Вниз

1995: Voldemort rises! Can you believe in that?

Объявление

Добро пожаловать на литературную форумную ролевую игру по произведениям Джоан Роулинг «Гарри Поттер».

Название ролевого проекта: RISE
Рейтинг: R
Система игры: эпизодическая
Время действия: 1996 год
Возрождение Тёмного Лорда.
КОЛОНКА НОВОСТЕЙ



Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » 1995: Voldemort rises! Can you believe in that? » Март-апрель 1996 года » В здоровом теле здоровый дух (3 марта 1996)


В здоровом теле здоровый дух (3 марта 1996)

Сообщений 1 страница 25 из 25

1

Название эпизода: В здоровом теле здоровый дух.
Дата и время: 3 марта 1996, день
Участники: Лестрейнджи, Эммалайн Вэнс и Мария Грегорович.

Коттедж Реддлов, где приютились беглые Лестрейнджи и Вэнс.

0

2

Уму непостижимо - он скрывался от авроров в маггловском такси, потом дал себя обезоружить и вскрыть, а затем снова искал такси в двух шагах от парка, в котором наверняка до сих пор кишело аврорами, и все из-за прихотей больного сознания своего брата.
Разумеется, в коттедж Лестрейндж возвращается в куда более мрачном состоянии духа, чем покидал его пару часов назад - и даже перспективы заключенного с Грегорович союза его мало подбадривают: хуже того, у него ноет свежий шрам и он полон желания прямо спросить у Эммалайн, насколько психически здорова ее бывшая коллега. Может быть, даже при этой самой коллеге - не время деликатничать.
- Здесь недалеко, - предупреждает он, когда они отпускают очередного таксиста с миром и слабеньким конфундо - как раз таким, чтобы не было вопросов об оплате поездки. - Придется потерпеть, не хочу, чтобы вы запомнили дорогу.
Раз уж с обливиэйтом могут быть проблемы - а сюрпризов с него на сегодня хватит - Лестрейндж пока пытается обходиться пассивными чарами: колдует Грегорович плотную повязку на глаза, накидывает на них обоих магглоотталкивающе и чары отвлечения внимания, и снова хватает ее за локоть, с которым уже почти сроднился.
Однотипные старые маггловские коттеджи разделены крохотными кусочками растительности - Лестрейнджу, привыкшему к масштабам Холла, трудно уловить социальную группу и примерный достаток владельцев имущества, мимо которого они идут.
Он не торопится - помнит, что Грегорович хромает, и уже приноровился, и идут они в самом деле очень долго вопреки его обещанию - почти полчаса от того места, где он потребовал их высадить, хотя до названного при посадке места еще оставалось ехать, о чем несколько раз напомнил излишне беспокойный таксист.
Зато завидев искомое, Лестрейндж все же ускоряет шаг, почти вталкивает Марию в калитку, прикрывая ее за собой и чувствуя активность сигнальных чар. Ладно, Рудольфус его все равно ждет - должен ждать.
Рудольфус и Вэнс.
В передней он уничтожает повязку, тянет Грегорович дальше - в гостиной ожидаемо пусто, в кухне тоже, значит, наверх.
- Рекомендую вам воздержаться от рассказов моему брату, чем мы с вами занимались последний час. Это только отвлечет его и обеспечит вам неприятности,  - инструктирует свою спутницу Лестрейндж, конвоируя ее по коридору второго этажа к спальне, которую занимают брат и Беллатриса. - Палочку я вам верну, но чуть позже, во избежания недопонимания. Если вам нужна будет диагностика, обратитесь к мисс Вэнс, она занимается мадам  Лестрейндж с самого августа.
Вэнс настроена весьма оптимистично - а может, просто делает такой вид для Рудольфуса, что весьма умно в ее положении, и Рабастан не собирается вникать в детали, и просто без стука толкает дверь в самую большую спальню в доме.
- В следующий раз, Рудольфус, я позволю себя схватить, - изгоняя из голоса даже намек на угрозу, хмуро произносит он, убеждаясь, что Вэнс здесь и с виду пока в порядке. - Грегорович не может аппарировать - в самом деле не может, о чем ты только думал - что мы спрячемся в кустах и переждем, пока авроры покинут парк?

+4

3

Крепко прижимая Вэнс спиной к себе, сжимая пальцы на ее горле, Рудольфус аппарировал в коттедж, пылая от ярости. Необходимость тратить время еще и на то, чтобы договариваться со вздорными колдомедичками, терпеть упрямство Рабастана и решать вопрос с безопасностью Беллатрисы, вставший во всей красе после недавних бесед с братом действуют на него раздражающе, портя и без того дурной нрав. И достается, разумеется, тем, кто поблизости.
Оказавшись в коттедже, он толкает Вэнс на стену, облизывает губы, не замечая, что вновь скалится как пес.
- Я не убью тебя из-за того, что Баст вернется без этой неполноценной суки. Я убью тебя, когда мне этого захочется.
Рудольфус уже давно покинул берега адекватности и устремился к водопадам безумия - и нельзя было сказать, что ему не нравилось.
Годы притворства, годы постоянного самоконтроля, необходимости сдерживать себя практически во всем были в прошлом, и сейчас он наслаждался каждой минутой этой жизни на фронтире: ради этого стоило ждать.
Оставалось лишь одно - дать роду наследника, и после ничто не будет сдерживать Рудольфуса в его стремлении уничтожить все, выплачивая кровавую жертву своей самой страстной любовнице, стоящей за его плечом и собирающей дань с каждой его Авады Кедавры, с каждой капли пролитой крови - и его, и чужой.
Хромая, Лестрейндж надвинулся на Эммалайн, обманчиво расслабленный и по-прежнему массивный, склонил голову набок, будто прислушиваясь, обтер рот.
- Пойдем, предупредим Беллу, что Баст с твоей подругой задержатся. А пока подумай, что еще важного ты не рассказала. - Пальцы привычно сжались на горле, он потянул ведьму к лестнице.

- Эта девка, за которой мы отправились, не может аппарировать - Мордред знает, почему, - пинком он распахнул дверь спальни, взглядом ища жену. - А твоя целительница и не подумала нам об этом рассказать заранее.
Несмотря на свои угрозы, Рудольфус все еще не торопился выполнять озвученные намерения: Вэнс в самом деле была их счастливым билетом, не доставляя хлопот и оказавшись отличным колдомедиком - жизнь Беллатрисы он ставил куда выше каих-то там утаенных фактов, да и уверен был, что Рабастан не станет рисковать, его трусливый младший брат, и аппарирует следом, бросив Грегорович. Аппарирует, чтобы просить за Вэнс, и в очередной раз убедится, что только Рудольфус имеет право решать судьбы тех, кто обитает в доме, отданном ему Темным Лордом.
Он налил себе выпить в грязный стакан и, прихватив и его, и бутылку, тяжело опустился на мятые простыни.
Ожидание затягивалось.

Появление Рабастана, да еще и не одного, Рудольфус встречает, поднимаясь на ноги - бутылка уже почти пуста, но он по-прежнему зол. Пешком они, что ли, шли
- Это твои проблемы - твоя идея, твоя подружка, - он тычет палочкой в Эммалайн, - твой длинный язык. И если ты немедленно не заткнешься сам, я заставлю тебя заткнуться, затолкав в рот парочку отрубленных пальцев. Приступай, - последнее он рычит уже Грегорович. - Я прождал вас достаточно и не намерен тратить время впустую.
Отходя в сторону, чтобы дать место обеим целительницам, Рудольфус меряет брата яростным взглядом.
- Я останусь при осмотре. И ты тоже останешься, - в его голосе только приказ, и если Рабастан планировал покинуть спальню или коттедж, ему придется перепланировать.

