Вниз

1995: Voldemort rises! Can you believe in that?

Объявление

Добро пожаловать на литературную форумную ролевую игру по произведениям Джоан Роулинг «Гарри Поттер».

Название ролевого проекта: RISE
Рейтинг: R
Система игры: эпизодическая
Время действия: 1996 год
Возрождение Тёмного Лорда.
КОЛОНКА НОВОСТЕЙ



Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » 1995: Voldemort rises! Can you believe in that? » Завершенные эпизоды (с 1996 года по настоящее) » Боги Нового Мира (9-10 марта 1996)


Боги Нового Мира (9-10 марта 1996)

Сообщений 1 страница 30 из 36

1

Название эпизода: Боги Нового Мира.
Дата и время: ночь с 9 на 10 марта 1996 года.
Участники: Пожиратели Смерти (Антонин Долохов, Амикус Кэрроу, Лестрейнджи в полном составе) во главе с Темным Лордом. Уолден Макнейр-нпс, магглы, азкабанское подразделение Аврората, все, кто захочет присоединиться в рамках логики эпизода.

Харидж (Эссекс), паром Stella Britannica, Азкабан.

0

2

Леденая мартовская вода тяжело бьется о борта маггловского парома, заставляя его стонать, переваливаясь по волнам, отходя от английского берега.
Харидж остался вдали, и ночь накрывает море, над которым стоит плотный туман, расчерченный лучами прожектора парома.
Магглы сгрудились в двух больших каютах, защищенных от холода и ветра, приготовились к спокойной ночи на борту - кто-то подсел к бару, кто-то устроился в креслах, загородившись от остальных шарфами и очками, чтобы поспать.
Рудольфус остался на палубе.
Он курит, дожидаясь сигнала, и всматривается вперед - где-то там через несколько часов появится остров, чье существование само по себе подобно проклятию. Рваные клочья тумана похожи на дементоров, и Лестрейндж отбрасывает мысль о том, что случится, если Милорд ошибается и гребаные твари по-прежнему служат Министерству.
Эта мысль свербит, горчит табаком, и Рудольфус отшвыривает окурок вместе с этим предательским страхом - он не должен ничего бояться. Он ничего не боится - и не боится возвращения туда, откуда они бежали в прошлом августе.
Темный Лорд вернулся за ними, и он сумеет подчинить себе и тюремных стражей.
Лестрейндж сосредотачивается на этой мысли, воскрешая в памяти образы дементоров. Он не даст поцеловать себя ни одной из этих тварей, как не даст приблизиться ни одной и к Беллатрисе, пока не будет уверен, что это безопасно.
С мыслей о жене он перескакивает на Уолдена - тот должен ждать, он знает, что за ним придут.
Азкабан больше никого из них не удержит - это министерское пугало должно пасть перед Темным Лордом и его соратниками, перед чистотой их крови и негасимой яростью, стать тюрьмой для тех, кто осмелился бросить вызов Лестрейнджу, стать их могилой.
Рудольфус не чувствует холода - он горит жаждой сойти на берег, горит жаждой уничтожить каждого аврора, причисленного к азкабанскому подразделению.
Азкабан, символ его бессилия и бесчестья Лестрейнджей, не выдержит этой жажды и ярости.
Вдохнув морской воздух, Рудольфус потягивается всем своим крепким, крупным телом - Харидж исчез вдали, и над морем лишь мелькают лучи прожекторов и доносятся заунывные сигналы паромных сирен. Хороша ночь, она будет напоена чужой кровью и вскормлена чужой смертью.
Оставив метлы в том закутке, куда он аппарировал с пристани, когда паром двинулся в путь, чтобы не проходить ни досмотра, ни контроля билетов, Лестрейндж направляется к каютам, чтобы встретиться со всеми остальными.
- Мистер, вы не должны быть здесь, это служебное помещение, - маггл в ярко-оранжевом жилете окликает Лестрейнджа, щурясь от влажности воздуха и держа руку у плеча, поверх уродливой коробки, из которой раздаются заунывные голоса. Коробка Рудольфуса знакома - он видел такие в январе, когда они с Уолденом и Беллатрисой отмечали свой собственный новый год на Даунинг-стрит. Это какой-то маггловский способ обмениваться словами на расстоянии, и Рудольфус знает, что им нельзя допустить тревоги на пароме до тех пор, пока они не лягут на курс к Азкабану.
Он ничего не отвечает магглу - эти выблядки не заслуживают того, чтобы с ним разговаривать - а просто кивает, двигаясь к этому неудачнику, как если бы собирался переместиться в пассажирскую зону.
Маггл расслабляется, чуть сторонится, прижимаясь спиной к канатам, отделяющим палубу от беснующегося моря, а затем его взгляд падает на метлы, прислоненные к переборке за спиной Лестрейнджа.
- Какого черта, это еще...
Договорить он не успевает - хрипит, складываясь пополам, повисая на канатах и руке Рудольфуса. Тот еще раз проворачивает нож, выдергивает клинок с влажным хрустом, обтирая об одежду маггла и придерживая его на ногах. Нож отправляется обратно в сапог, а маггл, с которого рывком сдернут жилет, за борт, чтобы спустя секунду исчезнуть под волнами.
Рудольфус некоторое время ждет, не разнесется ли сигнал тревоги по парому, но исчезновение одного из этих свиней проходит незамеченным.
Планам Организации ничто не сможет помешать.
Лестрейндж направляется на встречу с остальными.

+4

3

Лорд Волдеморт сидит за одним из столов каюты и смотрит на карту перед собой. Не так давно он достиг Азкабана без всяких маггловских средств передвижения – ему они давно не нужны, но тогда задача была менее масштабной – всего лишь переговоры с дементорами. Твари подтвердили то, о чём Тёмный Лорд уже догадывался – их договор с Министерством подходил к концу. И было самое время опередить Скримджера, переманив охрану Азкабана к себе на службу. И заодно сокрушить неприступную крепость тюремных стен, взяв реванш за поражение в Хогвартсе. По карте бегают цветные маячки, отмечая путь маггловского парома, потом в каюте появляется Рудольфус. Его появление – знак того, что метлы, предназначенные для отхода, на борту маггловской посудины и медлить больше нельзя.
Тёмный Лорд сворачивает карту и встречается взглядом с Долоховым.
«Пора».
По оговоренному заранее плану – капитана и его команду берут на себя Лестрейджи и Амикус, а Антонин Павлович и Руквуд помогают ему в ритуале создания инфери. Но для того, чтобы провести ритуал необходимо сначала разжиться необходимым количеством трупов. Это необходимое количество сейчас окружает их, раздражая Тёмного Лорда одним своим присутствием. Магглы ведут себя весело и нахально, считая себя в полной безопасности от водной стихии и холода. И в этом они не ошибаются – остеречься им стоило бы совсем иного.
Волдеморт смотрит последовательно на каждого из Лестрейнджей и Кэрроу – они должны добраться до каюты капитана ещё до начала бойни, чтобы магглы не успели передать сигнал о помощи на сушу. Конечно, сейчас – да ещё, когда на судне присутствует сам Тёмный Лорд - магглам нечего противопоставить волшебникам, но, судя по сведениям полученным от Итон, да и по личным впечатлениям от нападения на Хогвартс, Аврорат держит руку на пульсе. Ночь и так выдастся непростой – нельзя, чтобы Министерство пронюхало о нападении на тюрьму слишком рано. Где-то в глубине остатков души Волдеморта гнездиться опасение, что и эта операция будет провалена. Что предатель всё-таки есть в Организации, что он ускользнул от взгляда Лорда, избежал разоблачения. Поэтому Волдеморт сосредоточен и внимателен как никогда. Его облик – слишком приметный для магглов – сейчас скрыт Оборотным зельем с волосом какого-то обитателя Бедлама, но чары скоро спадут и дальше скрываться будет уже незачем.
Тёмный Лорд передает зачарованную карту Рудольфусу.
- Там отмечен наш путь, - коротко говорит он, - проследите за тем, чтобы паром шел правильным курсом.
В глазах Волдеморта появляется красный отблеск – знак скорого исчезновения чар. И признак крови, которая скоро будет пролита.

