Вниз

1995: Voldemort rises! Can you believe in that?

Объявление

Добро пожаловать на литературную форумную ролевую игру по произведениям Джоан Роулинг «Гарри Поттер».

Название ролевого проекта: RISE
Рейтинг: R
Система игры: эпизодическая
Время действия: 1996 год
Возрождение Тёмного Лорда.
КОЛОНКА НОВОСТЕЙ


Очередность постов в сюжетных эпизодах


Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.



Крутящий момент (5-6 марта 1996)

Сообщений 31 страница 47 из 47

1

Название эпизода: Крутящий момент
Дата и время: 5-6 марта 1996 года, полнолуние, вечер-утро
Участники: Эммалайн Вэнс, Рабастан Лестрейндж

Шотландия, вересковые пустоши, руины замка.

0

31

Бег по ледяному коридору остается в памяти Эммс белесым пятном, вот оно было – и вот уже они стоят воле очередного отнорка, и Рабастан смеется, коротко, резко, и смех этот кажется Вэнс странно знакомым, хотя и чужим. Да, Лестрейндж-младший прав, бежать вперед без смысла и цели, не зная, что ждет впереди – глупо, самоубийственно глупо. И если уж есть выбор – бежать куда-то сломя голову или попытаться придать происходящему хоть малый смысл и какую-то систему, Вэнс без колебания выбирает последнее.
Дым, похожий на туман, или туман, похожий на дым – тут не разберешь – немного рассеивается. Тварь то ли сгорела, то ли уснула, а может, сбежала, но ее не видно и не слышно, и это то малое, что радует в данных обстоятельствах. Эммалайн кашляет, глаза слезятся, но в целом, все терпимо. Ей даже, пожалуй, стыдно за свой порыв – поджечь мох. Никаких оправданий у нее для этого нет, нет под рукой ни одной теории, которую она могла бы припомнить, и ни одного примера. Но пока не ясно, сослужил ли им этот порыв добрую службу или худую – от извинений можно и воздержаться, благо, Рабастан не требует от нее отчета.

Еще одна пещера радостно принимает их в свои ледяные объятия, будто бы ждала. Новый сюрприз, ворота, поддаются под заклинанием Лестрейнджа. Вэнс ощущает на своем лице холодное дуновение с примесью чего-то затхлого, словно сквозняк за этими воротами много лет был заперт и скован, и вот обрел свободу.
Запах ей, кстати говоря, не нравится.
Но ей не нравится тут все, поэтому Эммалайн воздерживается от замечаний.
- Интересное место, - скупо замечает она, протискиваясь  щель.
И, в общем, это даже верно, куда уж интереснее. Хотя и хочется помянуть одно из красочных ругательств Рудольфуса, из тех, что при леди не употребляют, но такие досадные мелочи обычно не смущают Лестрейнджа-старшего.
Вэнс протискивается, и замирает…

В воздухе, словно засеянном мелкой светящейся пылью, висят тела. Их ноги не касаются земли, головы безжизненно свешиваются – у живых так не бывает. Глаза закрыты.
Эммалайн, кажется, тихо вскрикивает.
- Рабастан… Баст!
Ее рука тянется к его руке в совершенно детском жесте. Ей страшно. Ей очень страшно! Потому что она знает эти тела, ей знакомы эти лица. Вот Хорезми, вот безумец из Бедлама, которого ей подарил Рудольфус. Вот остальные, кто попадал в подвал стараниями Рабастана. Кто помогал – против своей воли – создавать и шлифовать Аква Вэнс, кто помогал хранить и поддерживать беременность Беллатрисы, кто отдавал себя, чтобы Эммалайн Вэнс и Рабастан Лестрейндж могли смело сказать – маги и магглы не суть одно! И никогда не были одним!
Они все висели в воздухе… Словно не был разобраны по частям….
Хорезми открыл глаза и уставился прямо на Эммалайн, на мертвом лице расползлась улыбка.

Отредактировано Emmeline Vance (5 октября, 2017г. 20:38)

+1

32

Он выдыхает, втягивает и без того впалый живот, разворачиваясь боком и протискиваясь в узкую щель между створками, крепко сжимая перед собой волшебную палочку, но не пускает ее в ход, когда оказывается внутри - там снова полно этого нереального света, как будто светится сам воздух, и хотя за воротами они с Вэнс не одни, это не является проблемой.
Сначала не является.
Лестрейндж смотрит вдоль этого леса висящих в воздухе фигур, смотрит вверх. Здесь потолок выше, чем в коридорах, и обработан явно человеком - над всеми этими телами в идеально ровном круге символ с медальона и по ободку круга выбито уже знакомое изречение. То же самое, что было выбито в таком же круге на щитах, украшающих ворота.
Вэнс негромко вскрикивает рядом - он не глядя протягивает руку в ответ, цепляет ее пальцы, сжимает крепче, чем следовало, едва ли замечая это.
Он считает - считает тела, пока избегая смотреть им в лица.
Он не любит мертвых - и это нерационально, потому что от мертвых нет проблем, намного меньше, чем от живых, они тихие и не доставляют неприятностей... Если это не инфери, если их никто не поднимет.
За последнее время Лестрейндж вдосталь имел дело с враждебными ему мертвецами - и эта тенденция заставляет его смотреть вдоль всех этих фигур, подсвеченных золотистой пыльцой, мрачно и с налетом обреченности.
- Это просто тела, - говорит он, поворачиваясь к Вэнс - удивленный и ее реакцией, ведь мертвое тело ей привычно не меньше, чем живое.
И он бы сказал еще немало подобных благоглупостей, если бы не ее вид - не ее расширяющиеся от ужаса и непонимания глаза, застывшая хватка пальцев в его руке.
У рациональной Эммалайн Вэнс не бывает такого вида. Она владеет собой, она не кричит от страха, не глотает воздух, не показывает своего ужаса.

Лестрейндж медленно оборачивается, скользя взглядом по ближайшей фигуре. Из-под спутанных тускло-рыжих волос на него с ухмылкой смотрит Лили Эванс. Ее глаза открыты, Рабастан может поклясться, что она смотрит прямо на него.
Он закрывает глаза - Эван не может здесь быть. она давно сгнила на каком-то своем маггловском кладбище.
Но когда он снова открывает глаза, то Эванс по-прежнему смотрит прямо на него.
Справа от нее он видит аврора, убитого им в декабре в лавке артефактов. Слева - мальчишку, который однажды увидел его без маски, когда они громили какой-то смешанный поселок. Левее - Макфейла, а еще дальше - Хорезми.
За этим - первым - рядом на Лестрейнджа так же немигающе смотрят другие. Кого-то он узнает - несмотря на годы, несмотря на то, что случилось с его памятью, несмотря на то, что он не хочет этого делать, он все равно узнает многих, слишком многих, и то, что кого-то он не узнает, не сильно его утешает.
Ворота захлопываются за их спинами, поднимая в воздух очередное облако золотистой пыли, оседающей на их одежде, на темных волосах Вэнс, на коже.
- Это галлюцинация, - говорит Лестрейндж.
Он знает, что это галлюцинация, он хочет в это верить - потому что все эти тела не могут ждать его здесь, разве что ему придется принять как факт, что все они прорыли ходы из своих могил, чтобы оказаться в этом вырубленном прямо в скале зале.

Лестрейндж перехватывает палочку, кастует Финиту - но это не разгоняет морок, не  уничтожает наведенную кем-то магию. Если это и чары - то совсем другие, незнакомые Лестрейнджу
- Они не могут быть здесь, - снова говорит он, с трудом выталкивая слова через враз пересохшее горло.
Они не могут быть здесь такими - такими целыми, такими ожидающими.
Эванс улыбается все шире, ее кожа на щеках сначала натягивается, а потом лопается с влажным чавкающим звуком, обнажая переплетения мяса и мышц, сквозь которые проглядывают зубы.
Неожиданно острые, белые зубы.
Он мельком пробегается взглядом по остальным лицам - они следят исподлобья, низко свесив головы на безжизненных шеях, но улыбаются, щерятся как скелеты в том, первом зале, щерятся своими зубами.
Они не могут быть здесь, но они здесь и ждут.
- Мы мертвы, - слышит он.
Голос - многоголосый хор - не исходит от кого-то конкретно, ничьи губы не движутся, ничьи голосовые связки не напрягаются. Этот хор рождается в его собственной голове, проходится прямо по нервам.
- Мы все мертвы здесь. И ты тоже мертв. Вы оба мертвы.
- Ты слышишь? - спрашивает Лестрейндж у Вэнс сквозь этот шепот, становящийся то громче, то тише. - Слышишь это?
Ты мертва? - вот что он хочет спросить на самом деле. Я мертв?

Это никакое не кладбище, доходит до него с опозданием. Это не кладбище, понимает он, когда Эванс рывком выбрасывает вперед руку, едва не царапая его ногтями, загибающимися на манер когтей животного.
Он отшатывается, упирается спиной в ворота, которые выдерживают этот толчок.
Рука Эванс так же дерганно опускается, но из ее глаз не пропадает это полуосмысленное выражение. Аврор причмокивает и Лестрейндж понимает с необратимой ясностью, что с него хватит.
Мало ли, что он видит собственными глазами. Факт в том, что этого не существует - не может существовать.
Это даже не инферналы - инферналы слепы и не левитируют.
Неосознанно он прибегает к помощи того, что помогло им в пещере: огненная плеть обвивает нижнюю половину туловища Эванс, скользит по ее бедрам в пародии на непристойную ласку, взбирается выше.
Она далеко назад запрокидывает голову, как если бы ее шея была лишена всех позвонков, широко раскрывает рот, пока ее одежда и волосы вспыхивают факелом.
- Всему свое время, - шелестит в голове тем же многоголосым бестелесным хором.

