Вниз

1995: Voldemort rises! Can you believe in that?

Объявление

Добро пожаловать на литературную форумную ролевую игру по произведениям Джоан Роулинг «Гарри Поттер».

Название ролевого проекта: RISE
Рейтинг: R
Система игры: эпизодическая
Время действия: 1996 год
Возрождение Тёмного Лорда.
КОЛОНКА НОВОСТЕЙ


Очередность постов в сюжетных эпизодах


Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » 1995: Voldemort rises! Can you believe in that? » Март-апрель 1996 года » Не чужие люди (4 марта 1996 года)


Не чужие люди (4 марта 1996 года)

Сообщений 1 страница 15 из 15

1

Название эпизода: Не чужие люди.
Дата и время: 4 марта 1996 года, вечер
Участники: Рудольфус Лестрейндж, Эммалайн Вэнс, мистер Булстрод.

Дом мистера Булстрода.

0

2

Помимо очевидной пользы от Вэнс, как от колдомедика, сумевшего вывести их всех, одного за другим, из смертной тени, и не единожды, если считать с самого побега, у Вэнс было еще одно неоспоримое достоинство: связь с Булстродами, которые сейчас, в эти смутные времена, не испытывали, насколько знал Рудольфус, ни финансовых, ни иных проблем.
Булстрод занимал высокий пост в Министерстве, явно не попав в неприятности в восемьдесят первом или сумев откупиться от факта, касающегося личности крестного отца своей дочери, и это тоже было кстати - так же кстати, как и Эммалайн Вэнс, за полгода ставшая привычным обитателем окружающего Рудольфуса пространства.
Эммалайн Вэнс, числящая пропавшей без вести в один день с Руфусом Скримджером - только тот вот смог вернуться, а ей вот так не повезло. И даже если Скримджер видел Вэнс, свободно разгуливающую по месту обитания Лестрейнджей, никаких намеков на то, что это стало известно широкой общественности, не было: Уолден и Элоиза уверяли Рудольфуса, что в Министерстве Эммалайн считается жертвой, а не сообщницей, а Рабастан, накидывающийся на каждый свежий "Пророк" с жадностью, достойной лучшего применения, не находил разоблачительных статей и там.
А потому пользу Вэнс могла принести не только как колдомедик, но и как приманка.
План, для Рудольфуса весьма тонкий, но, Мерлин, ему были нужны деньги Булстрода. Связи Булстрода.

И раз уж так славно вышло с этой Грегорович, явившейся на встречу с коллегой, пропавшей еще осенью, то Булстрод уж точно не мог проигнорировать письмо не чужой ему Вэнс.
- Ты напишешь письмо, - диктовал Рудольфус, наклонившись над шатким столом Эммалайн, прижимая к столешнице несколько чистых пергаментов, принесенных Петтигрю. - Напишешь, что вынуждена скрываться. Что в отчаянном положении. Что тебе нужна его помощь. Приплетешь пару слов о девчонке. Ничего конкретного, но так, чтобы он понял: он сможет тебе помочь, а без него ты пропала.
Драккл, в ноябре Элоиза Паркинсон, о которой он уже почти забыл, поглощенный другими проблемами, сделала тоже самое, обратившись к нему, Рудольфусу - а Булстрод был чистокровным, родовитым. Для него не были пустым звуком все эти связи, подтвержденные магически, как и обязательства, налагающиеся при образовании этих связей.
- Напиши, чтобы он открыл свой дом для аппарации - обязательно дом, не что-то еще. Напиши, что тебе будет спокойнее, если вы встретитесь в его ненаносимом поместье, что за тобой могут следить, а чары ненаносимости кого угодно собьют со следа... Придумай что-нибудь. Ты же помнишь, как попасть к нему в дом? - даже если нет, помнил Рудольфус, и если за прошедшие годы поместье Булстродов не переместилось на пару миль в сторону, то он сумеет попасть куда нужно, лишь бы только Булстрод снял антиаппарационный купол и что там у него еще стоит от незваных гостей.
Лестрейндж в нетерпении выпрямился, рывком пододвигая пергамент к Эммалайн, и вытащил из внутреннего кармана мантии фляжку с огневиски.
- Принеси клетку с филином, - распорядился Рудольфус, находя взглядом домовика, приплясывающего поблизости.
Чере минуту филин, купленный еще для переписки с Паркинсон, злобно поглядывал на магов, предвкушая полет. Его изогнутый клюв был расцарапан о прутья слишком узкой клетки в попытках выбраться, но это явно не сломило бунтаря.
Лестрейндж прохаживался поблизости от стола, потирая ребра, время от времени напоминающие о себе зудом и ломотой, но все реже и реже, но за филином следил котяра, неизвестно откуда приблудившийся в коттедж и считающий, что ему тут самое место. Пару раз близко познакомившись с сапогом Рудольфуса, котяра избрал наиболее верную тактику в отношении главы рода и пользовался естественными укрытиями: юркал под кровати или, если позволяли обстоятельства, царственно скрывался под столами или комодами.

