Вниз

1995: Voldemort rises! Can you believe in that?

Объявление

Добро пожаловать на литературную форумную ролевую игру по произведениям Джоан Роулинг «Гарри Поттер».

Название ролевого проекта: RISE
Рейтинг: R
Система игры: эпизодическая
Время действия: 1996 год
Возрождение Тёмного Лорда.
КОЛОНКА НОВОСТЕЙ


Очередность постов в сюжетных эпизодах


Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » 1995: Voldemort rises! Can you believe in that? » Март-апрель 1996 года » Wag the Dog (3 марта 1996)


Wag the Dog (3 марта 1996)

Сообщений 1 страница 23 из 23

1

Название эпизода: Wag the Dog
Дата и время: 3 марта 1996, день
Участники: Араминта Мелифлуа, Рабастан Лестрейндж

Лютный, Боргин и Бёрк

0

2

Его отчасти смущает то, как часто он начал наведываться в Лютный - но, поразмыслив над вопросом в целом, Лестрейндж приходит к выводу, что все вполне закономерно. О Лютном еще во времена его, Лестрейнджа, детства ходили слухи о том, что там обретаются разыскиваемые авроратом преступники, мошенники и всевозможные нежелательные элементы, так что, технически, теперь ему там самое место. А уж дел там у него и вовсе не мало.
На сей раз он аппарирует чуть ли не к самым дверям лавки и, натягивая повыше растянутый воротник свитера, торчащий из-под куртки, входит, готовый к мрачным взглядом Боргина.
Чем именно партнеру Мелифлуа не угодил лично он, Рабастан, или Пожиратели Смерти в целом, Лестрейндж не знает и, пожалуй, не хочет знать - тот в самом деле неприветлив, мало ли, какие у него могут быть причины. Мало ли, окажется, что Рудольфус любил его обожаемую супругу - или брата, или друга, или любимого клиента. Рабастан не готов разбираться со всеми проблемами между окружающим миром и Рудольфусом одновременно. Он верит в поступательность: сперва решить вопрос со Скримджером. Потом - с поместьем. Потом удалить из Англии брата и свояченицу. Закончить с наследником рода. Посмотреть, что можно сделать с этой недо-войной.
Потом, наконец-то, пожить для себя.
Словом, кислая морда Боргина его ничуть не беспокоит.
- Мадам Мелифлуа меня ожидает, - очень вежливо сообщает он недовольному магу и отворачивается от выходящего из лавки клиента, изображающего полнейшее равнодушие. Не то по Лютному уже прошли слухи, что к Араминте лучше забегать только по делу и не глазеть по сторонам, либо этот невысокий тип, чем-то смутно напоминающий бурундука, вспомнил о неотложном деле, которому требуется уделить внимание.
- Если у вас, конечно, не учет, - мстительно добавляет Лестрейндж, прекрасно помнящий, как встретил его Боргин в конце февраля. Конечно, того оправдывало Оборотное зелье, под которым был Лестрейндж, но кому были нужны эти нелепые оправдания.

Когда вопрос был решен, Рабастан многозначительно оглядел Мелифлуа с ног до головы, не пропуская ни дюйма. в исполнении Рудольфуса подобный взгляд, возможно, мог вызвать учащенное сердцебиение или обвинение в сексуальном домогательстве, но в исполнении Рабастана - только если объекту осмотра очень хотелось поверить в невозможное.
- Интоксикация Оборотным - очень неприятная штука, - так же вежливо предупреждает Лестрейндж Мелифлуа, которая опять в образе старушки-одуванчика - или злобной ведьмы, с какой стороны посмотреть.
Конечно, не его дело, какого драккла Мелифлуа развлекается подобным образом, но, в конце концов, у него скоро свадьба - и не лучшее время менять ритуалиста, если этот скопытится от передозировки.

+2

3

[icon]http://oi67.tinypic.com/sg7c5u.jpg[/icon]
Араминта встречала Лестрейнджа не в лаборатории, а в гостиной на втором этаже – во-первых, территория была хотя бы иллюзорно нейтральная, а, во-вторых, здесь было гораздо удобнее. А то в подвале попробуй ещё оттащи Лестрейнджа от зачарованных сундуков с книгами – знай, будет отвлекаться бесконечно, а дело ему предстояло такое, на котором лучше сконцентрироваться целиком и полностью.

Не то, чтобы Араминта была уверена в своём решении, или даже в намерениях взять и преподнести свои мозги в собственном соку Лестрейнджу на блюде вместо обеда, но другие варианты отпадали сами по себе. Нервозная и раздражённая, Мелифлуа сегодня вообще не походила на себя – и даже не удостоила Рабастана чести чувствовать себя как обычно у неё в лавке, притворившись гостеприимной.

- Это не Оборотное, - отрезала ведьма без приветствий. – И к нашей сегодняшней встрече моя внешность имеет опосредованное отношение.
Араминта не знала, как себя вести. Наверное, стоило бы как всегда быть властительницей мира, а не швырять на стол все карты – но Лестрейндж, если согласится на её дурацкую затею, всё равно узнает правду. А если не согласится – то и дракл с ним, от лишнего знания ни от кого не убудет.

- Слушайте, тут такое дело.
Мелифлуа села в кресло у камина и рассеянно оглядела Лестрейнджа с ног до головы.
- И оно не касается ваших планов по размножению, не переживайте зря, - почти огрызнулась ведьма. – Вы владеете леггилименцией. Проведите один… - нет, Лестрейндж, не урок, - сеанс. Со мной в качестве пациента.

Араминта смотрела на мага в упор. Давай, Лестрейндж, соображай и соглашайся.

- Не надо доводить меня до лонгботтомовского состояния, - на всякий случай, сузив глава, предупредила волшебница, - мне нужно… Мерлин, я не знаю, что именно из леггилиментного вмешательства мне нужно – вот вы и разбирайтесь! – вспылила Араминта, отчаянно не желая признавать того, что она-де чего-то там не знает. – Так сказать, в уплату долга. Можете, разумеется, отказаться – я, Ровена мне свидетель, не затаю зла, - три «ха-ха», - и сотрудничать мы продолжим и дальше. Но я пригласила вас сюда не как клиента или жертву, а как… - заминка почти неощутима, - профессионала. Просто Обет. Просто леггилименция. Просто мои мозги.

Отредактировано Araminta Meliflua (24 сентября, 2017г. 19:13)

+2

4

То, что она не врет ему опять насчет Оборотного, сразу расположило Лестрейнджа к продолжению беседы. То, что это не касалось его видов на размножение - а в последнее время он только об этом и думал за небольшими исключениями - еще лучше.
Итак, Мелифлуа не пользуется оборотным, выглядит в два раза старше, чем пол месяца назад и жмется к камину, как будто в самом деле хочет погреть свои старые кости.
Лестрейндж рассматривает ее снова с еще большим интересом, но кивает на упоминание легиллеменции и садится напротив.
Легиллеменции его учил Долохов и сам Темный Лорд - он гордится своими способностями в этой области, хотя бы по той простой причине, что Рудольфус так и не достиг таких же успехов. Приятно хоть в чем-то быть лучше старшего брата, если это всего лишь школьная программа и ментальная магия.

Взгляд у Мелифлуа даже в этом виде был достаточно вьедливым. Лестрейндж вяло хмыкнул и сцепил руки на животе, откидываясь на спинку стула.
- С Лонгботтомами дело обстояло сложнее и проблема была не в неаккуратной легиллеменции. Точнее, в ней тоже, но в основном, в том, что мы использовали Круцио вместе с легиллеменцией, чтобы сломать окклюментные блоки, - пояснил он, чтобы Мелифлуа не нервничала лишний раз, и даже не стал договаривать очевидное: окклюментные блоки они сломали, конечно, но только вместе с мозгами. - Надеюсь, с вами это не потребуется. Разве что у вас врожденная сопротивляемость к ментальной магии.
Тогда короткий и не слишком сильный Круциатус тоже мог бы помочь мадам Мелифлуа... расслабиться - ну или Империо, чтобы сделать ее желание сотрудничать с легиллементом более искренним. Словом, у Лестрейнджа были в запасе кое-какие ухищрения, переданные ему старшим и более опытным поколением, но Мелифлуа так вспылила после упоминания Лонгботтомов, что он не стал развивать мысль и делиться возможными путями достижения цели. К этому они еще всегда успеют перейти.
На комплимент, который Араминте дался не так чтобы легко, он не торопился отвечать, но все же, слишком соблазненный волшебными словами об  уплате долга и еще более волшебной угрозой, прозвучавшей в обещании не затаить зла, сомневался не долго.
- Сделаю все, что смогу, мадам Мелифлуа. В уплату долга и, разумеется, если дело не касается конфликта интересов - не имеет отношения к моему роду или Темному Лорду, - на последних словах он почти не запнулся, не желая быть заподозренным в неверности Пожирателям Смерти. - У вас же личное дело?
Помощь в личном деле в обмен на помощь в личном деле - идеально. И не придется ломать голову над тем, как выплатить еще и этот свой долг.
- Поясните, в чем проблема. Или сначала Обет? - Об Обете упомянула она и это его немного волнует, но совсем немного: Араминта Мелифлуа туз в колоде Лютного, едва ли не козырной туз, ей совершенно не с руки риск, что Лестрейндж позарится на соблазн и продаст ее секреты кому-то из желающих составить ей конкуренцию.

+2

5

[icon]http://oi67.tinypic.com/sg7c5u.jpg[/icon]
- Более чем личное, - взвешенно произносит ведьма. – Ни к династии вашей, ни к крови вашей, ни к Патрону вашему этот вопрос отношения не имеет.
А коллеги по цеху – ну, это такое. Надо сразу выбирать правильные формулировки, мистер.

Она даже одобрительно так смотрит. Предусмотрительность любит Араминту, Араминта любит предусмотрительность.
Вот только две недели назад взаимопонимания между ними двумя не случилось, и теперь Мелифлуа жаждет. Смерти Долохова, конечно, но это потом.
Араминта хочет ясности.

- Да, - кивает ведьма. – Обет вперёд.
Безопасность сохранит ей голову на плечах.
И – уже пора надеяться? – разум в этой самой голове.

Она бы обратилась к Белле, будь ей недороги мозги. Или к Рудольфусу, будь ей недорога жизнь.
Или к Долохову – но… Ха. А это она озвучит.

- Я знаю, что Долохов – хороший мозгоправ, - не договаривает ведьма вполне себе ощутимое (и наверняка в чём-то обидное для Рабастана) «стоило обратиться к нему», - но вся заковыка в том, что именно он довёл меня до этого состояния.
Араминта облизнула пересохшие губы.

- Он… попытался что-то сделать. Может, отлеггилиментить меня полностью, может – частично, выискивая нужные воспоминания, - Мелифлуа передёргивает плечами от отвращения, - я не знаю. Но это был не стандартный Legilimens, что-то мне неизвестное. Невербальное. Это было не заклинание – какая-то чистая сила, что ли. Если такое, разумеется, существует в менталистике, - тут же чуть снисходительно втискивает свои пять кнатов Мелифлуа. – Я… попыталась воспрепятствовать, - очень обезличенно и очень дипломатично добавляет Араминта, - и прочитала катрен, использующийся для кратковременной эмоциональной сцепки между двумя волшебниками. Такое когда-то практиковали целители, если вам интересно, когда «якорились» со своими коматозными пациентами – чтобы можно было ощутить и прочувствовать всё, что чувствуют больные. Он видел те же воспоминания, что видела я, но целенаправленно искать что-то не смог. Или не захотел. Я не знаю. А потом… Что-то случилось. Появилась третья сила – с той стороны. Долохов называл её Хель – но к богам эта дрянь отношение вряд ли какое имеет.

