Вниз

1995: Voldemort rises! Can you believe in that?

Объявление

Добро пожаловать на литературную форумную ролевую игру по произведениям Джоан Роулинг «Гарри Поттер».

Название ролевого проекта: RISE
Рейтинг: R
Система игры: эпизодическая
Время действия: 1996 год
Возрождение Тёмного Лорда.
КОЛОНКА НОВОСТЕЙ


Очередность постов в сюжетных эпизодах


Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » 1995: Voldemort rises! Can you believe in that? » Март-апрель 1996 года » Nothing Important Happened Today (17 марта 1996)


Nothing Important Happened Today (17 марта 1996)

Сообщений 31 страница 34 из 34

1

Название эпизода: Nothing Important Happened Today
Дата и время: ночь с 16 на 17 марта
Участники: Араминта Мелифлуа, Эммалайн Вэнс, Рудольфус Лестрейндж

Лютный, "Боргин и Бёрк"

0

31

В отличие от ведьмы, ему ничуть не жарко - ему вообще почти не бывает жарко, он мерзнет даже при горящем камине, как будто азкабанский холод никак не вытравить из костей - но он списывает это на свое дурное самочувствие, а не на состояние мисс Вэнс.
Ритуал поиска в столь скудном описании мало чем помогает, и Антонин подбрасывает на ладони светлую прядь, гадая, на что же пошла Мелифлуа. Не решила же она, что обуздает Хель - не с ее же помощью она искала этого ребенка по просьбе Рудольфуса?
То, что Вэнс видела Ее, для Долохова является дополнительной информацией: ведьма не просто была свидетельницей, она была участницей, а значит, может рассказать больше.
- Акцио, сигареты. Акцио, волшебная палочка.
Он едва заметно дергает кистью и ловит сигаретную пачку из карманов Лестрейнджа и его же волшебную палочку.
Только это не его волшебная палочка. Антонин, собравший хорошую коллекцию до Азкабана и начавший снова сейчас, присматривается к палочкам окружающих до сих пор, больше по привычке, но вполне цепко, и то, что у Рудольфуса была волшебная палочка колдомедика, замеченная им у Вэнс в первую встречу, его удивляет.
- Ваша палочка, мисс Вэнс, - палочка ложится на край стола.
И другой у Лестрейнджа нет. Если они с целительницей не решили обменяться своими деревяшками в сентиментальном порыве, в чем лично Антонин сильно сомневался по комплексу причин, то дела Рудольфуса еще хуже, чем Долохову казалось до сих пор.
- А где его палочка? - с искренним интересом спрашивает Антонин, прикуривая сигарету с помощью Инсендио, и глубоко затягиваясь. Больше месяца он не закуривал, но сегодня не грех себя побаловать - не каждый день Рудольфус Лестрейндж в ультимативной форме просит о помощи.
- Я найду девочку. Это не сложно, - усмехается Долохов, снова опираясь о стол. - И дам волшебную палочку. И помогу разобраться с тем, что сделала мадам Мелифлуа. Но мне нужно точно знать, что и кого вы видели, Prinzessin. И все об этом ритуале. Как Она очутилась в Рудольфусе. Как Мелифлуа смогла это сделать, чем пользовалась.
Хель должна была идти за Араминтой  - так что та могла предложить ей такого, чтобы отдать Лестрейнджа?
Он невербально приманивает из ящика стола небольшой кофр и, придерживая его, раскрывает. Волшебная палочка Игоря Каркарова, с которой расхаживал по Магическому Лондону Роберт Локамп, вновь выглядит осиротевшей, но она подойдет Лестрейнджу, заточенная под темные, боевые чары, хоть в последние годы Игорь и предал все, к чему стремился в молодости.
Делая еще одну затяжку, Долохов кладет палочку Каркарова рядом с палочкой целительницы и, придерживая прядь, подносит к ней тлеющую сигарету.
Запах паленых волос наполняет комнату. Антонин уничтожает недокуренную сигарету чарами и подбрасывает вверх горящую прядь, подставляя бокал под осыпающийся пепел. Коньяк поглощает его, и Долохов двигает стакан по столу прямо к целительнице.
- Вы хотели пить. Пейте, мисс Вэнс. Пейте до дна.