+3

4

Взгляд Темного Лорда по змеиному тускл и безжизненнен - даже оборотное зелье не может скрыть это нечто в глазах бессменного лидера Пожирателей Смерти, и Рабастан не поддается искушению продолжить этот зрительный контакт, чтобы найти там нечто, подтверждающее домыслы Регулуса в старой записке из пещеры. Он опускает голову, отводит глаза, опасаясь и легиллеменции, и того, что может встретить в глубине взгляда Лорда.
Появившийся в каюте Рудольфус, выглядящий чуждо и этому месту, и окружающим его людям, привлекает внимание магглов - им скучновато, любое развлечение принимается с энтузиазмом. Ничего, энтузиазм скоро пройдет, сменится ужасом и отрицанием собственной смерти - Рабастан знает о планах Лорда, но, даже если бы не знал, не строил иллюзий насчет пассажиров этого рейса. Паром обречен, и хотя все эти магглы еще живы, еще дышат и с веселым или насмешливым недоумением разглядывают главу рода Лестрейнджей в длиннополой мантии, они уже все равно, что мертвецы, и Рабастан смотрит сквозь них, игнорирую мертвецов, если только они не представляют научно-исследовательского интереса.
Эти люди умрут даже не от его руки - на сегодня он рулевой этого судна вместе с братом и Амикусом. Младшего Лестрейнджа это в целом оставляет равнодушным, он куда больше обеспокоен тем, что вновь возвращается на остров, проклятый неоднократно за те годы, что он провел в блоке, где содержались пожиратели смерти.
Вернуться - о, Мерлин, он был уверен. что никогда в жизни, не за что не вернется на остров по собственной воле, и во рту сухо и кисло.
Он смотрит под ноги, и выходит, подчиняясь кивку Рудольфуса. У каждого из них здесь своя роль - и его задача вместе с братом и Амикусом обеспечить. чтобы паром сменил курс.
До того, что будет твориться в каюте, ему нет дела - ему вообще не до чего нет дела, не может быть. Тень Азкабана выбивает из него дух, мешает связно мыслить, и он требовательно выставляет руку, развернувшись к брату:
- Дай посмотреть.
Сосредоточиться на бумаге, на том, что требуется от него. Не думать о конечной цели.

Он смотрит на маячок - если смотреть на карту, кажется, что паром движется намного медленнее, чем это ощущается на борту.
Что же, они все успеют, нет смысла торопиться. Разве что в том, чтобы магглы не подали сигнал тревоги наземным и морским службам безопасности.
В какой-то момент то, что паром сошел с курса, заметят, но если обойтись без тревоги и проделать все аккуратно, этот момент можно будет существенно отдалить, и, когда паром найдут, все будет кончено.
Рабастан сворачивает карту, кладет в карман куртки, которой отдал предпочтение перед мантией.
Для того, чтобы войти на капитанский мостик, они пересекают палубу и поднимаются по узкой лестнице. Волны лижут борта парома, в лицо бьет сырой ветер, соленый и напоминающий тюрьму. Здесь, на втором уровне палубы, ветер намного сильнее, и никого нет: все пассажиры внизу, ненастной ночью никому не хочется наслаждаться видом на непроглядный мрак, взрезамый тусклым паромным прожектором.
Лестрейндж выдергивает палочку из ножен, на удачу неслышно нажимает на дверь на мостик - заперто. Из-за двери слышатся голоса, поверх голов Пожирателей бьет свет из широких иллюминаторов.
Смотрит на своих спутников - они готовы.
Невербальная Аллохомора подсвечивает замок, Лестрейндж снова нажимает на ручку, стараясь действовать как можно бесшумнее.
Первое, что он видит, когда дверь распахивается, это огромные панорамные окна - в каждом плещется море, темные волны, из которых, кажется, вот-вот полезут инфери.
За спинами медленно оборачивающихся к ним мужчин в белых форменных рубашках неуклюжие приборы, мигающие лампочки, мерцающие мониторы, экраны. Это маггловский мир - мир электричества, компьютеров, механизмов.
Лестрейндж сглатывает это кислое, вздергивает палочку выше, пересчитывает магглов - их четверо, но это численное преимущество ничто по сравнению с магией.
Выбирает крайнего справа, успевшего встать с крутящегося стула и развернувшегося с рукой на кобуре.
- Авада Кедавра.
Они отошли уже далеко от берега - это нейтральные воды, не Британия.
Маггл валится боком на пол, медленно сползает со стула, задевает стоящую перед ним чашку с чаем или кофе и та падает, осколки дымятся в горячей коричневой луже. Музыка, звучащая из-под потолка, сходит на неразборчивый визг и пропадает, зато по одному из мониторов за спиной маггла по центру идут серьезные помехи, доносится настойчивый писк.
Магия не может существовать рядом с электроникой. Магия не терпит конкуренции.
- Кто капитан? - негромко спрашивает Лестрейндж, следя за движениями магглов.

+4

5

Магглы не слишком обращают на них внимание. Огни Хариджа растаяли вдали, сгинули в тумане над морем, и постепенно пассажиры парома освоились, перестали поглядывать друг на друга с интересом, занялись теми делами, что приготовили в дорогу: кто-то читает, кто-то слушает музыку, кто-то подсел к бару. За стеклянными дверями, отделяющими часть каюты, заставленную столиками, снуют магглы в униформе, подготавливая ресторанную зону, из динамиков под потолком доносится негромкая музыка.
Антонин, развалившись за столиком выбранным Милордом, делает вид, что дремлет, но из-под опущенных век следит за обстановкой.
Каюта полупустая, и служащие, даже бармен, двигаются неторопливо - видимо, это не самый популярный рейс парома. И все же, людей достаточно, чтобы Пожиратели Смерти, обошедшиеся без билета и контроля при посадке, не бросались в глаза. Очевидно, сейчас пассажиров никто не будет пересчитывать, а до Хук-ван-Холланда этому корыту не суждено доплыть.
Любящие скученность магглы здесь чувствуют себя вольготно - расползлись по каюте, но выходить не рвутся: море достаточно спокойное, однако начало марта и поздний вечер не сулят ничего, кроме промозглого ветра и простуды тем смельчакам, что решатся полюбоваться звездами.
И потому появление Рудольфуса вызывает некоторый интерес.
Антонин сбрасывает обманчиво-расслабленную позу как змея свою шкуру, встречает Лестрейнджа уже на ногах. Даже если бы он знал Рудольфуса намного меньше, чем дело обстоит в самом деле, все равно обратил бы внимание на этот кровожадный блеск в глазах. Старший Лестрейндж будто создан для подобного - его не остановят соображения морального плана, ему не нужны ни объяснения, ни дополнительная мотивация. Именно потому он не годится на роль, которую при Темном Лорде занимает Антонин.
Рудольфусу наплевать на жертвы, на урон, на реки крови - он, пожалуй, только рад будет убить как можно больше магглов и магов, и это качество, такое ценное сейчас, когда Долохову все чаще кажется, будто их загоняют в угол, играет с ними дурную шутку. Рудольфус склонен забывать, ради чего все это - все эти смерти, все эти жертвы. Он готов уничтожить весь мир, руководствуясь своей сиюминутной прихотью, но этого нельзя допустить. То, ради чего они воюют, это не уничтожение мира, а его очищение, оздоровление и расцвет. На пепелище нельзя разбить цветник, и нельзя идти на поводу у жажды, владеющей старшим сыном Рейналфа.
Рей понимал это - Рей хотел свести необходимые жертвы к минимуму, хотя и признавал необходимость террора. Его сыновья не унаследовали от отца ни дальновидности, ни любви к минимализму.