Араминта не верит в богов – разве что в одну богиню.
Себя.
Потому и произносит эти слова с бравадой и нарочитой небрежностью – мол, глядите-ка, какая я тут архиатеистка, мне на всё плевать.

- Это было схоже с ритуальным переходом через Грань. Потом я всегда чувствовала беспокойство. Вплоть до паранойи, - очень серьёзно и почти с обидой добавляет Араминта горячо, почему-то думая, что лучше Лестрейнджу выдать весь анамнез сразу.

- А спустя неделю после ментального инцидента я перестаралась с одним артефактом. И стала выглядеть, - Мелифлуа ухмыляется горько и ядовито, всё ещё отказываясь признавать, что превратилась в развалину, - вот так. Я подозреваю, что артефакт воздействовал на меня каким-то ещё образом – потому что практически на следующий день я начала видеть. Видеть, понимаете? Это как галлюцинации, но не совсем. И не бред. Это как короткое касание той стороны, - последние слова ведьма неосознанно произносит очень тихо.

Суеверия сильны в каждом.

- Во снах я оказываюсь нигде, и просыпаться стало очень, очень тяжело. Два дня назад я уснула за расшифровкой одного текста, и Борджин едва меня добудился. Я боюсь не проснуться совсем.
Она не признаётся, что не спит уже вторые сутки.
- Я слышу отцовский голос. Ещё кое-кого.
И драклов призрак драклового Клэйтона её совершенно не слушается, как должен был.

- И постоянно ощущаю присутствие той… Хель, - пусть так, используем эту терминологию. – Подозреваю, то леггилиментное вторжение что-то сделало с моим разумом. Что-то не то.
Араминта медлит, не зная, надо ли предупреждать Лестрейнджа о том, что легилименция и мозги ритуалиста – это не те компоненты, которые стоит объединять.
- Я не могу сконцентрироваться на чём-то одном больше десяти минут, - а вот это уже катастрофа.
Лестрейндж должен оценить. Там у него через пару недель намечается очередной ритуал, и лучше бы ему поторопиться и постараться – чтобы карманный ритуалист был жив, здоров, и, главное, в своём уме.
И чтобы в уме этого ритуалиста не было кого-то ещё.

+2

6

Ладно, вперед - так вперед. Рабастан и сам верит в Непреложные Обеты, так что здесь у них проблем не возникает.
Проблемы возникают позже, когда Араминта вываливает на него это свое личное дело.

Он начинает тосковать еще при упоминании имени Долохова - потому что совсем не настроен перебегать ему дорогу, вообще с удовольствием держался бы подальше, пока тот грызется с Рудольфусом и занимается прочими полезными делами. И хотя теперь ему становится понятно, почему Мелифлуа вообще жива - потому что Долохов посчитал, что она не имеет отношения к воскрешению Скримджера - он не может этому обрадоваться так, как должен бы.

А она берет сторицей за свои услуги, как ему и говорили, думает Лестрейндж.

Он морщится на упоминании имени Хель, но ничего не говорит - Долохов поэтичен и метафоричен, возможно, для него Хель - что для самого Лестрейнджа Мерлин и Моргана: срывается с языка между делом и ничего не значит.
Только вот то, что дальше рассказывает Мелифлуа, его уже цепляет посильнее.
- Это вообще не похоже на менталистику, - решительно отрицает он этот момент, но все еще не отказывается. Ему слишком интересно. Слишком волнующе узнать что-то новое - пусть и вот так, на опыте, в уплату. Слишком важно знать, что еще умеет Антонин, что еще можно продать Скримджеру в обмен на амнистию и возможность оставить все это позади. - Ментальная магия никого не приводит из-за грани. Никого не уводит туда. Ментальная магия вообще про другое, - продолжает говорить он, но все медленнее.
Кто вообще сказал, что Долохов использовал только ментальную магию?
Он сам только что твердил, что Лонгботтомы сошли с ума от сочетания разных заклятий, из разных областей магии, а уж для Долохова эта возможность должна быть очевидна.
- Понимаю, - лжет Лестрейндж прямо в лицо Мелифлуа, но исключительно из рациональных побуждений. - Если вы совместно открыли дверь на ту сторону и кого-то - Хель - оттуда пригласили, дверь нужно закрыть, а визитера отправить восвояси.
На словах все - проще некуда, как Люмос. На деле - драккл знает, что. Впрочем, Рабастан цепляется даже за такое жалкое подобие плана. Тем более, звучит оно достаточно логично: ему всего-то и нужно, что обернуть вспять запущенный Долоховым и ритуалисткой Мелифлуа процесс.
А после он пойдет и убьет Темного Лорда, очарует Скримджера и женится на Беллатрисе - почему бы и нет, ему же все по плечу.
- Могу я посмотреть, как все было? - спокойно интересуется Лестрейндж, который все же хочет для начала разобраться с тем, что именно сделал каждый из внесших свою лепту, а затем уже строить планы детально. - Вы позволите?

+2

7

[icon]http://oi67.tinypic.com/sg7c5u.jpg[/icon] - Я же говорю: я не знаю, что это было, - сварливо огрызается Араминта.
Потом понимает, что это не только невежливо, но ещё и недальновидно – а ну как Лестрейндж тут передумает играть в эскулапа, так ей потом что, крышей съезжать?..
- Мммммерлин.

Мелифлуа резко поднимается с кресла, обходит его, выставляя мебель преградой между собой и магом. Араминта останавливается сразу за высокой спинкой, упирается в неё локтями, сцепляет пальцы в замок.
И смотрит на Рабастана.
Упрямо, недоверчиво, зло.
- Но это и не было ритуалом. Уж его-то я распознать в состоянии! И я расчёты проводила, - трусливо тянет время ведьма. – Мои чары должны были сработать. Но слетело всё – защитные контуры, - Араминта нервно дёргает головой, - обереги, амулеты, артефакты. Счастье, что подвал перестраивать не пришлось.

Она боится. Боится, что Лестрейндж согласен, что он даже в принципе был не против – а хоть бы поломался, сволочь, ради приличия! – что его надо впустить в свою голову. То есть, воспрепятствовать этому она не может вообще никак, и, раз уж пришлось выбирать между трёх зол, то выбрала она самое адекватное и ей незнакомое вообще никак.

Обет ей вдруг не кажется гарантией от всякого, и Араминта шлёпает ладонями по спинке кресла в раздражении. Проходится туда-сюда, размышляя, а потом быстро садится в кресло – пока не передумала.
- Ладно. Только без фокусов.
Она – теоретически – знает, каких дел может наворотить легилимент, да ещё и с одобрения своей жерт…ээээ… объекта легилименции, и пытается хоть как-то успокоить себя.

Мелифлуа сидит на самом краешке сидения, ладони её покоятся на подлокотниках, и смотрит она на Лестрейнджа с предупреждением. Это ей самой кажется смешным и нелепым – будто моська огрызается на мантикору, но Араминта не умеет молчать:
- Осторожнее. Я не драклов аврор с дубовой башкой, мне ещё ваших детей нянчить.

Долохов говорит много и сладко – картинки-слайды, как цикличные колдографии, мелькают перед глазами. Шкатулка, кадуцей, жреческий нож; кровь под пальцами, кровь под кистью, которой Мелифлуа рисует узоры на воспалённой коже.

Молодой Долохов – ухмыляющийся; старый Долохов – исхудавший и заострившийся.

- Mein Herz, - говорит Антонин ласково. - Думали, вам ничего не будут стоить  шашни с Главой Аврората? – продолжает он другим тоном.

Холодно.

- Вы вмешались намного раньше, чем миссис Итон добралась до точки, которую считала конечной в своем пути, - говорит Долохов медленно и чётко. Он знает, как Араминту бесит этот тон. - Тогда, когда дали ей то, чего она желала. Когда дали ей эту возможность покинуть любое место в тот момент, когда ей этого захочется.

- Отсроченное убийство, - возражает Мелифлуа.

И вдруг та Мелифлуа, из воспоминаний, оборачивается через плечо – но Мерлин свидетель, Араминта этого не делала.
Не делала!
А образ Араминты в её же голове, кажется, зажил своей жизнью – и это пугает до ужаса, до крика, до слёз.

- Вы хотите, чтобы я вам поверил, Араминта? Хотите пожить еще?

Араминта-из-воспоминаний скалится по-рудольфусовски, волосы её взмывают в воздух и плывут в нём так, будто она под водой. Араминта-из-воспоминаний делает то, чего настоящая Араминта тогда не делала: она покрывается синеватой дымкой, дымка впитывается в её кожу, и половина тела ведьмы приобретает мерзкий трупный цвет.

Чрез плечо оглядывается не Араминта, а Хель.

- Кто мог бы обеспечить Руфусу Скримджеру выживание после Авады, воскрешение или брата-близнеца настолько искусного, что даже легиллеменция не показала подделку? С вашими связями, вашим опытом - вы наверняка знаете, кто из практикующих ныне ритуалистов мог бы бросить вызов самой смерти. Меня интересуют все - и те, кто издавна работает в Лондоне, и те, кто здесь случайно или проездом.

Щёлк-щёлк-щёлк, трещит воображаемый хроноворот.
Хроноворот, который никогда не трещал.

- Недавно я обнаружил, что в Британии проживает моя дочь. Моя незаконнорожденная, разумеется, дочь.

Бдзынннь!

- Как думаете, с чего начнет разговор Рудольфус? С Круцио или все-таки будет оригинальнее?
- Пошёл вон.

Араминта летит на стол, под стол; Араминта срывает браслет с запястья, Араминта чертит символы на полу. Темнота, тишина, фантом-обманка, палочка Араминты упирается в рёбра Долохову.
Тот целует Мелифлуа в лоб.

Тишина взрывается – в воспоминаниях и в настоящем – громовыми раскатами, буйством волн, болезненным бухканьем крови в ушах.
Настоящая Араминта стонет, переживая все ощущения своего двойника из собственной памяти – ведьма выгибается на кресле, и, повторяя движение Араминты-из-воспоминаний, поворачивает голову в сторону.

У двери гостиной стоит Хель.
И смотрит.

Мелифлуа пропускает весь ужас, холод и голод той встречи через себя – и заклинание её отпускает.

Она смотрит на Лестрейнджа сквозь слёзы, пытаясь сообразить, пропиталась ли ткань платья на спине кровью – или всего лишь потом, и боясь отвернуться от Рабастана.

Он-то реальный.

А там где-то может стоять что-то чуждое, и наблюдать.

Араминта не хочет видеть этого наяву.

- Только не смейте говорить, что вы ничего не поняли, и посмотреть хотите снова.

Она полагает, что Лестрейндж сам поймёт, почему настоящие ритуалисты не дружат с леггилименцией.
А вот надеется Араминта на то, что в неуправляемом калейдоскопе образов и отрывков воспоминаний Рабастан не увидел того, что ему не предназначено.