+1

33

Она это слышит, хорошо слышит, даже различает в этом хоре голосов голос магглы, которая перерезала себе горло в Бедламе. Голос этот насмешничает: ну что, кто теперь настоящий? Мы все мертвы, все! И Вэнс, словно воочию, видит – она и Баст висят вот так же, в воздухе, среди этой толпы мертвецов. Висят, свесив головы, закрыв глаза…
Эммалайн пытается найти спасение в привычных вещах - в разуме, в логике, в знаниях. В том, что исправно служило ей все эти годы. Пытается, но не выходит. Она напрасно твердит себе, что все это неправда, а глаза упрямо цепляются за эти лица, знакомые и незнакомые, и шепот льется в уши: мы мертвы и вы мертвы…

Наверное, она бы сломалась. Прижалась к стене, закрыла глаза, и ждала, что придет за ней раньше, смерть или безумие, и маггла из Бедлама, ползающая тогда у нее в ногах, смеялась бы, и тянула к ней руки. Спасла вспышка огня снаружи, и вспышка огня внутри, Рабастан заставил одного из чудовищ гореть и Вэнс чувствует вдруг в этом пламени очистительное безумие, сродни тому что она испытала в Бедламе. Чувствует, и позволяет ему захватить себя целиком.
И смеется, глядя в расползающиеся лица, в одинаковые глаза без радужки.
Безумцы мертвецов не боятся.
Безумцы не боятся ничего, даже смерти. Они сами смерть.

Вэнс идет на мертвецов, разбрасывая Экспульсо. Тут пещера не пытается играть с ними в игру «я сожру твое колдовство, детка», и заклинание посылает вверх фонтан серых сырых ошметков, сочащихся прозрачной жижей.
Эммс смеется. Она жива – они нет.
Раз – Экспульсо, два – Инсендио, потому что так забавнее.
Мертвецы умирали, умрут еще раз. Два раза, три, столько, сколько ей захочется, потому что это весело. Рудольфусу бы тоже понравилось такое развлечение.
Когти мертвеца цепляют ей рукав, раздирают ткань, кожу, это очень больно, руку жжет, как будто ее засунули в ящик с горящим углем, но Вэнс снова смеется, потому что боль – ее друг, ее любовник, а рука мертвеца тут же падает на землю отсеченная заклинанием.
- Очень плохо, - сурово выговаривает мертвецу Вэнс и посылает ему Экспульсо.

Ей некогда, она торопится. Ей нужно найти ту самую магглу, из Бедлама, и убить эту тварь еще раз, раз одного раза ей показалось мало.
С кем сражается Рабастан – она не видит. Как только она прикончит магглу с двумя улыбками – она обязательно придет ему на помощь, если Басту нужна помощь, ему наверняка так же весело, как ей.
Не видит она и того, что мертвецов слишком много, а ее слишком мало, пока Вэнс идет напролом. Они колышутся в воздухе, как водоросли, и обтекают ее, как вода, смыкаются за спиной, готовятся… Эммалайн понимает, что она в ловушке, только когда еще один удар когтями приходится ей в спину. Она кричит, теряет равновесие, падает…
…это так смешно, снизу видно много ног, много-много ног и они болтаются в воздухе, как сосиски на прилавке у мясника…
…из кармана выкатывается медальон, который Эммалайн случайно захватила из той пещеры, где в списке развлечений не мертвецы, а чудовище.

Мертвецы, уже готовые набросится на ведьму, замирают. Как будто в их головах выключилась музыка, как будто кончился завод. Замирают, застывают, а потом начинают медленно, даже как-то торжественно, осыпаться на пол серой светящейся пылью, и вместе с этой пылью осыпается внутри Эммалайн ее восхитительное безумие, эта ни с чем несравнимая свобода, уходит вглубь, прячется, но не навсегда. Только на время.
- Баст? – тихо зовет Вэнс.
И очень боится, что ей сейчас никто не ответит…

+1

34

Под настойчивые уверения в том, что они все мертвы, Лестрейндж смотрит, как пламя пожирает висящую перед ним Эванс. Это странно - он чувствует жар от огня, но запаха, этой навязчивой вони паленого мяса, так и не появляется. Чем бы не было это обугливающееся на его глазах тело, это не человек - но это не так уж и важно, потому что эти размышления уходят на второй, третий план или даже дальше.
Все эти лица - лица мертвецов, и они ошибаются. Они все мертвы, но не он, не Рабастан.
Он знает, что жив, и знает, что достаточно в своем уме - он отличает правду от лжи, жизнь от смерти.
Он пришел сюда не для того, что бы умереть.

Отстраняясь от очередной когтистой лапы, Лестрейндж отпускает руку Вэнс и вскидывает палочку в другой формуле - кисть, покрытая трупными пятнами, падает к его ногам.
Экономно. Рационально.
Мальчишка щерится, щелкает зубами, но Лестрейндж снова вздергивает палочку, гася неуместное желание улыбнуться в ответ, посылая вместо улыбки Секо.
В телах нет крови - только серые сгустки, больше всего напоминающие мозговую ткань, и голова мальчишки катится прочь по полу пещеры, оставляя на тщательно обработанном камне ошметки кожи и слизь.
Тело падает рядом, как будто Лестрейндж перерезал удерживающие его веревки.

Он разворачивается к следующему - аврор из декабря смотрит на него без той запомнившейся надежды, и когда Рабастан коротким Секо обезглавливает и его, повторное убийство становится самым логичным.
Он обходится без Авады - во-первых, он понятия не имеет, где они и не действует ли тут отслеживание непростиловки, а во-вторых, Авада лишает жизни, а он хочет разобраться с физической оболочкой.
Они мешают пройти. Висят у него на пути.
Лестрейндж уверен, что не улыбается - но это не так. Он улыбается кривой застывшей улыбкой, той самой, от которой болели щеки, когда он снимал маску, оставляя кровавые отпечатки пальцев на гладком серебре. Той самой, которая была подтверждением его вины - ему нравилось. Нравилось идти за Рудольфусом, шагающим впереди подобно Аресу, непобедимому и свирепоиу. Нравилось сметать все преграды. Нравилось чувствовать себя частью чего-то большего, чего-то могущественного.
Он прошел за братом через четырнадцать лет Азкабана. Он не даст запереть и свести себя с ума здесь.
Две реальности накладываются друг на друга - он убивал каждого из этих людей, сам или косвенно, давно или недавно. Они уже единожды проиграли, уступили ему - и он не даст им реванша.

Женский смех поднимается к потолку, отражается от стен, мечется между висящими телами, кружит голову.
Ему ясно, что делать - он здесь с одной-единственной целью, и как всегда, когда план четок и намечен, все прочее перестает существовать, тонет в восторге, вытесняющем из него все то, то отделяет его от брата.
Смех взывает к его крови - и тому в его крови, что уже свело с ума Рудольфуса и сводит с ума его самого.
Воспротивиться этому означает промедлить, принять неверное решение, засомневаться - и умереть, поэтому Рабастан не противится.
У него еще будет время, чтобы совладать с этим - потом, позже, вернув рациональность и расчет на полагающиеся им места, а сейчас он отдаст бразды правления инстинктам - как с драккловой анимагией.
Он обезглавливает тело за телом, считая их вслух, не пропуская ни одного, сортируя на тех, кого помнит по именам, и тех, от которых лишь блеклые тени места и времени.
Впереди смеется женщина - в этом смехе безумие, ликование, ему хорошо знаком этот смех, он шел за ним, видя перед собой массивную фигуру Рудольфуса, смех обещал ему, что будет еще лучше, и это же обещание он слышит и сейчас.

Бойня подобного рода порождает свое особенное измерение - и Лестрейндж проваливается в него, будто Алиса в кроличью нору.
Здесь имеет смысл лишь одно: ничто не смеет преграждать ему путь.
По лицам мертвецов идет рябь -  вдруг все они превращаются в Эвана Розье.
Это Розье ухмыляется ему сверху вниз - двадцатилетний, шестнадцатилетний, еще моложе, а вот совсем старый, такой, каким никогда не был и уже не будет.
Лестрейндж обезглавливает каждого, не останавливаясь, не пропуская ни тени сомнения или задержки, будто отгородившись от увиденного маской, надеваемой в рейд в те времена, когда их обеда казалась делом лишенным.
Он сбивается с ритма, когда смех прерывается вскриком - пронзительным, свидетельствующим о беде.
Беллатриса
Эммалайн.
Веером отправляет в ближайших мертвецов испепеляющие чары, он резко меняет направление, проламывается в ту сторону, откуда донесся крик - и останавливается резко и внезапно, когда тянущие к нему руки и раскачивающиеся на своих невидимых крюках тела рассыпаются все той же сверкающей пылью.
Без них - без этого призрачного леса - зал кажется небольшим, намного меньше, чем казался раньше.
А Вэнс, которая поднимает голову на полу в нескольких шагах, кажется совсем маленькой. И намного ближе, чем он думал.

