Вниз

1995: Voldemort rises! Can you believe in that?

Объявление

Добро пожаловать на литературную форумную ролевую игру по произведениям Джоан Роулинг «Гарри Поттер».

Название ролевого проекта: RISE
Рейтинг: R
Система игры: эпизодическая
Время действия: 1996 год
Возрождение Тёмного Лорда.
КОЛОНКА НОВОСТЕЙ


Очередность постов в сюжетных эпизодах


Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » 1995: Voldemort rises! Can you believe in that? » Архив недоигранного » Невозвращение (20 марта 1996)


Невозвращение (20 марта 1996)

Сообщений 1 страница 12 из 12

1

Название эпизода: Невозвращение
Дата и время: 20 марта 1996 года
Участники: Яэль Гамп, Рабастан Лестрейндж

Хакни-Уик, дом Яэль Гамп.

+1

2

Итон - ее двойник - не соврала ему о сроках: на третий день эффект зелья и впрямь начинает сглаживаться.
Эффект зелья да, но не озлобленность, которую Лестрейндж заполучил в Баварии.
Не ощущение собственного бессилия.
Слабости, окружающей лжи, безвыходности.
И ощущения, что его крупно поимели.
Не то чтобы он привык по жизни быть победителем - а если бы и привык, четырнадцать лет Азкабана расставили бы точки на и - но обычно не допускал, чтобы эти жалкие слабости приводили к проигрышам. Привязанность, сентиментальность, доверие, не подкрепленное Обетом, влечение - все это иррациональное, лишнее, опасное, и он знал об этом, и все равно позволил амортенции обмануть себя.
Может, он хотел обмануться - и эта мысль Рабастану вообще становится поперек горла, а потому он не торопится увидеться с невестой.
В первые дни он вообще не уверен, что сможет вытерпеть ее общество - она, как и Итон, хочет от него того, что он не может дать, не ограничиваясь ребенком. Итон поила его амортенцией - будет ли он теперь принимать чашку чая из рук Яэль?

Лестрейндж отдает себе отчет, что это паранойя - но он прилично выхлебал зелья в Баварии, и теперь получает полный спектр физической и ментальной отдачи: легкий тремор левой руки, навязчивые состояния, желание разбить себе голову о ближайшую стену.
Он даже догадывается, что и последнее  - не из-за амортенции, но это уже мало на что влияет. И если с Нарциссой он связывается мысленно, чтобы кратко и почти грубо сообщить ей, что он в порядке и вскоре они увидятся, то невеста не получает даже такого привета.
Какого драккла, она получила его доверие - которое, кстати, обманула, обратившись к МакГонагалл, - его ребенка и получит его имя. Она тоже его поимела - и что же он может сделать? Приползти к ней, сесть на цепь, играть в эти игры про чувства?
Именно так он и поступит - между ними же договор.
Но до того он вскармливает в себе эту горечь: Яэль не та, кому это все предназначено, но ей некуда деться.

Только двадцатого он находит в себе силы аппарировать в Хакни-Уик.
Яэль не слышно - может, в Хогвартсе, может, наверху, ему нет до этого никакого дела. Он пьян, но сыт - Питер воцарился на кухне и сменил брюквенное меню на что-то съедобное, а Рудольфус, не то из желания загладить вину, не то в самом деле на радостях, заставляет его пить. Алкоголь  - крепкий и в огромных дозах - выводит из организма амортенцию быстрее, чем любым другим способом, а Лестрейндж готов на все, чтобы вернуться в свое привычное отстраненное состояние, и забывает, что пить ему противопоказано.
Аппарировав удачно, что вообще успех, он шугает вышедших навстречу котов, стягивает куртку в прихожей, поднимается на второй этаж, в комнату, к которой привык больше всего - в библиотеку. На ходу проглядывает корешки книг, вытаскивает ту, что о магических контрактах - у него была такая же, в библиотеке Холла, - и почти падает на диван, производя достаточно шума, чтобы разбудить и мертвого.
На движение за спиной, в дверях библиотеки, почти не реагирует.
- С ребенком все в порядке? - этот ребенок - его плата брату. Он с радостью бы затолкал его Рудольфусу в глотку. Возможно, он так и поступит - только позже, много позже.