Отредактировано Antonin Dolohov (13 января, 2018г. 20:46)

+2

32

Две палочки лежат рядом, и у Эммалайн даже кончики пальцев покалывает от желания немедленно  взять свою в руки – срабатывает собственнический инстинкт. Но она только чуть склоняет голову, благодаря:
- Спасибо… свою палочку мистер Лестрейндж повредил, когда искал Дженис Итон, и взял мою на время.
Вэнс жест оценила, оценила и то, что Долохов готов помочь с поиском девочки. И немного приободрилась. То есть пока что все идет не так уж плохо, и время не потеряно напрасно.
Прядь детских волос сгорает, пепел растворяется в напитке, Эммалайн смотрит на стакан заинтересованно, но без страха. Берет его в руки, и, чуть приподняв бровь, смотрит на Антонина Долохова.
Участие в эксперименте – в любом эксперименте, даже когда она не понимает толком что происходит, неизменно завораживает Вэнс, завораживает настолько, что сквозь ее гладкую маску невозмутимости проступает настоящее, жадное любопытство. И тут даже не важен определенный результат, важен сам процесс.

- Что ж, если это поможет… Ваше здоровье!
Эммалайн улыбается. Впервые улыбается с той минуты, как вошла в этот кабинет. Чуть морщится от запаха крепкого алкоголя, но выпивает, как и сказано – до дна. Напиток обжигает горло, но это почти приятно.
Голова тут же начинает кружиться – пить на голодный желудок да еще после ритуалов мадам Мелифлуа не слишком правильно, но тоже почти приятно.
Эммалайн прислушивается к ощущениям, но сегодня, сейчас, вокруг нее и в ней столько всего происходит, что уловить нечто новое в этом водовороте не представляется возможным.
Что здесь от зелья, что от ритуала, Эммалайн уже сама не знает.
- Ритуал… Я могу рассказать то, что помню, но если вам важны все подробности, я готова позволить вам взглянуть на них. Одно условие - я должна быть уверена, что вы не используете эту возможность для того, чтобы причинить вред мне или мистеру Лестрейнджу. И… простите, но раз уж все так далеко зашло – то кто такая Она? Вернее, кто Она такая?

Эммалайн кладет руки на стол, переплетает пальцы. Пожалуй, только в этой перемене позы и в этом жесте читается скрытое волнение.
Вэнс знает, что если начнет пересказывать события, это будет сухая выжимка из фактов и действий. Лично ей этого всегда было вполне достаточно, но кто знает, достаточно ли будет Долохову? Если он может помочь Рудольфусу, избавится от этой дряни, засевшей в нем, то Эммалайн готова предложить ему свои воспоминания на блюде, хотя, конечно, ничего приятного в этом нет. Но, возможно, это сэкономит время, бесценное время.
Вэнс явственно чувствует холод невидимого лезвия, бесстрастно отсчитывающего минуты. Оно все ближе, оно торопится, потому что ставки сегодня на редкость высоки.

+1

33

Долохов улыбается в ответ, следит, чтобы Эммалайн выпила до капли, но не то целительница по природе своей дисциплинирована, не то месяцы с Лестрейнджами научили ее не спорить с Пожирателями, так что мисс Вэнс исполняет сказанное идеально.
- Мне нужны подробности. Это очень важно - только так я смогу определить, что произошло с мистером Лестрейнджем.
Его отчасти смешит условие - скорее, сам его факт, чем содержание, потому что ему редко ставят условия, но Антонин заинтересован, заинтригован и в самом деле не собирается дать Хель завладеть старшим Лестрейнджем, учитывая, сколько проблем это принесет. Рудольфус и без Хель - головная боль для Антонина, а уж если его чистая кровь, его магический потенциал окажется во власти королевы мертвых...
Словом, Долохов согласно кивает, снова опирается о стол, глядя на Эммалайн.
- Я не причиню вреда ни вам, ни мистеру Лестрейнджу, используя ваши воспоминания. Поверьте, я не меньше вашего заинтересован в том, чтобы Она убралась обратно туда, откуда явилась.
Сигаретная пачка, в которой еще достаточно сигарет, манит, но Антонин отказывает себе в еще одном способе самоубийства - в конце концов, его смерть и так стоит перед ним, завернувшись, как в не по размеру подобранную мантию, тело старшего Лестрейнджа.
- О, в моей стране мы зовем Ее Королевой мертвых. Повелительницей загробного мира. У нее много имен - Хель, Мара, Эрешкигаль или, быть может, вам привычнее Морриган. Я не знаю, кто она - или что она такое, Prinzessin, но она дает силу. Дает возможность. Видите ли, дорогая, - Антонин усмехается легкомысленно и задиристо, - не все ритуалисты обучаются в Гильдии ритуалистов. Можно обучаться и... в других местах. И другому. И там всем заправляет Хель. Сильные, темные ритуалы требуют серьезной магической подпитки, путей для их воплощения, и Она может дать требуемое. За определенную плату.
Он снова усмехается, но на сей раз более натянуто.
- Главное, платить вовремя, и тебе не нужна Гильдия и годы обучения. Не нужен ни наставник, ни поводок, на котором он тебя держит. Хель - и есть поводок. И стоит задержать плату, Хель потребует долг. И придет за ритуалистом, нарушившим договор. То, что мадам Мелифлуа позволила ей оказаться по эту сторону, катастрофа. То, что мистер Лестрейндж дал ей тело - катастрофа вдвойне, потому что Хель - это сама смерть. И ей все равно, кто будет умирать в ее когтях, пока она здесь. - Он больше не усмехается, наклоняется к Вэнс. - А теперь, Принцесса, позвольте, я посмотрю.
Придерживая Эммалайн за подбородок, Долохов наклоняется еще ближе, пока не начинает ощущать смешанный запах крови и коньяка.
Если целительница и противится вначале, это малозаметно: Антонину всегда давалась легиллеменция с легкостью, которая недоступна некоторым опытным магам. Он проникает не слишком далеко, выискивая Рудольфуса в памяти Вэнс, быстро перебирая открывающиеся образы, пока не цепляется за слишком яркое: Рудольфус замирает, сцепившись руками с кем-то, кто сменяет обличия, как боггарт. Вот младший Лестрейндж, вот Эван Розье, которого Антонин едва узнает - а затем Рудольфус остается один, истекая кровью, но когда он разворачивается и идет к Эммалайн и Араминте, Долохов уже знает, что произошло. Значит, виной тому, что Хель получила тело, не Мелифлуа - а проклятое упрямство самого Лестрейнджа, считающего ритуалистику пустой забавой.
Лестрейндж оказался в нужный момент в нужном месте - и Араминте удалось избавиться от преследователя хотя бы на время.
Долохов бегло проглядывает последующее за этим, понимающе хмурится - Хель нужно много сильных, чистых эмоций, ее трудно накормить, и она требует все больше и больше. Невозможно противиться ее жажде - и лучше не сопротивляться, лучше отдать Хель то, чего она хочет.
Пятно на шее целительницы, ее растрепанный вид получают отчасти другое объяснение, нежели то, что пришло в голову Антонину, и он склонен пересмотреть свои выводы. Он пробует вновь вернуться к началу, попытаться выяснить, что хотела Мелифлуа, забредает далеко и натыкается на необходимость найти Дженис Итон.
Стало быть, прежде, чем искать похищенную девочку, Рудольфус попытался найти похитительницу.
И не нашел ничего лучшего, чем отправиться к Мелифлуа.