Лестрейндж проводит ладонью по лицу, стирая ухмылку, стирая это восхитительное желание продолжить - просто уничтожая то, что мешает пройти, просто находя цель для атаки.
Зал пуст - нет ни голов, ни тел, ни кусков плоти, только следы в плотном пыльном покрове на каменном полу. Следы, ведущие от ворот, извилистые, петляющие, прихотливо меняющие направление, хотя Лестрейндж был уверен, что шел только прямо.
Где-то их следы с Вэнс пересекались и он задается вопросом, что было бы, если бы они столкнулись лицом к лицу. Кого бы увидела она и кого бы увидел он.
И кто из них остался бы лежать на полу, делая реальностью обещание хора мертвецов.

- Я здесь,  - откликается он, но идет в другую сторону.
Прямо перед ним деревянный помост, на который ведут три отчаянно проседающие под его весом ступени.
Помост точь в точь с иллюстраций из старых книг: на нем вытянулся длинный стол, застеленный истлевшим алым шелком.
С большим опозданием Лестрейндж понимает, что кипы ветхих тканей на скамьях по обеим сторонам стола - это старые кости, удерживаемые вместе пергаментом сухой кожи и полусгнившими одеяниями.
Он толкает один из скелетов и тот валится под стол, увлекая за собой того, что сидел рядом. От их падения, сопровождаюшегося глухими стуками, в воздух вновь поднимается сверкающая серая пыль. Один из скелетов зацепился за лоскут скатерти, и та сдвинулась, расползаясь от времени, а вместе с этим движением из сугробов пыли и паутины показались очертания раскрытых книг. Вслед за костями на пол с металлическим грохотом свалилось несколько покрытых ржавчиной кинжалов - не то ритуальных, не то декоративных.

Лестрейндж неторопливо идет вдоль стола, отмечая на каждом из затянутых пылью и паутиной скелетов уже знакомые ему медальоны.
Перед тем скелетом, который сидит во главе стола - его одежда до сих пор сохраняет пышный вид, даже ошметками и гнильем, - стоит то, в чем Лестрейндж узнает омут памяти, что странно, потому что ни на одном из скелетов, ни рядом с ними он е заметил ни волшебных палочек, ни ножен для них.
Но если это магглы, то откуда здесь омут памяти, думает он, разглядывая серебряный омут.
На его выпуклом боку та же надпись на латыни: где бы они не оказались с Эммалайн, здесь явно творилось что-то странное.
- Эммс, ты в порядке? - оборачивается Лестрейндж и меряет ведьму долгим взглядом. Она смеялась - он уверен, что смеялась она, почти уверен, но ему нужно знать наверняка. - Мне показалось, ты смеялась.
Лестрейндж отводит глаза - ему бы не понравилось, начни кто-то так расспрашивать его, но если у Вэнс проблемы с восприятием реальности, он, пожалуй, хочет узнать об этом как можно раньше: он меряет по ней собственную адекватность, и если Нарцисса служит для него сообщающимся сосудом, деля безумие с которой он остается по эту сторону, то Эммалайн - Эммалайн мерило нормы, и терять это опасно.
- Интересный защитный механизм. И кажется, я нашел то, что он защищает, - быть может, это слишком преждевременное и слишком самоуверенное заявление, но омут памяти наполовину заполнен отливающей перламутром жидкостью, по которой проходит серебристая рябь, и если это чьи-то воспоминания - следует выяснить, о чем они.
От чего умерли те, кто сидел за столом. Где выход и что это за галлюцинации, охраняющие помост.

+1

35

Она действительно смеялась, и помнит это, но признаваться в этом вот так прямо – отчего-то неловко. Именно перед Рабастаном. Как будто когда-то она пообещала ему (чего, конечно, быть не могло), что всегда, в любой ситуации будет оставаться в здравом уме и твердой памяти, и вот нарушила обещание. И Эммалайн прибегает к полуправде.
- Мне тоже так показалось, - говорит она. – Вероятно, что-то в этом зале воздействовало на меня…
мертвецы
- Но сейчас я чувствую себя как обычно.
«Хорошо» или даже «нормально» звучало бы слишком оптимистично, а Вэнс воздерживается от излишнего оптимизма. Хотя бы потому, что еще ничего не ясно.
Хотя бы потому, что эта ночь, возможно, еще не исчерпала своих приключений.

Эммалайн встает, тщательно отряхивает юбку, как будто эта тщательность сейчас важна, но может быть, и правда важна. Если вести себя как обычно, то рано или поздно все вокруг тоже начинает себя вести как обычно. Это как шестеренки одного механизма.
Подходит к помосту, равнодушно глядя на кости, обтянутые истлевшей парчой, обрывками черного и алого шелка. Она слишком рациональна, чтобы увидеть в этом некую мрачную красоту.
Спокойно кивает Рабастану, догадываясь уже, что он видел в этом зале своих мертвецов. Но расспрашивать – это не для них. Эмоции – это слишком зыбкая область, слишком опасная.

- Омут памяти… Неожиданно, очень неожиданно. Но, в сущности, отчего бы нет. Может быть, там заключено что-то очень ценное. Ценное для них.
Вэнс кивает головой на кости, чуть хмурится, между бровями залегает складка.
Чужие мысли ее всегда беспокоят.  Они непредсказуемы, они редко, когда отвечают твоим ожиданиям, их лучше не знать. Знание чужих мыслей очень подрывает основы твоего спокойствия, твоего душевного равновесия, или что там у нас за него на сегодня…
Но, возможно, в этом омуте – ключ к их возвращению в нормальный мир.
Мерлин, да по сравнению с чудовищами, мертвецами и лабиринтом пещер, их мир, с подвалом, беременными ведьмами и мистером Черчем кажется до ностальгии нормальным. До щемящей тоски в груди.

- Мне кажется, кому-то из нас следует на это взглянуть, - осторожно предлагает она, чуть отодвигаясь от омута. – Но я бы посторожила. Просто на всякий случай. Знаешь, мало ли… тут уже всего можно ожидать.
Хорошо бы иметь на руках список возможного «всего», но, увы, к порт-ключу он не прилагался и Эммалайн – в очередной раз – сожалеет о своей неосторожности. Хотя это и глупо.
Сожаления ровным счетом ничего не изменят.

+1

36

Вэнс и выглядит как обычно - как обычно в этой новой своей истории, разве что чуть более взлохмаченной: беготня по всем этим локациям никому не идет на пользу - и Лестрейндж предпочитает спустить пока расспросы на тормозах, разве что присматриваться к ведьме чуть внимательнее.
Вдруг на них опять примется что-то воздействовать.
Ему почему-то кажется, что примется. Тут все место такое - того и гляди, снова начнет воздействовать.
Но Вэнс и впрямь держится нормально - спокойно, без истерики кивает ему, и спрашивать у нее, кого видела она - и видела ли Розье - уже как-то неуместно и момент упущен. Не то чтоб Лестрейндж специалист по моментам, скорее уж по упущенным, так что вместо сравнения галлюцинаций (а он еще думает, что дело в галлюцинациях) согласно хмыкает.
- Ага. Ценное. Настолько, что они умерли прямо тут. Вокруг этого омута.
Не лучший признак, что и говорить - потому что он хотел бы себя убедить, что скелеты были расположены здесь уже после смерти, в виде своеобразном погребальной сцены, но не может.
С другой стороны, он все еще считает, что речь идет о магглах, а магглы - они странные. Намного страннее, чем могут показаться на первый взгляд.
И хотя смотреть в омут ему хочется еще меньше, чем быть здесь, деваться некуда, а Вэнс права - за ней вообще водится такой грешок.
Он-то в последнее время всерьез засел за окклюменцию - и просто будет вдвойне аккуратен, просматривая чужие воспоминания.
- Ладно, я взгляну, - говорит он так, как будто был выбор. - А ты, если что, сразу же выдергивай меня оттуда.
Если что - очень хорошая, расплывчатая формулировка. Почти как формулировка Вэнс насчет всего ожидаемого - они вообще мастера в расплывчатых формулировках, но взаимопониманию это только на пользу.