+3

3

В конце концов, то, что остается между ней и Мелифлуа, оказывается почти бесполезным - Рабастан возвращается сам. Об этом Яэль узнает самым прозаичным из способов: хлопает дверь в доме, слышатся шаги на лестнице. Она выше - на чердаке, готовилась отправлять письмо Эммалайн, не решаясь самолично и просто, без предупреждения, заявиться к Лестрейнджам - век бы туда не аппарировала, но нужно следить за ребенком, нужно ожидать новостей.
Но никто не сообщает мисс Гамп о том, что всё уже закончилось.

Это может быть только Рабастан - у каждого характерные шаги, манеры. Это не может быть Рабастан - он, обычно, движется аккуратнее.
Лиса, как маленькая девочка, которая пытается тихо прокрасться мимо скандалящих родителей, замирает, наблюдая с лестницы на чердак, как мужчина скрывается в библиотеке.
Это может быть только он - другого защита не пропустит.

Поправляя волосы, взволнованно скручивая мягкую медь в пучок на затылке, закрепляя его, Яэль ловит себя на мысли, что оттягивает время.
Ей не хочется оказаться в комнате и понять, что всё очень плохо?
Оказаться там и понять, что Баст просто до драконьего рёва устал и лучше не мешаться?
Оказаться в комнате и понять, что без своего жениха было легче?
Страх - это глупо... сейчас.
Ведьма поправляет домашнюю светлую мантию и проходит в комнату, замирая на пороге.
Как уже было... не раз.

К этом тоже можно привыкнуть. Лисы тоже территориальные.
Вопрос и ответ в том, что уже поздно выбирать привыкать или не привыкать. И это, отчасти, несколько жестко и страшно, нравится рыжей ведьме.
- Да. С ребёнком всё хорошо. - Ребенку пошла почти четвертая неделя. Яэль очень радуется хорошей вентиляции в Большом Зале Хогвартса и перестала готовить дома, потому что иначе начинает мутить. Рабастан этого еще не знает, но если бы он ходил на кухню, его бы встретил холодильник, забитый овощами и фруктами. И маггловскими баночками с солеными орешками.

Мисс Гамп внимательно смотрит на Лестрейнджа. Это так нелепо, после всего, что случилось и выяснилось.
После того как Араминта подтвердила, что клятва, данная главе рода в первый день принятия в Род - это вам не пёрышки чистить. Только Лиса тогда едва-едва нашла себе лазейку. Она поклялась родить сына. Это единственное. Единственный малый шанс. Слишком малый, но теперь Лиса почти готова им воспользоваться.

Женщина проходит в комнату - по вечерам она хромает больше обычного, с усталости, но сейчас старается идти ровно, чтобы присесть в кресло, стоящее чуть наискось от облюбованного Рабастаном места.
- Я рада, что ты жив. Я тоже искала тебя. - Но не нашла, хотя очень хотела то сделать и посмотреть в глаза мужчине.
- От этого ребенка зависит твоя жизнь, да? - Без обиняков.
Целой недели одиночества и страха хватает, чтобы пересобрать все свои ошибки и выложить "вечность" из них. Только эта "вечность" очень похожа на что-то матерное.

+3

4

- И твоя тоже, - ухмыляется он - так быстро, что можно решить, что показалось. - Но моя, пожалуй, зависит... Больше.
Он пропускает мимо ушей, что она рада и что она искала - люди говорят это. Это только слова - такие же слова, какими Дженис подкармливала его напополам с амортенцией. Такие же, какими сыпал он - под властью зелья.
Слова - лживы. Все лгут, вот о чем ему нужно помнить постоянно. И не забывать, что Яэль использует его - и не позволить себе помешать нелепым, иррациональным симпатиям.
- Его жизнь - плата за жизнь наследника. И лучше он, чем я.
То, что она уже знает обо всем - догадалась или просветил Рудольфус? А может, Беллатриса, с той станется? - даже к лучшему. Он до смерти устал от необходимости притворяться, лгать и молчать о том, что важно - он вообще устал от людей и их запутанных переживаний, страстей, поступков.
Небрежно откладывая книгу, раскрытую на главе о брачных магических контрактах - намного небрежнее, чем обычно делал это - Лестрейндж наконец-то смотрит на невесту, походя фиксируя, как спокойно она держится, прямо смотрит. Она ничуть не похожа на Итон - а чего он, собственно ожидал? Он вернулся из Баварии. Сбежал. Вот что принадлежит ему: этот маггловский коттедж, эта крохотная по сравнению с другими известными ему библиотеками, эта женщина, которая вряд ли хоть когда-то сможет по-настоящему стать частью его рода.
- Закончим все сегодня. Сегодня подходящий день.
От алкоголя его речь еще медленнее, чем обычно, но лишена эмоциональности, которая иногда проявлялась, стоило ему напиться.
Вся его злость внутри, наливается, зреет, не находя выхода. Больше всего в последнее время Лестрейндж жалеет, что он не лишен способности чувствовать что бы то ни было, даже эту нелепую, недостойную жалость.