Разрывая контакт, Антонин выпрямляется и Агуаменти наполняет стакан прохладной водой.
- Ну что же. На какое-то время Хель сыта. Но не забывайте ее кормить, - несмотря на намеренно легкомысленный тон, в его голосе достаточно холода и достаточно предупреждения. Он не шутит - и Эммалайн Вэнс должна это понять. - И не подпускайте его к Беллатрисе, если Хель будет чувствовать хотя бы призрак голода. Будьте рядом. Будьте готовой. Вы знаете, как.
Он снова мысленно делает Мелифлуа комплимент - та играет не просто грязно, а еще и масштабно.
- Как я уже сказал, я знаю, чего хочет Хель. И я ей это дам.
Как удивительно: они все ищут Дженис Итон. Дженис Итон и ее ребенка.
- От мистера Лестрейнджа мне нужна только миссис Итон. И это в его интересах. В его, ваших и Беллатрисы. - Антонин утаивает свой собственный мотив, считая, что сказанного достаточно: Лестрейндж добудет Дженис Итон, сделает то, на что Антонин в своем состоянии вряд ли способен, а уж позже жертва умиротворит Хель, отправив ее обратно. Но сколько продержится Рудольфус, Антонин не представляет, поэтому разделяет нетерпение Эммалайн Вэнс.
- Я дам вам способ найти девочку, а вы найдете Дженис Итон.

Взмахом палочки он разворачивает кресло, в котором сидит целительница, от стола, сосредоточенно рассматривает ее почти в упор.
- Ладони вверх, мисс Вэнс. Вытяните их ко мне. Будет больно.
У нее красивые руки - сухопарость, свойственная англичанкам, в запястьях мягко сочетается с изящными линиями ладоней. Вычерчивая палочкой на внутренней поверхности каждой руны поиска, Антонин негромко напевает по-исландски, чувствуя, как тянется к нему Хель, мягко обвивает смертоносными чарами, шепчет в ухо. Она обещает принять его не как провинившегося раба, а как верного слугу - готова посадить рядом с собой в Нифхельме, напоить холодным пряным вином, окрестить своими поцелуями. Она ценит его, она зовет его, и Антонин ответил бы на зов, но не сейчас - не тогда, когда нужен Тому.
Закончив вычерчивать руны - на ладонях Эммалайн Вэнс остаются красноватые следы, как от ожогов, - Долохов гладит целительницу по щеке.
- С болью ничего нельзя сделать. Мои извинения, Prinzessin, но с мистер Лестрейндж сейчас не подходящий человек для этого. Пройдет само, но не сразу. Разувайтесь.
Ладони - лишь малая часть. Больнее всего будет ступням.

