Вниз

1995: Voldemort rises! Can you believe in that?

Объявление

Добро пожаловать на литературную форумную ролевую игру по произведениям Джоан Роулинг «Гарри Поттер».

Название ролевого проекта: RISE
Рейтинг: R
Система игры: эпизодическая
Время действия: 1996 год
Возрождение Тёмного Лорда.
КОЛОНКА НОВОСТЕЙ


Очередность постов в сюжетных эпизодах


Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » 1995: Voldemort rises! Can you believe in that? » Март-апрель 1996 года » Без выходных (8 марта 1996)


Без выходных (8 марта 1996)

Сообщений 1 страница 12 из 12

1

Название эпизода: Без выходных
Дата и время: 8 марта 1996
Участники: Эммалайн Вэнс, Рабастан Лестрейндж

Роскошные подвалы дома Реддлов, неплохо сохранившиеся в отличие от жилых помещений, и, по зрелому размышлению, ставшие плацдармом агрессивного наступления на тайны природы и происхождения магии.

0

2

Дверь, сколоченная из дубовых досок, обитая железом, усиленная заклинаниями, вполне могла выдержать удар вражеского тарана, да вполне возможно и выдерживала в давние времена. Дверь эта легко открывалась ключом, хотя имела такой вид, будто ей не пользовались лет двести. Ощущение это дополняла паутина, висящая по углам и непередаваемый запах плесени и сырости. Других запахов в подвале не было, а они могли бы быть, но Эммс и Рабастан регулярно проводили уборку.
За дверью было подвальное помещение. Возможно, Рэддлы там хранили вино, возможно, прятали кого-нибудь, но сегодня оно представляло собой что-то среднее между лабораторией, моргом и камерой пыток, словом было идеально приспособлено для опытов, которые два выпускника Рейвенкло проводили тут, забывай, порой, про сон и еду. Два выпускника и кот. Мистер Черч, то ли из упрямства, то ли по глупости, а может быть, в надежде на подачку, составлял компанию Лестрейнджу-младшему и Эммалайн Вэнс. Та не возражала.

- Труп мужчины, на вид  45-58 лет. Маг-артефактор. Полукровка. Тело без видимых повреждений, смерть наступила в результате применения Авада Кедавры. На теле ритуальные татуировки. Черч, а ну пошел вон. Нет, это вычеркни.
Самописное перо послушно вычеркнуло все, что касалось мистера Черча. Вот за что Эммс была особенно благодарна Рабастану. Теперь можно было диктовать в процессе, а потом обрабатывать записи в спокойной обстановке. Хотя, конечно, общество трупа, лежащего на каменном столе беспокойным назвать нельзя. Пока нельзя.
Кот, между тем, задумчиво принюхивался к лицу покойного артефактора, размышляя, считается ли он едой, или еще нет. Все, что не могло сожрать самого мистера Черча считалось едой по определению.

Эммалайн сделала паузу, подхватила кота под живот и отправила в угол. На куче ветоши эта тварь умудрялась спать даже под крики, так, иногда недоуменно таращила желтые глазищи, дескать, что ж так орать, неприлично это… Да, крики в подвале были. Эммс и Рабастан искали возможность сохранить ребенка Беллатрисы. Потеряв веру в традиционные способы, известные в магическом мире, они перешли на нетрадиционные, в магическом мире запрещенные. А попутно Эммалайн искала свой философский камень – отличия магглов от магов, которые, как она верила, есть. Должны быть. И если ради того, чтобы эти отличия найти, нужно копаться в трупах – она будет копаться  в трупах. И не только в них. Иногда следовало исключить фактор смерти, и подопытный образец был живым. Безгласым, понятное дело, и обездвиженным. Но живым.

- Рабастан, добавишь что-нибудь к первичному осмотру?
Педантичность Рейвенкло в этом подвале праздновала бал. Учесть любые мелочи, записать все, предусмотреть все. Эксперимент может быть неудачен, но, как известно, хорошо подготовленный эксперимент бывает неудачным гораздо реже.

+1

3

Лестрейндж деловито копался в том, что совсем недавно было одеждой трупа. Сам труп его интересовал мало - тела вообще мало интересовали Рабастана, в отличие от Черча, куда больше его интересовало то, чем становились эти тела после того, как они с Эммалайн как следует над ними поработают.
Впрочем, верная факультетским традициям Вэнс всегда - всегда! - настаивала на первичном осмотре, и в эту часть действия Лестрейндж вносил свой вклад, осматривая улов с точки зрения прагматичности. Они не так чтобы с фанатизмом подошли к делу - ну, насколько два рэйвенкловца-старосты вообще могут к чему-то подойти без фанатизма - да и Лестрейндж не мог дни напролет проводить, выискивая на улицах загулявших и отбившихся от стада магглов всех форм и расцветок, однако приличная кучка маггловских денег радовала глаз и намекала, что, случись худшее, на билет до независимой республики Ирландия фунтов хватит.
А уж как глаз радовали теплые шарфы, шапки, перчатки и носки - носки! Словом, от магглов было много пользы - больше, чем Лестрейндж вообще ожидал. А случись им с Вэнс достичь желаемых результатов, то какому-нибудь магглу - собирательному образу - стоило бы воздвигнуть памятник. Как где-то в прошлом читал Лестрейндж, магглы сделали что-то такое в честь лабораторных животных, так что начало традиции, можно сказать, было положено.