+2

8

Он не очень хорошо разбирается том, о чем она толкует ему - во всех этих защитных контурах, оберегах, артефактах - но понимает одно: это не было и ритуалом. Это, наверное, даже хорошо - потому что в ритуалах он тоже не разбирается, если судить строго, так что о ритуалах можно забыть.
- Никаких фокусов, - заверяет Лестрейндж ведьму, и в его руке, будто по - ха-ха - волшебству, появляется волшебная палочка. Росчерк, разворот кисти, невербальный Легиллеменс - и он смотрит прямо в глаза Мелифлуа, наклонившись вперед, уперевшись локтями в колени, не дослушивая про детей.

Впрочем, дети еще всплывают - на сей раз, дети Долохова. У Лестрейнджа появляется ощущение, что он участвует в каком-то гребанном конкурсе-викторине: собери всех детей Ближнего Круга и получи супер-приз. Но супер-приз в его ситуации - это неслыханная, почти невероятная роскошь, и он сбрасывает с себя это удивление и внимательнее следит за происходящим.
Это, очевидно, подвал. Долохов, очевидно, не уверен в виновности Мелифлуа. Та, очевидно, негодует.
И вот только тогда, когда та, прошлая Араминта, еще вполне себе моложавая, оборачивается, и ее лицо изменяется, течет, отсвечивает трупом, Лестрейндж, не слишком сильный в фольклорах, догадывается: Хель.
Эта мысль совершенно точно приходит к нему извне, приходит чужой и безжалостной: в переносице будто раскрывается роза, чьи лепестки - серебряные ледяные лезвия. И там, в сердцевине, угасающим эхом это протяжное Хееееель.

Лестрейнджу дорогого стоит не разорвать сеанс сразу же, он следит за прихотливыми витками разговора, за этой охотой в полной темноте. Волосы на руках встают дыбом, как будто эта волна чистой, неконтролируемой магии все еще здесь, поджидала его и теперь накрывает с головой.
Стон Мелифлуа кажется нестерпимо громким, Лестрейндж дергается в своем кресле, сминает чары, выбрасывает себя из воспоминаний ведьмы.

В голове до сих пор отдается этот враждебный привкус. Он смотрит в пол, избавляясь от ощущения лезвий в лобной доли, и с удивлением видит, как на гладком полу гостиной появляется идеально-круглое алое пятно.
Плюх.
Еще одно.
С опозданием Лестрейндж подносит руку к лицу, вытирает кровь из-под носа, шмыгает, как ребенок, едва справляясь со вкусом собственной крови в глотке.
Кидает на Мелифлуа нечитаемый взгляд.

У той дела еще хуже. Она, раздери ее Фенрир, в слезах.
Вот сейчас, отчетливо понимает Рабастан, самое время откланяться.
Понимает и остается сидеть, откинувшись в кресле и глядя на Араминту.
- Я думал, это сказки, - блекло произносит он вместо ответа. Говорить сейчас, что никого нельзя призвать из-за грани - Хеееееель - язык не поворачивается. - Ну, знаете, страшные сказки. Вы должны знать, у этой сказки французские корни.
Мерлин знает, почему он решил, что она должна знать - вроде, ее муж был из Франции, а может, нет.
На самом деле, срать Лестрейндж хотел на сказки и на то, знает ли их Мелифлуа.
Он говорит, лишь бы вернуть себе привычную невозмутимость, потому что перестал окончательно понимать, что происходит.
- Вроде того, что называют La petite mort, - переходит он на французский, игнорируя маггловское расхожее значение прозвучавших слов - магглы ни драккла не понимают в смерти. - Которую можно увидеть в собственном отражении или своих воспоминания. В зеркала смотритесь? Ничего необычного не замечали?
Ну, кроме очевидного - прибавления нескольких лет, даже десятков лет к своему возрасту, конечно.

Лестрейндж задумывается, снова вытирает ладонью нос, но кровотечение уже унялось, а вот лезвия все еще в мозгу, и он не слишком разговорчив, потому что с каждым произнесенным звуком они погружаются глубже.
Дернул его драккл легиллементить практикующую ритуалистку, да еще повязанную с темной магией.
- Так чего вы хотите от меня? Легиллеменция ничего не меняет в прошлом, это...
Он затыкается. Если он верно понял, прошлое сейчас никакое не прошлое - оно вполне себе настоящее, ну, может быть, параллельное настоящее, в котором существует... Ну, вот это. Хель, чтоб ее. И, видимо, нужно разделить прошлое Мелифлуа и прошлое Хель, чтобы лишить последнюю прибежища по эту сторону.
Озвучивая эти свои догадки и надеясь, что у Мелифлуа прямо сейчас все станет ясно и она найдет решение, он не может не думать о том, чем это чревато лично для него.
- Иногда, - продолжает он после того, как высказал свое предположение, - это делают в медицинских целях. Вроде как блокируют нежелательные воспоминания с помощью окклюменции, причем внешней. В этом я не специалист, поэтому с окклюменцией вы должны будете справиться сами.
А на его долю выпадет удивительный шанс раз за разом вгонять эту розу из лезвий как можно глубже в мозг.
Все, как он любит - но чего не сделаешь ради полезных связей.

+2

9

[icon]http://oi67.tinypic.com/sg7c5u.jpg[/icon] - Сказки?! – сварливо и визгливо переспрашивает Араминта, ушам своим не веря. – Я что, на сказочницу похожа – выдумывать, что мне Долохов мозги перелопатил?!
Мелифлуа раздувается от злости, как гусыня, или как лягушка, или как что угодно, способное раздуваться – и спустя мгновение так резко закрывает рот, что чудом не откусывает себе язык.
До неё доходит, что сказками Лестрейндж назвал то, что увидел.

Араминта думает, сильно ли обиделся Рабастан на её вспышку злости – а то вдруг уйдёт, зараза, молча и по-английски. А как-то убедить Лестрейнджа не делать этого Мелифлуа не сумеет.
Впрочем, попросить прощения – тоже.

Вопрос о зеркалах снова выводит ведьму из равновесия.
Он что, тащится от скандалов?! Так Араминта ему устроит их! По самое не балуйся, тварь женатая.

Волшебница молчит, пережидая приступ раздражения. А потом бурчит:
- Ничего настораживающего. Но и зеркала у меня все зачарованные. Я же ритуалист, вы что.
Похвальная гордость за профессию вылезает явно невовремя, но поделать ничего уже нельзя. Поэтому Мелифлуа быстро вцепляется в следующие слова мага:

- Какая, к Морготу, окклюменция? Маг или ментальщик, или ритуалист – того и другого не бывает. А если бывает, то в чём-то он не дотягивает.
Ну вот как Долохов, например. Он же инициацию полноценную не проходил.
Кажется.
Самоучка, в общем.
Фи.
- Я знаюсь с ритуалами, и максимум моих окклюментивных способностей определяют соответствующие ментальные артефакты. Но их я не ношу – дикая мигрень от них, знаете ли.
Да и кто в здравом уме будет потрошить мозги Араминте?..

Мелифлуа разливает чай по кружкам – чайник отплёвывается крутым кипятком.
Руки у Араминты не дрожат, что хорошо, но ручка чайника обжигает даже через слои зачарованной прихватки, что очень плохо.
- Вы же сами видели, - уже обиженно продолжает ведьма, - сопротивления – ноль.
Она берёт чашку, вертит её в руках, грея озябшие ладони.
- Так что расставляйте всё по местам. Я люблю свои мозги – и делить их с кем-то, - тут Араминта неосознанно говорит шёпотом, - чем-то, - исправляется она, - не намерена. Не нужно менять прошлое леггилименцией, подсаживать мне ложные воспоминания, корректировать или запирать уже имеющиеся. Это может плохо сказаться на моей работе. Вы же видели все эти… мыслеобразы. Объясните мне, что это.
И, если Лестрейндж не знает, как вернуть всё на круги своя, араминта даже на визит к Лорду согласна.
Ну, умозрительно.
- Объясните мне, почему при этом сеансе я – в воспоминаниях – действовала совсем не так, как было на самом деле. Почему появилось это расщепление сущностей. И почему это второе, - брезгливо кривится Араминта, не желая называть имя Хель вслух, - не отвяжется от меня.

+2

10

Мелифлуа бесится, огрызается, разменивает свою язвительность на откровенную грубость. Грубостью Лестрейнджа не удивить и не смутить, но он делает соответствующие выводы: скорее всего, она скрывает панический, отчаянный страх. Так себе скрывает.
- Прекратите на меня орать, - равнодушно говорит он, запрокинув голову и глядя на Мелифлуа сверху вниз, вдоль носа. - Будьте благоразумны.
Раз уж не смогли сделать это ранее и попали в такой переплет, не добавляет он, но очень отчетливо думает, сдерживаясь и не хмыкая на гордость, прозвучавшую в ее голосе при упоминании профессии. Призвания. Образа жизни.

Долохов, очевидно, в отличие от Мелифлуа придерживается другой политики и другой точки зрения на сочетание ритуалистики и менталистики - не ограничивает себя чем-то одним, но, напоминает себе Лестрейндж, Антонин и не владеет обширнейшей практикой на Острове.
Впрочем, с Долоховым он разберется позже - а если Мерлин будет милостив, то вообще не станет к нему соваться. Его забота - Араминта Мелифлуа.
И налитый чай яснее ясного демонстрирует, что и ведьма это понимает.

Его даже немного берет гордость. Для человека, чье светлое будущее пошло под откос пятнадцать лет назад, прямо сейчас он пьет чай с ведущим британским ритуалистом и беседует на вполне себе научные темы, пусть и не настолько отвлеченные, чтобы вечер в самом деле мог быть удачным.
Лестрейндж Эванеско уничтожает свою кровь на полу - он все же в гостях у ритуалистки, с которой станется подкрепить свою просьбу прямым шантажом - и принимает чашку горячего чая.
- Значит, из-за этого всего у вас проблемы с магией? - уточняет Лестрейндж это "сопротивляемости ноль". Уточняет не из праздного любопытства, а все еще беспокоясь о том, что ему еще жениться, а другого ритуалиста из кармана не вытащить.
Как назло, прямо сейчас в Англии еще аж трое ритуалистов - Нарцисса, Хорезми и пресловутый Долохов - но есть причины, по которым Лестрейндж может обратиться только к Мелифлуа. А ей именно сейчас приспичило загнать себя в какой-то дракклов зад.

-Нет, - он хмурится. - Я не хочу менять ваши воспоминания или подсаживать вам ложные. Это уже произошло, мадам Мелифлуа. Эта - это - живет в них и меняет их этим фактом. Ваши воспоминания - ее настоящее, и с каждым изменением, произошедшим с ней, меняется и ваша реальность. Сперва - медленно, но со временем все быстрее и быстрее. Однажды она выйдет из вас и реальности сольются. В ее реальность, разумеется. Я правда думал, что вы знаете эту сказку.
Дракклову сказку, которая сказкой была ровно настолько же, насколько и не была.