Без брезгливости или сомнений Лестрейндж стряхивает на пол с края скамьи один из пыльных скелетов и усаживается на его место, придвигая ближе к себе серебряную чашу. Она с трудом скользит по истлевшему шелку, издавая какое-то противное шуршание, зато выглядит вполне приемлемо: омут как омут.
Набрав в грудь побольше воздуха, как будто ему в самом деле предстоял нырок, Лестрейндж опускает голову в омут, чувствуя первоначальное сопротивление холодящей кожу перламутровой субстанции.
Затем следует рывок в сторону, его кружит и кружит по спирали, увлекая куда-то далеко, а когда давление на веки проходит и он может разлепить глаза, то видит картинку нечетко, как будто сквозь плотную вуаль.
Но даже этого хватает, чтобы разглядеть ту тварь, встретившуюся им в первой пещере. Она - или ее далекий предок, судя по крайне устаревшей одежде окруживших клетку с ней магглов - расхаживает по крохотному периметру отведенного ей пространства, выстукивая когтями нетерпеливый мотив. Она - твердо уверен Лестрейндж - создана сторожить что-то, что хотели во что бы то ни стало сохранить эти люди, и на миг поверх этого кадра накладывается другой: шкатулка, выстеленная черным бархатом, и в ней нечто, напоминающее старинный хроноворот, только еще более несуразный, причудливый и содержащий в себе какую-то неправильность, которую Лестрейндж пока не может уловить, да и не пытается.
Куда больше Лестрейнджа интересует, откуда взялась эта штуковина - но уже следующая картинка, всплывающая со дна омута, возвращает его к судьбе сторожа-твари: оборотень трансформируется в полнолуние, бросаясь не помня себя от ярости на серебряные прутья той самой клетки, а магглы - он все еще думает, что это магглы - толпятся вокруг, читая что-то на языке, незнакомом Лестрейнджу и звучащем как будто кто-то пытается выкашлять застрявший в горле кусок тоста.
Он вслушивается, чтобы запомнить отдельные слова, но вместо этого сквозь это кряхтение и кашель прорывается уже знакомый рефрен, уверяющий его, что он мертв. Картинка идет рябью и вместо чужих воспоминаний, сохранившихся до сих пор, Лестрейндж неожиданно оказывается в совсем другом воспоминании - они с Розье спускаются в какой-то подвал, а наверху убирает трупы домовик Эвана - а затем и узнает голос, твердящий о том, что он мертвец.
Розье в его воспоминаниях спускается первым, он оборачивается и повторяет:
- Всему свое время.
Лестрейндж уверен, что ничего подобного с ним никогда не происходило: даже с азкабанским эффектом он помнит факты, хоть и не может восстановить картинку, а вот этого факта - вот этого спуска - никогда не было.
Оторваться намного сложнее - обратный путь кажется ему дольше, он упирается ладонями в стол, в чуть влажную от плесени ткань, пытаясь поднять голову, а голос Розье звучит все громче, заполняя его мозг, вытесняя оттуда все.
Драккловы вспоминания смешиваются, Розье спускается в подвал и становится в один ряд с магглами в старинных балахонах, оборотень ревет в клетке, раздирает себе лапами морду, и вокруг оскаленной пасти, из шрамов от выцарапанных глаз ползут мясистые наросты, удлинняясь, утоньшаясь, слепо тычась в воздух, будто пробуя его на вкус, а в его, Лестрейнджа, руках, когда он смотрит вниз, оказывается та самая шкатулка, на сей раз закрытая и перевитая серебряной цепью толщиной с его большой палец.
И снова перед глазами только рябь, а ему требуется рвануть изо всех сил, чтобы оторваться от засасывающей бездны чужих воспоминаний.
- Я знаю, что мы можем найти, - говорит Лестрейндж, заканчивая описывать увиденное и умолчав только о Розье и том спуске в какой-то чужой подвал. - Это артефакт. Они не то сторожили его здесь, не то хранили. И это существо, которое нашло нас первым, здесь специально. Хочешь взглянуть? - предлагает он, больше, впрочем, из вежливости. - Я не уверен, что досмотрел все - должно быть, сказывается давность воспоминаний.
Или его собственное состояние - ментальная магия требует определенного уровня психического здоровья, а когда ему зудит в ухо Розье, что они уже мертвы, Лестрейндж несколько сомневается, что удовлетворяет требуемому критерию.
- И там везде был этот девиз, - он касается бока омута и разворачивает его надписью к Вэнс. - Тот же, что на ключе и медальоне. Если это, конечно, вообще, девиз.

+2

37

В пещере ни звука, ни шороха, но Вэнс все равно что-то мерещится, особенно, когда она поворачивается спиной к скелетам, что совсем уж неразумно – эти кости мертвы, так же мертвы, как камень. Но Эммалайн не стоит на месте, ходит по помосту, пока Рабастан исследует омут, вглядывается тревожно, вслушивается… Но пока, слава Мерлину, больше ничто не пытается их убить. Пока не пытается. Мисс Вэнс и хотела бы думать, что на сегодня все опасные сюрпризы закончены, но оснований для этого нет. Есть довольно зыбкая надежда, что в омуте Рабастан увидит, как выбраться отсюда, но Вэнс не позволяет ей цвести в сердце своем пышным цветом. Опасно это, для сердца, во всех смыслах.

Шаги Эммалайн по помосту становятся все быстрее и вскоре раздражают уже даже ее саму, хотя она тут единственный зритель, Басту не до того. Чтобы отвлечься, она начинает складирование скелетов в углу пещеры, отправляя волшебной палочкой черепа в одну сторону, кости в другую… истлевший шелк шевелится и шуршит, но это обычное шуршание и шевеление, оно не пугает, а даже как-то помогает отвлечься, и вскоре помост теряет свою мрачную пугающую торжественность. В углу высится аккуратная пирамида из черепов, им бы еще номера присвоить – и Вэнс почувствовала бы себя почти как дома. Эскуро сдувает с задней стены обрывки старинных знамен, пыль, паутину – может быть, это уже лишнее, но Эммалайн всегда было трудно остановиться на середине пути, если начата уборка.
Хотя нет… не лишнее.
Ведьма задумчиво оглядывает рисунок, выбитый на гладком зеленоватом камне. На первый взгляд кажется, будто кто-то увековечил работу флоббер-червей – сплошные червоточины, изгибы, тупики, но Вэнс не допускает мысли, что кто-то может быть настолько безумен, к тому же по краю изображен все тот же, уже вызывающий зубную боль, девиз…

Рабастан возвращается из омута с новостями, Вэнс внимательно слушает, укладывая полученную информацию в голове. Картина не то, чтобы начинает сходиться до мелочей, но хоть какая-то логика – спасибо и за это!
- Значит, артефакт... Знаешь, мне даже интересно узнать, что за сила у этого артефакта, раз его окружили таким количеством ловушек.
Желательно, прочесть. Можно в книге, и идеально – в безопасном месте.
Эммалайн задумчиво смотрит на омут. Предложение взглянуть самой вполне закономерно, но Вэнс не хочется приближаться к чаше с чужими воспоминаниями. И чем больше она думает об этом, тем больше ей не хочется. До отвращения и спазмов в горле.
Странно.
Интересно.
- Взгляни, - указывает она Рабастану на каменный рисунок. – Мне кажется, это похоже на карту пещер. Как думаешь, это может нам помочь?
А если может, то что мы делаем дальше?
Этот вопрос она не задает вслух, он и так понятен.
Вэнс видит два решения, одно ей нравится, другое не слишком.
Можно попытаться определить, где они на этой карте, и найти выход, а можно искать артефакт…
Есть еще третий вариант, который исключает какой-либо выбор, и еще больше не нравится Эммалайн: если выход там, где артефакт, и одно без другого никак.
Вэнс ежится, руке холодно.
Странно. Рукав разорван, в на коже нет никаких следов.

Отредактировано Emmeline Vance (17 октября, 2017г. 15:34)

+1

38

Пока Вэнс смотрит на омут, Лестрейндж смотрит на склад скелетов в конце зала.
Очень аккуратный штабель, выдающий с головой, кто приложил к нему руку и волшебную палочку.
Впору бы умиляться, умей Лестрейндж умиляться и будь готов к таким нестандартным поведенческим моделям, но и без умиления ему становится уютнее в этом чужом и наверняка враждебном зале. Не до фанатизма, конечно - но упорядочивание окружающего мира действует на Лестрейнджа крайне специфически. Почти возбуждающе.
- Это хроноворот. Я думаю, что это хроноворот,  - поправляется Лестрейндж, озвучивая свою догадки и сосредотачиваясь на том, что еще уловил в этих тусклых и бессюжетных обрывках. - Только странный, и не потому что старый. Он без песочных часов, это циферблат со стрелками и без цифр. Странный.
Странный еще и тем, что его так охраняли - и так заботливо хранили в шкатулке.
Хроновороты, конечно, вещь в быту полезная - но не до такой степени, чтобы городить вокруг одного из них такие огороды.
К тому же, Лестрейнджа смущает и то, что он не понимает, как должен работать увиденный артефакт: крутить стрелки, отправляя себя назад на минуты или часы?
Нехватка инструкции его удручает и едва не портит благостный настрой от очищенного Эммалайн зала.

