Забери Беллу, - хрипит Рудольфус неразборчиво, едва шевеля ртом и по-прежнему цепляясь за Беллатрису и едва шевелящейся рукой отбиваясь от брата. Рабастану не нужны его приказы - не сейчас. - Оставь меня...
Он не слишком понимает, насколько Рудольфус не в порядке - но прекрасно знает, насколько тот упрям, а время увещеваний прошло.
Однажды, в прошлом, они уже были в подобной ситуации - только тогда это он торчал в круге Адского пламени, а Рудольфус пришел за ним.
Соблазн слишком велик, и Рабастан бьет брата в лицо, подставляя плечо, и вцепляется получше в ворот его мантии.
- Аппарируй сейчас же, - требует он у Беллатрисы, но остается на месте - если она не сможет, ему лучше вытащить всех троих сразу, чем возвращаться сюда еще раз.

+4

53

В склепе рода Лестрейндж становится жарко. После стужи древней магии, изморози ужаса, этот жар, все равно, кажется каким-то ненастоящим, отдающим дыханием смерти. И только когда дым начинает душить, когда получается полувыдох-полукашель, Лиса окончательно ощущает, что всё изменилось, пока она говорила с Рабастаном.
Всё изменилось и Баст не находит ничего умнее, чем сунуться туда, в пламя.
- Это опасно! - Выкрикивает Яэль прежде, чем взять себя в руки и отступить. Она не бросится в пламя, не теперь, когда собственная рука прикрывает ладонью еще плоский живот. Ей нужен этот ребёнок и каждый день приносит ощущение еще большей неотвратимой уверенности в том, что мнимая покорность судьбе, договору Лестрейнджей... пойдет прахом, рано или поздно.
Вот только, если не получится обмануть Рудольфуса и Белатриссу, если придется жертвовать ребенком, то Лисе нужен и Баст. Он не имеет права вот так идти в огонь!
- Баст! - Вскрикивает женщина, обессилено выдыхая - ее сломанная палочка осталась где-то там.
Смахивая со щеки уже настоящие слёзы, рыжая ведьма косится на Эммалайн и делает шаг к выходу.
- Я сама. Я справлюсь. Помоги Рабастану, пожалуйста. Помоги ему. Он не должен умереть. Я не переживу. - Полуврет, полуправдиво молит, так и оставшаяся Гамп, а не Лестрейндж.
И уходит по лестнице вверх, прочь из проклятого склепа, который лучше бы сгорел.

+4

54

Беллатриса взрагивает от ледяного прикосновения ладони. Даже слёзы, которые стекают сейчас по щекам, кажется превратились в путь из маленьких кусочков льда. Но она не отстраняется от тела мужа, даже если его там нет. Тварь смеётся, издевается. И слова на непонятном языке звучат приговором.
Кажется, она только что поняла, как чувствовали себя женщины, из которых она вырезала их детей.
Но у Беллатрисы в груди уже есть дыра, она пока её не замечает.
Ругательство, вырвавшееся из супруга звучит таким родным, таким знакомым. Не прекращая реветь, Лестрейндж смеётся, обнимая супруга обеими руками, прижимаясь щекой к его груди. Они вместе, рядом. Остальное не так уж и важно. Главное, не смотреть ему в глаза.
Стоит Беллатрисе посмотреть, она не выдержит, спросит, а это так не вовремя, так неуместно. И пока может быть для неё ложью, хотя всё внутри неё понимает, тварь не солгала.
— конечно бы справился, — всхлипывает она ему в грудь и, как будто в ответ её мыслям пламя набирает силу.
Ей нельзя аппарировать, думает она в ответ на крик. И двоих она точно не вынесет.
Это её заклинание, её проблема. Лестрейндж стискивает палочку, не отстраняясь от Рудольфуса шепчет формулу отмены, призванное успокоить пламя.
Но в груди Беллатрикс дыра, в животе ребёнок, а родовая магия больше не послушна, как правая рука. Заклятие чувствует слабость, берет верх. И чужая волшебная палочка вибрирует в ладони, отказываясь слушаться.
Рабастан появляется посреди пламени, и Беллатриса бы бросилась к нему на шею, не виси Рудольфус на шее мёртвым грузом. Он заберёт, конечно, брата. И не ей винить его за этот выбор. В душе она его одобряет. Как и супруг, пытавшийся отдать её в руки брата.
—Аппарирую, — свободную руку она прижимает к животу. Только бы ребёнок был цел, только бы ребёнок был цел.
Она закрывает глаза, представляя себе берег озера. Жар пламени сменяется воздухом поздней осени. Руку пронзает боль. Беллатрикс валится на берег. Расщеп. Только бы не ребёнок. Скосив глаза видит, как тонкое светлое платье пропитывается кровью. Из мизинца, кажется, видна кость.
—Руди, — перед глазами все расплывается, но ей нужно видеть мужа. Что Рабастан его вытащил.