Он отхлебывает чай, отставляет чашку и рассматривает Араминту с живым интересом.
- Ну, может, вы понравились ей больше Долохова. Или больше подходите.
Лично он ставит на третий вариант.
- А может, Долохов все же получше вас управляется с окклюменцией, - не говоря уж о блоках, усиленных Темным Лордом, но об этом неприлично говорить за пределами Ставки, и Лестрейндж не говорит, - и поэтому этой - этому - легче добраться до вас.
А еще его беспокоит что-то в этой невообразимой возможность параллельных временных отрезков:
- Это хроноворот щелкал, да? - спрашивает Рабастан, прокручивая в голове то, что смог увидеть. - Хрономагия вполне могла дать этому существу пространство для маневра. Хроноворот был неисправен? Или был поврежден в процессе?
Незавершенная временная дыра вполне могла дать этой Хель шанс зацепиться здесь.
- Вас нужно с ней разделить, - подтверждает он очевидное, раз уж огораживание окклюментными блоками для Мелифлуа невозможно. - Но я не знаю, как. Я же говорю - встречал описание чего-то похожего только в сказке.

+2

11

[icon]http://oi67.tinypic.com/sg7c5u.jpg[/icon] Араминта, неожиданно послушная даже для себя самой, сбавляет обороты. Правда, не замолкает всё равно.

- Хорошо вам говорить, - бурчит она, съезжая глубже в кресло и скрещивая руки под грудью. И даже на Рабастана не смотрит. - Я тут подозреваю у себя съезжающую крышу, а вы мне — о благоразумии.
Благоразумно было бы не связываться с Пожиралушками, но тут такое. Сгорел сарай — гори и хата.

- Ммм, нет, проблем с магией нет как таковых. Колдую я обычные вещи обычным способом, и результат ничем не отличается от предыдущего, - мотает головой ведьма. - Но я имею в виду бытовое и привычное колдовство, а не все эти... - Араминта тяжело вздыхает, явно пересиливая себя, что выговорить следующее: - ...все эти свистопляски с ритуалами. Я, если честно, - очень доверительно сообщает ведьма, - боюсь работать в полную силу — мало ли кого получится случайно призвать на этот раз.

Мелифлуа делает страшные глаза. В её исполнении это смотрится гротескно и даже гадко.

- Да ещё и старая рана. Меня в прошлом месяце оборотень поцарапал. Так, слегка.
Ведьма сообщает это самым безоблачным тоном, на который только способна.
- А тут полнолуние послезавтра — так что я стараюсь осторожничать вдвойне. Я, конечно, весь период реабилитации носила браслет-блокатор, чтобы магические каналы восстановились естественным путём, - кивает волшебница, - но мало ли. Оборотни ведь твари тёмные, а эта сущность — явно не подарок от Мерлина.

Страхи Мелифлуа подтвердились: Лестрейндж, если не увидел, то расслышал то, что слышать ему не следовало. Вот не мог он сейчас промолчать?!

- Хроноворот, - настороженно отзывается ведьма, возвращая чашку с так и не отпитым чаем обратно на столик.
Рабастан подтверждает её подозрения — и, увы, её же расчёты.
Его вопрос заводит Араминту в тупик.
- Хроноворот исправен, - медленно, задумчиво отвечает она, и тут же перепрыгивает с опасной — всё ещё очень опасной для неё — темы на другую: - Полагаете, эта сущность не может выбраться из хронопетли?!

Араминта даже подаётся вперёд, азартно блестя глазами.
Осталось только ушами зашевелить и отрастить усы — и будет гончая, ни дать, ни взять.
- И почему мне это не пришло в голову? - задаёт ведьма риторический вопрос в пространство, и весь воодушевлённый её вид подсказывает, что она нашла верное решение.
Мелифлуа светится и сияет ровно пять секунд — пока не понимает, что со специфически работающим хроноворотом, утащившим в мир живых дух Клэйтона — и, скорее всего, Тварь, обязанную его охранять — вернуть всё назад не так-то просто.
- То есть, полагаете, если повторить все мои действия с хроноворотом в обратном порядке, то всё исправится само по себе?
Теоретически, это должно разорвать временную петлю, но кто там знает, что на уме у магии и времени.
Вопрос, конечно, странный — особенно, учитывая, что задаёт его артефактор человеку, с артефактами не знающимся, но тем не менее.

- Это, если и сработает, то избавит меня от временного парадокса, в котором я не факт что запуталась.
Факт, и для Лестрейнджа, имеющего честь лицезреть радикальное старение Мелфилуа собственными глазами, — факт тем более.
Но не признает же этого Араминта!
- Но это потом. Расскажите сказку, - непонятно с чего успокоившись, ласково говорит ведьма, - Лестрейндж. Потому что молчать в её присутствии, - Мелифлуа указывает на дверь, у которой никого нет — но там есть драклова Тварь, - мне не нравится.

+2

12

Лестрейндж очень воспитанно прихлебывает чай и не ввязывается в дискуссию о том, что именно подозрения на съезжающую крышу очень помогают вести себя все благоразумнее и благоразумнее. Не потому что считает этот свой личный опыт неприличным для обсуждения, а потому что уверен: его сомнения в собственной адекватности не послужат успокоению Мелифлуа, да еще и войдут в прямое противоречие с его же советом ей быть благоразумнее.

На упоминании оборотня он немного оживляется - снова. И снова едва сдерживает горячее желание сказать, что и его, и его поцарапал, и даже предложить показать свои шрамы, если Мелифлуа покажет свои. Сдерживать сдерживает, но только до тех пор, пока ему не приходит в голову, что волнение Араминты по этому поводу вполне может быть продиктовано не только чисто женской нелюбовью к большим собакам.
- А травма, нанесенная оборотнем, может как-то влиять на магические каналы? - осторожно спрашивает Лестрейндж. Он очень смутно понимает, что такое магические каналы - он, в отличие от Мелифлуа, имеет в анамнезе только Хогвартс и те фамильные библиотеки, до которых мог добраться, но вдруг у него тоже есть эти магические каналы. Вдруг ему тоже нужны браслеты-блокаторы. Вдруг ему тоже нужно осторожничать - и, например, не участвовать в некромантских  развлечениях Нарциссы. Было нужно, конечно - сделанного-то уже не воротишь. И на этой невеселой мысли у него возникает новый и очень важный вопрос. - А если магические каналы не восстановятся естественным путем? Как это вообще определить?
С этими ритуалистами так всегда, думает Лестрейндж. Все время узнаешь что-то неприятное и приходится решать, как теперь жить.
- Потому что еще в начале февраля меня тоже. Слегка поцарапал оборотень.
Вэнс, конечно, раны залатала и вроде как следов укусов не нашла - что сходилось с его воспоминаниями - но с оборотнями же как, хватит и слюны, и капли крови. Словом, уверенности, что он не подхватил этот вирус, у него нет, поэтому пятого они с Эммалайн наметили пикник на природе при полной луне где-то, где предпочитает оборачиваться Стая, когда не занята террором и прочими развлечениями.

Сияющий вид Мелифлуа его немного пугает. Лестрейндж выжидает, наблюдая, как сияние постепенно сходит на нет, и ставит чашку, припечатывая:
- Нет. Скорее всего, этого будет недостаточно. - Он прямо-таки непреклонен, не говоря о том, что вообще не представляет, что означает идея повторить все действия с хроноворотом в обратном порядке. Что она с ним вообще могла делать, кроме очевидного, и как собирается это обращать? - Хроноворот возвращает только в прошлое. А эта сущность - ну, вы видели. Она его меняет. Уверены, что хотите вернуться туда, где у нее есть такие возможности?
Лестрейндж бы ни за что не вернулся - даже если бы эта Хель не выглядела как порядком потрепанная Араминта Мелифлуа.
- И нет, - снова говорит он, но на сей раз подтверждая. - Она не может выбраться из петли. Пока не может.
Он рассеянно барабанит пальцем по краю чашки, но все же договаривает:
- Мне кажется, вы поймали эту штуку, когда создали петлю. И поэтому пока она на шаг позади. Но как только она доберется в этой петли до момента ее создания, она ее разрушит. И окажется прямо здесь и прямо сейчас. А если временной парадокс разрушите вы... Ну, мне кажется, эффект будет таким же. - Он смотрит на Мелифлуа, на ее седые волосы, покрытое морщинами лицо, заострившийся нос. - Мне кажется, вам пока не стоит ничего делать с петлей. Она дает вам время.

Вслед за жестом Мелифлуа он смотрит в пустой дверной проем, почти готовый увидеть там то, что увидел во время легиллеменции. Там, разумеется, пусто, но ему это пустота не кажется успокаивающей. Это пустота, которая чего-то ждет. Может, того, что должно в ней появиться. Проявиться. Без разницы.
- Сказка совсем детская. Однажды некая волшебница - очень сильная и очень, как это сказать, темная, если вас это утешит - решила, что ее власть над расположенной рядом деревней магглов недостаточно полна. Она хотела не просто знать их чаяния и слабости, надежды и страхи, но и управлять этими страхами и надеждами. Простого Империо было недостаточно - и ничего из того, что могла дать магия, было недостаточно. И тогда она обратилась к тому, что жило в маггловских страхах и питало их.
Он пожимает плечами, делает еще глоток.
- Деревня была религиозной или что-то вроде - у них были свои идолы. Идол. И вот этого-то идола избрала волшебница. Каким-то темным колдовством, намешанном на ритуалах - и я подозреваю, что в первых редакциях речь шла и о маггловских жертвоприношениях, потому что магглы плохо переносят ментальное вмешательство на определенном уровне - она дала жизнь этому идолу. Оживила его сущность. Придала внешнее сходство с собой - кажется, идол изначально был женщиной. И, как часто бывает, идол - сущность - взбунтовалась, проникла в память ведьмы и однажды захватила ее. После того уничтожила все в округе, включая и без того переживающую трудные времена деревню. А затем ее убил какой-то заезжий маг - но мне всегда казалось, что это позднейшая вставка, добавленная исключительно из-за склонности к счастливым финалам.
Лестрейндж ненадолго замолкает, но все же заканчивает:
- Сказка нормандская. Связь между Нормандией и скандинавским маггловским фольклором очевидна. Когда я услышал о Хель, я вспомнил ее сразу же. В любом случае, это сказка. И мы не можем ждать, когда с этой сущностью разберется заезжий маг.

+3

13

[icon]http://oi67.tinypic.com/sg7c5u.jpg[/icon] Араминта готовилась патетично восклицать всякие патетичные восклицания – как оно обычно бывает в её стиле, когда Мелифлуа желает выдурить денежек побольше (а то и душу) за сущую безделицу – но запнулась, едва Лестрейндж задал вопрос.
Даже воздухом поперхнулась.
Моргнула.

- Не может, а влияет, - удивляясь первокурсности вопроса, отвечает Араминта.
И, хоть её никто не тянет за язык и не требует лекцию, продолжает дальше – где ей удержаться и не использовать возможность блеснуть всеми своими интеллектуальными массивами:
- Вервольф – тварь волшебная, порождение магии, а потому и все увечья – любые увечья, - тащится от бесконечных повторов Мелифлуа, - им нанесённые, тоже являются магическими. Их обязательно должен наблюдать целитель или хотя бы мало-мальски сведущий в колдомедицине человек.
Хоть и никто из перечисленных не знает, как такие раны исцелять на раз-два.
- Специфические заклинания и зелья в таких случаях помогают слабо, поэтому используют базовые составы вроде того же Кроветворного и Укрепляющего – организм пострадавшего обязан вылечить повреждения сам.
Араминта неосознанно чешет левое предплечье с тыльной стороны.
- Проблема в том, что организму исцеляться не позволяют магические каналы. Мы же волшебники, а не магглы, и жизненные функциональные ресурсы в нас напрямую связаны с состоянием наших магических каналов. Пока не восстановятся каналы, ткани не начнут срастаться. Конечно, чем сильнее пострадавший маг, тем быстрее он идёт на поправку, но, право слово, утешения тут мало.
Особенно для Араминты, которая чуть ли не неделю вынуждена была провести в Мунго.