Он подходит к стене, где в самом деле высечено нечто, больше всего напоминающее карту, и аккуратно касается большим пальцем одной из грубых линий в камне.
- Может. В том случае, если мы поймем, как ею пользоваться, - неторопливо проговаривает он, не отрывая глаз от открывшейся таинственной карты и продолжая вести пальцем по каменному руслу. - Это же гребанный лабиринт.
Руслу?
- Однажды, кажется, у МакНейров, я видел нечто подобное, - Лестрейндж пересчитывая крупные неправильные четырехугольники на карте, подозревая, что это внутренние залы пещеры, в одном из которых стоят они с Вэнс. - В их замке.
Он не думает, что Эммаалйн бывала в замке МакНейров - он и сам был там от силы пару раз и то после принятия Метки, и МакНейры не славились особым гостеприимством, но зато обладали десятками самых причудливых вещиц, которые сумели спрятать от бдительного Министерства.
Например, картой замка, обновляющейся магически и способной указать главе рода местопребывание каждого домочадца, гостя или домовика, а так же кратчайшие пути к нему даже через секретные проходы и тайные коридоры.
Демонстрация этого в действии Лестрейнджу тогда не обломилась - но он успел задать сотню вопросов Уолдену, который, кажется, к концу уже определился не пускать младшего Лестрейнджа дальше библиотеки, где тот не нуждался в проводнике.
И несколько вопросов касались того, как пользоваться такой картой.
- Попробуем определиться с тем, где здесь мы.
Если это вообще карта и если эта карта вообще имеет к ним отношение.
Он невербально кастует Тенебрис - и вокруг опускается кромешная тьма.
Только Вэнс дышит рядом, и это единственный звук, который напоминает Рабастану, что он не один.
Он ждет - долго, очень долго, с каждой минутой убеждаясь, что его затея безуспешна, но, когда он уже готов отменить чары темноты, карта начинает мерцать, и это мерцание становится все ярче, пока, наконец, не концентрируется в одном из углов карты в светящуюся точку.
Лестрейндж в полной темноте обращается к Вэнс:
- Это мы. И я не думаю, что у этой карты много предназначений - видишь, больше ничего не отмечено.
Видимо, этот зал - перевалочный пункт.
Лестрейндж накрывает ободранной еще в коридорах ладонью мерцающую точку и не отдергивает руку, когда чувствует болезненный укол. Магия всегда берет свою цену - и древние артефакты сделаны по этому принципу.
Боль от укола быстро проходит, но когда он отнимает руку, то с интересом разглядывает бусину крови, подсвеченную ставшим еще ярче сиянием. Золотистая пыль, покрывающая тут все, светится будто золото на солнце - и поэтому хорошо видно, как небольшая капля крови, будто ртутный шарик, проворно скатывается в одно из углублений, начерченных на всей карте, и устремляется в следующий зал, дважды сворачивает напрво, пересекает еще один четырехугольник, еще один, несколько коридоров...
В конце концов замирает чуть ли не на противоположном конце карты и испаряется без следа.
- Merde, - ругается Лестрейндж, невербальной финитой отменяя тенебрис и уже при свете находя оба пункта - конечный и начальный, а потом пытается пальцем повторить путь капли.
- Вэнс, помоги мне - этот поворот был здесь или выше? - спрашивает он, почти уткнувшись носом в стену.
Куда ведет эта карта, он пока не обсуждает. Хотелось бы, чтобы на выход - но если к той шкатулке, да еще и в обход твари - а иначе зачем карта? - то он как-нибудь смирится и с этим.

+1

39

Все эти лабиринты, омуты, мертвецы – сплошные загадки. Но у Эммалайн, наконец, появляется ощущение того, что они с Рабастаном хватаются за конец той нити, что приведет их к разгадке, и, может быть, выведет отсюда в обычный мир. Вэнс ничего так не жаждет, как снова оказаться в обычном (пусть и не слишком гостеприимном) мире. Но она не позволяет себе слишком много об этом думать, просто стоит рядом с Бастом среди сияющей в темноте золотой пыли и наблюдает за тем, как капля крови проходит повороты, уверенно устремляясь к… Эммс хотела бы верить, что к выходу из лабиринта. Если на выходе их будет ждать закусочная с горячими обедами, она будет просто счастлива. Но, вполне возможно, у создателя всего вот этого вот свое представление о том, к чему все должно прийти. Например, к смерти, отчего нет. Тут все и так уже мертвы, только они с Рабастаном еще живы, каким-то чудом.

А может быть, уже хватит сопротивляться?
Все равно, конец будет один, сколько не пытайся что-то изменить.
Даже если мы выберемся из лабиринта, что изменится? Мы все равно умрем.
Мы все равно умрем!

Темнота сменяется светом, гаснет золотая пыль и Эммалайн собирается высказать Рабастану  все, что ей только что пришло в  голову, но вот последняя мысль, про «все равно умрем» это точно не ее. Такую глупость не спишешь ни на голод, ни на усталость. Она не рациональна, она расплывчата и лишена какой-либо конкретики. Она не ее!
И сразу становится немного легче, как будто нечто невидимое отползает, оставив мозги Эммалайн в покое.
Вэнс закусывает губу, подходит ближе к карте, трогает камень, вспоминая…
- Вот здесь поворот, - показывает пальцем, мысленно считая, сколько ложных ходов им придется пропустить. Главное – не ошибиться. Вряд ли им удастся сюда вернуться, чтобы свериться с рисунком.
- Да, точно здесь. И знаешь, по-моему, нам лучше поскорее отсюда уйти. У меня есть ощущение, что что-то пытается копаться у меня в голове. Пока что это просто неприятно, но если я начну кричать про «мы все равно умрем», пожалуйста, имей ввиду, что это не я. Не совсем я. Словом, постарайся привести меня в чувство.

Принято считать, что женщины существа чувствительные и более склонны к истерикам, нежели мужчины. Да и обстановка очень способствовала истерике, прямо просила о ней. Но мисс Вэнс преисполнена решимости сохранять здравомыслие и некоторую бодрость духа, насколько это уместно, конечно. И надеется на понимание и поддержку Рабастана.
Взгляд Вэнс еще раз останавливается на карте, стараясь запомнить правильный путь.
- Этот девиз… Suis quaeque temporibus.
Эммалайн любит точность, поэтому произносит девиз так, как он должен был звучать на этом странном мертвом языке магглов. И хочет добавить, что если речь идет о хроновороте, который Рабастан видел в Омуте, то в нем даже есть какой-то смысл.
Хочет, но не успевает.
После ее слов камень с картой отъезжает в сторону, открывая проход. Не слишком просторный, но они с Рабастаном вполне пройдут, ему даже не придется пригибаться. А еще где-то там, в его глубине, вспыхивает приветливый огонек, освещая путь.
И еще один.
И еще.

+1

40

Путь, проложенный его кровью, кое-где еще едва заметно сияет - золотистая пыльца липнет, льнет к влажному камню - и Лестрейндж, полностью согласный с тем, что им нужно убраться поскорее из этого зала, где на него только что пялилась мертвая Эванс, торопливо кивает, переворачивая левую руку тыльной поверхностью ладони вверх. Слабыми штрихами режущих он кривовато зарисовывает путь, показанный картой - на некоторых царапинам выступает кровь, он вытирает руку о штанину, и теперь у него с собой карта: потеряться в этих лабиринтах ему нисколько не улыбается.
- Понял. Приводить в чувства.
Вообще, конечно, если Вэнс начнет кричать - да даже все равно, что, в принципе - Лестрейндж и так поймет, что дело плохо, без всяких "мы тут умрем". Вэнс не из тех, кто кричит - разве только ситуация крайне тяжелая. Словом, не хотелось бы услышать.
О том, что делать ей, если орать про неминуемую смерть начнет он, Лестрейндж инструкций не дает - надеется, что до этого не дойдет: его ментальные блоки ставил Лорд, да амулет Нарциссы где-то здесь, под свитером.
Он еще смотрит на карту и на ее схему на ладони, сверяя, верное ли число пропускаемых поворотов он зарисовал, когда Эммалайн приводит в действие механизм, поворачивающий камень.
Четко, понятно, механистично - кто бы не создавал эту пещеру, предполагал, что использовать ее будут веками.

- Ого, - говорит он, потому что нужно хоть что-то сказать. - Как ты догадалась?
Подсвечивающие путь, уводящий в довольно узкий ход, огоньки трепещут, как будто там, в недрах пещеры, скрываемых за камнем с картой, есть вентиляция.
Может ли быть такое, что этот путь ведет куда-то еще?
Лестрейндж сомневается. Самым логичным кажется ему изобразить карту на камне, скрывающим нужный выход из зала - но если это ловушка?
Все еще размышляя об этом, он вспоминает про Омут памяти - артефакт, который может быть обращен в полновесное золото или использован иначе, а значит, не стоит оставлять его здесь.
Он возвращается к столу, выплескивает отливающее перламутром содержимое Омута - варварски, так, как никогда не поступил бы двадцать лет назад - и сует миску под мышку
Как раз вовремя: от ворот, через которые они попали в этот зал, доносится яростный рев, и в них начинает биться старая знакомая, загнавшая их сюда, или ее товарка.
Массивные ворота поддаются не сразу, но дерево трещит, доски выламываются, и в разломах появляются отвратительно-розовые наросты, обшаривающие дерево, не обращая внимания на щепки и занозы.
Страж пещеры нашел их - самое время использовать проход.

Возвращаясь к камню, Лестрейндж отправляет в ворота несколько заклинаний починки, но тварь, как будто чувствуя, что добыча вот-вот снова ускользнет, остервенело бросается на дерево и вот уже вся ее морда показывается в зале, а в увеличивающийся разлом уже толкается передняя лапа, оставляя на досках глубокие царапины.
Когда маги скрываются в потайном коридоре, по залу разносится оскорбленный вой. Страж последний усилием проламывает ворота, огромными скачками достигая захлопнувшегося тайного хода, поднимается на задние лапы, безрезультатно пытаясь вогнать в гладкий камень с нарисованной картой когти.
Затем, осознав бесплодность своих попыток, снова оглашает зал воем, полным разочарования, и тяжело ложится у камня с картой, будто решив подождать незваных гостей.

Лестрейндж еще какое-то время прислушивается, не опуская палочку и поудобнее прижимая к боку Омут, но страж больше не делает попыток прорваться в проход.
- По крайней мере, этим путем точно пользовались, - кивает он на освещающие путь огоньки, оборачиваясь к Вэнс и удостоверяясь, что прямо сейчас она не собирается приходить в состояние, о котором отдельно предупредила его.
Они идут долго - достаточно долго, внимательно следуя пути, оказанному картой, игнорируя тупиковые повороты.
Проход то становится уже и им приходится идти друг за другом, то вновь расширяется, но Лестрейндж как не всматривается, не обнаруживает следов недавнего использования хода. Кое-где пауки соткали паутину, почти полностью перекрывающую коридор, и даже не специалист по арахнидам мог бы утверждать, что на это потребовалась отнюдь не пара недель.