Фырканье кота отвлекло, и Лестрейндж задрал голову от совсем даже новой теплой шапки как раз вовремя.
- Нет. - Он вертел шапку перед собой, недоумевая, зачем она подписана Манчестером Юнайтедом и пытаясь припомнить, кому она принадлежала. Не то чтобы его сильно занимало, кто из жертв науки при жизни носил такое странное имя, но имя было действительно странным. Как будто принадлежало не магглу, а вполне себе волшебнику.
- Хотя, - он помедлил и все же отложил шапку, с трудом прошедшую дресс-код, вправо, на стопку облюбованных вещей,  - он вроде как ифрит.
Он окинул тело Хорезми долгим равнодушным взглядом.
- Ну, разумеется, не совсем ифрит - просто есть версия, что его род происходит от ифрита. Ну, знаешь, эти восточные волшебники любят расцветить историю своей семьи, - заявил Лестрейндж, чей предок ни с какими магическими тварями ни в какие сомнительные отношения не вступал, а совершенно пристойно прибыл на берега Англии с войском Вильгельма Завоевателя и тому были документальные свидетельства. Были - в ныне сожженной библиотеке Холла. - Жаль, что у нас нет настоящего ифрита, чтобы сравнить.
Впрочем, Рабастан, дитя библиотек и пыльных фолиантов, даже не был уверен, что ифриты в самом деле существуют - как и в том, что они существовали. А потому вскрытие любезного господина аль-Хорезми могло быть занимательнее предыдущих.
Он отложил свое нехитрое занятие и приблизился к столу, обнаружив, что кот вновь трется о ноги где-то внизу - Черч видимо считал, что все, что можно было пусть и с натяжкой назвать едой, имело отношение непосредственно к нему, и в этой своей убежденности заходил так далеко, что возражать даже не было желания.
Ну, по крайней мере, теперь кот хотя бы не скакал по телу.
Лестрейндж оперся на стол, наклонился над телом и принюхался.
Хорезми пах корицей и жженым сахаром, а на пальцах правой руки у него до сих пор сохранялись пятна от табака для кальяна.
- Смотри-ка, даже в Британии не изменил своим привычкам. Может, курил не из прихоти, а по необходимости? Многие ритуалы включают в себя воскуривание чего-нибудь пахучего - а кальян хорошо забивает посторонний запах.
Впрочем, как не старался Лестрейндж, никаких далекоидущих выводов сделать не смог - если Хорезми и курил кальян или проводил какой-то ритуал незадолго до смерти, это не относилось к делу.
- Ну, давай выясним, на какую часть он полукровка, - хмыкнул Лестрейндж, переставая принюхиваться и разворачиваясь за подносом с кюветами и пробирками.
Пришло время устроить свой маленький праздник - разобрать этот хаос, носивший раньше имя Рашиди аль-Хорезми, и упорядочить его по только Вэнс ведомой классификации.

+1

4

Ифриты, ну надо же. Глаза Вэнс заблестели фанатичным огнем естествоиспытателя, и на труп она взглянула с особенной нежностью, как ребенок на особенно ценный подарок, лежащий особняком под рождественской елью. Вряд ли достойный потомок ифритов, чей гордый профиль был сейчас освещен Люмос Максима, планировал проводить свое послесмертие в подвале особняка семейства Реддл, но здесь от него будет куда больше пользы, чем в помпезном семейном склепе.
- Готов?
Эммалайн улыбнулась Лестрейнджу-младшему, улыбнулась с искренней радостью, словно речь шла не о вскрытии трупа, а об игре в снежки, или катании со снежной горы. Но у всех свои увлечения. Рабастан ее увлечения понимал и разделял, хотя бы потому, что они были полезны.
Волшебная палочка порхала над телом, татуировки вспыхивали, но тускло, слабо. Магия крови, та самая магия, которую Эммс пыталась поймать и удержать, едва ли не попробовать на вкус, умирала в этом теле, почти умерла, и охранительные знаки, защищавшие потомка ифритов при жизни, не могли спасти его после смерти о того, что ему было предназначено.
- Приступим…
Заклинание заставляет тело распасться, раскрыться, от грудины до повздошных костей, явив миру содержимое: розовое и серое, багровое и алое. Легкие громко говорили о том, что Рабастан прав, покойный много курил, и, возможно, не всегда табак.
По подвалу растекся особый, сладковато-тошнотворный запах плоти, уже начавшей свое разложение, но Вэнс обладала похвальной способностью не замечать таких мелочей. Она склонилась над телом, палочкой заставляя шевелится переплетения кишечника, сердце несколько раз сократилось по ее приказу – очень хорошее сердце, здоровое… до того, как к нему применили Авада Кедавру, разумеется.

Нужно было найти кусок плоти с хорошими кровеносными сосудами, и Вэнс, после недолгого размышления, изъяла у тела селезенку. Небольшой кусок был тут же помещен в сосуд с прозрачной жидкостью, а остальное упало под стол. Эммс не слишком удивилась, услышав, как заурчал мистер Черч. Прежняя хозяйка кормила его, преимущественно, какими-то сухарями, но кот быстро понял вкус сырого мяса. Нет, в большинстве случаев это были птицы, мыши и кролики, которых кот душил с одинаковой легкостью, но должен же быть и у него праздник?
- Рабастан, замерь, пожалуйста, время изменения, а я пока займусь остальным.