+4

55

Никто в этом сраном склепе его не слушается - ни брат, ни Беллатриса.
Не выполняет его волю, его приказ.
Как будто он уже мертв.
Только Рудольфус все еще жив, и жив, даже когда кулак Рабастана - ублюдок ответит за это - врезается ему в подбородок. От удара, который он не успевает блокировать, в голове что-то ухает, зрение окончательно отказывает.
Грузно оседая на вовремя подставленное плечо брата, запрокинув голову, Рудольфус не слышит, как аппарирует жена, чувствует только, как противно тянет его внутренности, когда Рабастан вытаскивает их обоих из склепа, где свирепствует пламя, жадно накинувшееся на содержимое каменных ниш.

Здесь, снаружи, воздух напоен прохладой и влагой, и даже спазмы где-то внутри головы, за глазами, чуть унимаются.
Рудольфус все еще плохо видит, ноги его едва держат - он совершенно точно не чувствует левой половины тела и даже не представляет, как выглядит со стороны: искривленное судорогой лицо, полузакрытый левый глаз, обвисшая рука, болтающаяся будто плеть...
Подбородок, куда пришелся удар - ублюдок ответит! - наливается болью, но эта боль - старый друг. Это не та неприятная ломота в голове, от которой мутится в глазах и мысли рассыпаются пеплом, это - то, что знакомо Рудольфусу, что помогало ему собирать себя по кускам даже в Азкабане.
Это то, что подтверждает - он жив. То, о чем он еще осенью рассказывал Эммалайн Вэнс.
Сосредотачиваясь на этой боли, Лестрейндж хрипит, отбрасывает руку брата, делает первый шаг на зов - как будто он тоже живой артефакт, над которым поколдовал Долохов, он настроен на жену, и ее голос доносится до него необычайно четко.

К осенней прелости, навсегда застывшей над землей Холла, тянет дымом - склеп, то немногое, что сохранилось от поместья после того, как последние хозяева были отправлены в Азкабан до конца жизни, горит, и сейчас Рудольфусу, обычно приветствующему огонь, откровенно насрать.
Он снова отпихивает брата - да, он знает, нужно прямо сейчас проучить сукиного сына, вбить, втоптать его в землю, пустить ему кровь, пока тот не решил, что ему все дозволено, но прямо сейчас Рудольфус не чувствует, что ему хватит сил. От каждого движения в глазах двоится, а кровь, выплескивающаяся из носа, попадает в рот и вызывает только тошноту, но никак не прилив яростной силы.
Ему едва хватает сил, чтобы тащить себя вперед, туда, откуда донесся голос жены, и он не чувствует даже привычного отклика родовой магии. Он чувствует себя... чужим. Лишним. В одиночестве - и все это здесь, на родовой земле, в своем собственном поместье.
Вероятно, это расплата - он смутно знает, что то, что он впустил в круг в ту ночь у дольмена, неплохо прокатилось на нем, пришпоривая как норовистого гиппогрифа. И смутно помнит, что Долохов предупреждал о том, что Тварь следует держать подальше от Беллатрисы. Тогда это не произвело на него впечатления - Рудольфус не мог всерьез отнестись к мысли, что им может управлять какая-то сущность, выдумка, порождение чужой магии, как не мог представить, что не сможет удержать эту сущность в желании причинить вред Беллатрисе. Подобное было недопустимым, но оказалось правдой, и это чувство полного бессилия, ничтожества, жжет его не меньше, чем могло бы жечь Адское пламя.
- Ребенок...  - Хрипит он, останавливаясь к паре шагов от Беллатрисы. В другом состоянии он бы попросту подхватил ее на руки и аппарировал бы в коттедж, а потом занялся бы Тварью, но он едва может стоять и почти ничего не видит. Самостоятельная аппарация сейчас кажется ему настолько же выполнимой, как лет в десять - никаких шансов. - Тебе нельзя...
Он снова хрипит, сплевывает, едва не падает.
- Нельзя аппарировать... Вэнс... Позови Вэнс...