Он провожает выходящим взглядом. Кажется, несколько магглов чувствуют неладное, потому что настороженно переводят взгляд с выходящих на стоящего Долохова. Антонин позволяет разглядывать себя, слабо усмехаясь никому и всем в отдельности. В кармане плотной мантии, похожей на маггловское пальто старомодного кроя, его палочка, и он любовно прикасается пальцами к древку, ощущая ее ответную реакцию.
В саквояже на столе - все необходимое к ритуалу поднятия многочисленного числа инфери: зеркала, чья альгамбра плавилась на крови, несколько уменьшенных курильниц, запас трав. Но все это ждет своего часа - до того, как все эти магглы восстанут к новой жизни, они лишатся старой.
Антонин снова прикрывает глаза: раз Лестрейнджи отправились из каюты, паром либо уже покинул, либо вот-вот покинет британские воды, где действуют следящие чары.
Он нехотя оглядывается все с той же холодной усмешкой, пересчитывает магглов. Пятеро за столиком в углу, тринадцать у бара, еще семеро, еще четверо, еще, еще, еще...  Чуть больше сотни. Столько же, прикидывает Антонин, во второй каюте, отделенной от той, где находятся Пожиратели, стеклянным аквариумом ресторана.
Около пятидесяти человек обслуживающего персонала - но на пассажирской палубе от силы тридцать, остальные где-то во чреве этой стальной коробки, заботятся об автомобилях и механизме парома, и ими займутся Лестрейнджи и Кэрроу.
Материала достаточно - хватит и для ритуала, и для подкупа дементоров. И для того, чтобы создать армию инфери, которая сравняет с землей Азкабан, уничтожив там все живое.
Антонин глубоко вздыхает, вытаскивает из кармана руку с волшебной палочкой. Перчатка с обрезанными пальцами по дурмстранговской моде плотно облегает ладонь, не давая рукояти скользить. Алые отблески во взгляде Милорда - как отражение вспышек заклятий.
Негромкая музыка вдруг прерывается истошным визгом и хрипением. Те магглы, что смотрели с некоторым удивлением на Долохова, как по команде поднимают головы и ищут взглядами колонки, и хотя музыка тут же возобновляется, такая же раздражающая, это знак: невербальные чары тут же запирают двери, ведущие на палубу, Антонин разворачивается и запирает двери в ресторан. Теперь эта каюта полностью изолирована, и магглы не могут ни зайти, ни выйти прочь, оказавшись наедине с теми, кто приготовил иной сценарий рассвету.
Антонин Павлович не раз участвовал в охоте, но то, что происходит сейчас, нельзя назвать охотой. Это бойня.

Отредактировано Antonin Dolohov (23 июля, 2017г. 18:58)

+3

6

— Когда-то считалось, что женщина на корабле к несчастью, — капитан довольно улыбается, отхлёбывая ром. Вообще-то на судне Британии такое не полагается, но сегодня ему было можно — он встретил женщину своей мечты.
Пожалуй, самым сложным этапом во всей задумке Лестрейндж было заставить выпить капитана амортенцию. Он ведь человек на корабле непростой — его увидеть-то сложно. а уж чем-то напоить и подавно. Но Беллатриса справилась. Теперь она скучала, обмахиваясь судовым журналов в несколько душной каюте. Ждать осталось совсем немного.
Капитан был немногословен. Чувства были ему чужды до этого момента, он ни разу не был женат, и даже по молодости не гулял с красотками. Это, и ещё кучу ненужных деталей Лестрейндж узнала в последнее время. Это, в отличие от его имени и всего прочего, она запомнила. Несмотря на то, что срок годности капитана с минуты восхождения его на данное судно стал весьма ограниченным, Беллатрикс не ленилась и придумывала историю в ответ. Пару раз она тем не менее запуталась, но конфундус отлично с этим справляется.
В помещении не то, что душно, но и укачивает. Правда, на этот раз дело не в каюте, а в том факте. что они плывут. Отвратительно. Для беременной женщины не лучшее времяпровождение.
Но если быть честной, тут не так уж и плохо. Она сидит в уютной комнате на двоих, и количество магглов вокруг неё ограничивается одним.
— Сладкий мой, — начинает Беллатриса, выиграв партию в нарды. Нужно подготавливать почву. Только Мерлин знает, сколько займёт времени проложение нового курса. А вдруг капитан сейчас выдаст непредвиденные задержки? Он перебивает её.
— Ты замужем? — он наконец-то замечает обручальное кольцо. Магглы носят другие, но что с них взять. Беллатриса смотрит на украшение тоже. Камень темнеет, но недостаточно, чтобы у неё не было железного оправдания, если Рудольфусу захочется вышвырнуть её вместе с сыном за борт.
Крики за стенами избавляют её от ответа и от очередного конфундуса. Капитан, теперь её капитан, вскакивает, подрываясь.
— Тихо, тихо — подскакивает Беллатриса следом. За дверью наверняка опасно, а человек, способный управлять маггловской махиной, нужен живым. Она предупредительно удерживает его за лацкан формы.
— Мой сладкий, можешь сделать для меня кое-что?
Говорят, амортенция действует не хуже империо. Самое время это проверить.
Мужчина косится на дверь, но сосредоточенно кивает.
— Нужно проложить новый курс, — медленно увещевательным тоном проговаривает Беллатрикс. Капитан собирается возразить, она отрицательно качает головой.
— Никто не будет против. Никто из оставшихся в живых. Я договорюсь со всеми. Всего лишь проложим новый курс. Хорошо?
Минута промедления, и он согласен.
Беллатриса довольно ухмыляется, и, выставив протего на всякий случай, выводит его навстречу остальным.

+4

7

Рудольфусу не нужно повторять дважды. Он отвечает за смену курса, и, получив карту, весь в предвкушении.
Остров манит его не только желанием разрушить тюрьму, но и напоминанием об Уолдене.
Короткий взгляд на карту - и он отдает ту брату: с бумажками куда лучше работает Рабастан. Он, Рудольфус, обеспечит исполнение задачи.
Паром качает на волнах, и хромота Рудольфуса становится еще заметнее, однако его шаги тверды и размеренны: что с того, что он хром, зато Вэнс вернула ему возможность ходить, вернула возможность вновь чувствовать свою силу. От того, чтобы сойти с парома на каменистый берег Азкабана, его ничто не удержит - если потребуется, он доползет, доберется вплавь, но направит палочку на темнеющую на фоне неба крепость.
Первая Бомбарда будет его - а после он готов встретиться лицом к лицу с любой тварью, которую припас для него остров.
Предвкушение затапливает Рудольфуса. Бойня, которая еще только произойдет в каютах, которые он оставил позади, сейчас его не интересует, его ждет другая добыча, и ждет МакНейр, не может не ждать.
Брат входит на мостик первым, пролагая дорогу, зато Рудольфус улыбается шире, не тратя времени на переговоры - в отличие от Рабастана, он знает, где капитан, и ищет взглядом жену. Крики магглов полны гнева и непонимания, в них недостает ужаса - они еще не поняли, что обречены.
Почти механически его рука поднимается. Волшебная палочка, только что невинно указывающая в пол, идет чередой резких взмахов. Росчерки формулы кровавого Секо следуют друг за другом, твердые, четкие, и трое оставшихся магглов валятся по пол, зажимая руками рассеченные горла. Верхний белый свет гаснет, и через секунду сменяется аварийным освещением. Алая кровь, отливающая оранжевым в этом свете, заливает белые форменные куртки магглов, а писк странных приборов за их спинами становится настойчивее и истеричнее.
Лестрейндж перешагивает ближайшего маггла - тот пытается остановить его, а может, просто молит о милости, царапая жесткое голенище высокого сапога - и тяжело опирается на стол, заставленный всеми этими приборами. Качка усиливается,  паром входит в поток течения, и Рудольфус всматривается в широкий иллюминатор, взглядом ища впереди остров и тюрьму, тянущуюся к небу.
Появление Беллатрисы кстати.
Рудольфус переводит сияющий обещанием смерти взгляд на жену, широким жестом обводит выставку сходящих с ума мониторов, чей писк, возмущенный и негодующий, сливается в ритмичное стаккато.
- И это все, на что они способны.
Запах свежей крови наполняет мостик, но трупы под ногами ничего не значат - идти по трупам не привыкать ни одному из тех, кто сегодня сел на паром без билета.
- Отдай ему карту, - Рудольфус обращается к брату, приглащающе подзывая жену к себе взмахом руки. - Пусть проложит курс. И следи за дверью на случай, если кто-то решит узнать у капитана, что происходит.
Уперевшись бедром в стол, он пошире расставляет ноги для устойчивости, снова глядя вперед - туда, где нос парома упрямо вспарывает темные волны, поднимая брызги, отражающие свет прожекторов.
- Мы идем, - в тишине, перемежающейся писком приборов, будто почуявших неладное, говорит Рудольфус, и в словах его и слепая уверенность, и обещание.
Они идут.