Эта жидкость, которую можно было бы назвать Аква Вэнс, по аналогии с Аква Тофаной, была ее тайной разработкой, которую, наконец, удалось реализовать вот в этом подвале с помощью Рабастана. В Министерстве от нее явно не пришли бы в восторг, настолько она не соответствовала официальной политике, касающейся магглов и нечистокровных волшебников. Но вот же маленькая деталь, официальная политика Министерства больше Вэнс не волновала.
У прозрачной на вид жидкости было одно интересное свойство, когда в нее попадала кровь, она меняла цвет. Если это была кровь чистокровного волшебника (Эммс и Рабастан испытали это на себе в первую очередь), жидкость становилась красной за две секунды. А дальше были варианты. Чем меньше магического было в крови, тем медленнее она меняла цвет. Ну и, если в нее попадала кровь маггла, жидкость оставалась прозрачной. Над сводной таблицей им еще предстояло попотеть, но все равно, это был впечатляющий результат, наглядно доказывающий тот факт, что кровь чистокровного волшебника и кровь маггла – суть разные вещи. Пусть даже их и не различить по цвету.

Отредактировано Emmeline Vance (12 июля, 2017г. 21:26)

+1

5

От сочетания нежности и жажды в улыбке Вэнс Лестрейндж на какое-то мгновение почувствовал себя неудобно. Неуютно даже.
Неуместно.
Напомнив себе, что он террорист и угроза Министерству, что обычно его бодрило не хуже профилактического круциатуса от Рудольфуса, он все же взял себя в руки и опустил глаза, оторвавшись от представившегося зрелища: улыбающейся Эммалайн Вэнс.
Нет, она, разумеется, улыбалась и раньше - он был уверен, что улыбалась, по крайней мере - но не был уверен, что улыбалась вот так. Должно быть, он просто не обращал внимания, а теперь обратил и вот.
К счастью, это смятение, продолжавшееся совсем недолго, быстро схлынуло - Лестрейндж рационально предпочел проигнорировать взгляд, которым Эммс ласкала труп, и сосредоточился на главном. В конце концов, у всех были свои маленькие слабости - и в этом смысле он не мог дискриминировать Вэнс.
Покивав в качестве подтверждения, он торопливо отдернул руки от стола и небрежно взмахнул палочкой, ограждая себя и Эммалайн щитовыми чарами широкого профиля: насколько Лестрейндж знал, остаточная магия могла быть весьма неприятной штукой, если ритуалист задавался целями доставить кому-либо неприятности и после смерти. Рабастан не был близко знаком с Хорезми, зато был знаком с некими ритуалистами, а потому был практически уверен, что щиты лишними не будут.
Так и случилось - узоры извивались будто живые, иероглифы растягивались и сжимались на своем подобии розетского камня, но вспышки были слабыми, подавляемыми щитом, и вот-вот должны были сойти на нет. Призрачные плети, тянущиеся из рисунков, ощупывали щиты, но слишком поздно обнаруживали, что лишь подпитывают его магию, не причиняя никакого урона. Кота внимание остаточной защитной магии и вовсе обошло, и он по-прежнему суетился под столом, прекрасно зная, чего ждать.
Все трое - даже четверо, считая труп - были предельно сосредоточены.

Торопливо, но тщательно скопировав все рисунки с тела, Рабастан снял щитовое и отошел подальше - начиналась самая кровавая, самая грязная часть.
Пахнуло мерзко, но этот подвал и сам по себе не пах фиалками, и Лестрейндж, помахав для очистки совести палочкой над столом, уничтожая вонь Эванеско, продолжил зарисовки.
Перо бойко скользило по пергаменту, фиксируя расположение внутренних органов относительно друг друга, чуть увеличенную печень, легкие, больше похожие на изъеденную ржавчиной маггловскую железяку.
Как там говорил Долохов, постарался припомнить Рабастан, размышляя, смертельна ли эта "ржавчина". С каждым десятком прожитых лет ритуалист начинает все больше сил тратить на поддержание здоровья и это прямо пропорционально тому, как далеко он зашел на пути ритуалистики?
Если так, то Хорезми, определенно, был неплохим ритуалистом, потому что, пришел Лестрейндж к выводу, все эти образования в легких должны были его убить еще давно.
- Как считаешь, это, как его, что-то вроде маггловского рака? - уточнил он, принимая у Вэнс склянку и уже отработанным движением переворачивая зачарованные песочные часы.
Маггловские болезни не были свойственны магам - что-то в организме волшебников расправлялось с напастью еще до приема зелий, однако если маг был проклят, практиковал темную магию или даже долго был лишен возможности колдовать, случалось всякое - не случайно же волшебники умирали в Азкабане от простой пневмонии, которая едва ли доставила проблемы на свободе.
- Куда-то он неплохо вложился не так уж давно - и еще не успел совладать с последствиями,  - пробормотал Лестрейндж, ритуалами волей-неволей интересующийся и кое-как ухвативший основную суть: ритуалисты расплачивались с магией отнюдь не золотом. Примеров тому было предостаточно, самый очевидный - Темный Лорд, и Лестрейндж не стал проговаривать очевидное: Вэнс видела лидера Пожирателей Смерти, видела, во что он превратился.
Где-то у стены, на аккуратных трансфигурированных из хлама стеллажах располагались образцы ткани, взятые у больного маггла. Мысленно поставив для себя напоминание сравнить с образцом Хорезми, Лестрейндж отсек с помощью Режущего тонкий пласт с легкого под урчание кота, наверняка решившего, что и это для него, и обманул надежды Черча, отправив срезы в отдельную кювету.
Зачарованные песочные часы проинформировали, что жидкость в склянке сменила цвет.
- Семь с половиной секунд. Семь и три четверти, - уточнил Лестрейндж, прищурившись. - И посмотри, это разве не отлив в оранжевый? С чего бы?
Возможно, Хорезми был удачей во многих отношениях - полукровкой можно быть, не только имея примесь маггловской крови, но и любой не-магической. Версия с ифритами встала перед Лестрейнджем как МакГонагалл, застукавшая нарушителей после отбоя в коридорах замка.
- Давай повторим, мало ли, - требовательно пробормотал он, все еще разглядывая склянку на просвет. Мало ли было исключено - чары поддерживали стерильность на таком уровне, о котором маггловским биолабораториям можно было только мечтать - но рэйвенкловцы предпочитали верить своим глазам лишь после того, как увидят тот же результат.
Устроив полную склянку, Лестрейндж торопливо пометил ее номером, включающем в себя цифру, соответствующую номеру изучаемого объекта в целом, цифру, соответствующую конкретной процедуре, и цифру, соответствующую попытке этой процедуры. Плеснув в новую чистую склянку еще проявителя, сунул ее под руку напарнице, и схватился за песочные часы, готовый перевернуть вновь.