Коридор обрывается внезапно - деревянной дверью. Медная оковка на ней позеленела, полотно изъедено древоточцами, и когда Рабастан, уверенный, что за дверью - выход, выбивает ее мощным Редукто, она трескается, ударяясь об пол, вываливаясь из коридора и поднимая тучи пыли.
За дверью - небольшой зал, посреди которого на возвышении стоит очередной круглый стол. Уже виденная Лестрейнджем в Омуте шкатулка бросается в глаза - как и то, что она пуста: толстый слой пыли покрывает ее раскрытое нутро, обитое выцветшим черным бархатом. Вокруг расставлены более привычные Лестрейнджу хроновороты - даже с порога он видит, что у некоторых разбиты колбы или отсутствует песок.
Что самое неприятное - другого выхода из комнаты нет.
Лестрейндж сверяется с картой - да, это точка назначения, но выходом она не является.
Она является сокровищницей, давно разграбленной при этом - их путь оказался бессмысленным.
Он на всякий случай несколько раз повторяет латинский девиз, обходя периметр, но никаких других тайных проходов больше не открывается.
Возвращаться - тоже не лучшая идея, страж может иметь огромные запасы терпения.
- Зачем кому-то столько хроноворотов? - спрашивает вслух Лестрейндж, перебирая рассыпающиеся в его руках артефакты, вытряхивая на стол песок и прицениваясь к потемневшему от времени серебру цепочек. - Смотри, Вэнс, целый.
Он приподнимает качающийся хроноворот, осматривает его на весу, и переводит взгляд на Эммалайн.
- Мы можем убраться отсюда другим путем.

+1

41

Их провожают. Это несколько неожиданно, но, в сущности, предсказуемо – эти лабиринты прямо-таки созданы для того, чтобы по ним бродили чудовища, созданные чьей-то больной фантазией. Агрессивные, с хорошим чутьем, и, возможно, плотоядные. Вэнс к магозоологии равнодушна. Рабастан тоже. Во всяком случае здесь и сейчас их в первую очередь интересует возможность оказаться подальше от их слепого знакомца. Каменная плита, скрывающая тайный ход, неторопливо – нестерпимо неторопливо – ложится на место. Эммалайн до последнего кажется, что им не хватит буквально нескольких секунд, что тварь все же до них доберется.
Хватило.
Не добралась.
Целительница переводит дыхание, прислушивается к глухим звукам за дверью-картой, мысленно делая себе пометку, что этот путь им тоже отрезан. Хотя, в этом зале им уже ловить нечего. Омут и тот Рабастан сообразил прихватить с собой.
– Кто-то здесь все хорошо спланировал, – добавляет она свои соображения к высказыванию своего спутника. – Лабиринты, залы, карта. Знаешь, при случае здесь можно было бы спрятаться, целым городом. Если, конечно, вывести этих тварей. Или приручить.
Эммалайн осторожно радуется тому, что снова может мыслить связно, и в ее голове нет постороннего безумия кроме своего, упорядоченного и привычного.

Пару раз она больно задевает плечом камень, несколько раз цепляет паутину, чувствуя на лице и руках серую липкость нитей. К паукам у нее нет особенного отвращения, но после этого похода в неизвестность оно вполне может появиться. Как и боязнь замкнутого пространства, длинных коридоров и тишины. Тут царит такая тишина, что начинаешь жаждать хоть каких-то звуков, кроме звуков их шагов и дыхания.

Комната с хроноворотами повергает Вэнс в некоторый шок и изумление. Видеть такое количество этих устройств одновременно ей не доводилось, даже то, что они сломаны, во всяком случае, почти все, нисколько не уменьшает ее невольного благоговения. Она прикасается к песку, вытекшему из разбитых колб, остро жалея о том, что нельзя узнать, кто их использовал, для чего… сколько историй хранят в себе эти песчинки.
– Может быть, их собирали именно для того, чтобы уничтожить? – высказала она свое предположение, обводя тревожным взглядом стол.
Неужели все?
Нет, не все.
Один, целый, в руках у Рабастана, качается на цепочке, матово блестит стекло колбы… Может быть, забыт, может быть, специально оставлен. Но в любом случае, Баст прав, это выход.
Эммалайн подходит ближе, сердце колет от предвкушения.
Пожалуйста, пусть это сработает.
– Если мы не дотронемся до порт-ключа, то ничего этого не будет. Так?
Вот же удивительно, Вэнс хочется всего и сразу – оказаться подальше от этого каменного лабиринта и знать, что они могут сюда вернуться, в случае чего.
Какой это должен быть случай – Мерлин его знает, но не стоит разбрасываться возможностями.

+1

42

- Может быть, - он снова оглядывается вокруг, пытаясь хотя бы примерно подсчитать, сколько тут может быть этих хроноворотов, но быстро бросает это занятие. В любом случае, столько артефактов для перемещения на пару часов во времени он еще никогда в жизни вместе не видел. - Просто это странно: собирать в такой дыре, чтобы уничтожить, а потом даже не убрать за собой.
Впрочем, это загадка больше теоретическая - он может подумать об этом и в любой другой обстановке. В идеале, после того, как выберется отсюда и поест, поспит, найдет свои ботинки.
Особенно, конечно, ботинки.

У Вэнс совершенно особенный взгляд -  взгляд, отправляющий Лестрейнджа в Хогвартс времен их там учебы. Она наверняка одобряет его - и он горд собой, как бывал горд, справляясь со своими обязанностями на последних годах их обучения.
- Так, - он продолжает совершенно по-идиотски покачивать хроноворотом на уровне лица Эммалайн, сдерживая желание спросить у нее, сколько бы баллов она ему дала - это, конечно, остаточная реакция на стресс, и хотя он работает над собой и с каждым годом  реагирует на прошедшую мимо опасность все более философски, встреча со слепой тварью с мерзкими наростами на морде его изрядно выбила из колеи. - Вернемся на пару часов назад. Не дотронемся до ключа. Не окажемся здесь.
Но он с Рэйвенкло - и, что еще важнее, Вэнс тоже с Рэйвенкло, поэтому Лестрейндж продолжает:
- Заберем портал с собой. И разберемся с этим местом позже.
Пока же это выглядит как дополнительное укрытие - а еще склад Мерлин знает чего, вдруг одним Омутом и уцелевшим хроноворотом дело не ограничивается. Ничего, в следующий раз они тоже явятся сюда с порталом, выводящим отсюда - или найдут другой выход.
В следующий раз - когда будут готовы к экспедиции.
Когда, например, оба будут в ботинках.
Лестрейндж даже не знает, что привлекает его больше - тот вариант, что это место явно давно заброшено, а значит, может служить отличным тайником, либо то, что они с Эммалайн смогут неплохо провести здесь пару, а то и больше дней, копаясь во всем этом.

Он не пользовался хроноворотом до сих пор - но обучение теории прошел, как любой министерский работник, еще на стажировке. Только вот он не помнит точно, сможет ли он вернуть в прошлое и вещь, найденную в будущем, но опасается породить какой-то парадокс - о парадоксах говорилось много и весьма убедительно - поэтому не без сожаления оставляет Омут на столе, рядом со шкатулкой - плевать, заберет в следующий раз.
Цепочка хроноворота не так, чтобы особенно длинная - и им обоим очень на руку, что Вэнс не слишком низкая, а он не слишком высокий, и без того приходится сбиться в кучу. Волосы у Вэнс покрыты паутиной и золотистой пылью, и от каждого ее движения пыльца опадает на плечи - не она ли кружила им головы в зале, где их встретили мертвецы?
Впрочем, с этим они тоже разберутся - Лестрейндж пока слишком рад, что может убраться из этой пещеры без выхода.
Он пытается прикинуть, на сколько рассчитана колба песочных часов хроноворота, приходит к выводу, что минуты на две- и чего стоило уцелеть лишь такому крошечному артефакту - и задумчиво спрашивает:
- Два часа достаточно? Сколько времени мы здесь?
Его особенно смущает то, что он - даже при том, что на чувство времени никогда не жаловался, особенно до Азкабана - не может понять, сколько времени они пробыли там, в зале с призраками, обещающими им смерть. Там времени будто не существовало - и оказаться после применения хроноворота в начале боя со стражем или в побеге от него...
Словом, вновь бежать наощупь в надежде опять оказаться перед воротами вовсе не так привлекательно.

+1

43

Странно, вроде бы в пещере нет окон и видимых отдушин, а Вэнс кажется, будто ее лица то и дело касается холодный сквозняк. Хотя, тут много чего кажется – еще одна причина убраться из лабиринта поскорее…
Вопрос о времени важен. Эммалайн тоже не горит желанием снова оказаться в этих пещерах, во всяком случае, не раньше, чем они будут готовы. Хотя, следует отдать должное и Рабастану и ей, даже без подготовки они неплохо справились. Весьма неплохо.
Вэнс сверяется со своими внутренними часами – у колдомедиков, живущих от дежурства до дежурства они очень точны, но хмурится – ей кажется, что в этих лабиринтах прошел день, а может, даже больше, чего, конечно, быть не может. Но наверняка все придет в норму, когда они окажутся подальше отсюда. Эммалайн очень на это надеется. А пока что пытается припомнить все их приключения (мертвецов в зале с омутом памяти она долго не забудет). И приходит к выводу, что Рабастан, скорее всего, прав. Очень утешающий вывод. В этом есть уже некая традиционность, приятная рациональной половине Вэнс.
- Да, думаю, двух часов будет достаточно, - соглашается она.