+4

8

То, что капитана среди оставшихся в живых нет, он понимает не сразу - сначала ловит замешательство на лицах, замешательство, которое в иной ситуации могло бы быть разбавлено понимающими ухмылками или нарочитым недоумением. Это длится недолго - не из-за того, что кто-то из магглов быстро приходит в себя и становится пригоден для получения интересующей Лестрейнджа информации, вовсе нет.
Рабастан опускает руку с палочкой, испытывая едва ли не облегчение, смешанное с отвращением, когда струи артериальной крови инфернальными лентами серпантина раскрашивают помещение рубки. Яркая кровь стекает по нескольким мониторам, смешивается с кофе на полу, и когда он чуть сторонится, чтобы пропустить Рудольфуса, на белом покрытии палубы остаются кровавые отпечатки подошв сапог Рудольфуса.
- Какого драккла? - интересуется он у широкой спины брата, борясь с желанием не то закрыть глаза, не то разораться так, чтобы их услышали и на пассажирской палубе. - Какого драккла, Рудольфус, нам нужен капитан - или любой другой, который может привести паром к острову. Ни один из нас не в состоянии управлять этой штуковиной, поправь меня, если я ошибаюсь...
Он запускает руку в карман. вытаскивает карту и с размаха опускает ее на столешницу, неподалеку от сошедшего с ума монитора, срывающегося на визг. Хрипение из колонок сменяется благословенной тишиной, и Лестрейндж почти рад - и даже не видит проблемы в том, что карта угодила в широкую полосу свежей крови, еще даже не начавшей сворачиваться, и он замарал обшлаг своей куртки, служащей ему с осени.
Рудольфус, замерший на фоне вида из панорамных окон, выглядит не от мира сего - и Рабастан, уже договаривая, понимает, что может сколько угодно взывать к рациональности или рассудительности. Ни того, ни другого в Рудольфусе уже нет - а может, никогда и не было, может он лишь изображал что-то подобное тогда, до Азкабана.
Рудольфусу нет дела ни до карты, ни до капитана, думает Рабастан. Его старший брат знает, что что-то приведет его именно туда, куда нужно - и это одновременно восхищает его, и укрепляет в собственных планах на будущее Рудольфуса, включающее хорошо отлаженное Империо.
Даже если ему удастся договориться со Скримджером, с Рудольфусом ему не договориться - никому, пожалуй, не договориться.
Он сует палочку в крепление, не обращая внимания, что мажет кровью с манжеты по куртке.
А потом, заслышав кое-что, разворачивается.
И поступок Рудольфуса приобретает чуть больше смысла - судя по форме мужчины, которого ведет перед собой Беллатриса, едва выглядывающая из-за его плеча, капитан уцелел.
Рабастан поднимает обе руки на уровень груди, растопыривая пальцы - у маггла-капитана странный взгляд, иногда он будто пытается понять что-то, что выше его возможностей, и густые брови едва не смыкаются на переносице, но он ведет себя довольно мирно, хотя и не похоже, что он под Империо. Уж Империо Лестрейндж отличает - и понимает, что капитану не так повезло.
Пока капитан останавливается, едва не наступив на труп одного из своих людей, Рабастан торопливо переключает его, демонстрируя собственную безобидность.
- Выполните наши требования и мы уйдем, - очень медленно и внятно проговаривает Лестрейндж, пододвигая по столу карту в сторону маггла. Подмокшая бумага плохо скользит по поверхности, оставляет широкий след. - Проложите курс по этой карте и останетесь в живых. Ваши пассажиры, команда, которая внизу - все останутся в живых.
Это ложь, но Лестрейндж не беспокоится об этом - магглы для него неполноценны, скажи ему кто, что врать магглам все равно, что лгать чистокровному магу, он бы даже не понял, о чем идет речь.
- И для начала проверьте, что вышло из строя. Что можно заменить, без чего можно обойтись.

+4

9

Судя по взгляду Рудольфуса, шанс оказаться за бортом у неё ещё есть. Беллатриса усмехается. Её капитан, похоже, перестаёт вообще что-либо понимать. Тем лучше для него, наверное. На призыв мужа она отвечать не спешит, сначала хищно улыбается, проводя ногтями по плечу маггла, обтирается об него макушкой, оставляя на форме чёрные волосы.
— Давай, мой сладкий, сделай это. Они не врут, и все умрут, если не проложить курс. Сделай это, и станешь героем.
Прелесть капитана в том, что он им нужен. Рудольфус не убьёт его, пока от него зависит успех операции, а значит у Беллатрисы есть время для игр.
Паром неожиданно качается, и Лестрейндж приходится опереться на моряка. Он подхватывает её, явно заботясь. Это приятно даже несмотря на то, что его чувства продиктованы зельем любви.
Не спеша она идёт к супругу, не забыв на полпути развернуться и послать капитану воздушный поцелуй. Она садится на стол, сшибая выставленные там приборы. Мелодичное позвякивание сигнализирует о том, что что-то упало на пол. По взгляду капитана видно, что он сокрушён потерей, но благодаря амортенции в ней не разочарован. После её кивка он наконец-то кивает в ответ, немного рассеянно, и кажется, приступает к делу.
  — Ничего так, да? Симпатичный, — играет она у Рудольфуса на нервах, пододвигаясь на столе  чуть ближе
и специально пряча руку с кольцом в складках платья.
Полостью вручая капитана заботам Рабастана — справится, если что, наложит империо, ему не впервой — она наклоняется к уху супруга.
  — Зато как он послушен. Это амортенция. Если тебе вдруг захочется вышвырнуть меня за борт или сломать мне руку, после следующей бутылки виски будешь вести себя как послушный пёсик.
Этот воздушный поцелуй обращён к Рудольфусу. Им ещё плыть и плыть.

+4

10

Рудольфус не отвечает брату, пропуская его слова мимо себя. Рабастан всегда нудит и слишком остерегается любой проблемы, и сейчас Рудольфусу нет дела до опасений и сетований Младшего, какими бы справедливыми они не были. К тому же, брат воздерживается от упреков, и это спасает ему нос. Пока Рудольфус больше заинтересован в другом: он разворачивается к усевшейся на стол Беллатрисе, смахивает с поверхности оставшийся мусор - пустой высокий стакан, блокнот, карандаши, все это усеивает пол, а раскрывшийся блокнот в пародии на последнее уважение опускается на лицо ближайшего к столу маггла, скрывая гримасу смерти.
Он наклоняет голову ближе к жене, давай ей пошептаться, стискивает руку на ее колене, безошибочно находя его в складках шелковых юбок.
Капитан-маггл его нисколько не интересует. Нужно очень плохо знать Беллатрису, чтобы ревновать ее к магглу - с таким же успехом он мог бы ревновать ее к оборотню или деревьям на территории Лестрейндж-Холла.
Рудольфус знает свою жену, и он криво ухмыляется ей в губы, запуская втору руку с волшебной палочкой ей в волосы, оттягивая тяжелую густую даже после Азкабана копну назад.
- Ты будешь очень удивлена, когда твое пойло не подействует и я выпорю тебя за одно лишь подозрение, что ты что-то подлила мне в виски, - низко и раскатисто говорит Рудольфус, не обращая внимания, как его голос разносится по мостику.
Он не продолжает, не желая раскрывать свою тайну даже самому себе, но уверен: Беллатриса зря надеется на Амортенцию. Невозможно представить, чтобы его влечение стало сильнее, неконтролируемее. Он бы поверил, что она опоила его давным-давно, если бы не доказательства против этого - за годы, проведенные на острове, куда они держат путь, он бы быстро избавился от наваждения, будь дело только в зелье.
Его влечение к жене другой природы - оно проросло у него сквозь кожу, горит в костях, обжигает горло с каждым вдохом ее дыхания.
Он знал других женщин - красивых и нет, чистокровных и не очень, гордых и податливых будто воск - и никто не мог сравниться с Беллатрисой, а потому ее угроза его смешит. Смешит его и то, что она хочет увидеть его песиком, послушным, принадлежащим ей.
Его рука движется по ее колену вверх, пальцы сминают ткань, тянут подол вверх, пока под ладонью не оказывается гладкое бедро.
- Я убью твоего пса, как только в нем отпадет нужда, и выдеру тебя, как только мы окажемся в Британии, за одну только угрозу мне, - в его тоне нет истинной ярости - только обещание, почти любовное, если не вслушиваться в смысл слов, и рука подбирается все ближе к месту между ногами Беллатрисы, где - и так оно и есть - для него сосредоточен смысл жизни. - И лучше бы нам побыстрее лечь на правильный курс, потому что я не люблю ждать.