+4

4

Только Вэнс начинало казаться, будто она уже познакомилась со всеми гранями безумства главы семейства Лестрейндж, так старший брат Рабастана сразу спешил ее удивить. И ему это удавалось, раз за разом. Если первые два-три месяца Эммалайн еще пыталась найти в этом безумии логику, то потом отказалась от этой затеи, стараясь просто обходить Рудольфуса стороной, при встречах не делать лишних движений, а еще луче притворяться мебелью. К сожалению, срабатывало не всегда.
Прижавшись к стене, стараясь, чтобы страх, свернувшийся в животе холодной змеей, не вырвался наружу, чтобы лицо оставалось бесстрастным и невозмутимым, Вэнс уговаривала себя дышать. Но когда напротив ярился и сыпал угрозами Лестрейндж-старший, воздух застревал в горле, сгущаясь до плотности камня. Каждый раз Эммалайн верила, что еще немного – и он ее убьет. На этот раз точно убьет. А если не на этот раз – то через час, день или неделю.
…не на этот раз.

Вэнс смогла все же вздохнуть и даже выдохнуть, а это уже роскошь, потому что ее снова схватили за горло. С каким удовольствием она бы оторвала эти пальцы один за другим! Мечты, мечты...
- Такие подробности о мисс Грегорович мне были неизвестны, - ответила она, когда у нее появилась возможность говорить. – Но я уверена, она будет вам полезна.
Ответила нарочито-сухо, скучным, безликим голосом. Никаких эмоций. Совсем никаких. Так проще, лишь так можно сохранять ясную голову в этом безумии. Только внимательный взгляд на Беллатрису – не случилось ли чего-то за время их отсутствия? Это уже стало навязчивой мыслью Вэнс и ее самым большим страхом. Потому что если произойдет худшее...
Нет, она даже думать об этом не будет, все равно даже самые страшные кошмары померкнут перед реальностью, которую им устроит мистер Рудольфус Лестрейндж.

Старое расшатанное кресло у стены не лучшее место для ожидания, но Эммалайн чинно в него опустилась, сложив руки на коленях. Пальцы заметно подрагивали. Честно говоря, думать о Грегорович не хотелось. До сих пор все, что делала Вэнс, более-менее укладывалось в ее систему дозволенного и не дозволенного, но этот поступок был гадким, и можно сколько угодно оправдывать себя тем, что выбора у нее не было.
И от того, что Рабастан вернулся, и вернулся не один на душе легче не стало. Но Вэнс для себя твердо решила - никаких разговоров о личном, даже если такая невероятная возможность предоставится. Будет лучше, если Мария станет для нее тем же, чем сама Вэнс стала для семейства Лестрейндж. Средством. Со всеми вытекающими.

Отредактировано Emmeline Vance (25 июня, 2017г. 16:40)

+4

5

В доме царил полумрак, и, возможно, это только ее воображение, но он выглядел необитаемым; такое ощущение порождала не то защекотавшая нос пыль, впитавшая запах источенного жуками, подгнившего дерева, а от того особенно едкая, не то старая мебель, разменявшая уже не первый свой десяток. Марии было знакомо это ощущение: в таких жилищах обычно доживала свой век немощная старость, только здесь сладкую вонь старческого тело заменял тяжелый дух перегара, который, видимо, впитался в сами доски, устилающие пол, и выцветшие обои на стенах.
Чтобы подняться следом за Рабастаном, ей пришлось опереться о перила, и это вызвало у нее ощущение гадливости, как прикосновение к несвежему телу. Можно было сколько угодно фантазировать о "нехороших домах", о "домах с историей" и "местах, в которых произошло зло", но Грегорович была уверена, что те, кто сейчас здесь обитают, пострашнее призраков, которые бы, безусловно, оценили гнетущую атмосферу. Вполне возможно, они этого не чувствуют, но Мария не сомневалась: этот дом - не самое подходящее место для беременной женщины. Впрочем, это было ее субъективное, пусть и здравое мнение - ее не за этим вежливо пригласили и даже под локоток проводили сюда.
Она, конечно, могла подумать, что Рабастан мелочно отомстил, заставив пройти пешком такое расстояние. Боль отдавалась в бедре, и ребра опять разнылись - самое время пожалеть себя: Мария чувствовала себя избитой и обманутой, и даже мысль о том, что Рабастану, который так трогательно беспокоился о том, что его полоумный братец может вспылить, узнай, что Грегорович оставила на его грудине автограф, сейчас тоже наверняка больно, не приносила ни малейшего мстительного удовольствия - только глухое удовлетворение фактом, что ей удалось, пусть и не совсем добровольно, если не привлечь младшего Лестрейнджа на свою сторону, то хотя бы вынудить действовать в свою пользу. Пусть ему даже это не нравится. Тем лучше - выражай Лестрейндж желание сотрудничать с ней, это вызвало бы больше подозрений, чем его сдержанная неприязнь, которой он был готов поступиться ради своих интересов. Такие отношения Мария признавала - они ни разу еще ее не подводили.
Вэнс была вполне жива - и вполне невредима, по крайней мере та ее часть, которая предстала взгляду Грегорович.
- Вам придется вернуть мне палочку, - бесцветным голосом произнесла Мария, не глядя ни на кого в этой комнате. - Или позволить мисс Вэнс провести диагностику при мне.

+4

6

Хлопок аппарации Беллатриса слышит, но не отрывается от ещё по-зимнему ледяного стекла, прижавшись к нему щекой. Она смотрит на улицу, сжав зубы и поджав под себя ноги, вцепившись пальцами в узкий деревянный подоконник, чтобы не свалиться с него.
Ей не нравится, что Рудольфус уходит из дома без неё, хотя это часто бывало и раньше. Даже если это необходимо, Беллатрисе с этим мириться непросто. Впрочем, её никто не спрашивает. И именно это даёт ей моральное право обижаться.
Бесцеремонность супруга радости не прибавляет, как и плохие новости. Беллатриса, даже не смотря на него, быстро осматривает Вэнс. Целительница выглядит живой-здоровой, что для Рудольфуса в ярости вообще не характерны. Вывод, что девица, за которой они отправились, мертва напрашивается сам собой.
Если бы только не слова Эммалайн, о том, что её знакомой ещё предстоит принести пользу.
Зато это объясняет, где носит Баста.
Смотреть в окно, зная, что прибывшие не окажутся сразу в гостиной, намного интереснее.

Деверя с подружкой она замечает на входе во двор. Свои наблюдения Беллатриса не афиширует, но вся секретность пропадает, когда она машет рукой в окно. Не магглам же махать. Тем более, они сюда не заходят.
И когда Беллатриса спрыгивает с подоконника, она умудряется даже ничем не удариться.

— Почему ты не помахал мне рукой? Я махала, — прерывает Беллатриса Рабастана, когда он начинает предъявлять свои претензии Рудольфусу. Ей абсолютно безразлично, что они там снова не поделили — Лестрейнджи каждый день что-то не делят.
Новое лицо в спальне интересует Беллатрису куда как больше, но прежде нужно избавить Эммелину от угроз Рудольфуса. Вступаться за целительницу — всего лишь ещё одно небольшое хобби, которое беременная Лестрейндж может себе позволить. Она приобнимает Вэнс за плечи, оказываясь между ней и палочкой Рудольфуса, опускает голову ей на плечо.
— Перестань угрожать моей подружке, а то я обижусь, — она посылает супругу воздушный поцелуй, и целиком сосредотачивается на другой целительнице.
Беллатриса придирчиво осматривает её, недовольно цокая языком, отмечая молодость, возможно, безразличие, симпатичность. Слишком много симпатичных ведьм в доме.
— Она хоть совершеннолетняя? — интересуется она у Баста, и тут же поправляется, обращаясь непосредственно к девчушке, кажется, пострадавшей, — ты хоть совершеннолетняя?
— Я не экспонат, чтобы на мою диагностику пялились четыре человека, — она обращается ко всем, но смотрит только на Рудольфуса, — если кто-то против, то я в этом не участвую.
Беллатриса решительно разворачивается к выходу. Их тут слишком много — становится душно.