+1

6

Образцы в стеллаже скорбно глядели на происходящее различными частями тел и внутренних органов, по той или иной причине показавшихся Венс и Лестрейнджу достойными внимания и изучения. Все они были тщательно пронумерованы, и внесены в лабораторный журнал, которой Эммс начала вести с первого же вечера в этом подвале.
Никаких имен – только цифры.
Потомку ифритов, расстающемуся постепенно то с одним, то с другим внутренним органом, предстояло остаться в истории науки под номером тринадцать. Эммс надеялась, что при жизни маг-артефактор был не суеверен…

- Может быть, - согласно кивнула она на предположения Рабастана. – Знаешь, сами магглы так и не поняли, отчего возникает рак. Есть теории, конечно – плохая еда, наследственность, стрессы. Самое любопытное, некоторые из них считают, что рак появляется от проклятий. Интересно, да?
Собственно говоря, из сказок и суеверий магглов можно было составить увесистый том, но заниматься этим будет точно не Эммалайн Вэнс. Ее интерес носил сугубо практический характер.
- Семь и три четверти? Значит, не так давно в роду нашего артефактора случился приток маггловской крови, два-три поколения назад, точно мы пока не скажем… Что? Отлив в оранжевый?
Изменение цвета!
Это либо ошибка (которую Эммалайн исключала) либо что-то новое!

Вэнс отобрала у Рабастана склянку, жадно вглядываясь в еесодержимое. Кусок селезенки плавал в помутневшей жидкости, как земля обетованная перед моряками. Загадочная и неизведанная. Прошло несколько секунд, прежде чем Эммалайн заметила еще кое-что странное.
- Баст, изменение температуры! Она теплеет!
Отставив этот образец в сторону, Вэнс приготовилась повторить эксперимент со следующим. Рабастан прав – мало ли.
Но что-то подсказывало Эммалайн, что не в этот раз. Что нет никакой ошибки, досадной случайности, неучтенного фактора.
- Ифриты… они же как-то связаны связанны с огнем?
Оранжевый отсвет, изменение температуры… все это факт, но если этот факт связать с легендами о ифритах (которые Вэнс знала не так уж и много, а вернее ни одной) то это уже чистой воды поэзия. Или нет?
На этот раз в проявитель упал кусок почки. Мистер Черч проводил образец голодным взглядом, явно не понимая и не одобряя такой траты продукта.
- Засекаем время.
Склянка заняла свое место на столе. Эммалайн кусала губы от волнения. За пределами подвала могло бы случиться нашествие аврората в полном составе, глад, мор и война – что угодно – Вэнс бы даже не пошевелилась. Все самое важное происходило здесь и сейчас.

+1

7

Ожидая, когда жидкость в пробирке снова повторит предыдущий результат, Лестрейндж размышлял над сказанным Вэнс. Она была права - это в самом деле было интересно: то, как магглы ловко обходили моменты с вопросами, на которые не могли ответить. Версия о том, что их смертельные болезни, происхождение которых оставалось тайной, имело прямое отношение к воздействию магией, была логичной и понятной - и Рабастан дивился про себя, насколько ограниченным сознанием нужно было обладать, чтобы не допускать и мысли, что все эти загадки на самом деле ничуть не загадки, а прямые последствия деятельности мира, существующего совсем рядом, отделенного лишь умозрительной границей и Статутом о секретности, нарушаемом на каждом шагу.
Впрочем, куда хуже ситуация обстояла, когда магглы начинали и впрямь искать причины в том, что называли магией - не умею, не понимая, будучи не в состоянии понять, что есть магия, они гребли под одну гребенку и суеверия, и собственные сказки, и вполне достоверные доказательства существования второго мира в границах уже изученного. Результаты этих заблуждений носили разрушительный характер, что вообще было характерно для маггловских цивилизаций - самое яркое и повсеместное сближение двух миров, магического и не-магического, привело к возникновению Инквизиции, и магглы, преуспевшие в уничтожении себе подобных так, как мало в чем другом, фактически обосновали возникновение Статута.
Не удивительно, что те, в чьих семьях передавались из поколения в поколение истории смутных лет гонения и уничтожения любого, заподозренного во владении магии, откликнулись на призыв Темного Лорда укрепить и усилить границу между мирами, защитить себя, пусть и высокой ценой.
Так или иначе, магглы подали пример - и те, кто их защищал, игнорировали этот факт с таким апломбом, от которого у Лестрейнджа ныли зубы, стоило ему лишь подумать об этом.
К счастью - определенно, к счастью - Вэнс оказалась далека от магглолюбивой идеологии: иногда Рабастан думал, что ей и вовсе было без разницы, кто прав - кто правее, если уж на то пошло - пока в подвале не кончались трупы. Его, впрочем, такое положение дел устраивало - и он заботился, чтобы трупы не кончались.
В конце концов, чего не сделаешь ради науки.