Утешения становится чуть больше, когда Лестрейндж признаётся, что тоже пережил мохнатое приключение. Мелифлуа настолько тешится, что даже забывает обидеться на Рабастана за то, что тот лишил её уникальности даже в получении травм от магической твари.
- Если только поцарапал – то Моргот с вами, - льстит сама себе ведьма. – Учитывая всё, что случилось за прошлый месяц, вы в колдовском рейтинге недалеко от Салазара ушли.
Немного лести не помешает.
Особенно в деле, касающемся драгоценнейших мозгов ритуалиста.
- Каналы не восстанавливаются только при укусе вервольфа – они тогда вообще меняют структуру и все свои основные параметры. Поверьте, стали бы вы полноценным носителем вируса – то давно бы это поняли. Мироощущение другое, восприятие привычных вещей – и это я не говорю об обонянии и что там ещё есть у хвостатых…
Араминта, конечно, разделяет презрение волшебников к оборотням – от души и всего сердца.
Особенно теперь.

- Понимаете, Лестрейндж, - поудобнее усаживается в кресле ведьма, - иногда хроновороты возвращают не только в прошлое. Порой они возвращают само прошлое. И дело здесь не в хроновороте – он, наоборот, удерживает сучччщность, - почти убеждена Араминта. – Дело в том, что она, судя по всему, существует вне времени – в подпространстве, с которым меня познакомил Долохов. Вот как раз дверь в это подпространство и надо закрыть.

Араминта слушает краткую аннотацию сказки очень внимательно и настороженно, боясь пропустить хоть слово.
- Ну да, - растерянно откликается она, - одна сущность вынуждена будет уничтожить вторую. И лучше, Лестрейндж, если уничтожать буду я, а не меня. Надо… - Мелифлуа облизывает губы, - ещё раз посмотреть детально, что делал Долохов. Тогда. Может, сущность покажет то, чего не могла видеть я.
Ей нужны детали. Хоть какие-то.
- Если это ритуал – хотя бы намёк на него, даже недоработанный, я сумею повернуть всё вспять.
Или нет.
Но этого Лестрейнджу знать не стоит.

+3

14

- У меня очень хороший целитель. Можно сказать, самый лучший, - уточняет Лестрейндж, беззастенчиво присваивая себе Вэнс, но тему не слишком развивает - во-первых, ему страсть как интересен рассказ мадам Мелифлуа, а во-вторых, какому молодому здоровому мужчине не понравится, когда его сравнивают со Слизерином?
В третьих, не препятствует он речам Араминты и вот по какой причине: лесть лестью, но до чего приятно слышать, что все проблемы начинаются с укуса, а не с простой царапины.
Не останавливайся, мысленно просит Лестрейндж, готовый вечно слушать, как его уверяют две умнейшие ведьмы из всех, кого он знает, что он не станет оборачиваться в полнолуние и горло драть на луну.
- Ну, нет, - поняв, что от него требуется подтверждение  - или опровержение - Лестрейндж откашливается.- Ничего такого с моим восприятием не произошло. Мы в полном порядке.
Настолько в полном, что он почти не беспокоится.
- Просто царапины, - повторяет Рабастан, уже понимая, что счастливо отделался - что все его магические каналы тоже в порядке, хвала Мерлину.
Хоть с этой темой почти покончено. Вот пройдет полнолуние - и он покончит с ней окончательно.

С тем, что тварь существует вне времени, он не спорит - может и так. По крайней мере, в воспоминаниях о прошлом твари явно весьма комфортно, только где искать дверь, которую нужно закрыть - большой вопрос.
И у Мелифлуа есть на него большой ответ.
- Посмотреть, что делал Антонин Долохов, в надежде, что легиллеменция покажет вам - нам - больше того, что вы помните? - уточняет недоверчиво Лестрейндж. Ему кажется, что легиллеменция так не работает - что она показывает только то, что помнит, видел, знает тот, кого легиллементируют - но он тут же останавливает себя, потому что Араминта-из-воспоминаний совершенно точно оглянулась на него, и настоящая Араминта уверенно заявила, что не делала ничего подобного.
К тому же, его собственная гипотеза гласит, что тварь меняет воспоминания - так почему бы ей не изменить их так, чтобы дать Мелифлуа пару зацепок.
пара зацепок - это всегда пара зацепок, и уж всяко лучше, чем ничего.
- Давайте попробуем, - с деланной небрежностью соглашается он, отодвигая подальше чашку и глядя в лицо Мелифлуа. В голове все еще стоит это неприятное ощущение льда над переносицей, прямо в лобной доле, но Лестрейндж уже и не помнит, когда в последний раз он не чувствовал хотя бы минимального дискомфорта, поэтому просто растирает ладонью лоб, особенно усердствуя над центром, и глубоко вздыхает, сосредотачиваясь на том, куда хочет попасть.
- Не нервничайте.

Его отбрасывает при первой же попытке - отбрасывает с такой силой, что это похоже на удар о стену. С таким же успехом, думает Лестрейндж, он мог бы ломиться в мысли Темного Лорда.
От второй попытки у него опять идет носом кровь.
- Слушайте, я думал, вы не практикуете окклюменцию, - шмыгая, невнятно говорит Лестрейндж, на время останавливаясь и опуская волшебную палочку.
Лучше бы она Долохову так сопротивлялась, думает он в сердцах, запрокидывая повыше голову и перебирая другие варианты, не включающие в себя легиллеменцию напрямую.
- Может, вы постараетесь как-нибудь снять блоки? Выпьете, - предлагает Лестрейндж, - чашку чаю? Покажете мне что-нибудь менее волнующее.
Вообще-то, как он упоминал ранее, еще неплохо помогает Круциатус - существенно ослабляет блоки, хоть осознанные, хоть нет - но предлагать так сразу немного непростительных кажется через край, и Лестрейндж благовоспитанно не предлагает. Пока.

+3

15

[icon]http://oi67.tinypic.com/sg7c5u.jpg[/icon] Не нервничать. Хорошо, думает Араминта, нервничать не будем.
Но — не получается: у неё в голове мысли роятся и проносятся со скоростью света в вакууме; она отчаянно желает не думать ни о чём, кроме того вечера с Долоховым и всей той кутерьмы, но Рабастану, кажется, это нисколько не помогает.
Араминта наблюдает за Лестрейнджем — раз, второй, а потом спрашивает:
- Вы начнёте уже, наконец?

Оказывается, Лестрейндж начал — и у него тоже, что пугает, ничего не получилось. Он даже предлагает блоки опустить — и Мелифлуа округляет от удивления глаза:
- Рабастан, - кажется, впервые за сегодняшний вечер — или нет — настороженно называет она мага по имени, - какие, к драклам, блоки?

Араминта говорит тихо, даже немного испуганно.
- Я ритуалист, я с окклюменцией даже в молодости не дружила. Никак. Вообще.
На бледных морщинистых впалых щеках ведьмы расцветают красноватые пятна.
Смущаться Мелифлуа всё ещё умеет.
- Наставник бросил эту затею, как только влез в мои мозги. Сказал, они к ментальным техникам вообще никак не приспособлены — ассоциативное мышление не позволит развить окклюментивные способности даже до минимального порога. Я и не пыталась, - пожимает она плечами дальше. - Ну и... В общем, - Араминта воинственно вскидывает подбородок, - никто в здравом уме ритуалиста леггилиментить не станет. Без его согласия, конечно, - юлит Мелифлуа.

Ведьма немного молчит, соображая, почему Лестрейндж ничего не увидел — она же так старательно думала только о том вечере, а потом задумчиво добавляет:
- А вы не ищите именно тот момент с Долоховым. Попробуйте просмотреть этот наш разговор, когда вы сказку рассказывали, или когда я сразу вам сообщила о том, что это Долохов всё устроил. По ассоциативным образным мостам, по идее, вы должны перейти к искомому.

Правда, Араминта вообще понятия не имеет, как леггилименты ищут то, что им надо, но...
Ведьма поднимается, идёт к шкафам, достаёт из ящика зеленоватое зелье и деревянный браслет.
- Попробуем с блокатором, - говорит она, надевая старое затёртое украшение на руку и передавая Лестрейнджу флакон.
- Это укрепляющее, не бойтесь. Вам, по-моему, пригодится.

- Вы владеете леггилименцией, - говорит сегодня — двадцать минут назад — Араминта, седая Араминта, Лестрейнджу.

- Кася, твои мозги — что двор проходной, - морщится Наставник, стоя к молодой Араминте спиной. Молодая Араминта лежит в кресле амебой и даже двигаться не может, измочаленная кипячением разума в исполнении Учителя.

- А он точно работает? - интересуется Араминта у Борджина, притащившего ей странного вида амулет.
- Та зуб даю, - чуть ли не крестится Цезарь. - Даже судебный леггилимент в твои мысли не полезет.

Этот самый амулет кладёт в карман наёмник — тот, который спустя минуту будет прижимать голову Араминты к полу.
- Чего они хотели? - задаёт вопрос с очевидным ответом Рудольфус, убирая палочку в ножны.

Араминта вбивает кинжал в череп Локка. Араминта отбрасывает мыском сапога развалившийся на части латунный браслет.
Араминта рассматривает браслеты Рабастана и Бертины — и миссис Каннингем-из-воспоминаний, сидящая к том же кресле, в котором сейчас сидит настоящая Араминта, вдруг из жгучей брюнетки превращается в платиновую блондинку.

- Ментальная магия никого не приводит из-за грани, - говорит сегодня своим родным голосом Рабастан Лестрейндж, почему-то находящийся в чужом обличье замурышки-толстячка.

За его креслом по-долоховски скалится Тварь.

Палочка Рабастана направлена Араминте в лоб, и Мелифлуа вместе с Лестрейнджем — с настоящим Лестрейнджем из её воспоминаний — вдруг проваливаются в ещё одно воспоминание.

Вместе, на пару, будто в иное измерение.

Они оказываются в подвале, где Долохов и другая, ещё не состарившаяся Араминта танцуют в кромешной тьме. Очень, очень холодно. Седая Араминта слышит чей-то шёпот — прямо в собственной голове — и он накладывается на другие звуки — шелест юбки, шлёпанье босых ног по полу, резкий вдох, когда палочка Антонина упирается Мелифлуа в грудь.

- Если Бертина заведёт пса, нам обоим станет лучше? - спрашивает Долохов голосом Лестрейнджа, и целует Араминту в лоб.

Мелифлуа не утягивает Долохова за собой — теперь седая Араминта это видит. Теперь она это понимает.
Это Антонин, падла такая, её обвёл вокруг пальца, как девчонку — вынудил прочесть катрен, предусмотрев такой её финт, и тем самым облегчил себе путешествие по её мозгам. Это он потянул ведьму за собой — в тот мир, в который ей ход был запрещён; утянул, зная последствия такого для Араминты— и наплевав на них.
Наплевав на неё.
Он показал Твари ещё одного волшебника, способного её кормить собой.