+2

3

Идея Рудольфуса Эммалайн не нравилась. Очень сильно не нравилась. Пожиратели Смерти и глава семейства Лестрейндж не то общество, которое она бы пожелала кому угодно. Не говоря уже об отце своей крестной дочери. По правде сказать, за Грегорович совесть все еще грызла Вэнс, и подкидывать ей новую порцию из чувства вины Эммалайн не хотела. Но ее, разумеется, не спрашивали.
«Не хотела» было бы вполне себе сносным оправданием для кого-нибудь. Послабее духом. Но мисс Вэнс была безжалостна к себе (и к другим). Либо подыхай за свои принципы, но не сдавайся, либо не ной. Жизнь у Вэнс была одна, смерть в ее планы не входила, а Рудольфус Лестрейнд не любил, когда ему отказывают. Так что принципы были отложены в сторону, как износившаяся одежда.

Эммалайн замерла над чистым пергаментом, размышляя, как лучше облечь в слова пожелания (читай – приказы) главы семейства. Изящная переписка в ее таланты не входила, ей ближе был сухой академический язык лабораторных записей. Дорогую матушку бы сюда, вот кто справился бы на отлично. Миссис Вэнс и из рассуждений о погоде и крокусах могла бы написать роман с продолжением.

Рудольфус следит за Эммс и его взгляд она чувствует как что-то ледяное и тяжелое, давящее на затылок. Филин следит за Эммс круглыми, злыми газами. Мистер Черч делит свое внимание между филином (едва), Эммалайн (собственность) и Рудольфусом (потенциальная опасность). Домовик – мисс Вэнс готова в этом поклясться, тоже наблюдает за ними откуда-то. Группа поддержки, только Эммс поддержки совсем не чувствует.

- Если у вас все еще боли, то я приготовлю лекарство, - кивает она на фляжку с огневиски. оттягивая момент, когда ей придется изворачиваться и лгать, пусть даже и на пергаменте. – Это не лучшее средство, мистер Лестрейндж. В конечном итоге только притупляет рефлексы, все остальное – кратковременный и ненадежный эффект.
Филин смотрит на нее, кажется, с недоумением, Эммалайн отвечает птице холодным взглядом. Кто из них колдомедик?

+3

4

То, что Эммалайн подает голос, его удивляет. То, что она говорит не о письме, а о чем-то постороннем, удивляет еще сильнее.
Рудольфус отнял фляжку ото рта, сделав щедрый глоток, и, чувствуя, как огневиски жидким огнем пробежало по горлу, уставился на Вэнс немигающим взглядом.
Ее статус штатного колдомедика позволял высказывать рекомендации - но Рудольфус не потерпел бы подобных нравоучений ни от кого, включая Темного Лорда. Что ему до лекарств и средств, которые может приготовить целительница - ни одно из них не избавит его от этих последних пятнадцати лет. Что ему до внешних травм, до новых травм, до ломоты в срастающихся костях - он по-прежнему уверен в своем теле, в своей силе. Он по-прежнему физически сильнее всех, кого знает, по-прежнему быстр и ловок, по-прежнему готов к бою ежечасно, ежеминутно.
Его реакции в полном порядке - а травма глаза, полученная в декабре, только заставила его отточить атакующие чары, не нуждающиеся в точечном попадании.
Или нет?
Ярость постепенно поднимала голову в его взгляде - ярость из-за того, что Вэнс так походя сдернула покровы с его собственных страхов.
Лорд Лестрейндж не боится ничего. Лорд Лестрейндж сам и есть страх. Вот о чем ему должно помнить.
- Сомневаешся в моих рефлексах? - спрашивает он у колдомедички, подходя ближе. Раскатистое "р" напоминает рычание.
Рудольфус опирается на столик, фляжка звонко ударяется о поверхность стола, наклонившегося под нажимом.
В ответе Рудольфус не нуждается. Звук его собственного голоса будит тех демонов, которые дремлют в отсутствии врага.
Он встряхивает фляжку, не спуская глаз с Эммалайн, и маслянистая жидкость выплескивается на его руку, на горлышко фляжки, на стол.
Запах огневиски перебивает все остальное - терпкий, резкий.
Рудольфус, не думая, подносит руку ко рту и слизывает пролитые капли с тыльной поверхности ладони.
- Пиши, - угрозы в его голосе хватило бы на нескольких человек. - Допей и пиши. Это придаст тебе красноречия.
Он толкает фляжку к Эммалайн, оставляя на поверхности стола блестящий влажный след.
Виски помогает ему. Поможет и ей.
Рудольфус пил всегда - может быть, в прошлом, когда требовалось чаще быть трезвым, не так много, как сейчас, но всегда. Несколько больших глотков никогда не вредили ему, и он инстинктивно уверен, что, когда подобное произойдет, это будет означать старость, немощность, и потому-то он реагирует так болезненно на справедливое предупреждение Вэнс.
Долохов больше не прикладывается к алкоголю, после атаки на Хогвартс вернувшийся будто с того света, но Рудольфус сильнее, Рудольфус моложе.
- Пей и пиши, - повторяет он.