Атмосфера в подвале едва уловимо потрескивала от напряжения. Они делали первые шаги на ниве открывшейся перспективы - и хотя у Эммалайн было достаточно и гипотез, и предположений, проверять на практике она их не могла до сих пор - по крайней мере не могла, если не хотела попасть в Азкабан. Сейчас же, имея в своем распоряжении кучку уголовников, уютный подвал и отсутствие осуждающих взглядов какого-нибудь моралиста, можно было развернуться на полную катушку. И, например, углубиться в сопутствующие исследования, не отказывая себе в соблазнах.
Изменение температуры он не заметил в первый раз, но сомневаться в словах Вэнс было тупо - и Лестрейндж не сомневался.
Он перевернул страницу, давая самописному перу продолжить фиксировать неожиданные результаты базового опыта, а сам тронул склянку, удерживаемую Вэнс.
Над склянкой поднимались струйки пара, завиваясь в прихотливые кудельки, но кипения пока не наблюдалось - по крайней мере, в той пробирке, на которой были сосредоточены взгляды Лестрейнджа и Эммалайн.
- С огнем - вроде как, они и есть огонь, - Рабастан снобистки мало интересовался восточным фольклором и теперь жалел об этом. - Порождения огненной стихии или типа того.
Вообще-то, он всегда считал, что ифриты никогда не существовали и были плодом воображения, причем маггловского, но вот поди же ты.
- Я уверен, что в перечислении магических тварей и существ ифриты не... не...
Песок сыпался, отмеряя секунду за секундой, жидкость в пробирке темнела, постепенно приобретая тот самый смутивший обоих экспериментаторов оттенок.
Склянка с первым образцом, которую они оставили в покое, чтобы проверить результат снова, лопнула с мелодичный звоном - жидкость, проявляющая примеси в крови, зашипела, испаряясь со стола среди осколков стекла, а кусок селезенки, помещенный в нее, выглядел тусклым и серым, потеряв и глянец, и яркость. Выглядел точь в точь вареным.
Черч, возмущенный до глубины своей предполагаемой кошачьей души расходом пищи, зашипел в унисон.
- Твою мать, - бормотнул Лестрейндж, выдергивая из крепления отложенную было палочку. - Эта штука закипает?
Чары неразбиваемости легли на пока еще целую пробирку со вторым образцом, рябью пройдя по стеклянным стенкам сосуда - жидкость покраснела, песок в верхней колбе песочных часов замерцал и исчез.
- Семь и три четверти,  - констатировал Лестрейндж, поднимая часы. - Жаль, нельзя сравнить с первым образцом. Надиктуешь, э-э-э-э, выводы?
Вообще-то, строго говоря, вывод был один: творилась какая-то хрень, причин у которой могло быть множество, в том числе и считая предполагаемое ифритовое происхождение Хорезми. Однако это Лестрейндж был не специалистом, поэтому и мог позволить себе так кратко формулировать вывод. Вэнс наверняка сделала бы это изящнее.
- Вот бы добыть еще кого-нибудь из его рода, - мечтательно глядя на склянку, заметил Лестрейндж, уже прикидывающий, какой резонанс может вызвать сама идея того, что волшебники могут иметь общие гены с магическими существами. Или что волшебники  сами по себе магические существа.
Эту мысль он покрутил и так, и эдак, прислушался к себе - каково это, думать о себе как о не-человеке. Хмыкнул заинтересованно.

+1

8

Говорят, хорошо воспитанная леди из чистокровной семьи должна три (как минимум) раза в жизни упасть в обморок: когда ей сделают предложение руки и сердца, когда она поймет что в тягости, и когда узнает, что стала вдовой. Вэнс определённо была плохо воспитанной леди, или вела жизнь не леди, но впервые почувствовала, что готова потерять сознание, именно здесь и сейчас, от открывшихся перспектив. Покойник, возможно, почувствовал бы себя польщенным, зато Рабастан удивился бы несказанно, поэтому Эммалайн сделал несколько глубоких вдохов, и это помогло, головокружение отступило.
- Домовики, Баст. Оборотни. Кто еще? Великаны. Нам нужны они все. Если проявитель так отреагировал на потомка ифрита в двести каком-то поколении, то он отреагирует на всех остальных!
Где Рабастан возьмет оборотня и великана – это вопрос, который Вэнс сейчас не волновал. Она хотела их всех со страстью, достойной лучшего применения, но что способно доставить большее удовольствие, чем наука?
Мистер Черч, кстати сказать, совершенно не впечатлился тем, что ужинал таким интересным субъектом. Ну, либо коты не в состоянии отличить селезенку потомка ифрита от селезенки заурядного маггла. Что не делает котам чести…
- Спокойствие, Эммалайн, спокойствие, - прошептала она.
Выводы… нам нужны выводы.
- Образец ткани был помещен в проявитель. Время реакции семь с половиной секунд, при повторении эксперимента – семь и три четверти. Отмечалось изменение цвета проявителя – появился нехарактерный оранжевый оттенок, так же отмечалось быстрое повышение температуры – вплоть до закипания жидкости. Выводы: предполагаемое родство объекта с мифологическими существами класса «ифрит» могло повлиять на химическом составе его крови, что и проявилось входе эксперимента. Переходим к вскрытию черепной коробки…

Эммалайн несколько нервным жестом хрустнула костяшками пальцев.
Не так давно у нее была только одна возможность развивать свои теории – тайком и гипотетически. Редко-редко удавалось что-то провернуть в больнице в рамках своей официальной деятельности. Теперь же она чувствовала себя как голодающий перед обильно накрытым столом. Главное – не потерять над собой контроль.
По мнению Эммс, если где-то и крылись наглядные свидетельства того, что магглы и маги разные расы – то увидеть это можно было в строении мозга. Хотя, она уже была близка к тому, чтобы признать свою теорию несостоятельной, скорее всего, различия куда глубже, в биохимическом составе крови, что подтверждал ее проявитель. Но все же Вэнс с фанатичной педантичностью продолжала вскрывать черепа всем, кто попадал в этот подвал. Последовательность – прежде всего.