+3

56

Вэнс с огромным удовольствием покинула бы это гостеприимное место, и уж точно не стала бы кидаться в огонь за Рудольфусом и Беллатрисой, но Рабастану может понадобиться ее помощь, поэтому она остается. Остается, отсчитывая секунды и напряженно глядя в пламя. Жар докатывается и до нее и легко себе представить, что за пекло там, за кругом. Она слышит хлопок аппарации, потом еще один…
Сырой воздух благодатно омывает легкие, липнет к лицу и рукам, Эммалайн рада ему, рада как другу. Правда, в полной мере им насладиться не выходит, у леди Лестрейндж кровь и ее муж тоже отнюдь не выглядит здоровым, но, пожалуй, все равно можно сказать, что им – им всем – повезло. По крайней мере, все живы. Это хорошо.
Плохо, что у нее нет с собой сумки с зельями, непростительная беспечность.
Помня, что беременные в приоритете, Вэнс спешит сначала к Беллатрисе, кладет руку на ее еще плоский живот, но вроде бы все нормально, спазмов она не чувствует, возможно, обойдется без выкидыша. Мизинец ведьмы выглядит  удручающе, но тут как раз палочка может помочь и Вэнс кастует восстанавливающее заклинание. Кисть Беллатрисы окутывает облако лилового дыма.
- Мизинец не будет гнуться какое-то время, - информирует она, и поворачивается к Рабастану.
- Я аппарирую леди Лестрейндж, а ты Рудольфуса, хорошо? Займусь им в коттедже.
Ей очень не нравится перекошенное лицо старшего Лестрейнджа, напоминающее маску трикстера. Твари, похоже,  либо наскучило беречь того, на чьих плечах она ездит, либо она больше не может его беречь.

+3

57

Расплаты не следует, и это лучше всего остального убеждает Рабастана, что у Рудольфуса серьезные проблемы.
Пожалуй, он не смог бы сходу назвать и пары причин, которые помешали бы его брату рассчитаться тут же, беспощадно и жестоко, за удар - разве что Рудольфус в самом деле откусил кусок не по себе.
А если проблемы у Рудольфуса - проблемы и у всех остальных.
Запрещая себе даже думать, что его брат, возможно, умирает прямо сейчас, Лестрейндж отступает, когда тот отмахивается от его поддержки, но держится неподалеку: во-первых, если Тварь вернется, он хочет быть поблизости, а во-вторых, он хочет наконец-то расспросить брата, что с ним - пусть даже Рудольфус малоприспособлен к внятному изложению мыслей.

К счастью, Беллатриса под патронажем Вэнс кажется не особенно пострадавшей - мокрое платье, уже больше напоминающее половую тряпку после всего, что с ней происходило, заляпано кровью, босые ноги - в пыли склепа, но она жива и, кажется, не собирается умирать.
Это вызывает у Рабастана странную реакцию: если все кончено с Рудольфусом, его жене тоже не следует задерживаться в мире живых, создавая проблемы окружающим - но это, разумеется, он оставляет при себе.
- Так и сделаю - только закончу здесь, - отвечает он Эммалайн, потому что, несмотря на то, что он все еще не женат, очевидно: на сегодня они здесь закончили. Родовая магия недовольна ими - ими обоими, и сейчас не лучший момент, чтобы прибегать к ее помощи, заключая магический брачный контракт. Глава рода захвачен чужаком, и у Рабастана вообще немало сомнений в том, что сейчас слово Рудольфуса здесь хоть чего-то да стоит.
Невербально призывая палочку Яэль, с которой Беллатриса смогла выбраться из склепа, он ищет взглядом невесту - все еще невесту.
- Послушай, - подходя к ней, Лестрейндж понижает голос, протягивает палочку, - сейчас я должен позаботиться о брате. Если хочешь, уходи - я вернусь утром или днем, но вернусь. Тебе нет необходимости  всю ночь торчать возле них, а с утра лететь в Хогвартс. когда ты завтра вернешься, я уже буду в коттедже. И мы обсудим, что делать дальше.
С обсуждениями, так уж повелось, у них не складывается - но деваться некуда.
- Или, если хочешь, можешь отправиться со мной,  - миролюбиво предлагает Лестрейндж, отбросивший попытки понять, как выглядит рациональность с точки зрения Яэль. - В любом случае, сегодня у нас ничего не выйдет.
Как будто брак - это квиддичный матч, который можно перенести, Лестрейндж пожимает плечами. Ему не то чтобы в самом деле наплевать - просто сегодня на повестке дня есть заботы важнее, а он уже сыт по горло неприятными сюрпризами.
Оглядываясь на брата, чтобы увериться в своей правоте - тот явно сейчас не способен к ритуальной магии, даже принимай его родовая магия - Лестрейндж приходит к выводу, что тот того гляди рухнет оземь и окончательно потеряет связь с реальностью.
- Рудольфус, - не обращая внимания на то, что Рудольфус явно считает, что может стоять самостоятельно - и ошибается при этом - Рабастан снова подставляет ему плечо, обхватывая за корпус, вцепляясь в складки мантии. - Рудольфус, мы сейчас аппарируем в коттедж - через минуту. Беллатриса в порядке, о ней и ребенке позаботится Вэнс...
Брат тяжело ворочает головой, как будто реагирует на звук. Да он же ни драккла не видит, доходит до Рабастана.
- Рудольфус, как получилось, что Тварь использовала твое тело? - борясь с желанием потрясти брата как следует, как будто от этого у того волшебным образом прояснится в голове, Рабастан продолжает расспросы - даже такая скудная, информация о Твари кажется ему противоречивой: Мелифлуа не предупреждала его, что Тварь может перескочить в мага вот так запросто, без серьезной подготовки, и что-то ему подсказывало, что едва ли ритуалистка могла сознательно дать Твари такую возможность. - Это была твоя часть сделки? Она помогала тебе искать меня - а ты впустил ее... в голову? Как ты это сделал? Это был ритуал?
Он бы убил Рудольфуса, если бы мог, только за то, что тот полез в ту область магии, которая ему противопоказана - но, кажется, Рудольфус прекрасно справился с тем, чтобы наказать себя самостоятельно.