+4

11

Лестрейнджу почти жаль капитана, насколько это чувство вообще возможно.
Тот следит за Беллатрисой, небрежно проходящей к мужу, с видом усталого жаждущего воды путника, мимо которого проносят чашу с водой. Зато определенно готов к сотрудничеству даже больше, чем если бы ему просто угрожали смертью.
Его глаза вспыхивают, когда Беллатриса обещает, что он станет героем.
Видимо, амортенция туманит ему мозги и заставляет верить в желаемое - в то, что эта темноволосая женщина явилась по его душу и предназначена ему.
Явилась - безусловно, с этим не стал бы спорить и Рабастан, но вот все остальное... Маггла ждет неприятный сюрприз.
Лестрейндж чуть сторонится, давая капитану подойти к столу. Свет наконец-то перестает мигать, и капитан с интересом всматривается в зачарованный маячок, обозначающий движение парома.
- Нам нужно попасть вот сюда, - Лестрейндж тычет пальцем в место назначения, - а вот мы. Доставите нас как можно быстрее к этому острову - и мы сойдем, а вы и все прочие останутся живы... Кроме тех, кто уже мертв, разумеется.
Последнее добавление продиктовано задумчивым взглядом капитана на тела. Маггл поднимает голову, судорожно сглатывает. На его бледной шее, синеватой из-за намека на щетину, отчетливо выделяется кадык.
Рабастан вновь ловит себя на чем-то, что больше всего напоминает жалость.
  - Но здесь нет никакого острова, - голос у маггла низкий и приятный. Он наклоняется над картой, поворачивает ее по столу, старательно игнорируя кровавый развод под бумагой и кося на Беллатрису, усевшуюся поближе к Рудольфусу. - Я плаваю этим маршрутом полтора года - я бы знал, если бы там что-то было, но никакого острова там нет.
- Есть, - с мрачной уверенностью отвечает Лестрейндж. - Доставьте нас в этот квадрат. Максимально быстро.
Капитан кивает на Рудольфуса настолько пламенный взгляд - тот как раз обещает жене расправу - что Лестрейндж рывком тянется к нему и опускает руку на плечо, удерживая на месте. Значит, подлить что-то в пойло? И где это Беллатриса достала амортенцию? И хоть поведение капитана получает объяснение, Лестрейндж удивляется эффекту.
- Нет. Попробуете вмешаться - умрете. Без вариантов. Она знает это. Она...
Он обрывает себя, замолкает, только хватку на плече маггла усиливает. Ну что ему вздумалось - объяснять этому без пяти минут покойнику, что все, что тот сейчас чувствует, лишь наваждение по прихоти злобной и жестокой ведьмы? Есть дела поважнее, а этому магглу он ничего не должен.
- Доставьте нас вот сюда, - он снова тычет пальцем в карту, заставляя капитана смотреть за маячком. - И она будет вам благодарна.
Маггл получает необходимый ему стимул, начинает щелкать тумблерами, что-то негромко бормоча под нос - кое-что вызывает у него недоумение, морщина между бровями становится резче. Он обходит стол, наблюдает за двумя мониторами одновременно, щелкает по клавишам, сверяясь с картой, принесенной Лестрейнджами.
- Как только мы сменим курс, об этом станет известно диспетчеру, - маггл поднимает голову. - Нужно будет дать объяснения, с нами попробуют связаться, но, кажется, произошел скачок напряжения... Связи с портами нет, я не уверен, что смогу восстановить...
- Не нужно, - у Лестрейнджа есть догадки, почему потеряна связь с берегом, и он опасается, что это только первые ласточки. - Не нужно связи. Проверяйте остальное.
Капитан выполнять указание не торопится, смотрит еще внимательнее.
- Не нужно связи? Так вы не террористы? У вас не требований или чего-то подобного?
Лестрейндж бросает короткий и яростный взгляд на брата - может, тот вытащит руку из-под юбки жены и примет участие в веселье?
- Террористы, - ну, видимо, это ярлык плотно приклеился к Пожирателям Смерти, зато является универсальным маркером в обоих мирах, - но нам нужен остров. Доставьте нас туда и мы покинем паром.
Паром покинут практически все - и в том числе мертвые, а к моряцким байкам прибавится еще одна - о покинутом пароме, однажды сбившемся с курса и брошенном пассажирами и экипажем.
Капитан не собирается выяснять, с какими именно пассажирами он имеет дело - по крайней мере, прямо сейчас,  - и снова начинает щелкать переключателями и следить за показателями.
- Мне никак не удается перевести курс - электронная система курсонаведения не позволяет, наверное, сработали протоколы безопасности после скачка напряжения, - поясняет капитан, и Лестрейндж понимает одно слово из трех, но общий смысл улавливает - среди этих устройств и приборов с непонятным ему назначением есть нечто, что не даст изменить курс парома.
- Отключите все это, - он поводит рукой вокруг - на пищащие, мигающие, темные артефакты. - Отключите и сделайте это вручную.
Огромный штурвал на возвышении под центральным панорамным окном выглядит вполне подходящим для этого.
Капитан перехватывает его взгляд, тоже смотрит на штурвал.
У него тонкие губы и прямой породистый нос - ему, наверное, хочется быть героем.

+3

12

Братья Лестрейнджи уходят брать под контроль капитана этого судна, Долохов запирает двери, подготовка к захвату Азкабана начинается. Убийство магглов в этом масштабном плане – чисто техническая деталь, хотя доставая волшебную палочку, Волдеморт не может сказать, что ему неприятны перспективы этого убийства. Ему нравится мощь магии, её возможности, власть, которую она дает волшебникам. Хотя и магглы в кое-чем достигли успехов – вспомнить хотя бы возможности их оружия, продемонстрированные и в Хогвартсе, и во время покушения на Министра (увы, неудачного), но всё равно в массе своей они беззащитны.
Первая вспышка Авады оборвавшая жизнь маггла, который оказался ближе всего к Волдеморту воспринимается окружающими с удивлением, которое не успевает перерасти в нечто большее, потому что сразу же рядом с первым падает второй, третий. Тёмный Лорд предпочитает Аваду, потому что ему нужны боеспособные инфери, но не пренебрегает другими заклинаниями. Одному магглу он отрывает голову, другого разрывает на части – Авада не так зрелищна, а ему нужна паника. В панике магглы собьются в кучу, и их легче будет убить всех разом.
Магглы, действительно, после первых же убийств, бросаются к выходу, силясь выломать двери, если не удастся их открыть, давят друг друга, вопят. Кто-то разбивает стекло, кто-то хватается за оружие, но всё бесполезно. У Тёмного Лорда есть только один враг, равный ему по силе, тот, поединок с кем он не решается принять, и это уж точно не маггл. Скоро, совсем скоро в каюте все оказывается кончено – материал для будущих инфери готов. Тёмный Лорд смотрит на Долохова и кивает:
- Остальных надо приготовить для жертвоприношения.
Бойня не могла не привлечь внимания прочих магглов, но справиться с ними не составит особого труда для Энтони, пока Волдеморт создает на полу каюты ритуальный круг и наносит на него символы, светящиеся холодным белым цветом. Для волшебника уровня Тёмного Лорда создание отряда мертвецов – несложная забава, но этот отряд должен помочь Пожирателям Смерти взять Азкабан и нанести по Министерству и его репутации удар возмездия.