Заклинание пилило кости черепа неспешно, осторожно, но с характерным скрежетом и запахом гари. Конечно, не приходилось ожидать, что вместо мозга у потомка ифритов огненный шар, но все же Эммалайн была бы немного огорчена, обнаружив там банальное и знакомое.
Мистер Черч занял выжидательную позицию.
Самописное перо тоже.
Труп вообще уже никуда не спешил.

+1

9

И в самом деле, ни один из них до сих пор не подумал о том, что Аква Вэнс могла бы выявлять отличия, лежащие не только в основе разделения на чистокровных и полукровных магов. И, как это часто случалось со свежими изобретениями, проявитель еще приготовил для экспериментаторов сюрпризы.
Эммалайн горячечно перечисляет тех, кого хотела бы видеть здесь. Лестрейндж, будучи, должно быть, не так сильно очарован перспективой - разумеется, только в сравнении с Вэнс - не может разделить ее желание. Оборотня он совсем недавно видел слишком близко и от той встречи у него остались прекрасные образцы шрамов и огромное облегчение, что ликантропии удалось избежать. Так что по отношению к оборотням - а также великанам, гриндилоу, троллям и всем, кого еще не вспомнила, но наверняка вспомнит обстоятельная и внимательная  Вэнс - никакого энтузиазма он не чувствует. Зато домовик поблизости. Сторожит Грегорович, но кусок селезенки пожертвует на благое дело, стоит только приказать.

Но пока Лестрейндж придерживает козырного домовика - мало ли, на что они еще наткнутся, изучая труп Хорезми, не посылать же за домовиком дважды или больше, и дважды или больше слушать это скуление и сумасшедшее бормотание. Сходить с ума, считает Лестрейндж, нужно с достоинством - желательно, молча, даже если Розье треплется в твоей голове без остановки.
Эти размышления не способствуют тому, чтобы он лез поговорить - поэтому он лезет за сравнительными таблицами и тщательными иллюстрациями строений внутренних органов, а также изображений человеческого мозга: когда Вэнс так хрустит пальцами, медлить ни к чему, если не хочешь удостоиться укоризненно-утомленного взгляда. Этот взгляд  - "не стесняйтесь, я подожду, когда вы догоните мою мысль" - у Лестрейнджа тоже хорошо получался, отточенный на Рудольфусе и от него же по большей части и скрываемый, и ни малейшего желания оказаться в фокусе этого многоговорящего взгляда не было.
Левитируя сразу несколько атласов - даже увеличенные иллюстрации знаменитой "Анатомии" Грея - Лестрейндж свободной рукой собирал уже имеющиеся зарисовки с прошлых краниотомий, когда послышался узнаваемый скрежет.
Эммалайн принялась за череп.

Закончив с фиксацией в воздухе перед ними всех этих схем и изображений, он поравнялся с ведьмой, выжидая. Толстые стенки черепной коробки поддавались с трудом, но они никуда не спешили, и даже Черч терпеливо выжидал.
Пинком отправив прямо под отпадающий свод черепа наскоро трансфигурированный при первом подобном случае таз, Лестрейндж наклонился ближе, разглядывая содержимое головы артефактора, ритуалиста, известного в узких кругах мага и предполагаемого потомка ифрита, борясь с желанием прямо волшебной палочкой разворошить верхний слой и покопаться в глубине.
- Мне кажется, эти края кажутся обгоревшими, - совершенно индифферентно объявил Лестрейндж, продолжая рассматривать внутренний мир Рашиди аль-Хорезми и не позволяя себе делать слишком поспешные или совсем уж неправдоподобные заявления. Впрочем, то, что у многоуважаемого мага в черепе резвились с Инсендио, было как раз из таких, а потому он предпочел остановиться и просто слегка повел палочкой, чтобы отодвинуть верхний пласт дистанционно. На пол посыпался пепел и ошметки серого вещества, Черч умильно заурчал, одобряя, но тут же был бескомпромиссно отодвинут в сторону тяжелым маггловским ботинком.
Все, что выпало из черепной коробки, Лестрейндж заботливо отлевитировал обратно на стол и снова уставился во вскрытый череп, больше всего напоминающий сейчас музыкальную шкатулку.
- Мозг должен выглядеть не так,  - констатировал очевидное Лестрейндж, большой мастер в этом деле, и для уверенности поднял голову, разглядывая парящие над трупом иллюстрации. - Ему как будто спичку в ухо засунули.