+4

7

А это еще зачем, думает Лестрейндж, слыша приказ остаться - он навидался Беллатрисы достаточно за те годы, которые их камеры разделял только азкабанский коридор, и был бы вовсе не прочь не видеть ее года три. Ну, в крайнем случае, два.
Он не снисходит до ответа на ее глупый вопрос, только смотрит выразительно: как это, задери его Фенрир, ему обрыдло - здесь маши, там не маши, отнеси долбанные яблоки Беллатрисе, убери долбанные яблоки с моих глаз, найди целителя, найди ритуалиста, найди артефакт...
Он, на минуточку, террорист, угроза Министерству Магии и вот это вот все - он не станет никому махать в окошко, даже пообещай ему Рудольфус очередную расправу.
- Она совершеннолетняя, Мерлин, конечно, совершеннолетняя - насколько мне известно, за последние пятнадцать лет ничего не изменилось и к практике колдомедицины допускаются только совершеннолетние волшебники, - не может он сдержать язвительности, потакая своей слабости и ввязываясь с Беллатрисой в бессмысленный и беспощадный спор, победа в котором все равно достанется ей, когда он бежит под давлением иррациональной аргументации и соблазном слегка придушить свояченицу, чтоб она замолкла, прямо на глазах брата.
Между тем, стоит Беллатрисе так категорически высказаться против такого многолюдного осмотра, Рабастан тут же меняет свое мнение: Рудольфус едва ли горит желанием оставить супругу на двух ведьм, одну из которых он видит впервые, а на вторую зол, ну и вроде как ему, Рабастану, тоже лучше быть поблизости - Вэнс дорога ему и как память, да и с Грегорович они не все порешали.
Он отступает на шаг перед решительно направляющейся прямо к выходу Беллатрисой и приваливается спиной к двери, блокируя ей выход.
Медленно, демонстративно складывает руки на груди, гася мальчишеское мстительное удовлетворение - не так уж часто у него появляется шанс открыто противостоять свояченице и остаться безнаказанным.
Саркастичное "откуда столько скромности" он проглатывает, отлично понимая, что перейти черту допустимого проще простого - и чревато неприятностями.
- Никто не станет пялиться. Не тяни время, им, - он дергает подбородком в сторону Эммалайн и Марии, - еще нужно будет обсудить дальнейшие шаги.
В общем-то, в их распоряжении немало времени - едва ли даже Грегорович думает, что вернется сегодня к себе в квартирку у маггловского парка, наверняка до сих прочесываемого аврорами - но не лучше ли сразу определиться с насущными проблемами.

+4

8

- Она проведет диагностику, - коротко отвечает Рудольфус на слова новоприбывшей.
Он и не сомневался, что Баст забрал у нее волшебную палочку, но теперь приятно убедиться, что его бат не совсем пропащий. Что его брат делает то, что нужно. То, что должен.
И Вэнс сделает то, что должна - и Грегорович тоже сделает то, что должна.
Рудольфус закуривает, распахивает невербалкой окно. Мартовская промозглость его освежает, и он втягивает одной затяжкой полсигареты прежде, чем выкинуть ее за окно, выпуская дым.
Маневры жены и брата его мало интересуют, и Рудольфус разворачивается от окна только заслышав сталь в голосе жены.
Его головная боль даже выглядит подстать - упрямо, непримиримо.
Как будто ее проще сразу оглушить, чем пытаться уговорить.
И, вроде, наслаждается этим только Рабастан.

- Белла, - тяжело роняет Рудольфус.
Два слога - и недвусмысленное предупреждение, даже угроза.
- Не сопротивляйся.
Доколе она будет испытывать его терпение - неужели не понимает, что без нее ему хоть в петлю, задается вопросом Рудольфус, вытаскивая палочку из ножен.
Его вздорная и своенравная жена знает, что, если потребуется, он оглушит ее и привяжет к кровати, а то и переломает ноги. К чему весь этот цирк, к чему сопротивляться неизбежному.
Рудольфус не отдает себе отчета, что именно это ему и нравится в Беллатрисе, и разворачивается к ее спине, над ее головой встречаясь взглядом с Рабастаном.
Хорошо.

- Это не осмотр. Это диагностика. И я хочу знать, как протекает беременность.
Ему не свойственно пояснять свои желания или требования, но, имея в виду состояние супруги, он все же делает это.
Рабастан все равно не даст ей выйти из комнаты - как не даст этого сделать и он.
Она носит его ребенка - наследника их с Рабастаном рода.
Они останутся в комнате, иначе и быть не может.
- Приступай, - он машет палочкой Вэнс, застывшей в своем кресле человекоподобной куклой, будто отрешившейся от происходящего, а сам следит за женой. Прояви она еще хоть на кнат неповиновения, он ударит ее Петрификусом, и это самое невинное, самое незначительное, на что он способен.
Пересекая комнату, он кладет пахнущую табаком ладонь на плечо жены, требовательно разворачивая ее к себе. Хоть бы раз она не воспользовалась поводом устроить ссору.

+3

9

Очередной виток семейной ссоры не случился, и уже за это можно было возблагодарить небеса.
- Беллатриса, это не займет много времени, - мягко вступает Вэнс , оставив на время свой отрешенно-равнодушный вид. – Мария здесь для того, чтобы помочь вам, и нам всем.
И еще бы разобраться, кто потом поможет Марии. Эммалайн собиралась сделать все, чтобы Грегорович отпустили  невредимой, надеялась она и на то, что Рабастан ей в этом поможет. Но тут, конечно, многое зависело от настроения главы семейства, а настроение Рудольфуса Лестрейнджа, в свою очередь, очень зависело от результатов диагностики и от того, сможет ли Мария предложить что-нибудь толковое.
- Если вы приляжете на кровать, мы все закончим быстро, - ласково пообещала она, стараясь, чтобы в ее голосе не было слышно тревоги. Если бы у нее был леденец, она бы предложила его Беллатрисе, что бы та успокоилась. С детьми это, как правило, срабатывало.
- Мистер Лестрейндж, с вашего позволения…
Смотреть, дышать и делать любые телодвижения в сторону Беллатрисы следовало предупредив ее супруга и испросив, предварительно, его разрешения. Это Эммалайн уже усвоила.

Мария уже была в курсе проблемы, поэтому тратить время на повторение Вэнс не стала, перейдя сразу к главному – к состоянию беременной ведьмы.
- Истощенность, многочисленные травмы…
(в том числе и свеженанесенные супругом)
- Плод жив…
(Эммалайн хотела добавить – пока еще жив, и выкидыш – это еще не худшее из зол. Худшее – это замершая беременность)
- Но сердцебиение слабое, думаю, не ошибусь, если предположу, что он развивается медленнее, чем следует. Причина не только в состоянии матери, но и в проклятии, которое блокирует жизненную силу плода. Образно выражаясь, плод медленно задыхается, и со временем это будет проявляться все сильнее. Если мы не найдем способ как-то обойти проклятие.
Речи про «снять» уже не было.
Кое-какие мысли уже посещали Вэнс и она даже осторожно делилась ими с Рабастаном, но прежде чем рискнуть изложить их Беллатрисе и ее супругу, следовало послушать мнение Марии.