Араминта из воспоминаний стекает по телу Долохова на пол со стоном, ведьму рвёт желчью и кровью, а за ведьминскими кругами стоит фигура Твари, и скалится-скалится-скалится.
Платье на спине Мелифлуа пропитано кровью, и чёртов защитный контур, выставленный Наставником — единственное, что спасло Араминту от гибели.

- Я искренне рад, что вы ни при чём, - говорит растаявший в воздухе  Долохов, когда Араминта — черноволосая и обычная — вскрывает горло стоящему перед ней на коленях Скримджеру.

- Больше детей мы с мужем не планировали, - комментирует блондинка Бертина Каннингем, когда Араминта — совсем молодая — швыряется перчатками и чернильницей в молодого Редвальда Лестрейда.

Настоящий Рабастан и настоящая Араминта наблюдают за февральской Араминтой, склонившейся над трактатами и пергаментами с расчётами, и бормочущей себе под нос: «...перебили ритуальный брак Белле, что ли?..»

Араминта заколдовывает ножи в подарок Беллатрикс и Родольфусу; Долохов учит Араминту метать кинжалы. Дженис Итон упирает лезвие под рёбра Араминте где-то в Ирландии. Тварь проводит черту призрачным несуществующим кинжалом, перечёркивая ведьминские круги на полу подвала.

«Я иду», - говорит ей Долохов. Щёлкает хроноворот, седая Араминта — настоящая, подглядывающая за своими воспоминаниями вместе с Лестрейнджем — встречается взглядом с Тварью и опять куда-то проваливается — пока не приходит в себя на полу гостиной.
И щеки у неё болят.
Лестрейнджа она не видит — она рыдает так, что вообще ничего не видит, едва не скулит — закрывает лицо ладонями и уговаривает себя успокоиться.

- Это Долохов привёл меня к Ней, - гнусаво говорит ведьма, - а я ей помогла — катреном, сцепив наши с Антонином сознания. Он знал, что я это сделаю. Он знал, что я сойду за откуп. Он знал, что Она будет довольна.
Мелифлуа убирает ладони от лица и смотрит в потолок.

Где палочка. Где палочка. Ей срочно нужно заобливиэйтить Лестрейнджа.
Дважды.

Отредактировано Araminta Meliflua (21 октября, 2017г. 16:45)

+2

16

Лестрейндж с тоской смотрит на Мелифлуа в ответ, пока она раскрывает перед ним свои постыдные окклюментные секреты.
- Ну, может, неосознанные блоки? Инстинктивные? Бессознательные? - предлагает он, в ажиотации используя это маггловское словечко, подхваченное из декабрьского загула по маггловской же психологии, психиатрии и психотерапии.
Куда там. Мелифлуа отпирается так, как будто он пытается уличить ее во внебрачной связи с Альбусом Дамблдором - или того хуже, в связи брачной.
Словом, Лестрейндж, который к идее бессознательного со скепсисом - у него в семье не принято скрывать свои желания, какими бы социально неодобряемыми они не выглядели, поэтому он все больше по привычке считает уродом себя, а не умником  - Фрейда - от мыслей о бессознательных окклюментных блоках тоже отказывается.
- Это я уже понял, - мрачно отвечает он на пассаж о здравомыслии и легиллеменции по отношению к ритуалисту, и демонстративно шмыгает носом еще раз, отмалчиваясь дальше. К дракклам здравомыслие: Скримджер наверняка оценит сведения о тайнах правой руки Темного Лорда, и раз уж тайна крестражей не является такой уж тайной, Лестрейндж особенно щепетилен к любым крохам информации.
- Хорошо, - коротко отвечает он садящейся ведьме и залпом выпивает укрепляющее - она права, ему нужно. Она, драккл ее задери, вообще слишком часто права - чаще, чем хотелось бы Рабастану, несмотря на то, что они играют вроде бы на одной стороне.
Ему не слишком нравится идея скользить по ассоциативным связям, потому что этот способ неэкономный и дает много запутанных картинок часто без какой-либо очевидной связи или хронологического порядка, но это, кажется, единственный вариант - в лоб ему не пробиться, он уже пытался.

Заглядывая в глаза Мелифлуа, почти готовый опять столкнуться с преградой, Лестрейндж едва замечает, как минует границу. Переходит... Нет, скользит, уцепившись за свой же голос, рассказывающий по памяти старую детскую сказку, а потом - дальше, к началу разговора, и еще дальше.
Все слишком быстро - он едва успевает разобрать и понять хоть что-то, пропуская половину, теряя смысл, теряясь сам.
Он, верно, сумасшедший - куда он лезет.
И все же лезет - он, на свою беду, не лишен любопытства, и это приносит свои плоды.

Безумная карусель образов - хорошо знакомых и почти не знакомых - походит на карнавал, вот только все в этих картинках немного не так: Лестрейндж не всегда распознает, что именно не так, но, сталкиваясь с теми воспоминаниями Мелифлуа, которые касаются и его, отмечает явные противоречия тому, как все было на самом деле.
Он заставляет себя не думать, что, быть может, ошибается именно он - потому что сейчас даже допущение подобного рода чревато тем, что он перестанет удерживать весь этот дэнс-макабр, и кто знает, сможет ли он покинуть эти воспоминания.

Лестрейндж видит в воспоминаниях Мелифлуа поврежденный круг, в котором ее рвет кровью у ног Долохова - и то, что защитная вязь прервана, наверняка важно. Этого ему достаточно - он уже понимает, в чем дело: Долохов был проводником. Так или иначе, Тварь - Хель - Морганина сиська, ему без разницы сейчас, как называть это - шла за Антонином, но в последний момент он подсунул ей Араминту.
Ну или, подсунул ее Араминте.
Хитрый, везучий сукин сын.
Ему, Лестрейнджу, о таком везении только мечтать - и о таком умении выживать.

Его кружит все резче, тащит за горло куда-то вглубь, сквозь бормотание Араминтыы, сквозь механический голос Долохова, сквозь леденящий холод, пробуждающий совсем некстати те воспоминания, которые лишают его самообладания даже сейчас, спустя полгода, прошедшие  с побега.
Лестрейндж глубоко и шумно дышит, захлебываясь этим холодом и поднимающейся в нем самом паникой. Это ощущение его еще больше дезориентирует, кидает в стороны, протаскивает через яркие моменты жизни Араминты, убыстряющиеся до такой скорости, что вот-вот сольются в одну мельтешащую ленту.
Итон, Долохов, его брат, Андромеда, он сам, Макнейр, Скримджер, Боргин - и череда незнакомцев, перетасованные будто карты в колоде, молодые и старые, в крови и парадных мантиях, в постелях и темных лабораториях.
Он делает попытку остановить эту сумасшедшую карусель, этот бесконечный бег вышедших из-под контроля ассоциаций, напрягает силы, сосредотачивается на лице - лицах - Долохова.
И снова возвращается к странной пародии на танец.
К тому моменту, как Антонин с поцелуем приникает ко лбу Мелифлуа, чьи губы быстро и четко шевелятся - и как блекнут, выцветают защитные круги и формулы на полу, над входом.
И Тварь оказывается внутри.
А затем все взрывается кровавым фонтаном - и Лестрейндж лишь спустя пару секунд начинает понимать, что это лишь иллюзия,  очень удивленный подобным характером иллюзии.

Но это выносит его из сознания Мелифлуа, и он наконец-то распознает тот звук, что ввинчивался в голову ему последние минуты - или минуту, потому что он не смог бы сказать, сколько прошло времени, даже под угрозой Авады.
Это рыдания Араминты, скорчившейся на полу возле кресла, будто желающей спрятаться за ним.

Лестрейнджа это смущает - он привык видеть Мелифлуа другой - и пугает одновременно. Его способности к эмпатии, и прежде не особенно впечатляющие, остались в Азкабане, но ему нужно понять, насколько она в себе. Насколько она вообще готова решать проблему. Насколько от нее может быть пользы.
Опускаясь на корточки рядом с Мелифлуа, он смотрит ей в лицо - потому что у нее очень странная поза. И очень странная реакция.
- Да, - коротко подтверждает Лестрейндж, настойчиво помогая ведьме сесть - не время глазеть в потолок. - Он дал этой штуке войти. Пропустил через себя, поманив вами. Теперь у него достаточно времени, чтобы закрыть проход и вернуть ее обратно. Я имею в виду, достаточно времени, пока она будет заниматься вами.
Возможно, это пояснение и излишнее, но Лестрейндж хочет донести до Мелифлуа, что это время частично зависит и от нее - насколько сильно она будет сопротивляться.
Интересно, знал ли Долохов, насколько она расклеится, думает Лестрейндж между прочим, и решает, что нет, что Антонин наверняка считал, что сопротивление Араминты выгадает ему не один месяц - а может, у него просто не было возможности особенно выбирать, когда Хель подобралась слишком быстро.
- Во-первых, больше никаких блокаторов. И никакой легиллеменции. Тварь зависима от ментальной магии не меньше, чем от смерти, если ей был нужен катрен и встречная легиллеменция. Во-вторых... Что общего между вами и Долоховым? Мне нужно знать все. Каждую мелочь. Все, что может пояснить, почему он смог откупиться вами, если Тварь шла за ним. Если я пойму, почему она выбрала его, возможно, мы сможем вернуть ее интерес в прежнее русло. Или сделать вас неподходящим откупом. Постарайтесь, Араминта.

+3

17

[icon]http://oi67.tinypic.com/sg7c5u.jpg[/icon] Араминта закрывает лицо ладонями, крепко-крепко зажмуривается, и как мантру повторяет про себя, что Лестрейнджа здесь нет. Вообще нет.
Был – и закончился.

Но Рабастан рядом, а палочка – дракл пойми где, и Араминту это очень, очень нервирует.
Настолько, что она умудряется опешить от попыток Лестрейнджа помочь ей вернуть самообладание и вертикальное положение тела – Мелифлуа неудачно подавляет возникшую при физическом контакте дрожь. Ей всё время кажется, что Рабастан сейчас каааак влепит ей Аваду меж глаз – и всё, не будет больше Араминточки.
А такое делать нельзя. У него там почти жена, дети недоделанные, брак недокакой-то-там. Но у Рабастана, на крайняк, есть ещё и Долохов – тот тоже с ритуалами знается. Правда, гарантировать хотя бы половину араминтиных гарантий тот не сможет, нннно.

Мелифлуа поджимает губы, достаёт из потайного кармана юбки платок, вытирает лицо. Правда, тут же портит почти викторианскую атмосферу, трубно сморкаясь.
И палочки она всё ещё не видит.

Ведьма стягивает с запястья браслет-блокатор, хмыкает, сморкается ещё раз и прячет платок обратно в карман.
- Долохов рассчитывал, что Тварь мною подавится, не иначе, - с оттенком гордости за себя произносит волшебница, поднимаясь с пола по привычке легко и бесшумно, и садясь в кресло.
Палочка оказывается здесь – откатилась по сиденью ближе к спинке; и, когда привычная деревянная рукоять вновь оказывается в ладони, Мелифлуа расслабленно выдыхает.
- Вы и сами всё это общее уже видели, - огрызается ведьма. – В молодости пару раз он оказывался в моей постели, учил меня управляться с метательными ножами, рассказал пару баек о ритуалах – я, кстати, потом информацию проверила – он лгал; после моего возвращения в Англию в семидесятых наведывался редко в лавку – чтобы что-то продать, обменять или купить.
Араминта передёргивает плечами – вспотевшая было кожа остывает быстро, ведьме становится зябко, и она взмахивает палочкой, заставляя огонь в камине вспыхнуть сильнее.