+4

13

Он стоит спиной к двери, опираясь на нее и опустив руку с палочкой, наложив звукопоглощающие чары на помещение. Первые магглы поднимаются на ноги, смотрят на него  - кто задиристо, кто со злостью или сомнением. Никто не смотрит со страхом - они видят перед собой мужчину средних лет в строгом пальто, они слепы, чтобы разгадать в нем смерть - но это скоро изменится.
Долохов находит взглядом Милорда, чей облик начинает меняться, скидывая фальшивую личину - время пришло.
Первая вспышка Авады, глухой стук падения уже безжизненного тела - о, Антонин, бесспорно, может на слух отличить, жив или мертв упавший, его опыта хватает на подобное - и магглы отвлекаются от Долохова, ищут новую угрозу.
И находят ее, конечно, находят.
Только один - мужчина в форме за стойкой бара - продолжает смотреть на Долохова, и когда Антонин встречает его взгляд, кивает будто самому себе и ныряет вниз, за стойку.
Антонин видит в этом вызов, персональное приглашение.
Под вопли магглов, которые уже начали понимать что к чему с каждым телом из их числа, упавшим на пол, Долохов вздергивает палочку. Невербальное Редукто и стойка, превращенная в груду покореженного дерева и металла, отброшена в сторону вместе с магглом, решившем найти за ней убежище. Его белая рубашка на груди потемнела от крови - стальной изогнутый край стойки, оторвавшись от каркаса, пронзил его тело и застрял в грудине. Он больше не смотрит на Долохова, ему не до того. Он понял самое важное и теперь почти застенчиво ощупывает руками штырь, торчащий в груди, неуклюже опираясь на стену плечами.
Шипение и рваные звуки музыки из-под потолка становятся громче, но неувереннее - то замирают, сменившись полной тишиной, то переходят в неразборчивые трески и завывания, перекрикивающие вопли ужаса пассажиров, наконец-то понявших, что к чему.
Тола, действуя в едином порыве, поддавшись панике, которая неминуема нарастает из-за вида и запаха свежей крови и мертвых тел, мечется в каюте будто в загоне, умело управляемая двумя опытными пастухами.
Путь на палубу прегражден трупами, кое-кто пытается разбить стекло и даже довольно успешно, но убежать не успевает - смертоносная изумрудная зелень настигает его прежде, чем он понимает, что спасения не будет. Звон стекла привлекает внимание толпы, но жестокая расправа с теми, кто попытался найти там выход, охлаждает энтузиазм оставшихся в живых. Они устремляются прочь в желании оказаться как можно дальше от мертвых тел, передние ряды разворачиваются, но задние напирают - это хаос и паника, и Антонин наслаждается каждой минутой этого короткого триумфа.
Когда толпа, уже заметно поредевшая, разворачивается и устремляется к нему. будто море человеческих тел, спотыкаясь о трупы, крича и проклиная, он не чувствует ничего, кроме вселенского спокойствия.
Атака захлебывается, усмиренная магией и смертью - переход в ресторанный зал за спиной Антонина остается нетронутым, а у его ног застыли с десяток магглов, рвавшихся к спасению.
Едва ли половина оставшихся на ногах магглов сбилась в кучу посреди каюты, и Долохов продолжает уменьшать из количество, отвечая Авадой на каждую Аваду Темного Лорда.
Музыки больше нет, она и не нужна - в величественной тишине маги заканчивают. Бойня не заняла и десяти минут.
Антонин коротко кланяется, получив приказ, и отпирает двери за своей спиной.
Пустой пока ресторан скудно освещен - и Долохов будто плывет через темный аквариум к свету, оставляя за спиной смерть и кровь.
Он уже пересек ресторан и дошел до дверей во вторую каюту, как из какого-то перехода, ведущего из ресторана к камбузу, к нему направляется молодой маггл, почти мальчишка.
- Ресторан закрыт, мистер, - бурчит он, явно недовольный тем, что кто-то расхаживает по закрытому залу. - Если хотите перекусить, то в больших каютах есть автоматы и...
Он переводит взгляд туда, откуда пришел Антонин и его речь обрывается. Он бледнеет, челюсть идет вниз, глаза светлеют и готовы закатиться.
- Я не голоден, - Антонин оглушает его Петрификусом еще до того, как мальчишка валится в обморок.
Он выходит из ресторана во вторую каюту. Там меньше магглов и они скучают, не зная, что произошло с их собратьями в десятке ярдов.
- Ресторан уже открыли? - спрашивает дородная женщина у Антонина, поднимая голову от книги в мягкой обложке. Ее дочь, судя по сходству, с закрытыми глазами кивает в такт музыки, слышной только ей в наушниках, ведущих к плееру.
Долохов не отвечает толстухе, запирает выход и оглядывает второе стадо без тени сочувствия.
Этим уготована совсем другая роль - и куда более жуткая смерть.
Первым Петрификусом он укладывает женщину, спросившую о ресторане. Вторым - ее дочь.
Когда все заканчивается и магглы, основная масса которых сбилась у противоположной стены каюты в попытке выбраться, неподвижно ждут своей участи, находясь под чарами, Антонин передергивает плечами, опускает палочку. Он чувствует утомление - не ту знакомую привычную сытость и приятную усталость от сознания хорошо выполненной работы, но другое - пустое, выматывающее, делающее его слабым.
Он слишком выложился.
В груди возвращается уже знакомая тяжесть, каждый вдох отдается покалыванием под лопаткой и в правой руке.
Антонин опирается о спинку уцелевшего стула, прикрывает глаза, уронив руку с палочкой.
Передыхает прежде, чем вернуться к Милорду.
Он не может позволить себе сойти в могилу старой развалиной - не сейчас, когда нужен Тому как никогда прежде. А значит, придется прибегнуть к крайнему средству.
Это решение дается ему тяжело - не по причинам сентиментального характера, но из-за опасений, какие силы он пробудит, выбрав этот путь, однако альтернативы нет, если он хочет продолжать служить своему сюзерену до тех пор, пока еще жив. И здесь сомнений быть не может, ради этого Антонин готов пойти на все.
Когда тяжесть в груди чуть отпускает, он возвращается тем же путем через ресторан, не подавая вида, что устал или что восковая бледность, разлившаяся по лицу, симптом плохого самочувствия.
Свет больше не заливает каюты - он сменился тускло-красным аварийным освещением, в котором бледность не так заметна, и Долохов шагает по прежнему ровно и уверенно.
- Семьдесят девять магглов под Петрификусом. Ждут ритуала.
Он держится в стороне от ритуального круга, даже с пары шагов ощущая его магический фон, ищущий подпитки ради того, чтобы поднять мертвецов. Сейчас Долохов - легкая добыча, и потому он не решается обуздать эту магию, кинуть ей вызов. Смерть совсем ядом - а с недавнего времени она видит и Антонина.