Отредактировано Rodolphus Lestrange (22 августа, 2017г. 19:44)

+2

5

Рудольфус задает вопрос, и Эммалайн вспоминается детская сказка про Смерть, которая поджидала путников на мосту и задавала им вопросы. «Если ты ответишь на мой вопрос неправильно – я тебя убью. Если ответишь на мой вопрос правильно – тоже убью, но не сейчас». С правилами честной игры Смерть была не знакома, как и Рудольфус Лестрейндж, и мисс Вэнс выбирает «не сейчас».
- Я не сомневаюсь, мистер Лестрейндж,.
Помедлив, она делает аккуратный глоток из фляжки, скорее видимость глотка, выполняя первую часть указания «пей». Тут очень трудно не морщиться, жизнь еще не настолько потрепала Эммалайн, чтобы начать ценить вкус крепких напитков, а вернее, отсутствие в них вкуса. И преступает ко второй части. Писать.

Перо царапает пергамент. За последние годы почерк Эммалайн претерпел изменение, далеко не к лучшему. Ей приходилось писать много и быстро, сокращая, шифруя, так что былая каллиграфия превратилась в путанное хитросплетение.
Эммалайн Вэнс просила Булстрода о помощи. Огневиски не сделало ее красноречивой, как надеялся Рудольфус, но, быть может, это и к лучшему, красноречивая мисс Вэнс – это слишком подозрительно. Слишком необычно. Так что можно и не стараться. Но Эммс надеялась, что она хотя бы убедительна, излагая, строчкой за строчкой, все пожелания главы семейства Лестрейндж. От сообщения, что она в беде, до просьбы открыть свой дом… Последнее, как раз, вряд ли бы сильно удивит отца ее крестницы. Не так уж много дверей было в Англии, куда Эммалайн могла постучаться. Не в дом же своих родителей, право слово.
Филин тяжело переминался на лапах, шевелил перьями. Кот подкрадывался к клетке, оправданно подозревая, что за этим комком пуха и перьев есть и немного мяса, а новая жизнь с Эммалайн приучила его не брезговать перьями, шерстью и даже чешуей.
Пергамент впитал чернила и ложь.

От того, что ей гадко, Эммс отмахиваться не стала. И даже задумчиво вздохнула на флягу Рудольфуса. Может бог с ними, с рефлексами? Может, удастся смыть с души этот мутный осадок, как на реторте после неудачного опыта.
- Я написала, - сообщила она очевидное. – Но мистер Лестрейндж, я должна быть уверена, что вы не собираетесь причинить вред Герберту, а особенно Миллисенте.
Ну да, Миллисента крестная дочь еще и Рудольфуса, вот такое вот неожиданное духовное родство, Но Лестрейндж-старший имел очень своеобразное представление о родстве, так что у Эммалайн для волнения были все причины.
Кот прыгнул. Клетка опрокинулась на пол. Филин истошно закричал, забил крыльями.
Еще у Эммалайн были причины сначала написать письмо, а потом спрашивать Рудольфуса о его намерениях.
Потому что, все же, не сейчас.

Отредактировано Emmeline Vance (22 августа, 2017г. 19:25)

+2

6

Рудольфус провожает взглядом поднимающуюся фляжку, одобрительно скалится, продолжая опираться на столик.
Разглядывает Эммалайн, но так, будто смотрит сквозь нее - или, точнее, смотрит не глазами. Зверь, живущий в нем, присматривается к ней с осени, знает ее вкус, вкус ее страха, тщательно спрятанного под самообладанием, вкус ее крови.
Рудольфус не задавался вопросом, что делает здесь Эммалайн Вэнс, но если бы задался, ответ уже лежит наготове: она здесь для него. Все существует для него, весь этот дракклов мир. И Рудольфус Лестрейндж живет с этим заблуждением, подпитывая свои иллюзии ежедневно, с каждым согласием, выбитым у брата, у жены, у Вэнс.
Если ведьму и беспокоит его взгляд, она не подает вида, пишет быстро и много - видно, что подробно.
Рудольфус не вчитывается. Он и в прошлом читать не любил, а сейчас, когда нужно прищуриться, чтобы перестало двоиться в глазах, а виски только усугубляет этот эффект, он не разбирает почерк Вэнс. Но и не допускает мысли, что она может обмануть его - Непреложный обет не даст ей сделать что-то, что причинит Лестрейнджам вред, так что написать Булстроду правду она не сможет, если хочет жить.
В том, что жить она хочет, он не сомневается. Если бы дела обстояли иначе, она бы уже была мертва - возможностей хватало.