+3

5

В какой-то мере, если бы Рабастан солгал, Лиса бы его возненавидела. Изо всей силы, как может ненавидеть человек, у которого пытаются отобрать последний шанс и загоняют в угол.
Но Лестрейндж не врет.
Хотя угол остается, все тем же - очень острым, а Яэль чувствует себя бесконечно-тупой и, кажется, ее красиво поимели, но уже поздно кричать о поруганной "чести" - сама всё начала.
- Тогда скажи мне честно - ты собираешься потом исполнить свою часть уговора - ребенок для Гампов..? - В отличие от Рабастана, Яэль трезва. Трезва уже неделю намеренно и осознанно и почти не хватается за сигареты, что бесит отдельно.
На самом деле, одно части души хочется орать и бить посуду; иная сторона ехидно и желчно замечает, что иного, кроме грубого пользования, ждать не приходилось - с самого начала в этом доме была только одна влюбленная идиотка и, с каждым днем, эта влюбленность хирела и трансформировалась во что-то другое.
Рыжая пока не могла подобрать слов - что же это.

Закончить всё сегодня. Взять чужое имя, когда давно уже слила кровь и отдала себя для чужой цели. Даже раньше, чем был проведен ритуал... Сняв голову, по волосам не плачут.
Ведьма на миг закрывает зеленые глаза, вспоминает как бывало спокойно - чужие руки на предплечье, ощущение, что дом не остывает в пустоте, спокойный свет из библиотеки.
Ей нужно что-то помнить.
Свою жизнь почти на год, свое здоровье и свою кровь она меняет на это.
Меняет... иных бы считала больными ублюдками.
К себе Яэль милостива.

Открывая глаза, ведьма упирается ладонями в оббивку кресла и встает.
- Каждый раз, когда я вздумаю об этом пожалеть, тебя не будет рядом. Тебя не будет рядом, когда мне будет страшно. Возможно, и свои радости я узнаю вдали от тебя. Но все это, когда-то, я придумала и предложила, потому что, и правда, не хочу оказаться последней в роду. Я согласна, Рабастан. Только дай мне второго ребенка. Мне. И никогда не смей заявлять на него права. - Если она когда-то это расскажет хоть кому-то, её убьют. Нельзя не убивать матерей, что расплачиваются за свою жизнь жизнью детей.
"Да я же хуже него..."
Лисе больно смотреть на мужчину, она отворачивается.
- Я переоденусь. А ты приведи себя в порядок. От тебя разит.

+3

6

Ну конечно, она немедленно требует от него подтверждения, что не останется в накладе. Это разумно, но сейчас Лестрейндж не хочет ни признавать этой разумности, ни соглашаться с ней. Он знает, что ведет себя глупо - может, даже по-ребячьи, но и драккл с ним. Все, буквально все в этом драккловом мире позволяют себе это, так с чего бы ему сдерживаться.
К дракклам.
Не отвечая, он поднимается на ноги, проводит ладонью по щетине - договоры, обязательства, долги. Он загнал себя в такую паутину, что не выжечь и адским пламенем, но с этого момента все пойдет иначе. Больше никаких договоров. Никаких соглашений. Никаких компромиссов.
Расплатившись по старым счетам, он будет только брать - так, как делает его брат. Так, как Рудольфус всегда делал - и что же мы видим? Преуспел ли Рабастан, выбрав другую стратегию? Может быть, занимает кресло Министра? Или глава рода? Или ему принадлежит женщина, которую он до сих пор видит в зачарованном зеркале Шарлотты Трэверс? Куда там.
А значит, он принял неверное решение.