+3

58

Оказывается, ей еще повезло - Яэль выбирается сама и холодный воздух вечной осени приводит в чувство и, кажется, что здесь, под открытым небом, подальше от склепа, даже теплее. Ведьма всё равно еще мелко дрожит и заставить себя успокоиться получается слабо.
Хлопки аппарации - Беллатриса с ращепом. Лишившись палочки, Гамп не может ей помочь. И не хочет, если по правда, а потому лишь оборачивается на новый хлопок. Рудольфус и Рабастан. Оба живы.
В случае со старшим Лестрейнджем, возможно, ненадолго.
Женщина вопросительно смотрит на Рабастана и замечает в его руках свою испорченную палочку. Чудо, что та еще цела - в ужасе близости к Твари казалось, что Та её разломала.
Пальцы недоверчиво перебирают древко, ведут по изгибам узора, пока не натыкаются на щепы и трещину. Сломанная палочка. С такой будет больше проблем, чем магии.
- Да? - Звучит глухо и как-то жалко. Лиса смотрит в глаза вымотавшемуся и осунувшемуся Рабастану и ей сейчас жаль своего горе-жениха даже сильнее, чем себя.

Выбор, предоставляемый перед Гамп, не радует вообще. Но его теперь проще сделать, потому что своей палочке женщина не доверяет. Она под расщепы попадать не собирается.
- Я с тобой буду. С вами. Может, чем-то помогу и... мне нужна целая палочка. - "У нас ничего не выйдет" даже смешит, но Яэль сдерживается от презрительного смешка по поводу их неудачной свадьбы. У них ничего не выходит с самого начала. Только вот ребенок может и получится, если, с такой удачей, ведьма сможет его выносить.

Но когда Баст оборачивается и обращается к старшему брату, Яэль жалеет о сказанных словах - подходить к тому, в ком живет Тварь и аппарировать вместе с ним не хочется. Но отступать, вроде бы как, и некуда.
Почти. Можно еще позвать домового своего Рода и пусть тот её аппарирует. Возможно, стоит так поступить?
Нет - если Рудольфус Лестрейндж сегодня умрет, будет здорово, если Лиса это увидит.
"Будет здорово..."