+3

10

Мария молча наблюдала за разворачивающейся сценой. Говорят, беременность - это та штука, после которой ты никогда не будешь прежней. Причем не в лучшую сторону. Именно поэтому Мария сама ни за что не стала бы проверять, что сделалось бы с ее мозгами и общим восприятием реальности, хотя что-то ей подсказывало, что здесь и до беременности было все плохо. Причем внешняя сторона вещей не отставала от внутренней. Да гнилой доске проще родить, чем этой женщине! Это она могла сказать безо всяких диагностик.
Эммелину тем временем можно было хоть к ране прикладывать. Наверное, с сумасшедшими именно так и нужно разговаривать - мягко, доброжелательно. Мария взяла бы это на заметку, если бы боль в ребрах не усилилась, подогревая заткнутую обстоятельствами глубоко в глотку злость. Вопрос: почему бы Лестрейнджу с его беспринципностью не найти здоровую, молодую женщину, с которой было бы гораздо проще работать, чем с этой старой шваброй? В голове как-то не укладывалось, что Рудольфус может любить свою жену; тон, которым он с ней разговаривал, был далек от намека на заботу и привязанность, как львиный рык от мурлыканья котенка. Хотя ее дело - не вникать в их глубокую психологическую драму, а заняться вещами куда более материальными.
Мария бросила взгляд на Беллатрису, оглядывая ее цепко, профессионально. Плоский живот - ни намека на наличие плода. Истощенность - это слабо сказано. Нездоровый цвет кожи, тусклые волосы. Что делалось с зубами, она вообще боялась представить, хотя Вэнс, несомненно, к этому моменту уже сделала все от нее зависящее, чтобы привести мамашу в человеческий вид.
- Без диагностики я делать выводы ни о состоянии плода, ни о проклятии, - отрезала Мария. - Каково состояние? Стабильно ухудшающееся? Субвитальное? Какого рода воздействие? Фазированное? Непрерывное? Импульсное по темпоральной шкале Авитуса? На каком уровне его блокировать - циркуляции? Или проклятие плода независимо? Что вы применяли до сих пор для сохранения?
Целительница остановилась, чтобы перевести дух. Сказать, что обстановка действовала ей на нервы - ничего не сказать. Разумеется, она предпочла бы переговорить с Эммелиной с глазу на глаз, но, разумеется, им не позволят сделать этого. Вместо этого нужно стоять здесь, в душной комнате, и выдерживать экзамен, от которого зависит если не жизнь, то уж здоровье, особенно ментальное, так точно. Нужно было, конечно, сделать так, чтобы любые направленные на нее заклятия отражались на Рабастане, но, к сожалению, она не знала, как, а времени экспериментировать не было, поэтому Мария сделала самое простое, то, что умела. Более того, если бы Рабастан знал, что повредив руну, он разорвет эту связь... Но Грегорович не собиралась информировать его об этом. К тому же, она надеялась, что наглядная демонстрация своих возможностей, пусть в такой жесткой форме, убедит хотя бы младшего Лестрейнджа, что с ней стоит считаться. А он, по-видимому, все-таки имеет голос в этой семье, как бы ни вызверялся на него Рудольфус.

+3

11

— Ты уже пялишься, — огрызается Беллатриса, прикидывая, выхватить ли палочку или сразу пойти на таран. В их семье двое всегда объединяются против третьего, и необходимо исправить то, что жертвой снова становится одна.
Но сначала надо смириться с тем, что она никуда не выйдет, а это ой как непросто. Лестрейндж сверлит взглядом супруга в ответ на его недвусмысленную угрозу, медленно разжимает пальцы на рукояти волшебной палочки. Она не знает, чего хочет, но убить всех — довольно убедительная версия.
Дёргая плечом, она стряхивает руку Рудольфуса с плеча. Чего-чего, а вот только этого ей сейчас не хватало. Беллатриса поворачивается к Вэнс, со скучающим лицом демонстративно раздвигая руки в стороны, показывая, что она сопротивляется. Но Мерлин, этим людям это даже и не надо!
Стуча каблуками по подгнившему полу, Беллатриса направляется к кровати, падая лицом вниз по диагонали. Она уже бывала на таком мероприятии, знает,, что пойдёт дальше, и ненавидит этот момент. Сейчас Вэнс повторит процедуры, которые делала уже миллион, а быть может и целый миллиард, раз, и станет говорить прогнозы. Неутешительные прогнозы. После диагностики Беллатрисе каждый раз хочется лежать и плакать, обняв живот, хотя и обнимать там особенно нечего.
А теперь целительниц двое, и всё будет хуже в два раза.
Как же она это всё ненавидит.
Всё проходит именно так, как ожидает Беллатриса. Обе целительницы сыпят потоком слов, из которых Лестрейндж понимает в лучшем случае половину, и от этого непонятно расстраивается она или сердится. В любом случае, сил задерживаться в постели уже нет.
Лестрейндж вскакивает, но после нескольких шагов в сторону двери передумывает, разворачивается, подходит к Рудольфусу, опираясь на него, со вздохом упираясь в его плечо лбом.
Зачем им вообще всё это выслушивать, вместо того чтобы делать всё возможное, чтобы их ребёнок остался жив?

+3

12

- Не пялюсь, - упрямится Рабастан, которому правда интересно, попытается ли Беллатриса отстаивать свое право на... что-то. на демонстрацию дурного характера и капризности.
Но, видимо, не так давно сломанная рука - не в порыве страсти, потому что бывает всякое - ей пока не забыта, и повторять недавний опыт желания нет.
Пока она отправляется на заклание, Рабастан медленно кивает Рудольфусу - ну, хоть так, она не сопротивляется, они все молодцы, скачем дальше, авось, к утру консилиум можно будет закончить.
Верный своему слову, он намеренно таращится в сторону, отмечая, что Вэнс уже не говорит о том, что есть шансы снять проклятие. Не то способов нет, не то состояние Беллатрисы, судя по перечисленному, не располагает.
Оба варианта, как понимает Лестрейндж, могут быть верны - и от неприятных мыслей его отвлекает возмущение Грегорович.
Не пялиться уже невозможно, и он меряет Марию заинтересованным взглядом, вступая быстрее, пока на ее слова не отозвался Рудольфус.
- Никакой палочки, - ему очень хочется потереть шрам на груди, чтобы удостовериться, что ему это все не приснилось, но он удерживает себя. - Либо действуете опосредованно, либо Непреложный обет.
Причин доверять ей нет ни у кого из них - за исключением, может, Вэнс, и, если уж на то пошло, даже сам Рабастан чувствует себя спокойнее, зная, что Грегорович лишена палочки - мало ли, кого ей еще захочется вскрыть.
Впрочем, даже если она выберет Обет, с неудовольствием понимает Лестрейндж, где гарантия, что он действует на нее так, как должен? Где гарантия, что где-то под ее кожей нет очередной руны, которая сделает бессмысленным магию Непреложного обета?
Отсутствие гарантий Рабастана вообще раздражает - как и неутешительные описания состояния плода, а уж когда Грегорович и вовсе начинает сыпать профессиональной терминологией, Лестрейнджу становится тоскливо, и он, больше инстинктивно, чем ведомый рациональными причинами, тоже тянется к Рудольфусу - они сбиваются в стаю, как будто готовы отражать нападение.
Жаль, правда, что урон нанесен давным давно, а сейчас приходится расхлебывать последствия.