- Ещё ему требовались мои услуги. Услуги ритуалиста, - уточняет ведьма с нажимом. – Я их предоставила. И не расспрашивайте о деталях – ничего я вам не расскажу, - по-детски упирается ведьма, представляя, что выглядит это гордо и надменно, а не обиженно и жалко.

Идея с Обливиэйтом – с двумя Обливиэйтами – всё ещё кажется ей очень привлекательной, и Араминта размышляет, как бы усыпить бдительность Рабастана. Во-первых, её жутко коробит, что он – тоже, вслед за ней – назвал её по имени; это так… укоротило тщательно сохраняемую обезличенную дистанцию между магами, что Мелифлуа страшно. Хотя куда уж, казалось, ближе – Лестрейндж в мозгах Араминты покопался, как золотоискатель, и рано или поздно всё увиденное в его сознании уляжется и рассортируется, и он сумеет прийти к выводам.
Увы, к правильным: Рейвенкло порой – такой недостаток.

Араминте хочется сбросить эту проблему с Тварью на Лестрейнджа – сказать, что он заинтересован в том, чтобы Мелифлуа была живой и здоровой, но, увы, Рабастан достаточно умён, чтобы понимать – Араминта заинтересована в этом ещё больше. И потому ведьма медленно произносит:
- Я знаю, как запирать и обманывать потусторонних сущностей. Но я не знаю, как объяснить им, что они ошиблись. Что им солгали. И ещё… поскольку я, - Араминта прочищает горло хриплым «кхе-кхе», -  буду выступать объектом воздействия, я не могу проводить ритуал сама. А в Британии нет больше ни одного мага – кроме самого Долохова – кто способен на такое.
Мелифлуа гаснет, как Люмос за произнесённым Ноксом.
- По крайней мере, я о таких магах не знаю.

Араминта думает, что, в крайнем случае, она сумеет продержаться до марта, провести ритуал с младшими Лестрейнджами, и, получив подтверждение о беременности рыжей Гамп, сможет заманить Рабастана в ловушку и провернуть с ним тот же фокус, что умудрился протащить Долохов с нею самой. Она постарается обменять себя на Лестрейнджа – и Тварь точно будет благодарной. Она же, не думая, вцепится в Рабастана – сильный маг всегда привлекательнее слабого.
Лестрейнджа хватит надолго.

План выглядит прекрасным.
И Обливиэйты его только украсят.

Отредактировано Araminta Meliflua (15 ноября, 2017г. 12:17)

+3

18

Лестрейндж не был бы так горд, ожидай кто-то, что подобная Тварь подавится им - он до сих пор по рэйвенкловской своей дипломатической привычке предпочитает не заводит личных врагов, удовлетворяясь врагами идеологическими - но мадам Мелифлуа - она вообще другая, и он явно сэкономит немало полезного времени, если не будет задумываться над каждой ее фразой.

Она делится информацией о Долохове: Лестрейндж с опозданием понимает, что должен был конкретизировать запрос. Но, к счастью, после воспоминаний о бурной молодости и навыкам метать ножи, с которыми, кажется, Антонин Павлович помог половине аристократии магической Британии, ведьма все же уточняет: она оказывала Долохову ритулистские услуги.
Этого, в общем-то, достаточно, чтобы понять: раз Долохов, умеющий между делом поднять инфери и выследить прячущегося Каркарова, не стал полагаться на себя, а обратился к Мелифлуа, эти детали, о которых Араминта не хочет говорить, явно касались чего-то посерьезнее, чем, к примеру, посмертное проклятие Маккиннон.
И сама же Мелифлуа следом буквально озвучивает его мысли: не так много в Британии магов, которые способны на то, на что способны эти двое - пусть Долохов и занимался лишь узкоспециализированной сферой.
- Придется рассказать, - Лестрейнджу ничуть не весело от этого упрямства ведьмы. - Если он обманул эту... это, то обманул с помощью чего-то, что связывает его и вас. Сомневаюсь, что дело в вашем общем прошлом, хотя и не исключаю, но, чтобы эта... это появилось только сейчас, связь должна быть свежей.

Он достаточно читал о том, что связывает его и Нарциссу - так что в теории он разобрался и может строить предположения любой степени абсурдности. Их с миссис Малфой связь - одна из тех, что способны обмануть любую сущность, которая будет воспринимать их как одно целое, а потому особенно удивляться, что Тварь принимает Араминту за того, кто ей нужен на самом деле, Лестрейндж не будет.
- Меня интересовало в вашей памяти два момента - момент, когда Долохов впустил эту Тварь сюда, и момент, когда он привязал ее к вам. Эти моменты почти совпадают, но оба они невозможны сами по себе: Тварь вряд ли годами отиралась на пороге в ожидании призыва - ее должно было что-то привести к Антонину. Поняв, что ее привлекло, мы, возможно, сможем сместить ее интерес обратно или к кому-то другому. Он называет ее Хель - Хель, как владычица мертвых в маггловской мифологии?
Лестрейндж возвращается в свое кресло, не замечая, как жарко становится в лаборатории, смотрит в одну точку, почесывая щеку.
Долохов, который после возвращения из Хогвартса был одной ногой в могиле, но вытащил ее оттуда и теперь так бодро готовится к визиту в Азкабан.
Долохов, который, будто заговоренный, не умрет, кажется, даже от Авады в упор.
- Вы проводили для него ритуалы отсрочки? Уводили у смерти? - прямо спрашивает Лестрейнджу ритуалистку. - Она не получила его из-за вашего вмешательства?

+1

19

[icon]http://oi67.tinypic.com/sg7c5u.jpg[/icon] - Я не знаю, обманывал ли он – не знаю этого наверняка, - задумчиво произносит Араминта. – Всё же, когда такую сильную сущность начинаешь водить за нос, добром это не заканчивается. Подозреваю, что у Долохова с… с Ней что-то вроде контракта. Сделка с дьяволом, если вам будет удобнее. В Средневековье, бывало, прибегали к такому способу: просили знаний и власти над ними у потусторонней сущности, а расплачивались годами жизни, детьми или Родом. Полагаю, Долохов провернул то же с этой сущностью, но перемудрил с формулировками, и расплачиваться пришлось гораздо раньше.

Мелифлуа моргает и жмурится, понимая, что нащупала истину во всей этой дрянной истории.

- Антонин… приходил за определённого рода услугой. Я не имею права говорить о ней или раскрывать саму процедуру, но результат, как я теперь понимаю, таков: он с моей помощью обманул сущность. Выкрал, выгадал себе ещё времени. А хтоническое создание обладает собственными, отличными от наших, понятиями о взимании платы, и оно – Она – поняла только то, что ритуал проводила я, и проводила его добровольно.

Араминта даже трёт лицо озябшими ладонями – ей жутко и страшно. Она только сейчас, после леггилименции, понимает, с чем играла – и как заигралась.

- И потому сущность теперь, в первую очередь, должна пожрать меня – а только потом уже самого Долохова. Потому что, судя по всему, она полагает, что я вклинилась между нею и её законной добычей. И, боюсь, она права. Договор и привёл Тварь к Антонину. Я не удивлюсь, если на тот день был назначен крайний срок расплаты по договору – или оплаты какого-то его пункта. Так тоже можно делать, - пожала заледеневшими плечами ведьма. - Это не отсрочка была. Балансировка, скорее. И, если я права, то она… не сработала так, как полагается.
Мелифлуа облизывает пересохшие губы.

- Долохов – самоучка, драный интуит, и все его практики, методики и технологии может применять только он – для любого другого ритуалиста они бесполезны и даже опасны. Это гарантирует его уникальность и незаменимость, ведь распутать его деяния невозможно – только перекрыть. Поэтому откатить обратно сделанное им не выйдет.

Араминта умолкает на секунду, зацепившись за собственные слова. Откатить обратно. Они царапают её мозг изнутри, но уловить, на что они намекают, ведьма пока не может. Но это явно что-то важное.
Что-то действенное.

- Хель – это скорее персонификация, сделанная Долоховым. Ему так больше нравится. Назовёте вы эту силу Аидом, Идзанами, Япухом или Анубисом – разницы никакой. Это не божество, не воплощение силы – это сила в чистом виде. Мы её видим в образе Хель потому, что такой её видит Долохов – а это он познакомил меня, и, в итоге, вас, с нею. Изначально вам она могла предстать в образе… да той же Морриган, - ведёт Араминта рукой по воздуху. – Не суть важно.

Мелифлуа поднимает на Лестрейнджа глаза – и смотрит обречённо.
- У вас есть мысли, как объяснить этому созданию, что Долохов использовал меня втёмную? Подставил? Солгал Ей по второму разу?

+1

20

Лестрейндж даже рот приоткрывает - но быстро захлопывает, примерно понимая, что Мелифлуа, во-первых, с радостью запомнит его в образе такого вот грязнокровного дурачка, впервые услыхавшего о ритуалах, а во-вторых, решит, что от него точно не стоит ждать дельной помощи.
А ждать стоит. Еще как стоит -  конце концов, он в самом деле заинтересован немало в том, чтобы Мелифлуа не сожрала эту штука, притащенная ею и Долоховым Мерлин знает откуда.
Старые добрые, мать их, ритуалы.
Он внимательно слушает, по крупицам собирает информацию - значит, момент, скорее всего, был подгадан: Тварь появилась не случайно и приняла Мелифлуа за добровольную жертву, конкурентку или плату за отсрочку. Нет большой разницы на этом этапе, за кого именно - важен сам факт связи, и Лестрейндж принимает все три варианта, собираясь работать по всем трем.
Ну, работать, конечно, сильно сказано - он всего лишь ассистент такой же самоучки, не практиковавший почти пятнадцать лет ассистент, зато он умеет структурировать происходящее. И выдвигать гипотезы - иногда даже работающие.
В его роду это не самые ценные качества, но чем богаты - тем и рады, и Мелифлуа вряд ли рассказала бы ему все это, считай она, что у него мозгов меньше, чем к книззла.
Подбодрив себя таким образом, Лестрейндж делает для себя пометку - хорошо бы поговорить обо всем этом с Нарциссой. Она кстати тоже самоучка - в некотором роде. А в том, где перенимала чужие знания - кое-чему училась у Долохова, насколько помнит Рабастан.
Мало ли, что она знает - не столько даже про саму Тварь, сколько про практики и методы Антонина.
Кивая, как будто что-то понял - кроме того, что ему не найти ритуал, проведенный Долоховым дли призыва Твари или связи ее с Араминтой в секции ритуалистики ближайшей библиотеки - Лестрейндж отмахивается от представившейся ему Морриган: хорошо, персонификация несущественна. Так даже лучше, потому что допускать существование в одной с ним реальности настоящей Хель из маггловских легенд страсть как не хочется. Она жуткая, от нее мороз по коже - она пугает даже Мелифлуа настолько, что та рыдает на полу, будто впервые получившая Слабо на экзамене.
Лестрейндж рассчитывает больше никогда не встретиться с Хель - и понимает, что, если он хочет узнать о ней больше, ему нужно начать не с маггловской мифологии, а с магических контрактов, заключаемых ради силы и распространенных в Средневековье.
Он не скрывает от самого себя, что хочет узнать об этом и ради своих интересов. Нельзя недооценивать Долохова, но Лестрейндж до сих пор слишком верит в свои силы по части формулировок и считает, что сможет заставить Это служить ему.
Хотя бы раз. Хотя бы в том, что касается Метки - или Темного Лорда.
А освободившись от татуировки он приступит к выполнению следующей части плана: тотального исчезновения.
- Мне кажется, это существо не послушает ничьих объяснений, - он не хочет Мелифлуа лгать в столь серьезных вещах, как бы обреченно она на него не смотрела. Конечно, есть риск, что ей придется не по нраву такой ответ - но это лучше, чем если она будет ждать от него заведомо невыполнимых вещей.
- Это не значит, что я не попытаюсь, - быстро договаривает Лестрейндж, потому что ему в самом деле ужасно хочется это сделать - попытаться. - Расскажите мне подробнее про этот контракт, заключаемый со Средневековья. У него есть какая-то конкретная формула или другие условия? Кто-то исследовал его?
Лестрейндж бессовестно хочет список рекомендованного чтения - хотя понятия не имеет, где будет брать книги.
Розье предлагает ему пробраться с помощью МакГонагалл в Запретную секцию хогвартской библиотеки, но Хогвартсом Лестрейндж сыт.
Но, по крайней мере, у него уже есть что-то вроде зацепки. Даже нескольких зацепок: Нарцисса, кое-чему учившаяся у Долохова, магические контракты и возможность обмануть Тварь.
Если она принимает в уплату за жизнь Антонина жизнь Мелифлуа - кто знает, что сгодится еще. Даже родовая магия довольно гибка в вопросах оплаты, так что если у Твари есть условия - нужно узнать о них как можно больше.