Он подтягивает к себе пергамент, сминая его, не обращая внимания, что тот впитывает остатки выплеснувшегося огневиски. Складывает и смотрит на Эммалайн.
- Это зависит от них. В первую очередь от них. И от тебя, - Рудольфус тянется к Вэнс, касается ее подбородка - не аккуратно, без признака деликатности.
И тут же разворачивается, толкая бедром столик, вытаскивая палочку - быстро, на одних только рефлексах.
Веер Ступефаев отбрасывает в сторону и кота, и клетку. Придавленный к прутьям филин издает клекотание, продолжает бить неповрежденным крылом, а вот коту досталось больше - если бы не проблемы со зрением, если бы Рудольфус метил именно в кота, от удара от стену животное могло бы и сдохнуть, но так всего лишь подвывает, отползая под защиту тени от невысокого шкафа.
Лестрейндж шагает к коту, его перекошенное в гримасе ярости лицо пылает. Одного удара сапогом хватит, чтобы перебить животному позвоночник или раздробить череп - без причины, без необходимости.

+2

7

- Мистер Черч!
Эммс, откуда взялась смелость и прыть, оказывается между Рудольфусом Лестрейнджем и котом. Кот, внезапно осознав свой грех и всю опасность положения, с жалобным мяуканьем прячется.
- Не трогайте мистера Черча! Это мой кот!
Эмалайн Вэнс, со вздохом сожаления написавшая письмо, которое наверняка принесет множество неприятностей семье ее крестной дочери, Эммалайн Вэнс, практически заманившая в логово Пожирателей Смерти Грегорович, со злыми слезами готова сейчас принять любой удар, направленный против мистера Черча.
Это ее кот.
Это важно.
Рудольфус должен понять.
- Пожалуйста!

«Пожалуйста» - последний аргумент, который стоит использовать в разговоре с этим безумцем, Рудольфусом Лестрейнджем, который, как догадывалась Эммс, искренне наслаждается любым проявлением страха и слабости и давит, давит, без всякой жалости. Но вот беда, другого сейчас у Эммалайн нет и даже палочки нет, чтобы сделать кота невидимым, или выкинуть его в окно. За окном непогода, но даже холодная морось уютнее, чем атмосфера в маленькой комнате коттеджа.
Бог знает, почему мисс Вэнс нужен этот кот. Может быть, потому, что они с Рабастаном забрали его из дома и теперь эта черная наглая тварь сама стала для ее почти что домом? Должен же у человека быть дом. За неимением лучше это старый свитер, или игрушка, или книги, или  вот – мистер Черч. Но как это объяснить тому, кто не умеет жалеть, ни себя, ни кого либо еще. И вряд ли когда-то умел, во всяком случае, Рудольфус кажется Эммалайн Вэнс именно таким, чем о наподобие гранитной скалы. Неизменной. Опасно источенной ветром, но скала она и есть скала, в прошлом и в будущем, пока время ее не сотрет в песок.

Темно-серые глаза Эммалайн темнеют до ночной черноты, когда она смотрит в глаза Лестрейнджа-старшего. Но взгляда не отводит, будто взгляд может удержать на привязи того зверя, который вот-вот выпрыгнет…
- Давайте вернемся к письму, - предлагает она, как будто письмо может утихомирить ярость Рудольфуса.
Кот забился под шкаф и слился с темнотой. Он хочет жить.

Отредактировано Emmeline Vance (6 сентября, 2017г. 18:17)