+3

13

Вэнс как-то научилась управляться с его вздорной женой - качество, за которое Рудольфус ценил приятельницу брата не в последнюю очередь. Ее мягкие увещевания действовали не хуже, а то и лучше прямой угрозы, и Беллатриса, явно только что готовая дорого отдавать право распоряжаться собой следующие несколько минут, идет на попятную против объединившихся с целительницами братьев. Это все во имя будущего, так к чему сопротивляться.
Рудольфус не обращает внимания на ее движение, с которым она скидывает с плеча его руку, разворачивается к Грегорович и долго смотрит на новое действующее лицо, наклонив к плечу голову и не моргая.
Ее тон действует на него как красная тряпка на быка - она будто думает, что смеет отдавать здесь приказы. Требовать волшебную палочку. Диктовать свои условия.
Это заблуждение может стоить ей жизни, но воплотить в реальность эту мысль Рудольфус не успевает, отвлекаясь на слова Рабастана: голова тяжелая с похмелья, и ему сложно сохранить концентрацию на второстепенных заботах, когда на передний план выходит мысль о том, что что он должен беречь любой шанс своей жены выносить наследника рода.
Он обнимет подошедшую жену за плечи, скользит тяжелой ладонью ниже, прижимает ближе. Ее раздражение понятно: его крошка-жена натура деятельная, ей не по душе, когда она не может ничего контролировать, да и его самого этот факт буквально сводит с ума, но все это во имя будущего, и он почти ласково гладит Беллатрису по спине.
- Это временно, - поясняет он ей, как будто это требует пояснения, и поворачивается к Эммалайн. - Не болтай попусту. Вызови результаты диагностики, чтобы твоя подружка могла ознакомиться с ними и без палочки. Если от леди Лестрейндж потребуется что-то дополнительно, она не станет чинить препятствий.
На последних словах его рука застывает на талии жены непререкаемой властью, и Рудольфус кивает брату.
- Убери палочку.
Он не так уж и часто попадал в Больничное крыло или Мунго, но точно запомнил две вещи: желтый туман в виде полупрозрачного человеческого тела, который целитель с забытым именем вызывал над тяжело больной матерью, чтобы выяснить, где проблема и насколько тяжелое состояние, а также то, насколько чувствительны были диагностические и стазисные чары, сбивающиеся от любой активной магии слишком близко.

+3

14

Вэнс понимала раздражение и скептицизм Грегорович, более того, признавала за Марией полное право на эти чувства. Но она тоже была раздражена, более того, устала, и находилась на той опасной грани, когда нервный срыв возможен из-за любой мелочи. А истерика - это не та роскошь, которую Эммалайн могла себе позволить в данных обстоятельствах.
Да и был бы с нее хоть какой-то толк… Чем больше времени Вэнс проводила с семейством Лестрейндж, тем больше убеждалась, что эмоции вредны. Опасны. Дашь малейшую слабину – и они захватят тебя, а там и до безумия недалеко.
Эммалайн ничего не отвечает Марии, ничего не отвечает Рудольфусу, просто молча делает то, чего от нее ожидают. Иногда это самое простое. И самое правильное.

Результат диагностики был вызван. Вэнс повернулась к Грегорович, надеясь, что та удержится от категорических высказываний. Рудольфус Лестрейндж очень нервно реагировал, когда ему намекали на то, что Беллатриса, возможно, не сможет выносить его ребенка.
- Вот… можешь сама убедиться, насколько все… непросто. 
«Все плохо» звучало бы честнее. «Все очень плохо» ближе к истине. Но Эммалайн не желала быть настолько категоричной, оставляя Беллатрисе (да и себе) надежду на благоприятный исход.
В конце концов, еще не все средства были пущены в ход…

+3

15

Мария сделала пару шагов вглубь комнаты и остановилась рядом с Эммелиной. Она не могла не заметить, как напрягаются члены семейства на каждое ее слово и движение - словно тигры, уже раз попробовавшие человеческого мяса, и теперь готовые в любое мгновение броситься на дрессировщика. Нужно быть очень, очень осторожной.
Оттуда, где встала Мария, открывалась достаточно полная картина происходящего с организмом женщины. Грегорович молчала, не столько обдумывая очевидное, сколько подбирая слова, чтобы сделать свой диагноз максимально понятным для Эммелины и минимально - для Лестрейнджей.
- Нарушена оксигенация, - скорее для себя, нежели чем для Эммелины, которая только что выразила это проще ("плод задыхается") отметила Мария. - Здесь, смотрите - выраженный аортальный стеноз. Сосуды либо не развиты, либо поражены, и это затрудняет кровоток в субэндокардиальных слоях, как следствие - ишемия и гипоксия миокарда. Чем вы поддерживаете? - обратилась Грегорович уже непосредственно к Вэнс. - Частота сердечных сокращений снижена, это понижает необходимость миокарда в кислороде, - "поэтому плод до сих пор жив", хотелось добавить Марии, но она закончила не так: - Мои рекомендации это адреноблокатор, блокатор кальциевых каналов и диуретик, они уменьшат объем циркулирующей крови и давление в легочной артерии. 
Конечно, что-то из этого Эммелина уже применяет, но назначая подобные зелья, не стоило забывать и о состоянии матери - особенно ее костей. Кроме того, такая терапия могла вызвать нарушения в развитии скелета. Вряд ли Лестрейнджей обрадует такой прогноз: на выходе они получат форменного уродца - с пороком сердца и искривлениями костей. Это если допустить, что проклятие не убьет его раньше. 
- Что касается самого проклятия, - после паузы, в течение которой присутствующие в комнате должны были переварить услышанное. - Проблема не в крови. - Эммелина Вэнс была известным на всю Британию гематологом, и Мария сразу предположила, что именно это стало причиной "приглашения" Лестрейнджей. Для них, конечно, все очевидно: смертное проклятие, проклят род, род держится на крови. Неопытный колдомедик также, возможно, сказал бы, что, мол, приток кислорода нарушен из-за особенностей обмена кровью матери и плода. Но если кровь и несла в себе источник проблем, заблокировать его было невозможно - это значило бы заблокировать кровоток, с чем, несомненно, столкнулась Вэнс. - Нужно провести несколько тестов на иммунологическую толерантность к клеткам костного мозга. Если мы сможем заблокировать проклятие на этапе кроветворения, состояние стабилизируется.

+2

16

Беллатриса расслабленно улыбается, опираясь на Рудольфуса, прижимаясь щекой к его груди. Как будто и не было этих последних недель, когда они перепирались друг с другом, прерываясь лишь на сон. И впервые за несколько недель Лестрейндж не хочется возвращать всё к очередной ссоре. Поэтому, когда слова Рудольфуса, явно подобранные, чтобы её задеть, сказаны, а его рука крепко застывает на её талии, Беллатриса лишь фыркает, предупредительно царапая его шею, но не начиная спорить. В конце концов, он прав. И она сделает то, что от неё требуется, даже если и не может для этого выдворить деверя и мужа из комнаты. Её долг, драккл их всех побери.
Эммалайн вызывает диагностику, Беллатриса закатывает глаза, Грегорович знакомится с фактами. Где бы она там не училась, язык, на котором она изволит объясняться, на английский не похож. Мадам Лестрейндж, понимавшая её до этого через слово, перестаёт понимать что-либо вообще.
Это раздражает.
В том, что Рудольфус тоже ни на пикси не понял в сказанном, сомневаться не приходится. Для этого даже не нужно смотреть ему в лицо. Беллатриса осторожно косится на Рабастана, чтобы проверить, а не понимает ли он случайно эту знакомую Вэнс и что это говорит о нём.
— Что? — Беллатриса на всякий случай переспрашивает. Мало ли. Не расслышала. Уточнять у девчушки, поняла ли она сама, что сказала, Лестрейндж не собирается. Домовику понятно, что не поняла.
— Ты по английски разговариваешь? — уточняет она, высвобождаясь из объятий Рудольфуса. Происходящее раздражает её очень сильно и, полностью довольная Вэнс и не сомневающаяся в её способностях, Беллатриса собирается поругаться хоть с кем-то.
Отрицание — лучший способ делать вид. что с её ребёнком всё в порядке. Потому что иначе Беллатриса напугана, а этого она принять не может.
— Проблема не в крови, нужно провести несколько тестов, — передразнивает Беллатриса их новую знакомую, пользуясь теми обрывками фраз, что смогла запомнить, — ты же не думаешь, что мы вот ничего не делали несколько месяцев, а потом ни с того ни с сего решили заняться проблемой? Ты тут не самая умненькая. И не пытайся никому ничего доказать своими непонятными словечками.
Бросаться тем, что от её услуг Беллатриса отказывается, Лестрейндж не спешит, но бросает предупредительный взгляд на Рудольфуса, готовая искать дальнейшие поводы придраться, если понадобится.