Повторяя то же самое с ногами Вэнс, Долохов, стоя на коленях, смотрит на нее снизу вверх, чтобы поймать момент, если вдруг целительница решит, что с нее хватит. Заканчивая, он неторопливо поднимается, убирая волшебную палочку, подает целительнице руку.
- Чем ближе вы будете к девочке, тем слабее неприятные ощущения, так что лучше не подавлять их полностью зельями или анестизирующими чарами. Боль - ваш компас, если позволите. А вы - компас мистера Лестрейнджа. Доверьтесь своим чувствам. Каждый шаг, приближающий вас к ребенку, уменьшает боль: различите это и аппарируйте в этом направлении, но только убедившись, что верно его определили.
В противном случае можно умереть от болевого шока, и Антонин помнит однокурсника, который именно так закончил свой скорбный путь по премудростям Дурмстранга.
- Выпитый вами пепел ее волос должен подсказать первоначальное направление. Надеюсь, у вас хорошо с интуицией. - Долохов кидает быстрый взгляд на Рудольфуса и галантно целует Эммалайн Вэнс руку, аккуратно придерживая ладонь с проступающими очертаниями руны. - Снимите сами чары с мистера Лестрейнджа. Он будет в бешенстве, а мне некогда учить его благодарности. Я хочу разобраться с его очаровательной попутчицей. Удачи, Prinzessin.
Он коротко кланяется целительнице, насмешливо улыбается Рудольфусу и выходит из комнаты, решая, к кому отправиться сначала: к МакНейру, к Руквуду или к Мелифлуа.

+2

34

Боль радостно вгрызается кожу на ладонях и ступнях, жжет, колет множеством раскаленных иголок. Контуры рун краснеют, даже вспухают – Вэнс не морщится, смотрит на них с отстраненным интересом. Она сейчас сама для себя объект исследований, замечательный, отзывчивый объект, все реакции доступны, каждый нюанс боли открыт. Главное – запомнить…
Эммалайн запоминает.
Для начала – то, что ей говорит Антонин Долохов. Понимающе кивает, находя это решение – сделать из нее живой компас – не лишенным определенной красоты. Так красивы бывают формулы рецептов, заключающие в себе верное решение за кажущимся нагромождением цифр и элементов. Так бывает красив смелый эксперимент, даже если его проводят на тебе. Особенно на тебе.
Багровые линии на бледной коже, как перекрестки дорог – тоже красиво… Множество дорог, и только одна из них верная. Вэнс надеется на зелье, в первую очередь на зелье, а уже потом на интуицию, но каждый верит в то, во что хочет верить.
- Удачи вам, мистер Долохов, - вежливо прощается она.
Даже, пожалуй, с симпатией и легкой почтительностью.
– И нам тоже удачи. Смею надеяться, мы еще увидимся.
Эммалайн смеет надеяться, что каким-нибудь, неясным ей пока что способом, они решат все затруднения и избегнут катастрофы.
Да, мисс Вэнс мастер осторожных формулировок, как и Антонин Долохов, но они друг друга понимают.

- Фените Инкантатем.
Вэнс снимает чары с Лестрейнджа-старшего и жадно тянется к стакану с водой. Выпитое в каменном круге зелье словно высушивает ее изнутри. Но у нее есть сила, и палочка, и руны на ладонях и ступнях, и пусть боль все усиливается, но они сумеют заставить эту боль служить им, а это главное.
Вэнс наклоняется, чтобы обуться, хотя, наверное, босиком было бы легче. Уже хочется встать ногами на лед, прижать ладони ко льду, чтобы утешить жжение, но целительница отгоняет от себя эти мысли. По сути – это самообман, как показывали опыты в подвале, выдержать можно многое, очень многое и на протяжении долгого времени. А если ее гости выдерживали – то и она выдержит.
- Как вы себя чувствуете, мистер Лестрейндж?
Светская обтекаемость фраз – как послевкусие от недолгого присутствия в ее голове Антонина Долохова. А еще Вэнс и хочет и боится снова заглянуть в глаза Рудольфуса. Это словно приоткрыть дверь в подвал с чудовищами и надеяться, что они тебя не сожрут.
Но тот, кто приоткрывает эту дверь всегда, всегда какой-то своей частью именно этого и хочет, иначе бы держался подальше и от подвалов и от чудовищ.

+2


Вы здесь » 1995: Voldemort rises! Can you believe in that? » Март-апрель 1996 года » Nothing Important Happened Today (17 марта 1996)


Рейтинг форумов | Создать форум бесплатно © 2007–2017 «QuadroSystems» LLC