+2

8

Нет ему большого дела до кота - тварина сдохнет, сегодня или завтра, когда снова попадется под горячую руку, какая, в сущности, разница. Убийство животного не принесет даже доли того удовольствия, которое приносит убийство человека, хоть мага, хоть маггла.
Рудольфус вытирает рот тыльной поверхностью ладони, поигрывает палочкой без следа изящества или манерности - так мог бы крутить деревяшку автомат, запрограмированный пустить ее в ход при каких-то особых условиях.
Крик Эммалайн все еще звучит в комнате, и Рудольфус, узнающий в этом крике и бессилие, и просьбу, забывает о злосчастном коте - у него есть игрушка поинтереснее.
Вэнс, выглядящая такой невозмутимой, собранной, даже отвлеченной, испытывает привязанность к коту - а также к Герберту и к Миллисенте. На некоторое время его это заинтересовывает: неужели она думает, что может ставить условия?
Думает. Она так думает.
Лестрейндж опускает голову, смотрит исподлобья - тяжело, с обещанием.
Снова вытирает рот, в уголках губ скапливается слюна из-за широкой ухмылки, которая взрезает его лицо как расселина, притаившаяся среди травы. Эта ухмылка появляется и исчезает сама собой, он не контролирует ее по большей части, и потому не замечает даже, что ухмыляется, пока не наталкивается а свое отражение или потрескавшиеся губы не начинают кровоточить.
Эта ухмылка - из таких. Из тех, что он скрывал годами, до того, как необходимость притворяться отпала. Из тех, что больше напоминают оскал.
- Если птица не в состоянии лететь, я прикончу твоего кота на твоих глазах. Заставлю тебя сделать это. Самой, - он понижает голос, подходя близко-близко. Эммалайн смотрит ему в глаза с отчаянием обреченного - в отличие от него, у которого глаза светлеют в моменты острых переживаний, ее радужка темнеет, почти сливаясь со зрачком.
В темных глазах он может читать все, что захочет.
Где-то на столе лежит пергамент, и филин уже притих, неуклюже ворочаясь в клетке, расправляя придавленное крыло. Кот, уползший под шкаф, не подает ни звука. Рудольфус почти лениво убирает палочку в ножны, опускает обе руки на талию Вэнс.
Прислушивается, чувствуя тепло ее тела сквозь слои ткани.
К этому ощущению прибавляется нарастающее жжение на спине и груди - там, где он был разрисован узорами рун.
Рудольфус не двигается, не дает отойти и Вэнс - у него до сих пор железная, квиддичная хватка, и пальцы не дрожат. Он может сломать ей ребра, просто сдавливая посильнее, и эта мысль отдается в паху.
Жжение усиливается, напоминая о проведенном ритуале, и Лестрейндж, посаженный на короткий поводок, в ярости отталкивает Эммалайн и разворачивается к столу.
- Отсылай письмо. Твой кот еще поживет.
Что ему за дело до кота, когда совсем скоро у него будут другие игрушки.
Едва ли Герберт Булстрод готов к встрече со старым приятелем.

+2

9

Не нужно было обладать какой-то особенной впечатлительностью, чтобы при виде ухмылки Рудольфуса подумать о худшем. Достаточно было хотя бы в малой степени обладать инстинктом самосохранения, чтобы этот самый инстинкт кричал: «Беги». Бежать, как от волка в ночи, не думая о том, что твой побег для него игра – настигнет в два прыжка и переломит хребет.
Эммалайн это знает, поэтому жалкое «беги» не слушает, она снова спешно возводит внутри себя стены равнодушия, отрешенности от происходящего, но знает, что Рудольфус уже почувствовал в них слабину, и какой бы маленькой эта трещинка не была, он о ней не забудет.
Она хочет сказать, что вылечит филина, зачем убивать кота? Уж постарается сделать так, чтобы эта птица смогла летать. Но только плотнее сжимает пересохшие от страха губы.
Молчи, кивай, соглашайся. Не спорь. Ради себя же самой, Эммс, не спорь.
Лестрейндж-старший убирает палочку,  но мисс Вэнс запрещает себе думать о том, что все обошлось. Самое страшное случается как раз тогда, когда ты думаешь, что все страшное закончилось.

Самым страшным вполне могут быть руки Рудольфуса Лестейнджа, по телу проходит ледяная волна, как будто падаешь с высоты, в бездну, и тебя разрывает от ужаса, и ужас этот настолько ясно ощутим, что можно даже сказать, где он сидит – в солнечном сплетении.
И Эммалайн все же закрывает глаза, потому что в зрачках Рудольфуса отражается эта бездна.
Открывает, когда он отталкивает ее.
Самое страшное все же миновало?
Можно дышать. Оказывается, она почти не дышала.