+2

17

Все непросто в исполнении Эммалайн звучит приговором - Лестрейндж знаком с ней достаточно долго, чтобы читать между строк. Однако раскисать не время: столько сил вложено, столько жертв принесено, а сколько еще впереди. Все непросто, но это еще не окончательный диагноз.
Он никак не демонстрирует, что слова Вэнс его беспокоят - и, честно говоря, куда сильнее, чем малопонятная речь Грегорович, из которой он понимает с пятое на десятое - зато мрачнеет, услышав, что дело не в крови.
С кровью все было понятно - нет, точнее, казалось понятным. Если дело не в крови, то в чем тогда?
Спасение ребенка после рождения, как растолковал им Хорезми, решалось принесением кровной жертвы - и Лестрейнджи с присущим им семейным энтузиазмом кинулись на эту проблему и решили ее достаточно традиционным методом. Спасение же матери Хорезми оставил за кадром - и теперь Лестрейндж хмурится еще сильнее: вот же хитрый сукин сын. Наверняка знал же, что жизнь Беллатрисы не будет стоить ни кната, пока в ее утробе проклятое дитя - немудрено, что теперь он скрывается так глубоко, что Аврорат сбился с ног. Боится, должно быть, что его ищут волшебники пострашнее авроров.
Он искоса поглядывает на брата, но тот вроде бы по-прежнему далек от напряженной умственной деятельности и не собирается повторить сногсшибательное открытие, совершенное младшим братом.
Стало быть, на этом фронте все спокойно.
Занятый поглядыванием на Рудольфуса, Летрейндж не сразу замечает, что на него косится Беллатриса - а когда замечает, воинственно выпячивает вперед подбородок и каменеет лицом.
- Мисс Грегорович нам посоветовала Эммалайн, - напоминает он, глядя прямо перед собой. "Ты и не должна ничего понимать" остается непроизнесенным. - Мисс Грегорович специалист во всем, что касается проклятий. А ты - нет. Достаточно и того, что ее понимает Эммалайн.
Он смотрит на Вэнс - понимает же, правда? - и только потом разворачивается к Беллатрисе и возвышающемуся за ней брату.
- Речь не идет о том, что у нас есть возможность отказаться от ее услуг, если я верно понимаю ситуацию, - медленно  выражения говорит он. - Речь идет о том, что она может быть нам полезна - а Вэнс проконтролирует, чтобы все делалось в наших интересах.
Мерлин, думает Рабастан, до чего восхитительная штука Непреложный Обет. Разом решает все эти неудобные проблемы с доверием. Уму непостижимо, как магглы обходятся без магии - как они вообще могут полагаться хоть на кого-то, не имея ни малейшей возможности получить хоть какие-то твердые гарантии.
- Что вам нужно, мисс Грегорович? - он обращается к Марии, но смотрит на Рудольфуса. - Что вам нужно, чтобы выяснить, как решить все имеющиеся и возможные проблемы со здоровьем и матери, и эмбриона?

+3

18

Рудольфус позволяет жене выскользнуть из-под его руки, наблюдая. Обстановка накаляется - Грегорович забывается, Беллатриса в штыки принимает новое лицо в своем окружении, Рабастан уже готов торговаться.
Пожалуй, меньше всего его сейчас злит Вэнс: взяв себя в руки после инцидента в парке, она снова готова демонстрировать свою лояльность и подтверждать принесенный Обет. С ней все будет в порядке, если она не забудет, кто платит за музыку -  Беллатриса, конечно, умеет выражать свое недовольство, в том числе и в Круциатусах, однако даже она не пойдет против его воли, особенно сейчас, когда так плотно завязана с родовой магией.
Рудольфус убежден,что, имей они возможность жить на территории Холла, все эти проблемы не стоили бы ни кната: родовая магия позаботилась бы и о Беллатрисе, и о наследнике, обуздала бы проклятье даже спустя столько лет. Но возвращение пока исключено: родовые земли вынуждены стоять в запустении, лишь изредка, как жалкие подачки, получая короткие визиты хозяев.
Вопрос брата выдирает его из болезненных размышлений о том, как приблизить возвращение в Холл. Рудольфус смотрит на Грегорович, поднимает руку, без слов веля Рабастану замолчать.
- Мне нет дела, кто ты такая и насколько чиста твоя кровь. Мне нет дела, насколько все не просто или просто. Ты здесь ради того, чтобы моя жена жила. И покинешь нас ты с моего позволения - хоть живая, хоть мертвая. Так что подумай как следует и проси все, что нужно. Нет цены, которую Лестрейнджи не заплатят.

+3

19

На какое-то краткое мгновение Вэнс позволяет себе закрыть глаза. Этот консилиум выматывает похлеще всей перипетии в парке. Там – стечение обстоятельств, с которыми, все же, можно справиться, тут – напоминание о том, что они практически бессильны. И Мария Грегорович как маленький шанс... Хотя, пока что ее слова только подтверждают уже очевидное. Шансы выносить этого ребенка у Беллатрисы малы, шансы родить ребенка здоровым вообще ничтожны.
Любопытно, если перед Рудольфусом Лестрейнджем встанет выбор – сохранить жизнь жене или ребенку, то что он выберет? Хотя, это здравомыслящие люди способны выбирать, Лестрейндж потребует всего и сразу. От них, от судьбы, от невидимого, но, как говорят всемогущего бога, в которого верят магглы и даже некоторые волшебники, от видимого, но пока еще не такого всемогущего Лорда. Обычно это качество Рудольфуса вызывало у Вэнс невольное восхищение, но сегодня целительницу передергивало от всего – от голосов, от взглядов, от интонаций. Видимо, пришла пора и ей разбавлять свой чай успокаивающим зельем.

Мария держалась хорошо, с первого шага сумев уверить семейство Лестрейнджей в своей компетентности, и, в общем-то, чему удивляться, Эммалайн сама назвала ее имя, поручилась за ее полезность, понимая, что цена малейшей ошибки для Грегорович будет очень велика. При том, что Мария вовсе не просила о такой чести – провести консультацию для леди Лестрейндж. Но и тут в душе Вэнс царапалось что-то вроде досады или раздражения. Профессиональная ревность? Глупо. Тревога за Беллатрису и плод? Нелогично. Присутствие Грегорович в этой комнате все же увеличивает шансы на то, что чета Лестрейнджей все же обзаведется долгожданным наследником.
Эммалайн велела всем голосам в голове замолчать.
– В целом я согласна, - кивнула она, выслушав анализ и перечень рекомендаций. – Но давайте называть вещи своими именами, дабы все присутствующие ясно понимали, что происходит: все перечисленные способы снизят риск выкидыша или смерти плода, незначительно, но все же – в положении миссис Лестрейндж выбирать не приходится. Но шанса родиться здоровым у ребенка практически нет. Поэтому принимать решение придется вам, Беллатриса, и вам, мистер Лестрейндж. С другой стороны, это даст нам время. В том, что касается проклятий – тут я склонна согласиться с мисс Грегорович и советую воспользоваться ее рекомендациями. Хуже не будет.