+1

10

- Определенно не так, - соглашается Эммалайн, даже не пытаясь скрыть свое разочарование.
Содержимое черепной коробки больше всего напоминает рагу. Подгоревшее рагу.
Вэнс закусила губу, чувствуя почти детскую обиду – здесь, в подвале, среди трупов, она позволяет себе эмоции, которым в обычной жизни (если ее жизнь можно назвать обычной) места нет. Но трупы вытерпят все, а Рабастан ничего не скажет, даже если она начнет танцевать с ними венский вальс.
- Вряд ли мы найдем тут что-то интересное.
Пепел. То, что не сгорело, а спеклось. То, что не спеклось, но уже ни на что не годиться… Эммалайн не покидает ощущение, что она разглядывает содержимое кастрюли нерадивой хозяйки. Такое многообещающее начало, столько вопросов, на которые она надеялась найти ответы, и вот, пожалуйста.
Но, каким бы сильным не было разочарование, вскрытие нужно провести до конца. Прядок есть порядок, а порядок для мисс Вэнс это святое.
Мистер Черч трется об ноги, разочаровавшись в душевной доброте Рабастана, но все еще надеясь на доброту Эммс. Для него все выглядит и пахнет довольно аппетитно. Да и Эмммс уже склоняется к мысли, что только на обед коты мозги артефактора и сгодятся. При всем уважении к его памяти.
- Обширные термические повреждения, - диктует она, а перо послушно записывает.
И тут логично было бы предположить, что действительно, цитируя Рабастана, магу «кто-то спичку в ухо засунул», но фантазия Эммс делает тройное сальто и выдает неожиданное:
- Как думаешь, может это быть чем-то вроде бомбы замедленного действия, обусловленной происхождением  объекта? Объект умирает и его мозг превращается в омлет. Если предположить, что именно там находится центр максимальной энергетической напряженности, если предположить, что смерть не охладила его, а наоборот, критически накалила…
Ифриты, огонь, нагревшаяся колба с образцами… Безумная теория, но Эммалайн Вэнс это не смущает. Она уже нашла доказательство того, что кровь чистокровных волшебников отличается от крови магглов, так же, как от крови нечистокровных… и скоро они с Рабастаном смогут представить всем жаждущим знаний точную таблицу, позволяющую классифицировать каждого волшебника, и все, что для этого понадобится – маленький укол в палец.
Но Эммс желает идти дальше, веря в то, что различия должны быть еще глубже, еще нагляднее. Если бы при вскрытии черепных коробок  на лобной доли обнаруживалась печать «чистокровный», мисс Вэнс была бы счастлива.
- Тогда, мы должны найти очаг. Или не найти.
Действительно, одно из двух.
- Сделай, пожалуйста, глубокий срез, Баст, дюйма на… на три. Да, трех, мне кажется, для начала хватит.
Незаметно в  подвале снова воцарилась столь любимая Эммалайн атмосфера лабораторных работ, которые они часто выполняли вместе с Лестрейнджем-младшим. А то, что перед ними лежал не слизень, а труп мага и возможного потомка возможных ифритов – это уже незначительные детали.

+1

11

Разочарование Вэнс почти можно попробовать на вкус. Этот вкус он знает с детства, чего скрывать - и сейчас, когда этот вкус наполняет облюбованные подвалы господского дома, Лестрейндж испытывает нечто вроде смутного чувства легкой ностальгии, что само по себе довольно редко и каждый раз ставит его в тупик.
Эммалайн выносит приговор - Лестрейндж неодобрительно смотрит в лицо трупу. После краниотомии черты лица Рашиди аль-Хорезми "поплыли": отсутствие натяжения кожи и мышц на черепе изменило его внешность, заставило нижнюю челюсть безвольно сдвинуться вбок и вниз, скулы перетечь на щеки... Словом, неодобрительный взгляд Рабастана пропал втуне - покойный артефактор выглядел абсолютно равнодушным к происходящему.
И все же обширные термические повреждения едва ли ожидаемы в этом случае. Лестрейндж задумчиво рассматривает труп, недоумевая, что случилось с мозгами артефактора. После первоначального, вызванного увиденным, недоумения, он пытается найти рациональное обоснование, но с рациональным обоснованием довольно туго: по крайней мере, он не знает ни одного заклинания, которое могло бы в буквальном смысле испепелить и испечь мозг мага прямо в черепной коробке, и не думает, что к чему-то подобному прибег Вейлин Арн. Впрочем, Арн далеко и у него не спросишь - ну по крайней мере, не прямо сейчас - и Лестрейндж не против, если Вэнс даст какое-нибудь другое объяснение. Хорошее, логичное, или просто хорошее.
- Не исключено, - кивает он, завороженный самой этой идеей - достаточно только представить, что в словах Эммалайн есть доля истины, как горький привкус разочарования сменяется у него нетерпеливым интересом. - Смерть насильственная - а она всегда раскрывает интересные особенности...
Он без слов смотрит на Вэнс, гадая, подумала ли и она о предсмертном проклятии Марлен Маккинон, которое теперь наказывает Рудольфуса через Беллатрису и наследника.
Насильственная смерть, злонамеренная, жестокая - в магическом мире, не знакомом с маггловским оружием массового поражения близко, это по-прежнему страшное преступление, а не строчка в криминальной хронике, и Лестрейндж, в общем-то, допускает мысль, что эта самая насильственная смерть вполне могла выпустить на волю ту часть предполагаемой природы Хорезми, которая контролировалась его магией.
Теория, конечно, дикая - но дикая в первую очередь своею оригинальность. Лестрейндж не так чтобы большой поклонник оригинальности, но в науке ее ценит.
-  Ты полагаешь, очаг должен быть один? - Лестрейндж обходит труп со стороны головы, выбирая место получше и поигрывая волшебной палочкой. В этом нет необходимости, но он ответственный ассистент и не собирается допустить, чтобы руку дернуло в самый неподходящий момент. У них один-единственный возможный потомок ифрита со спекшимся мозгом, чтобы найти другой подобный материал, придется привлекать Нарциссу и то не факт, что она одобрит деятельность Лестрейнджа, так что он крутит кистью, наклоняется ближе, чувствуя исходящий от трупа запах копоти, ранее не чувствующийся, и точным Секо делает надрез на указанную глубину в похожем на сожженную цветную капусту мозге бывшего артефактора.
Даже короткого рассекающего заклятия хватает, чтобы обгоревшие края осыпались пеплом.
Лестрейндж недовольно морщится, кидает рассеянный взгляд вглубь надреза, думает, что пора бы обедать - и ведь проклятый домовик опять приготовит что-то вроде вареной брюквы или картофельных котлет, будь он неладен. Стол Черча и то разнообразнее, чем стол Рудольфуса - немудрено, что младший Лестрейндж питается в других местах.
От мыслей о привлекательности стейка Рабастана отвлекает кое-что другое - в надрезе он определенно видит какое-то потемнение посреди серого пропеченого мозгового вещества.
- Эммс,  - в минуты душевного волнения он будто возвращается в школьные годы чудесные, где полудетские сокращения имен, принятые в семьях или в очень узких кругах, были в ходу, - ты только посмотри...
Впрочем, едва ли Вэнс нуждалась в его приглашении - даже разочарование не могло заставить бывшую старосту не довести до конца начатое дело.
Лестрейндж ничтоже сумняшись сует палочку прямо в голову бедняге-Хорезми, отгибает отрезанный ломоть, чтобы убедиться, что ему не показалось - в глубине хорошо пропеченного мозга имеется пятно, напоминающее... Напоминающее руну кано!
Целую секунду Лестрейндж спрашивает себя, не сошел ли он с ума окончательно, раз ему начинают чудиться руны везде, но все же не может отрицать, что потемнение в самом деле похоже на пиктографический символ.
- Кано. Руна внутреннего огня, - бесцветно замечает он, разглядывая выжженую перевернутую на бок галочку.
Проклятый артефактор, неужели сам с собой сделал нечто подобное - или это отметина его происхождения, тот самый очаг, который искала Вэнс?
Он вытаскивает волшебную палочку, равнодушно обтирает ее о немаркие штаны и обходит артефктора, двигаясь к его правой руке. Приподнимает ту и кивает сам себе - на локте у трупа шрамы складываются в уже знакомую ему руну кано. Это понятно - артефактор наверняка высоко чтил кано, дарующую вдохновение и возможность создавать нечто новое, это, в конце концов, напрямую было связано с его родом деятельности, но что могло оставить такой же знак в мозговой ткани, не знает даже Лестрейндж, который вообще-то был внимательным учеником и впитывал знания не только в Хогвартсе, но и из рассказов магов, с которыми сводила его жизнь.