+1

21

[icon]http://oi67.tinypic.com/sg7c5u.jpg[/icon] - Впервые об этих сделках маги узнали веке в одиннадцатом – точнее, к тому веку восходят первые о них упоминания. Формулы, как таковой, у Договора нет. Он состоял из обращения к сущности посредством ритуала, включающего жертвоприношение. Жертву, впрочем, можно было принести загодя или спустя какое-то время, Договор это позволял. Волшебник просил определённых знаний, или определённого набора знаний, или определённого уровня знаний в определённой сфере – или всех вместе взятых, - на этих словах Араминта на полном серьёзе размышляет, не действовал ли схожим образом начальничек Лестрейнджа в годы своей бурной молодости, - а в ответ сущность забирала его годы жизни. Можно было просить не знаний, а услуг вроде появления магии у сквибов, стабилизации магии у волшебника с психическими расстройствами, снятия фамильных древних проклятий со всей династии, излечения от непонятных болезней. Взамен сущность забирала годы жизни. Она всегда требует такую расплату.

- Конечно, если услуга была сравнительно мелкой по понятиям сущности, то годы у мага она отбирала тут же, на ритуале. Поэтому после заключения сделки некоторые сразу седели, или, если это были молодые люди – становились значительно старше. Обычно это происходило в границах пятнадцати лет. Но за знания – полученные и ещё нет – маг всегда платил на протяжении всей своей жизни. И в какой-то момент он умирал в пятьдесят, например, что по меркам чистокровных волшебников вообще смех и почти позор.

Араминта припоминает бабулину родню – дурные Блэки-то, которые из последних, как раз передохли, едва им полтинничек стукнул. Было тут над чем задуматься.

- У Долохова, вероятно, тоже срок жизни подходил к черте, за которой начиналась оплата за полученные знания и возможности. Но он подсунул этой сущности меня. А она и рада – вероятно, сожрёт меня, а потом всё равно придёт за ним, получив двойное вознаграждение, - Мелифлуа старательно пытается говорить о себе обезличенно, будто ей всё равно – но с удивлением и стыдом замечает, что зубы её чечётку отбивают от ужаса. – Всё дело в том, что в понимании сущности я, как бы странно это ни звучало, ценнее. Я прошла инициацию ритуалиста, я изготавливаю артефакты, в каждый вливая немного от себя, и, чего сущность ни за что вниманием бы не обошла – у меня нет детей. Даже крёстных. В понимании магическом я к этой земле, этому плану существования не привязана никакими обетами, ценность которых выше любого Договора.

Мелифлуа не долго думает – вот честно, не долго, прежде чем сообщает:
- Так что поторопитесь с наследничком, Лестрейндж. Я буду лучшей в мире крёстной матерью, обещаю.

0

22

Когда Мелифлуа упоминает, что многие седели, расплачиваясь с сущностью, Лестрейндж смотрит на ее волосы, на морщины, появившиеся вокруг рта, у глаз и на шее - смотрит, пожалуй, даже неприлично долго, но ни о чем не спрашивает. Пока не спрашивает, хотя его посещает неприятная мысль, что Араминта его просто-напросто дурит - что Антонин Долохов не имеет ни малейшего отношения к происходящему, и единственной, кто заключил с тварью сделку, была сама Мелифлуа, за что и поплатилась стремительным старением, и чтобы больше не стареть, собирается подсунуть этой сущности его, Лестрейнджа.
Мысленно сделав себе пометку держаться от Твари как можно дальше, пока не будет уверен, что не выступит в роли жертвенного агнца, Лестрейндж отводит взгляд от белоснежных волос собеседницы и возвращает лицу прежнее выражение мрачного внимания.

Под стаккато, выбиваемое зубами Мелифлуа - не то чтоб ему было слышно, зато очень хорошо видно, как дрожат ее губы, - Лестрейндж дослушивает рассказ, а затем с удивлением получает предложение, которое склонен счесть почти что неприличным.
Мелифлуа что же, напрашивается в крестные его ребенку?
Ребенку, который, напоминает себе Лестрейндж, не проживет и недели. Остановит ли это Тварь, стремящуюся заполучить такой ценный приз, как Араминта Мелифлуа?
- Вам лучше выбрать другого ребенка, - без обиняков говорит Лестрейндж, и его слова кажутся ему самому какими-то глупыми - ну где Мелифлуа возьмет другого ребенка? Вырастит в пробирке, затеяв симпатичный алхимический эксперимент?
Он не горит желанием объяснять Араминте мотивы своего отказа - пусть мягко, но отказа же, однако совершенно не хочет терять ее расположение, если это вообще оно. Впрочем, втянуть другого человека в решение собственных проблем с точки зрения и опыта Рабастана явный показатель расположения и даже симпатии, так что не ему критиковать методы Мелифлуа.
- Поймите меня правильно, - продолжает он, полагая, что стоит все же прояснить кое-что прямо сейчас, пока ведьма не прокляла его как-нибудь особенно затейливо, и здесь, в этой обстановке, еще хранящей отпечаток визита сущности, его казенные, дипломатические слова звучат особенно неуместно, - я бы не возражал, но дело в том, что этому ребенку не понадобится крестная. Ему вообще никто не понадобится.
Лестрейндж сцепляет вместе ладони, опускает их между колен, пожимает плечами - все имеет свою цену, и Мелифлуа своим рассказом только укрепляет его в этой мысли. Чем ценнее желаемое, тем выше цена: сокрытое знание, мастерство, продолжение рода требует плату жизнью, и это не кажется Рабастану чем-то неправильным. Он тоже заплатил пятнадцатью годами - и тоже узнал кое-что.
- Мой брат станет отцом раньше меня. Станьте крестной матерью его ребенка - это привяжет вас к нашему роду и привяжет сильно. Магические контракты такого рода подтверждаются магией, считаются первоочередными.
Не этим ли способом воспользовался Долохов, думает Лестрейндж, которому известно, что связывает его и Нарциссу Малфой. Не потому ли Тварь позволила ему ускользнуть, вцепившись в ту, у кого нет никаких магических обязательств в этом мире?
Если так, то эта информация, безусловно, очень ценна - это слабое место Твари, возможность обойти условия сделки, и неудивительно, что Мелифлуа наткнулась на эту возможность и намерена использовать ее.
- Если это окажется невозможным, - Лестрейндж хмурится, потому что такой вариант все же имеется - его брат непредсказуем в своих решениях, а Беллатриса не выглядит достаточно крепкой, чтобы выносить и родить, - то вернемся к обсуждению моего потомства.
Он чуть спотыкается на этом слове, но все же сохраняет бесстрастность, про себя ужасаясь - он что, в самом деле планирует выводок детей? Сколько? Столько, чтобы хватило на любой случай? На любую жертву, любой Твари?
Есть в этом рассуждении что-то неправильное, но чуждый сентиментальности Лестрейндж эту неправильность игнорирует.
- Сколько у вас времени? - спрашивает он, будто профессиональный делатель детей и готов учесть пожелания клиента и подогнать младенца к указанному сроку.

0

23

[icon]http://oi67.tinypic.com/sg7c5u.jpg[/icon]Араминту знатно настораживают слова Лестрейнджа: она не знает о фамильных штукенциях, на которые способна его Родовая магия — мало ли, вдруг ей грозит смерть жуткая или деградация в сквиба? Впрочем, это всё меркнет перед дюжиной догадок, которые крутятся вокруг одного — ребёнок не проживёт долго.

Протянет ли сама Араминта до рождения этого, какого-то там по счёту, неудачливого — неудачного ли? - Лестрейнджа? Если да, то обойти Договор Долохова будет сравнительно легко — она отдаст Твари ребёнка, которому гарантировала не только рождение, но и (почти) зачатие собственными руками и собственной магией. Это значит много. Если она не ошибается, то Тварь за такое ещё и приплатить может.
Одно но — это никак не обратит Сущность против Долохова, а Араминте это очень нужно.

- Что ж, тогда всё, что я могу сказать по этому поводу — обращайтесь за моими услугами ещё. В деле деторождения и сопутствующих... процедур я просто дока.

За себялюбивой интонацией Араминта прячет опасение и размышления о том, не прилетит ли её каким-то откатом. Не должно, по идее, ведь работа есть работа, но в настолько тонкие сферы Мелифлуа раньше — без наличия на руках всех данных — не влезала.

На вопросе о времени Мелифлуа инстинктивно поворачивает голову, чтобы посмотреть на большие настенные часы. Время для неё — понятие растяжимоё; у неё хроноворот небывалой мощи и неизученных возможностей, поэтому сложно сказать, ограничена ли Араминта во времени. Если потребуется - повторить финт с путешествием в прошлое она согласна.
- Достаточно, чтобы исполнить наш Договор, - успокаивает она мага. - До ритуала, который необходимо провести, осталось чуть больше трёх недель — и, уверяю, за это время я если не найду способ приструнить Тварь, то сумею её отвлечь хоть на что-то.
В Лютном много сильных магов, которых не жаль пустить на подкорм Сущности. Другое дело, что аппетиты её от таких полуфабрикатов только вырастут — но Араминте плевать на почти эфемерное будущее. При должном усредии и правильном использовании Хроноворота она может замкнуть настоящее так, что Тварь до неё не сумеет добраться.

- Скажите мне вот что. Какие последствия будут у любых ментальных вмешательств в разум человека, находящегося во временной петле?

Отредактировано Araminta Meliflua (7 мая, 2018г. 16:18)

0


Вы здесь » 1995: Voldemort rises! Can you believe in that? » Март-апрель 1996 года » Wag the Dog (3 марта 1996)


Рейтинг форумов | Создать форум бесплатно © 2007–2017 «QuadroSystems» LLC