Ох уж эта обтекаемо-гладкая речь профессионального колдомедика, и негласное, неписанное правило – ни в коем случае не лишать пациента надежды. До последнего позволять верить.
Эммс снова раздумывает, не попросить ли прямо сейчас Рудольфуса Лестрейнджа о небольшом разговоре наедине и не предложить ли ему кое-какие другие методы, из тех, что она обсуждала с Рабастаном. Но потом решает что нет, пусть Мария Грегорович возьмет на себя часть ответственности за спасение Беллатрисы и ребенка. А там…
Когда больше надежды нет, люди становятся очень сговорчивыми. Возможно, это верно и по отношению к Лестрейнджу-старшему.

+3

20

Мария чувствовала себя в каком-то дурацком спектакле, который разыгрывался исключительно для того, чтобы запугать ее или произвести впечатление. Что ж, она и впечатлена, и порядком напугана, можно поаплодировать стоя и разойтись с миром.
- Я подумаю, - очень спокойно, так, что свело скулы, ответила Мария, глядя куда-то чуть выше переносицы Рудольфуса. Смотреть ему в глаза, особенно сейчас, она не стала бы. - Думаю, у вас есть все, что мне нужно на данном этапе. Стол. Перо, пергамент. Книги, - она перевела взгляд на Вэнс. Наверняка та уже собрала всю справочную литературу, а более конкретно без составления определенных схем на данный момент сказать было сложно. - Если каких-то не будет, я составлю список.
Все это порядком действовало ей на нервы, смешно - не сам факт, что она оказалась заложницей преступников, а то, как они обступили ее, будто она сейчас воскликнет "Эврика!" и наложением рук, не иначе, - волшебная-то палочка у Рабастана - исцелит смертельное проклятие. Или, если не исцелит, очевидно, с первого взгляда скажет, что это за тип проклятия и как его заблокировать, да еще просчитает в уме все векторы и приложение сил и выдаст готовую формулу контрзаклинания. Нга и все его нгылека, она бы с радостью, да вот только не все так просто. А с Вэнс, - Мария бросила еще один взгляд на бывшего куратора, - она еще поговорит. Потом. Скорее всего, ее принудят дать обет, что она не причинит вреда младенцу и матери, но остальные в этой комнате... Кем они себя возомнили? Вершителями судеб? По их мнению можно просто так взять человека и заставить его делать то, что им нужно, взамен обещая - что? Жизнь и полное забвение?
Если Мария чего-то и боялась по-настоящему, это лишиться памяти. Забвение это и есть смерть. Несмотря на то, что почти всю сознательную жизнь она провела среди магов с их собственными представлениями о потустороннем мире и насмотрелась на призраков, у нее, урожденной тадебей, шаманки, в подкорке сидело знание: Нга сожрет твою душу, и на этом все закончится. Душа - это сознание, сознание - память. Получается, при наилучшем исходе она окажется с днями, а может, неделями, а может, месяцами вырванными из жизни? Для европейца, может, это покажется невысокой ценой, но ненка, опять же, знала, что происходит с ущербными душами. Нга такими брезгует и отправляет их в нижний мир, где несчастных ждет такое, что забвение показалось бы по сравнению с этим самым желанным сокровищем.
Она должна найти способ не позволить сделать это с собой - и выжить. И если для этого потребуется, чтобы женщина и ее ребенок жили - они будут жить, любой ценой.

+4

21

Слова Рабастана едва задевают Беллатрису по касательной. Она перестаёт сверлить взглядом Грегорович, борясь с желанием вытащить палочку и показать, кто хозяйка в доме. К счастью, Рудольфус не пытается её заткнуть.
Всё ещё готовая спорить с целительницей по поводу их шансов на успех, Беллатрикс всё же прислушивается к Эммалайн. Вэнс вроде бы ей пока не врала. В каком-то смысле, её можно назвать подругой. Её спокойный тон снимает раздражение. Беллатриса выдыхает, расслабляясь.
— Я уже приняла решение, — она всё ещё резка, но не кинется ни на кого. Кивнув Вэнс, давая ей понять, что она услышана, Беллатрикс пристально смотрит на новую целительницу. Ещё раз, просто на всякий случай. В конце концов, по главному вопросу они здесь все согласны.
— Мой ребёнок будет жить, и я сделаю для этого всё. В нём течёт кровь Лестрейнджей и Блэков, он будет здоров. Поэтому не надо запугивать меня или что-то такое, — Беллатриса отступает. Что бы они сейчас не решали, пусть решают без неё. Лексикон целительниц её смущает, и если у Эммалайн получалось это сглаживать, её коллеге явно не доводилось работать с бывшими заключёнными. С Лестрейнджами.
Мотивация у неё будет, Рудольфус об этом позаботится.
Беллатрикс обхватывает мужа за талию, упираясь лбом в его грудь. В голове назойливо крутится то, что все присутствующие вслух беспокоятся не только за здоровье будущего наследника, но и за её. За жизнь. Несмотря на то, что Лестрейндж готова отдать её, умирать она не хочет.

+4

22

Ему не слишком-то по душе, как парой слов Эммалайн отделяет его от тех , то принимает решение, но он не может не признать - это справедливо. Решать в самом деле не ему от него требуется лишь обеспечить выживание рода всем необходимым, умереть или отдать жертву, напоминает сам себе Рабастан мрачно, по-прежнему глядя в сторону, весь во власти своих собственных обид.
И все же на фоне переговоров целительниц его надежда крепнет - они обе повторяют на все лады, что куда сильнее обеспокоены жизнь ребенка после того, как Беллатриса его выносит, а стало быть, на время вынашивания сумеют придумать что-то действующее.
Это хорошо. Это кстати - потому что потом, после того, как Беллатриса родит, придет время для других ритуалов - кровных жертвоприношений, ничего общего не имеющих с колдомедициной, и только отдав смерти кровного родственника вместо сына, Рудольфус обманет проклятие МакКиннон.
Радоваться нечему - уж тем более нечему радоваться Рабастану, который по традиции кругом должен - но он все же считает, что это уже кое-что: больным ли, здоровым, пусть ребенок родится. Проблемы лучше всего решать по мере поступления.
Резкая отповедь Беллатрисы звучит неожиданно страстно - так, будто она тоже прониклась важностью своей миссии. Рабастан никогда в жизни не смог бы представить жену брата матерью - это кажется ему извращением похуже многих - но теперь внезапно сталкивается с мыслью, что Рудольфус и Беллатриса могли бы быть неплохими родителями. Если, конечно, за критерий качества принять безумное желание сохранить этого ребенка.
Это столкновение некстати - портит ему настроение похлеще любых других откровений, не говоря уж о том, что ему дико думать об этих людях с таких позиций. Лестрейндж угрюмо прогоняет непрошенную, одним обрывком, пунктиром, мысль о том, а чем хуже его сын, раз именно он будет принесен в жертву, и становится прямее.
- Я прослежу, чтобы у вас было все из возможного списка, - поймав взгляд Рудольфуса, отвечает он Марии - так оно и работает, брат дает добро, а он, Рабастан, изыскивает возможности для претворения воли Рудольфуса в жизнь. Ничего, эта схема работает - не так уж и плохо.
Куда хуже то, что у него завелось слишком много секретов от брата - и часть из них совсем некстати.
- Полагаю, вы желаете каких-то гарантий, что не пострадаете, если будете следовать договору? - четно говоря, он точно знает, что Грегорович умеет заполучить себе гарантии, но вряд ли она сейчас кинется на Рудольфуса, чтобы вскрыть его прямо на глазах изумленной публики. - Потому что мы желаем, это уж точно.
Слабый проблеск улыбки не имеет отношения к Марии - скорее, Лестрейндж мысленно подсчитывает, сколько за эти полгода на свободе он в той или иной формулировке говорил эту фразу - и кому. Нарциссе, Скримджеру, Трэверс, Северусу, МакГонагалл, Арну - и наверняка список не полон.