- Ты не поняла, - он даже не собирается смолчать, останавливая ее жесткой хваткой на запястье. Оскорбление не проходит втуне - он никогда в жизни не чувствовал себя в большем порядке, чем сейчас, и Яэль лучше придержать свои заключения и рекомендации для того, кому они в самом деле будут нужны. - Мне не нужно твое согласие. Больше  - не нужно.
Втолковывая ей это медленно, тщательно артикулируя, Лестрейндж придвигается ближе - тяжело, но ровно, без следа сомнений или колебаний - пока не загоняет ее в угол, заставляя прижаться к тяжелой спинке кресла.
- Это ты предложила. И я согласился. Я. Потому что мне нужен этот младенец. Потому что я хочу жить. Любой ценой хочу. И буду жить, чего бы мне это ни стоило. Чего бы тебе это ни стоило, - так же размеренно продолжает он, продолжая удерживать Яэль на месте - куда им, собственно, торопиться, без них не начнут. - Ты родишь мне этого ребенка во что бы то ни стало. А потом отдашь. И забудешь о нем навсегда, потому что он - ничто, он цена, которую мы оба заплатим. И никаких больше вариантов. Ты родишь мне этого ребенка, даже если мне придется привязать тебя к кровати на весь дракклов срок и держать под Империо. Я могу это. Я могу все. Ты даже не представляешь, на что я способен на самом деле, если награда того стоит.
Он старался быть предельно нормальным рядом с ней - правда, старался. Ему нравился этот привкус нормальности. Ему вообще много что нравилось в прошлом.
- Но ты не останешься в проигрыше, - тут он в самом деле ухмыляется, уже не пряча зубы. - Я дам тебе второго ребенка - для твоего дракклова рода. Почему нет. Я хорош в этом, правда? Дженис Итон считала, что хорош, а у нее нет причин лгать по этому поводу.
Упоминая Итон, он мотает головой, дергает Яэль на себя в смутном желании избавиться, вытряхнуть из головы Итон. Вытряхнуть из головы ее причины, которых миллион - два, три миллиона.
Ничего, он справится. Выбьет все это лишнее, теперь он знает, что делать.

Разит от него, как же.
Его рука рывком поднимается, вцепляется в пучок на затылке Яэль, пальцы сжимаются сильнее, он помнит это ощущение по тем, до-итоновским дням.
Целуя Яэль почти изучающе, он ждет - но ничего не происходит. Нет больше этого ослепительного опьянения, которое пришло к нему в Баварии - нет и не будет, потому что вот так правильно, вот так, без лихорадочности, без одержимости. Без всего.
Если она рванется прочь, он, наверное, ее ударит - почему он вообще считал, что то, что подходит Рудольфусу, не подойдет ему?
Почему он вообще так много думал, так много заботился о том, чтобы не чувствовать лишнего, когда все лишнее можно утопить в злости, холодной, лавиной сходящей на спящий город злости.

+3

7

"Что я не поняла?" - Дергается Яэль и, цепенея, чувствуя, как внутри вскидывается и закипает волна чувств, дергает свою руку, крепко зажатую чужой ладонью. Пятится и кривится, потому что то, что несет Рабастан - само собой уже ей разумеется.
Да, родит, да, сама виновата. Да, он воспользуется ею.
"ЭТО Я УЖЕ ПОНЯЛА! НЕ СМЕЙ ПОВТОРЯТЬ И УКАЗЫВАТЬ НА МОИ ОШИБКИ!" - Кричит молча, перекошенным выражением лица, яростным блеском глаз ведьма.
Её толкают в этом неравно-рваном недо-танце ненависти. Здесь кружат парами. Эти двое не приходятся друг другу ночными кошмарами, не приходились, но Яэль сейчас, узнавая в Рабастане его брата, слишком много узнавая в Рабастане от его брата, уже не видит в нём того, кого звала Бастом.