Филин жив, взъерошен и пытается ударить клювом по пальца Эммалайн, когда она достает его из клетки. К птице мисс Вэнс вовсе не испытывает такой привязанности, как к мистеру Черчу, и у нее возникает иррациональное но очень сильное желание свернуть ему шею. С хрустом. Так, чтобы пальцы погрузились в теплые перья, чувствуя, как под ними затихает жизнь. Отомстить за пережитое.
Но Эммалайн еще не безумно, или еще не вовсе безумна.
- Тише, все хорошо, - успокаивает она птицу ровным, тихим голосом. – Дай мне посмотреть твое крыло.
Расправляет, внимательно оглядывая разворот. Крыло по-настоящему красиво. И цело. Слава Мерлину.
От письма хочется избавиться поскорее, мисс Вэнс аккуратно скатывает его, перевязывает, закрепляет на лапе, быстро убирая пальцы от еще одного неудавшегося удара. Филин отчего-то решил считать ее причиной всех своих бед.
- В поместье Булстродов, - строго говори она, глядя в глаза птице и открывает окно. Тот, смирившись, топчется, расправляет крылья и улетает, сразу же слившись с вечерней темнотой.
Вздохнув, Эммалайн садится на стул, и все же тянется к забытой фляжке, позволив себе еще один, уже настоящий глоток, запивая жуть последних минут.
- Надеюсь, все сложится удачно, - бесцветно говорит она, обращаясь то ли к Рудольфусу Лестрейнджу, то ли к самой себе.
Хотя, «надеюсь» в этом доме такое же лишнее слово, как и «пожалуйста».

+2

10

[nick]Герберт Булстрод[/nick][status][/status][icon]http://s4.uploads.ru/NXUam.png[/icon]

- Пусть сидит здесь пока я не позволю ей выйти. Повторяю, это очень важно.
Служанка в очередной раз понимающе кивнула и скрылась в комнате Миллисенты. Сначала Герберт хотел отправить дочь подальше из поместья, но в последний момент передумал. Слишком мало времени было для того, чтобы найти человека, которому он может доверить ее безопасность. А принимать решения, тем более важные, в столь унизительной спешке мужчина не любил. Лучше уж остаться при прежних условиях и потратить время на обдумывания анализирование сложившейся ситуации.

Булстрод прочитал письмо несколько раз, но не нашел никаких признаков того, что Вэнс врет. Однако, его чутье подсказывало, что не все так просто. Все считали ее погибшей. Официально женщина была объявлена пропавшей без вести, но все прекрасно понимали, что в нынешнее время никто просто так не исчезает без следа. И Герберт понимал, что ее внезапное появление вряд ли сулили ему что-то хорошее, но все же он не сомневался ни секунды в правильности своего решения.

Все служащие покинули главное крыло поместья, как того потребовал Булстрод. Он дождался пока в помещении наступит полная тишина и спустился в холл. Неторопливо пройдясь по линии мраморного узора на полу, мужчина остановился возле входной двери. Сделав глубокий вдох, а затем выдох, он постарался избавиться от нервозности. Предчувствие надвигающейся беды не отпускало, но Герберт не обращал на это внимание. В конце концов, как бы не развернулись события, он не мог себе позволить проигнорировать просьбу о помощи крестной матери своей дочери. Да, они с Вэнс плохо знали друг друга, с его покойной супругой целительницу связывали более теплые отношения. И все же Булстрод был старомоден и свято оберегал сакральность семейных уз.

Небрежно взмахнув палочкой и прошептав несколько заклинаний, Булстрод замер. Было чрезвычайно неприятно осознавать уязвимость своего дома, поэтому мужчина едва сдерживался от желания вернуть все на свои места. В гостиной пробили старинные часы, подтверждая, что хозяин дома выполнил все желания своей просительницы.

Отредактировано Millicent Miss Bulstrode (2 сентября, 2017г. 22:04)

+2

11

Когда Вэнс запрокидывает голову, делая глоток из фляжки, ее горло кажется Рудольфусу идеальной мишенью. Он представляет, как сожмет пальцы на этом белом горле, напрягшемся, беззащитном, и будет сжимать. Как Эммалайн выронит фляжку, как ее кулаки взлетят вверх, как ногти вцепятся ему в плечи, царапая швы на мантии, как она попытается выцарапать ему глаза, как застучит ногами по полу, когда он навалится сверху, коленом упираясь ей в живот, выдавливая последние остатки воздуха...
Волнующая картина, и он широко улыбается, забыв о коте, о брате.
- Насколько ты близка с Булстродом? - спрашивает он, разглядывая целительницу. - На что ты готова, чтобы я не причинил ему вреда?
Он спрашивает не из праздного любопытства и не ради того, чтобы занять время. Он спрашивает, потому что рассчитывает, что это знание поможет ему половчее управиться с Гербертом, угрожая Вэнс. Если тот привязан к крестной матери своей дочери, то пойдет на многое, лишь бы Эммалайн Вэнс не пострадала.
Пусть чувствует себя спасителем, пусть мнит себя героем - Рудольфусу это только на пользу.