+4

59

Беллатриса облегчённо вздыхает, когда видит Рудольфуса. Живого. Пока тревога за его жизнь вытесняет ревность и обиду, которые Твари удалось вытащить оттуда, куда Беллатриса их затолкала, когда стала работать над их браком.
Она едва стоит на ногах, не имея возможности ни за что ухватиться. Платье облепляет ноги, камнем тянет вниз. И всё, что сейчас ей хочется, лечь, вытянуть ноги и закрыть глаза. Правда, никак нельзя этого позволить. Не в присутствии Яэль, которая до сих пор чужая в семье Лестрейнджей. Потому что Тварь может вернуться. Потому что у них с Рудольфусом остались вопросы, которые нужно обсудить. Когда Вэнс появляется в поле зрения, Беллатриса хватает её за плечо, опираясь на неё, позволяя осмотреть себя.
Палочка вылетает из её руки. Беллатриса возмущённо вопит.
— Куда?! — Ей нужна палочка, а свою она потеряла. Как она будет колдовать без неё?
Когда Эммалайн разговаривает так, как будто её здесь нет, Беллатриса скрипит зубами, стискивая пальцы на её предплечье сильнее, чем может уставшая беременная женщина. Зато как ревнивая супруга. Лицо Вэнс, перекошенное пламенем и удовольствием, до сих пор виднеется перед глазами. Но пока она не спорит. Рудольфусу правда нужно в коттедж. И Эммалайн знает, как ей лучше, потому что не перестаёт быть хорошим колдомедиком оттого, что Лестрейндж её трахает.
Это ложь, так сказала Тварь. Тут же хватается за эту спасительную мысль Беллатриса.
Её скручивает от аппарации. Знакомое чувство тошноты, с которым она, казалось, разделалась, возвращается. Беллатриса прикладывает тыльную сторону ладони ко рту, быстро щёлкает пальцами, коротко веля домовику принести любую мантию и стакан воды, потом непослушными пальцами начинает стаскивать с себя платье прямо в коридоре. Мокрые тряпки почти не поддаются, а сил, чтобы разорвать даже такую тонку ткань у Беллатрисы не хватает. Поэтому она злится ещё больше, нервничая и вскрикивая от ярости.
На Вэнс она смотреть не может. Пока не может. Нужно поговорить с Рудольфусом.
— Займись моим мужем, — холодно приказывает Беллатриса, — и скажи мне, когда его жизни больше ничего не будет угрожать.

Отредактировано Bellatrix Lestrange (20 апреля, 2018г. 08:51)

+3

60

Он слышит - звуки доносятся будто из-под воды, но все же помогают ориентироваться во тьме, где блуждают смутные силуэты. Когда  силуэты разговаривают, он понимает, кто они, и это уже кое-что.
План Эммалайн хорош, но в нем есть один недостаток - теперь Рудольфус больше не может игнорировать то, что сказал ему Долохов. Тварь, чем бы она ни была, в самом деле может быть опасна, опасна не для него - даже сейчас, полуослепший, потерявший способность ориентироваться в пространстве, с несколькими очагами кровоизлияний в мозг, Рудольфус не видит опасности для себя - но для Беллатрисы, и это куда важнее.
Он кивает - выходит слабо, криво, и едва ли его кивок замечен - и терпеливо слушает.
Негромкие слова Яэль напоминают ему, что им не убраться отсюда, и он долго, мучительно долго лезет в ножны, чтобы достать свою волшебную палочку, пока брат трясет его, как грушу.
- Подожди, - хрипит Рудольфус, цепляясь за Рабастана, и наконец-то слышит долгожданный хлопок: Эммалайн забрала Беллатрису в безопасное место. Его жена и ребенок в безопасности.
Становится легче - больше нет необходимости стоять самостоятельно, нет необходимости делать вид, что он почти в порядке или вот-вот будет.
Наваливаясь на Рабастана, не в состоянии удержать даже себя на ногах, Рудольфус отмахивается от настойчивых расспросов:
- Она пришла с Мелифлуа. Она была голодна. Хотела... Хотела их. Обеих. Она все время возбуждена, все время в охоте. - Он сглатывает, с трудом выдавливает слово за слово - он не оратор, а Рабастан требует невозможного. - Я трахнул их. Обеих. Она повела меня. Была сыта. Но сейчас снова голодна.
Какого драккла он копается в этом пройденном ритуале, когда у него есть намного более важное дело.
- Слушай меня, - пальцы едва слушаются, но Рудольфус все же стискивает кулак на воротнике рубашки брата. Воротник мокрый под его рукой, но ему не приходит в голову спросить, что случилось или где куртка. - Слушай меня, драккл тебя дери!
Злость придает ему сил.
- Мне нельзя в коттедж. Нужно убедиться, что она не вернется. Что не доберется до Беллатрисы, когда так голодна. Мне нужно в другое место. Не в Ставку. Другое место. Место, где я смогу переждать.
Он слепо шарит свободной рукой с наконец-то вытащенной палочкой за плечом Рабастана, как будто хочет найти там Яэль.
- Возьми. Баст, скажи своей рыжей, пусть возьмет мою палочку. Пусть держится подальше - и если она вернется, пусть не попадается ей на глаза...
Он судорожно дышит после каждого слова, все сильнее цепляясь за брата, но договаривает. Приказывает. Замолкает только тогда, когда чувствует как по щеке ползет что-то теплое и липкое. Кровь.
Глазница поврежденного зимой глаза наполнятся кровью и он смаргивает, трясет головой и едва не опрокидывается навзничь, утащив за собой и Рабастана.

+4


Вы здесь » 1995: Voldemort rises! Can you believe in that? » Март-апрель 1996 года » Невозвращение (20 марта 1996)


Рейтинг форумов | Создать форум бесплатно © 2007–2017 «QuadroSystems» LLC