Жаль, что нет такого маховика времени, который отнесет их в прошлое…  Хотя, что она бы там изменила для себя? В том то и дело, что ничего. Вэнс далека от категорий «хочу, чтобы все было хорошо», ей нужна конкретика. Конкретика сейчас в руках Рабастана, а заодно и их пропуск из этого лабиринта.
Ничего. Они еще вернутся.
Эммалайн опускает глаза, замечает паутину на рукаве и старательно ее счищает, как будто именно это сейчас важно. Как будто им по-прежнему нужно подавать пример.
Скатывает между пальцев липкий серый комок.
Если так вдуматься, им везет, как не везло, наверное, со времен Хогвартса и их маленького клуба на троих. Тогда все опасности проходили мимо, тайное оставалось тайным, и репутация трех блестящих учеников оставалась незапятнанной. Они чувствовали себя лучшими. Они и были лучшими!
После окончания школы все изменилось. Эммаалйн видела цель, шла к ней с прежним усердием, но цель либо ускользала, либо ее достижение не приносило ожидаемого удовлетворения. Она уже почти приняла такое положение вещей.
И вот, еще один поворот каких-то невидимых шестеренок…
- Добро пожаловать обратно…
Немного странная фраза для Вэнс, но точнее выразить все, что она сейчас чувствует, пожалуй, невозможно.

Эммалайн кивает Рабастану, на всякий случай подвигается еще ближе, это в ней говорит потаенный страх остаться здесь, в пещерах с призраками и чудовищами в одиночестве.

+1

44

То, что Вэнс согласна с его оценкой времени, дарит ему облегчение.
Лестрейнджу не привыкать быть правым - любой рэйвенкловец намного чаще прав в своих предположениях, чем ошибается, и эта привычка давно въелась под кожу - но согласие Эммалайн значит куда больше: он доверяет ее суждениям, несмотря - или даже благодаря - прошедшим годам, а то, что они вдвоем неплохо разобрались с этим пещерным лабиринтом, чем бы дело не кончилось на последнем этапе, убеждает его, что они все еще неплохая команда, и не важно, над какой проблемой они работают сообща.
Это очень естественно - поддержка Вэнс, - но именно эта естественность ему и нужна.
- Держись за меня на всякий случай, - предупреждает он, подцепляя ногтем колбочку с песком внутри образующих полую сферу ободов. Колба переворачивается - раз.
Отсчет пошел.
Странная фраза Вэнс остается непонятой - только отдается где-то в затылке.
Хроноворот не вернет их обратно - по крайней мере, в то обратно, в которое хотел бы вернуться Лестрейндж - он заучил это еще в Министерстве. Не говоря даже о том, сколько раз ему придется перевернуть песок, чтобы отмотать происходящее хотя бы на год - при этой мысли он ощущает леденящее дыхание Азкабана так четко, будто только то проснулся на своей койке, а все это, побег, свобода, Вэнс, поиски крестражей, ему лишь привиделось - возврат на такой срок попросту невозможен, и никто из тех, кто пытался, не возвращались, а просто исчезали без следа.
Но он все равно продолжает крутить.
Семнадцать.
Главное - не сбиться с ритма. Это совсем не сложно.
Двадцать три.

- Там, в зале с мертвецами знаешь, что помогло мне понять, что это иллюзия, хоть они и оставляли следы? - спрашивает Лестрейндж, продолжая крутить. - Эван Розье. Все эти мертвецы вокруг вдруг превратились в него - разного возраста, но в него. И он хотел убить меня, понимаешь?
Тридцать шесть.
- Это невозможно. Помнишь, я говорил тебе о том, что слышу его голос в голове? - как будто Вэнс может забыть то, что произошло те самые два часа назад. - Он помогает. Он всегда помогает. Он бы не стал угрожать нам.
Сорок четыре.
- Но я не понимаю. Я хочу сказать, а вдруг он должен? Иначе почему он разговаривает со мной? - Сорок девять. - Почему он был один? Тогда, когда его убили? Где был я? Как вообще вышло, что он был один?
В январе восьмидесятого он потерял не только Розье - кажется, с тех пор и с Вэнс они стали общаться все реже, пока не прекратили в принципе. И сейчас это кажется странным даже социопату Лестрейнджу.
Пятьдесят семь.
- Я хочу понять. Хочу вспомнить, - совершенно случайно он подбирает наилучшие слова - он хочет вспомнить. - Ты можешь помочь?
Шестьдесят.

Рывок - хроноворот бешено крутится вокруг своей оси. Волосы Вэнс взметает несуществующий ветер - ветер вечности.
Лестрейндж прижимает ее ближе к себе, чувствую натяжение цепочки артефакта на шее. Моргает.

Они в ярде от хижины, укрытые плотными зарослями и тенью от деревьев. Лестрейндж видит себя - в луже лунного света, странно-напряженного - и чуть дальше видит Эммалайн, высунувшуюся из окна хижины.
Ну что же, ему казалось, что за ним кто-то наблюдает, теперь он знает, кто наблюдал.
- Надеюсь, они не успеют схватиться за порт-ключ прежде, чем событие обнулится, - говорит Рабастан, но, кажется, его опасения беспочвенны: его двойник, принадлежащий прошлому, поднимается на ноги по зову Эммалайн, но начинает тускнеть, как некачественная колдография, а затем то же происходит и с прошлой Вэнс.

+1

45

Вэнс держится за Рабастана. Ну, она надеется, что получается  «держаться» а не «вцепиться», но Эммалайн тревожно – слишком много вокруг того, чему нет внятного ответа. Неизвестность пугает мисс Вэнс. заставляет чувствовать себя неуютно и ожидать подвоха в любую секунду. Например, хроноворот окажется сломан. Или они неправильно рассчитали время. Или… Да много чего может быть «или».
Рабастан крутит колбу, песок в ней пересыпается, отмеряя время, которое можно вернуть… нужно вернуть, если они хотят выбраться живыми из этого приключения с лабиринтом, где все – будто бред милой Дейзи, Эммс любила пугать ее чудовищами, там, в Мунго, заставляя видеть то, чего нет.
Вэнс наблюдает за серебристой искоркой, наблюдает затаив дыхание.
«Пожалуйста», - бьется у нее в голове, и голос вроде даже не ее, вернее ее, но как будто снова вернулось детство, когда мало что зависело от маленькой темноволосой девочки с очень серьезными глазами. Раздражающе-серьезными. «Пожалуйста, пусть все получится…»
Обычно, дети, выпрашивая немного удачи у неведомого детского бога, пахнущего карамелью и лакричными палочками, обещают что-нибудь взамен, это такой маленький торг… Дети выросли, и им нечего предложить взамен. У них больше ничего нет.

Рабастан говорит о Розье.
Дейзи тоже говорила о Розье. Столько лет прошло, а заноза сомнения, которую Бишоп сумела всадить в душу своей мучительницы, никуда не делась. Нет, эта тайна не лишала сна Эммалайн Вэнс. Но мешала. И раньше мешала, а сейчас и вовсе. Призрак Эвана маячит между Вэнс и Лестрейнджем, пусть даже Рабастан об этом не догадывается, и Эммалайн все чаще задается вопросом – солгала ли ей Дейзи или сказала правду?
- Конечно, я тебе помогу. Я понимаю, это важно. Но знаешь, да. Розье никогда не причинил бы тебе вред.
Вэнс заставляет себя улыбнуться и продолжить, уже веселее.
- Да и мне тоже.  Даже после школы.
В этом она уже не уверена, но интуитивно понимает, нельзя оставлять Рабастана наедине с Розье. И напоминает о себе.
Хроноворот крутится. В голове Вэнс тоже что-то прокручивается, сложное. Рабастан ее друг. Эван был ее другом. С Рабастаном она даже как бы встречалась, у них было свидание в библиотеке и еще одно, на Рождество. В Розье была тайком влюблена. Она хочет знать правду. Но нужно ли ее знать Рабастану? Что он почувствует, если они выяснят, что Дези права? Разочаруется в Эване? Голоса в голове – это, в сущности, не трагедия. Если голоса советуют что-то дельное.
Но с этим они разберутся потом.

Реальность вокруг них тает, опадает туманом, все это занимает какую-то долю секунды, но Эммалайн кажется, что она успевает увидеть в тумане лица всех мертвецов, что сторожили ее сегодня в зале с Омутом. Но это так нечетко, что Эммалайн не уверена…. слишком много призраков на сегодня.
И все заканчивается. Вернее, начинается. Поляна, они… странно смотреть на себя со стороны. Непривычно. Даже неприятно, пожалуй. Но это ненадолго. Их двойники тают…
- Получилось. Рабастан, получилось!
Глаза Вэнс сияют, как не сияли, наверное, со школьных времен, когда они уверенно шли к победам и заслуженно наслаждались ими, не предполагая, что скоро все закончится. И Эммалайн как никогда близка к тому, чтобы просто, так естественно, обнять Рабастана, но нет. Только улыбается, прячет руки и отступает на полшага.
- Получилось. Ты не оборотень, у нас есть свой лабиринт с чудовищами, и мы живы. Превосходно, мистер Лестрейндж! Это, вне всяких сомнений, честно заслуженная «превосходно».