Он сверяется со временем, поднимается на ноги и поднимает Эммалайн. Взвешивает в руке фляжку, допивает одним глотком и отбрасывает ее в сторону, притягивая к себе целительницу.
- Тебе не потребуется палочка, - он помнит про Обет, но слишком привык контролировать каждую мелочь, чтобы аппарировать вслед за кем-то. - И ты будешь умной девочкой и будешь говорить только то, что нужно.
Эммалайн Вэнс потренировалась в этом вчера - когда привела к Лестрейнджам Марию Грегорович. С каждым разом будет получаться только лучше.
Рудольфус обхватывает Эммалайн поперек живота, крепко прижимая к себе спиной, будто живой щит, и взмахивает палочкой, аппарируя к поместью Булстродов по прежней, гостевой наводке.

Входная дверь не была заперта - родовое поместье и без того хорошо охранялось от случайных незваных гостей, тех же, кто мог преодолеть защиту, едва ли остановили бы замки.
Рудольфус огляделся, с подозрением прислушиваясь к тишине, и его рука вокруг талии Эммалайн расслабилась.
- Иди первой, - толкнул он ее к двери, готовый к любой неожиданности, а затем, когда ведьма вошла, заковылял следом, стараясь шагать как можно прямее.
- Здравствуй, Герберт, - его тон самым кошмарным образом не соответствовал словам. - Отложи палочку. Ты пожалеешь, если решишь, что справишься со мной. И не ты один.

+2

12

Если бы у Вэнс было время, она бы уж постаралась объяснить Рудольфусу Лестрейнджу, что с отцом Миллисент их не связывают какие-то особенно теплые отношения. Ее вообще больше заботит девочка, чем ее отец. Но все же – как выяснилось – Герберт Булстрод был готов открыть перед Эммалайн Вэнс дверь своего дома. О чем, несомненно, пожалеет уже через минуту, если не раньше.
Как же гадко.

Вэнс, живым щитом, идет перед Рудольфусом, и честное слово, почти жалеет о том, что их не встретил Аврорат, что на них не наставлены волшебные палочки, что вокруг только тишина и Булстрод, поверивший ей. И даже не из-за того, что очередное предательство ляжет на ее совесть тяжким грузом. Ляжет, но не таким уж тяжким, чтобы нельзя было с этим жить. А потому, что все это было неправильно, все, что касалось Рудольфуса Лестрейнджа. Эта неправильность отдавала на губах горечью и огнем в горле, Эммс чувствовала ее так же грубо и однозначно, как почувствовала бы удар.
Он выживал там, где другие умирали, ему, с его безумием похожим на штормовой ветер – безумием, сбивающим с ног, удавалось то, что не удавалось другим, он побеждал там, где проигрывали другие – здравомыслящие и рассудительные. Это то, что Эммалайн понять и принять не могла. Он был вызовом всему миру, до кончиков пальцев, держащих волшебную палочку.
И ему опять повезло.

- Герберт, - бесцветно говорит Эмалайн. – Добрый вечер. Прости… я не одна.
Но это он наверняка видит и так.
А что еще она могла сказать? Беги? Прячься? Мисс Вэнс не героиня, вот в чем проблема. Или, вернее сказать, отец ее крестной дочери не тот человек, ради которого Вэнс согласна героиней стать.

+2

13

[nick]Герберт Булстрод[/nick][status][/status][icon]http://s4.uploads.ru/NXUam.png[/icon]
- Вечер добрый.
Страх накатил слишком внезапно. Настолько неожиданно, что Гербер даже не успел среагировать, внешне выдавая своим гостям лишь удивление. Затем пришла ярость. Но злился он не на Эмалайн, которая выглядела сейчас бледной тенью в руках человека, которого действительно стоило опасаться и ненавидеть. Булстрод всегда знал, что когда-нибудь он пожалеет о том выборе, который он сделал много лет назад. Уже тогда тот поступок доверия казался почти безумным, а в свете последних событий оказался и вовсе самым глупым поступком в его жизни. Но, к сожалению, ничего изменить он уже не мог.

Жестом пригласив гостей войти, Герберт вернулся в гостиную. Он не стал отвечать на замечания Руфольфуса о палочке, потому что прекрасно понимал, что ничего хорошего схватка с безумцем ему не принесет. Тем более, с безумцем, который, несмотря на обстоятельства, выживал в любой ситуации. Нет, усугублять ситуацию силовым поединком он не хотел. Однако, мысли о том, что наверху сейчас сидит ничего не подозревающая Миллисента, заставляли его следить за каждым движением Лестрейнджа-старшего.

- Я тебя слушаю.
Булстрод не любил пустых разговоров. Разыгрывать перед Рудольфусом какие-либо фальшивые эмоции он не видел смысла. Насколько он помнил, они еще в давние времена выяснили кто за что готов умереть. Разговор еще не начался, но Герберт уже предчувствовал, что ему придется выполнить почти любые требования безумца, дабы сохранить покой в этих стенах. Не то, чтобы он беспокоился о моральной стороне вопроса, однако возможность испортить репутацию или потерять место в министерстве его совсем не радовала.