+3

14

Выдвигая провоцирующие речи, Беллатриса очень старается, как будто невзначай задевая ступнёй коленку Рудольфуса, задевая губами пряди его волос на каждом выдохе, задевая, как ей кажется, каждого в этой комнате своими движениями.
C магической нестабильностью, начавшей проявляться с самого момента зачатия, Беллатрисе приходилось тяжко, и в зельях, которые она раньше презирала, теперь ей виделась необходимая подмога. Но на угрозу Рудольфуса ей всё равно ответить нечего.
Она запоздало выдыхает от боли, вынужденная смотреть прямо в глаза супругу, запрокидывая шею. Но не обращая внимание на своё явно не выигрышное положение, на натянутые волосы, Лестрейндж коротко смеётся, фыркая, в ответ на обещание расправы.
Подливать зелье страсти в бокал мужу она всё ещё не собирается, хотя его слова только подогревают любопытство. Последнее время у них и так не очень гладко с отношениями, но Беллатриса никогда не задумывается о том, что у Лестрейнджа достаточно власти и силы, чтобы сделать ей ещё хуже. Она как будто каждый раз не верит в это.
Беллатриса ёрзает, стараясь принять максимально удобное положение. Обернуться и подмигнуть своему отважному капитану она не может из-за руки в волосах, но монотонный, знакомый до зуда в висках голос Рабастана уверяет её в том, что моряк больше не её клиент, и они уже плывут, куда надо.
Пальцы сами сжимаются на запястье Рудольфуса в инстинктивной попытке ослабить хватку.
Ноги кажутся беззащитными, особенно когда многослойные юбки задираются, больше не пряча Беллатрису за собой. Она прогибается ещё сильнее, вздрагивает всем телом, когда горячая и сухая ладонь подбирается к самому сокровенному.
Традиционное развитие событий, и она традиционно не хочет. Ну или думает, что не хочет.
Резким движением Беллатриса сводит колени, зажимая бёдрами руку Лестрейнджа, не давая ему пробраться дальше. Она вынуждена смотреть ему прямо в глаза, и это как будто два совершенно разных мира. потому что во взгляде Рудольфуса Беллатриса видит то, чего нет ни в его действиях, ни в его словах.
Дёргая коленом, она отталкивает его от себя. Перестав держать его за руку, другой рукой она вцепляется ему в плечо, не давая отстраниться, чтобы принять более удобную позу. Скинув туфли, она упирается ему в бедро. Изображая походку, она отталкивается всё сильнее, отодвигаясь назад и переступая ближе к его паху.
— Если ты боишься не успеть, то напрасно — мы успели бы даже если бы аппарировали, — в её голосе начинает сквозить злоба, хотя всего минуту назад на неё не было даже намёка.
Несмотря на выступающие на глазах слёзы, Беллатриса дёргается, отворачиваясь от Рудольфуса, чтобы увидеть, как капитан и Баст смотрят на штурвал.
— Я тоже хочу порулить, — подаёт им голос Лестрейндж, ища способы сменить позицию с супругом на более перспективную.

+2

15

Беллатриса выворачивается из его руки, отталкивается от его бедер ступнями, как будто хочет, чтобы между ними было как можно больше пустоты.
- Я не боюсь не успеть, - Рудольфус перехватывает ее отвернувшееся лицо, заставляет вновь смотреть на себя. - Я ничего не боюсь.
Он лжет ей в лицо, но эта ложь пока не считается - его страх еще едва осознан, не сформировался, не может быть выражен, а существует только невнятной тенью: ее заскорузлые от крови юбки, бледное пустое лицо, мертвый синюшный  младенец, похожий на нелепую загогулину, а не на человека.
Ее упрямство, ее сопротивление, ее злость - все это действует получше любой амортенции, и Рудольфус рывком притягивает Беллатрису к себе на самый край стола, прижимает ее ближе, наклоняясь. находя ее рот.
Капитан скоро будет мертв, что бы там ему не обещал прямо сейчас Рабастан. Капитан будет мертв лишь за то, что осмелился смотреть на женщину Лестрейнджа.

Капитан ловит мимолетный взгляд Беллатрисы, страдальчески кривит губы, но тут же опускает взгляд, проходится пальцами по нескольким тумблерам, разглядывает показания приборной панели.
- Я смогу сделать то, о чем вы говорите, - он не поднимает головы, отвечая Рабастану, потому что каждый раз,как он отрывает взгляд от приборов, то ищет Беллатрису. Он не может на нее не смотреть - это какое-то наваждение. Он не может обвинить ее ни в чем, хотя прекрасно понимает, что она заодно с этими мужчинами - с этим, который проявляет столько интереса к управлению паромом, и тем, который не обращает на него ни малейшего внимания, как будто капитана нет в комнате или вместо него какая-то надоедливая собачка.
Ослепленный амортенцией, он строит догадки одну безумнее другой, но их нелепость ему, отличающемуся в целом здравостью рассуждений, не заметна: он думает, что она такая же заложница. Думает, что ее удерживают силой. Думает, что спасет ее.
Он не понимает, что он единственный здесь, кто нуждается в спасении.

Перещелкнув тумблер несколько раз, он окончательно выключает передатчик, надеясь лишь на спутниковую систему, фиксирующую путь парома, пусть и с опозданием. Смена курса не пройдет незамеченной на берегу, и он надеется, что служба безопасности и береговая полиция вовремя предпримут необходимые действия.
Он в ответе за пассажиров этого парома, и будет любой ценой защищать эту женщину, которая оказалась той самой, которую он искал столько лет. И потому пока капитан действует по инструкции - единственной инструкции на подобное: он следует всем указаниям террористов.
Переходя от прибора к прибору, он отключает автонавигацию, обрывая для парома возможность следовать прежним курсом в Голландию, пускаясь в неизведанные воды.
Последним он отключает настойчиво пищащий сигнал ухода с курса, и тишина режет по ушам.
Разблокировав с панели штурвал, он проходит к нему, удивляясь тому, каким восторгом отдается это действие. Сверяется с картой, запачканной кровью, необычной, потому что маячок, обозначающий паром, движется по ней.
- Я думаю, среди вас нет лоцмана? - спрашивает он, уверенный в отрицательном ответе. - Я никогда не ходил этим курсом. Я не знаю, сможем ли мы причалить к острову, не разбившись и не сев на мель.

Рудольфус впервые обращает на него внимание.
- Мы сможем.
Скалистая береговая линия неровная, есть выходы к самому морю - он запомнил эти подробности бездумно, случайно, еще когда едва тащился по колено в ледяной воде в декабре восемьдесят первого, спустившись с баржи, к каменистому берегу.
Но даже если паром разобьется, они не собираются использовать его на обратном пути. Туда ему и дорога.

Капитан разглядывает карту, сосредоточенно удерживает штурвал, чувствуя каждую дрожь, проходящую по недрам огромной машины, гаснущую в его руках.
- Вы дадите мне слово, что если я выполню ваши требования, все пассажиры останутся живы?
- Нет, - отвечает Рудольфус, опережая Рабастана, и ухмыляется поверх головы Беллатрисы. - Но у тебя нет выбора.

+3

16

Рабастану нравится, как движется капитан вдоль своих запутанных приборов.
Он явно понимает, что делает, и владеет собой, несмотря на сложную ситуацию. Возможно, дело в амортенции, которая притупляет критическое мышление и не дает осмыслить происходящее в полном объеме, но даже если и так, то это только на руку им всем.
Он не прочь понаблюдать поближе за действием зелья - у него возникают ассоциации со слабым Империо, но в отличие от ослеживающегося подвластия, зафиксировать действие амортенции намного сложнее, а эффект весьма привлекателен: внушенная любовь заставляет капитана прощать объекту своих чувств причастность к смерти товарищей, доверять, игнорировать очевидную угрозу собственной жизни, и даже держаться достаточно смирно.
Словом, понятно, почему производство и продажа амортенции вне закона.
Лестрейндж следит за капитаном, а потому детали мелких супружеских разногласий проходят мимо него и он только радуется, когда Рудольфус все же обращает внимание на капитана. Возможно, преждевременно радуется.
- Лоцмана среди нас нет, вы правы, но мы бывали там. На этом острове, - поясняет он, пока пауза , возникшая после резкого ответа Рудольфуса на вопрос о сохранности жизни всех пассажиров, наполняется пониманием.
Вот из-за этого он не любит, когда вмешивается брат: он буквально пять минут назад пообещал капитану, что все выживут, а Рудольфус только что чуть ли не прямым текстом опровергает эти надежды.
Зачем? Какого драккла?
Этими вопросами можно задаваться сутками и так и не прийти к иному ответу, чем тот, к которому Рабастан пришел уже очень давно: Рудольфус просто безумен.
- Доставьте нас туда. Я даю вам слово.
Он не слишком щепетилен - фамильная часть не пострадает от того, что он не выполнит слова, данного какому-то магглу. Да Мерлин, для его, Лестрейнджа, фамильной чести магглов просто не существует.
- Если вы выполните наши требования, никто не пострадает. Вы спасете тех ваших людей, которые еще живы, и спасете своих пассажиров. Но нам нужно оказаться на острове как можно быстрее.