+1

46

То жутковатое чувство, которое охватило его, когда он смотрел на самого себя, не узнавая и, кажется, вообще не понимая, что общего у него, у Рабастана Родерика Лестрейнджа, перспективного, одаренного, способного, с этим человеком, сутулящимся, двигающимся так, как будто он ежеминутно ожидает нападения, одетого в какие-то маггловские обноски, проходит так же быстро, как тает эта тревожащая его фигура.
Он может избавиться от этого призрака, уничтожить все зеркала, заткнуть Розье - он может все. Даже вернуться из проклятого лабиринта и вспомнить то, что забыл.
И согласие помочь Эммалайн становится краеугольным камнем, которым Лестрейндж затыкает дыру, сквозь которую его разъедает сомнение.
Просто нужно двигаться поэтапно. Разбивать глобальные задачи на небольшие кусочки, выполнять то, что может быть исполнено легко, постепенно переходить к более сложному, использовать помощь, не зацикливаться. Звучит так просто, что Лестрейндж успокаивается, только лишь повторяя про себя эту мантру.
Все возможно, если действовать поэтапно.
Все возможно, если мыслить системно.
Рано или поздно все найденные кусочки головоломки, представляющей сейчас из себя разрозненное нечто, где он успел потеряться за прошедшие с ареста четырнадцать лет, соберутся в цельную картину. Нельзя опускать рук. И столкнувшись с чем-то, что разгадать сейчас у него не хватает инструментария или знаний, нужно перейти к другому кусочку.

Вэнс преисполнена торжества - она перестает за него хвататься, но отступить дальше чем на полшага не может: цепь от хроноворота, обвивающая их шеи, натягивается, защемляя кожу. Не больно, но ощутимо, и Лестрейндж торопливо снимает хроноворот сначала с себя, а затем, будто в танце, приближается на то же расстояние, на которое отступила Эммалайн, чтобы снять цепочку и с нее, стараясь не дернуть волосы.
Металл кажется странно холодным - серебро отличный проводник для магии, всплывает из давно прочитанного, быть может, дело в этом.
Лестрейндж под воодушевленные слова Вэнс сматывает цепочку, подносит к глазам песочные часы и разглядывает колбу, прищурившись. Она кажется совершенно целой, песок чуть поблескивает, но это, вероятно, что-то вроде остаточного эффекта, потому что сияние, и без того едва заметное, быстро сходит на нет.
- Это везение, - констатирует он, хотя слова Эммалайн бальзамом ложатся на сердце. Она права в самом главном: у них все получилось. Не важно, каким образом, не важно, что они сами влипли в неприятности, подняв этот порт-ключ...
Вспомнив о порт-ключе, Лестрейндж решительно разворачивается в сторону хижины и шагает туда, на ходу стаскивая с себя куртку Вэнс, которой она поделилась с ним еще в пещере.
Он ожидал дракклового обращения - в самом деле ожидал, вон его ботинки, ремень, куртка - и поэтому отвлекся, позволил себе расслабиться, весь сконцетрировался на том, что он будет делать, если окажется, что он заражен. Это непростительно - это тролль, а не превосходно, но в конечном итоге они справились, в самом деле справились, выдержали этот экзамен.
И хотя баллы сейчас не в цене, Эммалайн верно подметила: без награды они не остались.

- Ну да. Только портал отправляет нас прямиком к чудовищам, и те нам не слишком-то обрадовались в прошлый раз, - он все же останавливается у своего небольшого бивака, натягивает ботинки прямо на мокрые ледяные ноги - Мерлин, как хорошо! - но ремень просто засовывает в задний карман штанов, по маггловской моде снабженных аж несколькими карманами, что, конечно, крайне портит крой, зато очень практично.
Это занимает не больше минуты - ботинки раздолбаны и шнурки играют лишь декоративную роль - так что Лестрейндж возобновляет свой путь к окну, из которого пару минут назад - ну или два с лишним часа, это как посмотреть - высовывалась Вэнс.
Порт-ключ лежит на том же месте, что и раньше - в старом гнезде, давно лишившемся своих обитателей.
Просто тусклый ключ, на котором чары, и он ждет очередных дураков.
Левиоссой Лестрейндж поднимает ключ на подоконник, задирает голову, разглядывая ухмыляющуюся луну - полную, оранжевую.
Вдалеке раздается заунывный вой, полный тоски и желания выместить эту тоску, погрузив клыки в чью-то трепещущую плоть.
Лестрейндж знает, что не самая легкая добыча - как знает и то, что если ликантропов будет несколько, ему мало помогут даже непростительные. А если допустить, что эта стая не заинтересована в добром расположении Темного Лорда, то следующее полнолуние они с Вэнс уж точно имеют все шансы встретить мохнатыми и на четырех ногах - и это еще в том случае, если они переживут эту полную луну.
Он, конечно, не кривил душой, когда говорил, что был бы рад, если бы Вэнс разделила с ним болезнь - но все же на данный момент у них с Эммалайн есть куда более приятные вещи для разделения. Например, подземелья с чудовищами, омут памяти с неизвестно чьими воспоминаниями и немало других тайн, взять хотя бы девиз, о который они разве что не спотыкались в лабиринте.
Лестрейндж не слишком-то полагается на свою память, но чистокровной семьи с таким девизом припомнить не может - а библиотеки, в которых можно было бы как следует порыться, для него пока скорее роскошь, нежели средство добывания информации.
- Спасибо, что поехала со мной сюда, - он дергает плечом, вбирая в это "сюда" все, начиная с маггловского лотуса и заканчивая этой сторожкой. Вэнс поехала, не зная, что он не заражен - и была готова к тому, что всю ночь просидит под ненадежной защитой старых стен найденной хижины. И хотя с ними нет Розье, чтобы ощутить полностью дыхание старых добрых времен, нечто подобное Лестрейндж все же ощущает: почти позабытое удовольствие от того, что может довериться человеку, не носящему одну с ним фамилию и не связанному с ним никаким обязующим ритуалом.
- Можем аппарировать к коттеджу, - ну, допустим, не сразу, учитывая, как глубоко они в Шотландии, но двумя, тремя прыжками вполне доберутся. -А можем выяснить, что за звери охотятся здесь.
К тому одинокому вою никто не присоединился - а ведь оборотень почти целиком состоит из полезных и редких ингредиентов.
И то, что они не добрались в конечном итоге до места, посоветованного Грейбеком, Лестрейнджу и Вэнс может быть только на руку: исчезновение этого волка вполне может пройти незамеченным, если он не в Стае.

+1

47

«Спасибо» от Рабастана значит для Вэнс очень много, но она не подает вида, спокойно кивает в духе «всегда пожалуйста».
Конечно, он прав, говоря о везении. Вот только Эммалайн уже забыла, каково везение на вкус. Не то, случающееся изредка даже с завзятыми неудачниками, а настоящее везение. То, которое, казалось, ходило с ними рядом в школе.
Хотела бы она увидеть их теми – подростками, смотрящими на жизнь с известной долей высокомерия, уверенными в том, что уж они-то знают, как нужно… Они – справятся. А потом это дракклова пропасть лет…  Хотела бы увидеть не в своих воспоминаниях и не на колдографиях, а вот так, со стороны, как они только что смотрели на Рабастана и Эммалайн, готовых поднять порт-ключ. Вэнс не верит в судьбу, но все же ей хочется верить в то, что теперь у них есть шанс, пусть с опозданием, но вернуть себе все, что они потеряли. Баст – за годы в Азкабане, она – за журналами и книгами, в Мунго.

Куртка теплая. Эммалайн кутается в нее – и только тогда понимает, как устала и замерзла. И, конечно, охота на оборотня это очень соблазнительно (справились же они с чудовищами), но она бы была благодарна за спокойную ночь. Спокойную, тихую, без убийств, без погонь, без призраков.
- Давай поохотимся на оборотней как-нибудь потом, - предлагает она, и это уже звучит буднично, почти равнодушно. Привыкаешь ко всему – даже к опасностям.
Да и не ради спортивного азарта они с Рабастаном ищут для себя приключения.
Вот Розье – тот, наверное, с удовольствием отправился бы сейчас бродить по лесу.
Вэнс ловит себя на этой мысли – и, вроде бы, в сущности, дело обычное, она не забывала об Эване, а с тех пор, как Рабастан ее нашел, вспоминала о нем довольно часто. Но вот сейчас это раздражает Эммалайн. Она отслеживает эту вспышку раздражения, фиксирует, и откладывает – разберется с этим после. Неучтенные эмоции, неконтролируемые чувства… это как вирусы, про которые ей рассказывал Деррик. Если их нельзя уничтожить, значит, надо изолировать.

- Я голосую за возвращение. Мне надо выспаться, и тебе тоже не помешает.
И поесть. И согреться. Эммалайн, кстати,  с удовольствием бы провела ночь и в лесу, а не в коттедже, будь тут хоть чуточку поудобнее, но эта сторожка лесника все же совсем плоха. Разве что для Энн Б сойдет, кем бы ни была эта загадочная девушка, чье имя увековечили на стене.
Все так, все правильно, Вэнс нравится, как они держатся – спокойно, сдержанно, рассудительно. Словом, как обычно. И это замечательно.
Но Эммалайн все же кажется, что она должна что-то сказать. Что-то о том, как она ценит Рабастана и их сотрудничество (или правильнее было бы сказать «дружбу»?), что для нее все это очень важно.
И в итоге предпочитает промолчать.

+1



Рейтинг форумов | Создать форум бесплатно © 2007–2017 «QuadroSystems» LLC