+3

14

Булстрод держал удар - пожалуй, это все, что Рудольфус о нем помнил.
Неуклюже опираясь на больную ногу, он прошел следом, в гостиную, жестом указав целительнице сделать то же самое, и остановился в дверях, вновь оглядываясь.
Будто дикий зверь, знающий о существовании ловушек, он держался настороже - и после визита к Лонгботтомам, стоившем его и его семье свободы, и после недавней атаки на Хогвартс.
Тон Герберта в иной ситуации подействовал бы успокаивающе, но Рудольфус едва ли руководствовался мотивами людей, чье сознание не подтачивала регулярно эта жажда убийства, усугубившаяся азкабанской беспомощностью.
Он исподлобья оглядел Булстрода, но тот и в самом деле не вытаскивал палочку. В самом деле слушал.
- Сядь, - бросил Лестрейндж в сторону Эммалайн, кивком показывая на одно из кресел. - И сиди очень, очень тихо. И только если увидишь в его руках палочку, ударь его Круциатусом. Поняла меня?
Вэнс выглядела довольно спокойно, и Рудольфус уже знал, что она может держать себя в руках, если того требуют обстоятельства. Должность штатного колдомедика Пожирателей Смерти вкупе с теми ситуациями, когда она в самом деле прибегала к своим умениям и навыкам, чтобы спасти ему ногу и жизнь, требовала от Эммалайн Вэнс способности принимать верные решения, а самым верным решением было решение точно выполнять его приказы.
- Ты поняла меня? - прорычалон, желая продемонстрировать в первую очередь Булстроду, на чьей стороне сила и численное превосходство, пусть даже и ограниченное пространством этой гостиной.
- Вели притащить выпить. И запрети эльфам показываться здесь без моего разрешения. - Проговорил он уже Герберту, закрывая двери в гостиную. - Я пришел, чтобы напомнить, кто ты, Герберт. И чтобы забрать то, что ты задолжал нам за каждый год, во время которых ты позволял магглолюбцам и предателям крови втаптывать в грязь наши имена. Так что это я тебя слушаю. И если мы найдем решение, ты останешься живым здесь, в этой роскошной гостиной, в этом доме.

+2

15

Она садится в кресло, послушная, безмолвная с непроницаемым лицом, похожая на куклу, если бы кто-то догадался добавить темноволосой кукле теней под глазами и пятен от зелий на пальцах. Только в уголках губ невидимой жилкой бьется горечь, подступившая так близко к горлу, что Вэнс почти захлебывается.
До того, как на ней поставили штамп «пропавшая без вести», Эммалайн бы и в страшном сне не привиделось, обманом приводить в дом Булстрода Рудольфуса Лестрейнджа, угрожать отцу своей крестницы Круциатусом. Но это было раньше. Теперь она склоняет голову, невыразительно отвечает:
- Я поняла, - и посылает Герберту предупреждающий взгляд, напополам с беззвучной просьбой делать все, как ему говорят.
Она не может ничего исправить, может сделать только хуже. Например, ослушавшись Рудольфуса. Булстрод тоже может сделать хуже… Но мисс Вэнс надеется на здравый смысл Герберта. Обычно на его здравый смысл можно положиться, но все они меняются, и она тому наглядный пример.

Сейчас Эммалайн зритель, в следующую минуту она может стать палачом, и она это сделает. Как бы ни была сильна горечь под губами, ненависть к Лестрейнджу-старшему, отдавшему ей такой страшный приказ, она это сделает. И он знает, что она это сделает. Если бы Вэнс не наблюдала за Рудольфусом столько времени, то решила бы, что ему доставляет удовольствие вот так проверять ее на прочность, но правда была в том, что ему было ошеломительно, невероятно наплевать на  всех и вся. Солнце вставало только ради Рудольфуса Лестрейнджа. Только ради того, чтобы при свете дня он  мог убить еще кого-нибудь, а если луна сменяла солнце, то только потому, что в лунном свете кровь еще темнее, еще больше пьянит. Это было безумием чистейшей воды, но иногда оно захватывало даже рациональную, сдержанную Вэнс. И в такие минуты она ему отчаянно, по-детски завидовала, как завидовала когда-то Розье. Ей тоже хотелось вот так… с безумной улыбкой доказывать всему миру, что он прах и пепел.
Пепел и прах…

+3


Вы здесь » 1995: Voldemort rises! Can you believe in that? » Март-апрель 1996 года » Не чужие люди (4 марта 1996 года)


Рейтинг форумов | Создать форум бесплатно © 2007–2017 «QuadroSystems» LLC