И белой вспышкой, будто поперек глаз выбеленной силой чужой Авадой - упоминание Дженис Итон. Дженис Итон, с которой её дракклов жених спал и был в этом хорош.
Будто мало было поводов для ярости. Мало было поводов ненавидеть его вот именно сейчас, когда Рабастан выдыхает в лицо горько-кислой вонью своего безумия. Когда он дергает за волосы и толкает язык между зубов Лисы.
Что он чувствует? Ему нравится? Нравится пытаться втереться в другого человека помимо его воли.

А ей, Яэль, это нравилось - именно так она и лезла к младшему Лестрейнджу.
Сейчас ведьма чувствует это - не чувствуя больше ничего, слепо глядя вперед, пока чужая колючая кожа, горячие горькие губы, пустые глаза не становятся невыносимы.
Никто не смеет становиться между нелюбимой женщиной и тем, кого она пыталась полюбить. даже тот самый человек. Тем более - тот самый человек, который заявляет ей об измене.
Опять измена. Опять. И опять.
И еще.
Потому что не за что её, убийцу нерожденного еще своего ребенка, любить.

И Яэль дергается, отталкивает рывком от себя Лестрейнджа, чтобы влепить пощечину. Со всей злостью и болью. С криком - вместо стона, с криком на высокой протяжной ноте.
Разрываясь от этой ненависти теперь.
- Хорош?! Так хорош? Заткнись. Ненавижу. - Лисе сейчас кажется, что нет силы, способной ее удержать. И она бросается в ответ на своего жениха, пытаясь не то ухватить за ворот и хорошенько так потрясти, не то просто удушить или располосовать его кожу. Хочется превратиться зверем и взгрызться в его лицо, раздирая на лоскуты кожи. Чтобы никогда не смел больше принести ей боль.
Не он.
Не кто-либо еще.
- не
- на
-ви
- жу - вторя ударам.

+3

8

Пощечину он едва замечает - это тоже признано лишним.
Яэль рвется прочь и в тот же самый момент набрасывается на него, дико, остервенело, с воплем, больше похожим на вопль баньши - он никогда не слышал ничего подобного в ее исполнении.
Она так отрицает его слова, что это выдает ее с головой: ненавидеть его за что? За то, что он делал то, что ей было нужно? За то что он - это сумма имени, чистоты крови и живого семени?
Поперек горла ему быть только совокупностью этих качеств. Поперек горла ему это притворство, с которым ведьма обвиняет его, говорит о ненависти.
И ей, и Дженис нужно было от него только это: кровь, имя и сын. Так и обстоят дела, и лучше ей признаться в этом хотя бы перед самой собой, не перед ним даже, и все сразу станет намного проще. Она же раньше говорила, что неравнодушна к нему - ложь. Заглядывала в глаза, льнула к рукам - ложь.
Ей нужна его кровь и его семя. Нет смысла делать вид, что это не так, что есть что-то больше, что-то еще.
Какой-то удар он перехватывает, выворачивая ей кисть, опасно балансируя на этом краю, за которым наслаждение своей властью и возможностью причинить боль.
Так вот как с этим чувством борется Рудольфус. Вот как он заявляет о себе, выходя за границы суммы качеств, таких же, как у младшего брата, только отягощенных еще и статусом главы рода - способ, конечно, дикий, с отстраненным исследовательским удовольствием констатирует Лестрейндж, но не лишен эффективности.
Эффективность, а не рациональность - вот что он должен поставить на первое место.
Одна рациональность делает его беззащитным, уязвимым - нужно что-то еще. На первом месте должно быть другое.
- Лжешь! - он снова толкает ее, отпуская перехваченную кисть, шагает ближе, вжимая и ее, и себя в спинку кресла - путь бьет, пусть царапается. Пусть делает вид, что ей нужно что-то еще кроме этого дракклова ребенка - второго, первого, уже без разницы. Он-то знает, что она лжет - и больше не позволит себе обманываться.
Снова обхватывает кисти рук, находя их наощупь, наваливается всей тяжестью, не давая ни вывернуться, ни увернуться, вжимается так близко, что почти перестает чувствовать, где заканчивается его тело и начинается ее - она нравится ему на этом уровне, нравится ее близость, тепло и вкус кожи, они провели достаточно ночей вместе, вот в этом самом доме, чтобы Лестрейндж ждал того, чем обычно сопровождалась их близость - но не сейчас. Сейчас он не чувствует ничего, вообще ничего, кроме злости, а злость не заменит ему возбуждения.
Закрывая глаза, он снова накрывает рот Яэль своим, вжимаясь в нее бедрами, животом - ну же. Какого драккла.
Он не мог пожаловаться на подобное раньше - и уж точно не после Азкабана, после того голода, с которым он сжился за четырнадцать лет, а теперь...
Это слишком - даже для него. Для того, кто только что пообещал второго ребенка ведьме, которая вот-вот получит его имя.
Это уже слишком.
- Замолчи, - требует он куда-то в шею, сдавливая пальцы, причиняя боль намеренно и расчетливо.
Но дело не в криках, не в сопротивлении - это все ерунда, он и сильнее, и отчаяннее. Он не боится боли, не боится зайти далеко - он в самом деле способен на все. Но только не на то, чтобы трахнуть свою невесту, только что чуть не пообещав ей это - какая отвратительная ирония.
Лестрейндж отшатывается, расцепляет пальцы, тяжело дышит, глядя на Яэль.