+1

12

Мистер Черч, потеряв терпение (так можно и с голоду умереть) начинает орать дурниной. С его точки зрения происходит чистой воды безобразие – еду используют не по назначению. Открыто воспрепятствовать этому он не может, но права голоса у него никто не отнимал. Эммалайн к коту лояльна, и кусок из таза левитирует в угол и падает на пол.
Сама мисс Вэнс, не отрываясь, наблюдает за процессом. Она не знает, был ли артефактор интересной личностью при жизни, но после смерти он оказался прямо-таки полон сюрпризами. Сложно сказать, что она ожидала увидеть после манипуляций Рабастана. Эммс вообще старалась не давать волю воображению, а то не заметишь, как будешь верить в то, во что хочется верить, а не в то, что видишь своими глазами. Но уж точно она не ожидала увидеть в мозгах потомка ифритов нечто, весьма похожее на руну.
Весьма. Сначала Эммалайн включает на полную мощность критическое мышление. Точно ли это руна, или может быть, какое-то случайное пятно, появившееся  на фоне непонятного возгорания? Она разглядывает спорный объект, отступает на полшага назад, зажмуривается, открывает глаза. Нет, пятно не исчезает, не приобретает других очертаний, и, наконец, критическое мышление мисс Вэнс сдается и говорит: «Ну почему бы и нет, в конце концов».
- Хорошо. Кано. Пусть так.
Мистер Черч поднял голову, прислушиваясь – не зовут ли его за добавкой.
- Но я понятия не имею, как такое можно с собой сделать, Рабастан. Но не родился же он с этой руной в голове? Или родился?
Слишком много бездоказательных предположений для рациональной Вэнс.
Эммалайн начинает ходить по подвалу, рассеяно оглядывая стеллаж с образцами, гору маггловской одежды, труп едва не вывернутый наизнанку их с Рабастаном стараниями. Но не вывернутый же…
Взгляд ведьмы из рассеянного становится острым, недобрым. Ничего хорошего этот взгляд не сулит. Трупу, разумеется, но и мистер Черч на всякий случай уходит в тень, доедая свою пайку.
- Вполне возможно, это не единственная руна в труднодоступном месте. Предлагаю отделить кожаный покров и мышечную ткань от костей и посмотреть, нет ли на них чего-нибудь подобного.
Сама по себе руна – это руна. Но несколько рун, расположенных в определённом порядке – уже заклинание.
Артефактору и потомку ифритов предстояло обнажиться перед естествоиспытателями до конца…
Мысль о том, не могут ли руны, нанесенные таким вот затейливым образом спасти, скажем, Беллатрису и ребенка еще не оформилась в голове Вэнс, но витала вокруг, дожидаясь момента.

Отредактировано Emmeline Vance (1 августа, 2017г. 19:45)

+1


Вы здесь » 1995: Voldemort rises! Can you believe in that? » Март-апрель 1996 года » Без выходных (8 марта 1996)


Рейтинг форумов | Создать форум бесплатно © 2007–2017 «QuadroSystems» LLC