+3

23

Он наклоняет голову к плечу, слушает Вэнс - за гладким течением речи Рудольфус звериным инстинктом чует беспомощность, чует то, что обе целительницы если и говорят ему, то очень аккуратно. То, что шансов слишком мало.
Рудольфуса это не трогает - он не верит, что проиграет снова. Он клялся Темному Лорду, что больше не допустит повторения той, давней ошибки, и он не допустит. Этот ребенок появится на свет, род будет продолжен - и он не постоит за ценой, отдаст все, что имеет и чего не имеет, ради этого.
Ему не впервой будет совершать невозможное - он же выжил в Азкабане, как и Беллатриса. Онн поставит на колени магическую Британию. И его ребенок унаследует эту силу и тоже совершит невозможное - свое первое чудо - еще в утробе матери.
Он молча кивает в ответ Марии, привлекая к себе Беллатрису, которая снова обхватывает его обеими руками, прижимается ближе. Он не позволит ничему встать между ними, и сейчас, расправляя пальцы на ее спине, Рудольфус уверен, что они добьются своего.
- Наш ребенок будет жить, - повторяет он то, что привело жену в чувства, когда на нее подействовало какое-то ментальное заклятье того ликвидатора, О'Рейли или как его.
Он смотрит на брата поверх головы жены, без слов веля тому заняться требованиями Грегорович. Рабастан хорош в том, что требует деталей - и знает, насколько важен успех всего предприятия.
Рудольфус еще думает над тем, о чем брат завел речь в конце февраля, и хотя мысль расстаться с Беллатрисой ему по-прежнему претит, он понимает, насколько важна безопасность для нее и их еще нерожденного ребенка. Подальше от Англии - и, в том числе, подальше от Рудольфуса. Одного сына он уже убил, напомнил ему брат, и едва не убил Беллатрикс - и хотя, уверен Рудольфус, он больше не ошибется, в редкие, слишком редкие моменты полного просветления он не может не признать, что не может ни контролировать, ни удержать то, что живет в нем с самого рождения и становится только сильнее, подпитываясь кровью и смертью.
- Гарантия может быть только одна, - Рудольфус переводит взгляд на Эммалайн, которая является живым подтверждением, что можно выжить, если вести себя правильно. - Непреложный обет.
Он вытягивает руку в сторону Марии, ладонью вверх, но без следа робкой просьбы, которая часто сопровождает такой жест. Вытягивает требовательно, не допуская и мысли об отказе.
- Принесите Непреложный Обет, что приложите все усилия для помощи моей жене в благополучном вынашивании этого ребенка. Что не навредите нам ни прямо, ни косвенно. Что никому не расскажете о том, что узнали и еще узнаете о моей семье. И взамен я поручусь, что никто из нас не причинит вам вреда. И поручусь, что вы будете вознаграждены в том объеме, который посчитаете нужным.

+3

24

Ох вы, духи Бездны. Прямо семейная идиллия. Мария сжала и без того тонкие губы в полоску, глядя, как мадам Лестрейндж льнет к мужу. Она вообще-то никогда не соглашалась с теми колдомедиками, которые со свойственной профессии категоричностью заявляли: "вам нельзя иметь детей". Категорически. По показаниям. Ну хочет женщина родить - ее дело, пусть рожает, а что там в процессе произойдет с ней и ребенком - за это честно предупредивший целитель уже не несет ответственности. Вот только не в ее случае. А тут еще кроме чисто колдомедицинских показаний у Марии где-то под ложечкой сжимало и выкручивало внутренности предубеждение: это же семейка сумасшедших убийц. Ведьма на секунду вообразил картинку: вот мадам Лестрейндж целует своего сына - или дочь, хотя они, несомненно, предпочли бы, чтобы это был мальчик - в лобик, подтыкает одеяло и отправляется убивать магглов. На самом деле, если не кривить душой, Мария, которая родилась и в целом была воспитана в некотором отдалении от того, что называют цивилизованной моралью, ничего не имела против убийства - но исключительно исходя из самозащиты. Ну, в крайнем случае, чтобы облегчить страдания. И она, кстати, не собиралась иметь детей - не в последнюю очередь потому, что отмечала за собой эту тень, которую любой отбрасывает за ту грань, переступив которую, перестаешь различать черное и белое. Она, можно сказать, и так одной ногой была уже там.
Встретив взгляд Рабастана, который то и дело поглядывал на невестку с братом, она молча кивнула.
Ну конечно, ей нужны гарантии, и как любезно с его стороны предложить их ей.
Однако Рудольфус тут же вмешался и расставил все точки над i.
Мария метнула еще один быстрый взгляд на Рабастана. Что ж, у нее, кажется, оказалась кишка тонка, чтобы навредить им прямо. Подумать только, младший Лестрейндж был у нее в руках, и что она? Конечно, провести полный ритуал было бы неразумно - как ни крути, у Рабастана выше вероятность погибнуть, и тогда ее собственная смерть была бы в высшей мере глупой. И неизвестно, что стало бы с ней, сдай она его аврорам - скрываться и трястись, пока оставшиеся Лестрейнджи, пылая местью, идут по ее следу? А, Нга, она не первый раз думает об этом. Уже сделан выбор, сейчас нужно не "если бы да кабы", а хороший план на будущее - ну, на это будет время.
Автоматически поддернув рукав мантии Мария положила руку на требовательно протянутую ладонь Лестрейнджа. Ее кисть выглядела маленькой, как рука ребенка. Они еще пожалеют, что связались с ней. Они все еще пожалеют. Жаль дитя - но она действительно приложит все усилия к тому, чтобы ребенок выжил. Мария не верила в плохую наследственность, зато она верила в правильное воспитание. У нее самой с наследственностью было все в порядке, и исключительно благодаря хорошей школе она стала... тем, кем стала.
- Я клянусь, что сделаю все, что в моих силах, для спасения этого ребенка.
- Я клянусь, что не стану пытаться ни прямо, ни косвенно причинить вред присутствующим в этой комнате.
- Клянусь, что не стану передавать сведения о семье Лестрейнджей.
Произнеся это, Мария не отводила взгляда от лица Рудольфуса, хотя глаза от напряжения начали слезиться. О, разумеется, были лазейки. И кажется, сейчас на карту поставлено все - в зависимости от того, насколько въедливо они будут оценивать формулировки.

+1

25

- Не спасения. Вы сделаете все, что в ваших силах, чтобы моя жена благополучно разрешилась от бремени живым младенцем, - поправляет Рудольфус, обхватывая миниатюрную ладонь Марии и переплетая ее пальцы со своими, сдавливая, как будто эта боль послужит для целительницы лучшим стимулом.
Он требовательно ждет - он не может потерять жену, а потому, даже зайди речь о выборе между матерью и ребенком, он потребует, чтобы обе колдомедички спасали обоих. Выбор не для него - он глава рода Лестрейнджей, он сам устанавливает правила.
Продолжая сжимать пальцы Марии, он медленно выплевывает слова:
- И поклянитесь, что от вас никто не узнает о принесенном вами Обете, как и о том, что именно от вас требовалось и еще потребуется. Я же клянусь, что никто из членов моего рода не причинит вам вреда ни прямо, ни косвенно, пока я жив. И что я вознагражу вас так, как вы того потребуете, когда мой сын появится на свет с вашей помощью.
Он произносит каждое слово четко и членораздельно, а потом смотрит на брата:
- Засвидетельствуй Обет.

+1


Вы здесь » 1995: Voldemort rises! Can you believe in that? » Март-апрель 1996 года » В здоровом теле здоровый дух (3 марта 1996)


Рейтинг форумов | Создать форум бесплатно © 2007–2017 «QuadroSystems» LLC