+3

9

За нападками озверевшей женщины не следует ответ. Яэль бы хотела ответа. Она бы хотела почувствовать как во рту солоно от собственной крови - может быть, это бы отрезвило, заставило ненавидеть обосновано и сильнее, чем эта ее ненависть и порыв бессилия. Чем это всё, перечеркнутое отвержением.
Лиса больше не кричит. Даже когда выгибается с подвернутой кистью.
И дальше.
Дергается слабо, трепыхается, как давно уже пару раз стукнутая по тупой башке рыбина на льду. Пора бы затихнуть и замерзнуть, пора бы упасть, куда следует, пора бы перестать.
бессильная ярость не находит иного огня - мисс Гамп нечем кричать. Незачем продолжать дергаться, но она дергается, уже не стремясь причинить боль, показывая лишь, что она еще здесь.

Они снова вжаты друг в друга, так близко, что Лиса выбрасывает вновь "ненавижу", слетающее и оседающее на чужих горьких губах. Женщина не видит глаз Лестрейнджа, ни лица толком - она сейчас вообще ничего не видит и не чувствует.
Не чувствует, кроме тисков и тяжести.
Тяжести. Тупой и ноющей тяжести, когда тебя раздавливают, похоронив под могильной плитой из мрамора.
Яэль не сразу понимает в чем дело. Почему ее ярость и злость Рабастана приводят к тому, что ничего не остается.
Лиса помнила другое.
Она никогда не вырвется из проклятой памяти - она помнила, с другим, как разбитые окна и заломленные руки не были знаком разрухи. Что в этом всем, дурном, от которого она откачивалась алкоголем и сигаретами, когда не хватало работы, было куда больше желания, чем в спокойных буднях.
Яэль трепает головой - она раньше не вспоминала.
Ей хватило месяца, условно-рядом, чтобы постараться не вспоминать.
И теперь все вернулось.
И теперь всё без толку.
Потому что Рабастан...
Потому что она...

Ведьма замирает, а потом едва дергает пальцами, прежде чем открыть глаза и посмотреть на Лестрейнджа. Тот шокирован и зол.
Она... Яэль не знает. Она не хочет знать, что она чувствует.
Устала чувствовать. И как бы заткнуть этот звенящий крик в собственной голове.
- Что она с тобой сделала? - Помимо воли, смотря на будущего мужа, потом сьеживаясь, хватая себя пальцами за встрепанные волосы, запуская ладони у корней, сжимая крепко, будто желая рвать на себе, в трауре. В безумии. Как в древности.
"Она?"
"Я?!"
"Он сам?"
"Кто виноват?"

- Рабастан... - Лучше бы он Лису бил. Так было бы просто ненавидеть. А теперь это хуже. Стократ хуже. Потому что невозможно, не получается ненавидеть за измену, потому что всё не так. Всё не должно быть так!
- Я запуталась... - Какая уже разница в чем признаваться. Это вся очень жестокая шутка.
- Я не хотела тебе зла... никогда. - Убирая руки и оседая в кресле. Поднимая глаза на Лестрейнджа. У того таки разодрана, мелкими лунками следов от ногтей, правая щека.

+3

10

Он, пожалуй, в ужасе, и этот ужас вытесняет злость, не оставляя места больше ни для чего.
- Ничего. Она ничего со мной не сделала, - говорит он, лишь бы не сказать другого. Не начать просить, жалко умолять сделать что-то, чтобы все стало нормально - чтобы он вновь стал нормальным. Физический аспект никогда не играл в его жизни особой роли - до сих пор. Подобно человеку, который, лишь потеряв способность ходить, понимает, чем была для него это способность, Лестрейндж шокирован тем, что его предало даже собственное тело. - Ничего такого, что могло бы привести...
Он не договаривает. Яэль не нужны от него слова. Даже ему не нужна эта несостоявшаяся попытка рассказать - и он скорее откусит себя язык, чем расскажет Яэль об амортенции, потому что ее это не касается.
Лестрейндж сторонится, чтобы дать ведьме пройти, но она никуда не уходит - напротив, остается на месте, даже сейчас, когда он, очевидно, больше ни на что не годен.
Пытается с ним разговаривать, как будто им есть, о чем. Как будто кому-то из них это в самом деле нужно.
Он опирается о кресло, лишь бы деть куда-то руки, вгоняет пальцы глубоко в обивку, дергает головой.
Ее последние слова звучат как эпитафия. Так, будто она с ним прощается - но она все еще на месте, все еще тут, рядом.
Лестрейндж и не подозревал, как можно чувствовать себя настолько далеко от человека, находясь от него едва ли в футе.
- Я, должно быть...
Он снова замолкает. Как оправдаться в этом - в этом действительно жалком бессилии, он даже не представляет. Как оправдаться перед женщиной, которая вправе требовать от него совсем другого.  Между ними договор. Он должен ей второго сына - заключая это соглашение, он, разумеется, не мог и подумать, что когда-то окажется не способен к этому.

Снова механически поднимает руку - щека саднит, и лишь потерев ее и взглянув мельком на ладонь, он понимает, из-за чего - Лестрейндж отворачивается, медленно возвращается к дивану, трезвея с каждой минутой. Уж лучше ничего не соображать, залившись маггловским пойлом Рудольфуса, чем это, и об этом нужно будет подумать, что-то решить, как-то исправить проблему.
У него на зубах вязнет это слово - проблема.
А еще то, что он снова - снова! - проиграл.
То, что подходит для Рудольфуса, ни драккла ему не годится.
Он оставил в Баварии больше, чем думал.
И понятия не имеет, как это вернуть.
- Я не...
Он замолкает. Слова не складываются, осыпаются пеплом, едва ему кажется, что он подобрал верное.
- Пройдет, - упрямо заканчивает Лестрейндж, черпая эту уверенность с самого дна пересохшего колодца. Там больше ничего нет, он выскребает остатки - март забрал все.
Страх, что он подцепил ликантропию, волнение из-за ненаступающей беременности, необходимость защитить Нарциссу, найдя кого-нибудь на роль козла отпущения, Мелифлуа со своей ожившей легендой - и, наконец, дракклова не-Дженис Итон.
Все это требовало сил, уверенности в успехе, которых у него не было - и теперь вот он, итог.

+3

11

Гамп смотрит на Лестрейнджа, будто впервые, будто только-только узнавая человека.
Что она видит: шок, разодранную щеку, помятую одежду, небритое лицо, обувь, которая не должна быть у чистокровного мужчины, который принадлежит к фракции,что всерьез рассчитывает на победу, судя по тому, что они творят в стране.
Что она видит, пытаясь представить себя со стороны: растрепанные волосы, вытянутое, наверное, безобразное, в красных пятнах медленно сходящего румянца лицо, растрепанную домашнюю мантию, дурацкие, но удобные, домашние мягкие лодочки без каблука.
Что она может думать о таком мужчине?
Что она может думать о себе самой?

Яэль смотрит немигающе, пока не чувствует как горят глаза от жжения, но это - случайные слезы. И ведьма моргает раз, другой, пока не приходит в порядок, хотя бы, глазами. Не выражением глаз.
А потом смотрит на свои руки - покрасневшие запястья и кисти так просто не сойдут. Под ногтями ощущается... грязь - чужие частички кожи.

Лисе противно с себя самой.
Она вновь вскидывает взгляд на уставшего и разбитого мужчину.
Раз-би-то-го.
Да. Точно.

Яэль никогда не была лекарем.
- Пройдет, да. - У нее теперь голос сер и тих. - Принести воды или... нет. Я принесу бадьян. У нас осталось. - Случайная оговорка, потому что в ванной бадьяном пользовалась не она. Она - лишь раз, когда резали ладони слишком глубоко.
Сейчас - лучше бы ладони.
Ей не нужно рабастаново прощение, потому мисс Гамп не просит о том.
Медленно встает с кресла.
"Он не поверит, что все было подогнано под реальность, только чтобы Баст оставался рядом. Не поверит."
И потому Яэль не говорит.

+3

12

До него не сразу доходит, почему она говорит о бадьяне - что, Мерлин ее задери, она собирается лечить бадьяном?
Однако доходит.
Лестрейндж снова потирает щеку, странно немеющую под пальцами, бессознательно вытирает руку о бедро - так дико ощущать себя, свое тело, и в то же время знать, что это всего лишь фикция, как если бы он был всего лишь статуей, манекеном.
- Не нужно, - у нее такой голос, будто он разговаривает с мертвой. Да что там, даже Розье звучит намного живее в его голове. - Не нужно бадьяна.
Царапины на щеке напоминают о себе, только когда он открывает рот. Это не проблема: Лестрейнджу кажется, что он вполне способен замолчать прямо сейчас и промолчать по крайней мере до конца года.
Как только закончит здесь.
- Не беспокойся о нашем уговоре, - разумеется, она беспокоится - он тоже в начале месяца смотрел на нее с плохо скрытым опасением, боясь услышать, что по каким-либо причинам она не сможет забеременеть, и теперь, когда сам оказался в роли того из партнеров, который может поставить под удар все оговоренное, прекрасно понимает ее возможные чувства. - Все в силе.
Все, кроме него - но у него есть время, чтобы придумать выход. Чтобы дать себе время забыть о драккловой Баварии, вернуть привычный покой, привычное отношение к миру. Достаточно времени, чтобы найти решение, в чем бы оно не заключалось.
Рудольфус, думает Лестрейндж без каких-либо эмоций. Рудольфус вполне может сделать то, что нужно, если он окажется не способен на это. Чистая, сильная кровь, имя Лестрейнджа - вряд ли брат будет возражать. Наследник за наследника - и два чистокровных рода получат свое. Неплохая сделка с любой стороны, честная.
Ему люто не нравится эта мысль. Не нравится думать, что будет Рудольфус делать с женщиной, которая принадлежит Рабастану - они оба не из тех, кто делится, в их семье эта идея не прижилась - но из двух зол он выберет меньшее и уж точно проследит за тем, чтобы Гамп получила свой кусок пирога. Любым способом.
- Пойду умоюсь. Порт-ключ все еще с тобой? Отправимся в Холл, когда ты будешь готова.
На сей раз это куда большая формальность, чем ритуал помолвки. Они уже связаны, осталось подтвердить эту связь - и Лестрейндж просто не в той форме, чтобы всерьез отнестись к совету привести себя в порядок. Он и порядок сейчас находятся на крайних точках противоположностей, и странно даже думать, что когда-то он в самом деле считал, что порядок для него доступен.
Максимум, который возможен, это умыться, смыв с себя часть опьянения и подсыхающую кровавую корку со щеки. И даже это кажется почти невыполнимым.
Выходя из комнаты, он обходит Яэль так далеко, будто она - или он, что ближе к истине - заразна. Это происходит само по себе, он не стал бы намеренно допускать настолько явную демонстрацию слабости, но, покинув библиотеку, чувствует себя немного лучше - потому что она на него не смотрит.
Отличное начало семейной жизни, с сарказмом замечает Розье, пока Лестрейндж, включив холодный кран над раковиной на полную мощность, разглядывает себя в зеркале ванной второго этажа.
Ничего, утром он подумает о том, как все исправить.
Как вернуться, в самом деле вернуться.

- Готова? - спрашивает он из коридора, проводя мокрой ладонью по волосам. Закончить бы все скорее.

+2


Вы здесь » 1995: Voldemort rises! Can you believe in that? » Архив недоигранного » Невозвращение (20 марта 1996)


Рейтинг форумов | Создать форум бесплатно © 2007–2017 «QuadroSystems» LLC