Капитан долго смотрит на него, оборачивается к Беллатрисе, лишь раз.
- Это не сложно, но штурвал очень тяжелый, - приняв решение, он вновь сосредотачивается на том, чтобы угодить ей. - Кто-то должен помочь, иначе паром не удержать вручную.
У Рабастана нет ни малейших сомнений, что капитан жаждет быть этим кем-то - жаждет стоять позади Беллатрисы, удерживая штурвал, помогая ей удерживать курс. Быть может, в этот момент он будет считать, что они плывут навстречу светлому и счастливому будущему. Совместному будущему.
От этого немного гадко, как будто он угодил рукой в слизь флоббер-червя.
- Мне нужно знать, куда править, когда остров покажется, - говорит капитан уже не Беллатрисе - очевидно, Рудольфусу, больше не споря с самим существованием острова. Он посматривает на карту, медленно проворачивает штурвал на пару градусов, затем еще - сверяется с насечками на нем, вглядывается в несколько мониторов. - Там, на полках, есть бинокль с ночным видением.
Лестрейндж поворачивается в указанном направлении, находит бинокли, швыряет один Рудольфусу, второй ставит неподалеку от капитана.
- С какой скоростью мы идем? Как скоро будем на месте? - спрашивает Рабастан.
Теперь, когда паром управляется не автоматами, плавность его хода меняется - он кратчайшим курсом идет на остров, больше не выбирая маршрут спокойнее, и сопротивление волн открытого моря чувствуется намного сильнее. Паром бросает в стороны, он принимает удары волны боками, а не носом, поднимаясь и опускаясь в пародии на безумную карусель.
- Восемнадцать узлов. Может, часа два.

+4

17

Беллатриса чувствует себя тряпичной куклой, съезжая обратно к раю стола. Но она не тряпичная кукла, и Рудольфусу следует об этом помнить. Она напоминает, резким движением шеи высвобождая свой рот, закусывая ему губу, пока не увлекаясь — прокусы до крови могут быть истолкованы своенравным мужем неправильно, а внимание капитана всё ещё нужно ей. Кто знает, докуда простирается амортенция.
Заняться капитаном, как уверена Беллатриса, было хорошей идеей. Особенно после провала с Амбридж. Вот только мозги ему промывает опять Рабастан, пока она безуспешно и не понятно зачем пытается спровоцировать Рудольфуса. Оно, конечно, объяснимо — будь моряк волшебником, место ему на Рэйвенкло. С ним скучно и непонятно, и даже вещи, которые, казалось бы, могли увлечь любого, он произносит настолько серо, что Беллатрисе хочется зевать.
Не будь он так симпатичен, впору бы прыгать за борт. Но Лестрейндж выворачивается из-под руки супруга, отпихивая его бедро каблуком, сосредотачивается на том, как двигается у капитана кадык.
— Он убьёт меня, если мы не приплывём куда надо, — не особенно включая мозги жалуется Беллатриса, уже из чистого любопытства проверяя, насколько далеко может зайти слепота человека под амортенцией. Рудольфус, конечно, убьёт её, но не за это и вряд ли сегодня.
Лестрейндж бежит к штурвалу, обхватывая его обеими руками. Он и правда тяжёлый, массивный, и, наверное, правда, что самостоятельно она его не сдвинет. До до этого кораблём никто не рулил же, как он тогда шёл?
Важность предстоящей им миссии осознаётся Беллатрикс настолько сильно, что она не спешит всё испортить, начиная бесцельно поворачивать, чтобы сделать хоть что-то, показывая всем свой энтузиазм.
Она ждёт, нетерпеливо сверкая глазами, пока капитан приблизится к ней, прижимается к нему спиной — исключительно чтобы разозлить Рудольфуса, не более. С той же целью она трётся об него затылком.
Он сам настраивает курс, сам прикладывает усилие, когда поворачивает руль. Беллатрисе остаётся только иллюзия контроля.

+1

18

Каюта освещается красным светом – маггловского происхождения – и Тёмный Лорд задумывается о том, чтобы это могло означать. Детство в приюте – пусть и вспоминаемое с презрением – в своё время позволяло ему без труда сходить за своего в обществе простецов, но необходимость в маскировке (столь нужная Тому Реддлу), для лорда Волдеморта уже давно не существовала, так что следовало признать, что магглы далеко продвинулись в своем желании изменить мир. Ограниченном желании, так как нет и не могло быть истины там, где в описании не присутствовала магия. В этом магглы всё же были слабее, несмотря на все свои технические выдумки и понимание этого заставляет мертвенно-бледные губы Тёмного Лорда складываться в безумную улыбку. Он раскладывает убитые тела своих будущих слуг педантично и почти бережно (теперь, когда они обещали стать сосудами его воли, послушными инфери в долгожданной битве, у Лорда нет к ним претензий) согласно рисунку будущего ритуала и, услышав негромкие шаги Тони, поворачивается к нему. Улыбка исчезает с его лица – Волдморт не любит без нужды демонстрировать легкомыслие.
- Хорошо, - говорит он, кивая на слова Антонина, - приведем же наших жертв сюда.
Лицо старинного друга носит на себе отпечаток нездоровой бледности – как настоящий Пожиратель Смерти Долохов не стал отказываться от участия в разгроме Азкабана, даже страдая от физической немощи – и Волдеморт принимает его выбор. От такого нельзя отказаться, нельзя отвергнуть возможность сравнять тюрьму, где ты долго был в заточении, с землей, нельзя отступить в тот момент, когда Организации нужна помощь каждого человека. Любое сомнение в возможности исполнить свой долг сам Тёмный Лорд трактовал бы не иначе как оскорбление, поэтому никак не комментирует явное ухудшение состояния Долохова, по своему мнению, выказывая ему тем самым уважение.
Сбившиеся в толпу магглы представляют собой отвратительное зрелище, так что брезгливо поджав губы, Тёмный Лорд молча гонит в комнату с ритуальным кругом.
Шестерым из них он заживо рассекает спину Секо и раскрывает ребра на манер германского «кровавого орла», вытаскивая наружу легкие - кровавые росчерки перечерчивают магический круг, но алую жидкость тут же жадно вбирают в себя светящиеся символы, а остальных жертв отправляет магией в центр круга. Они не получают серьёзных повреждений – за исключением небольшой руны, которую Лорд вырезает на руке каждого ритуальным ножом – жизнь должна покинуть их медленно, наполняя силой воскрешаемых мертвецов.
Окинув взглядом получившуюся картину, Волдеморт с удовлетворением кивает и читает заклинания, создавая вокруг ещё живых пленников магический вихрь. Даже скованные чарами те шевелятся, мимикой выражая те нечеловеческие муки, которые испытывают, но Тёмного Лорда уже давно не трогает вид чужих страданий, так что он продолжает читать, не изменившись в лице и голосе. Зато начинают происходить изменения в комнате – разложенные по каюте трупы приходят в движение.
- Как думаешь, Тони, как давно Аврорат не сталкивался с живыми мертвецами? – осведомляется Тёмный Лорд, наблюдая за процессом, который сам запустил и который нуждался теперь лишь в корректировке, а не в строгом контроле. – Не на учениях, а в обстановке живого боя?
По тону Волдеморта чувствуется, что он доволен – рад предстоящей возможности отомстить ненавистному Министерству, хотя, разумеется, желание доставить себе удовольствие и не является его основным мотивом.

+1

19

Рудольфус ухмыляется, когда Рабастан пытается удержать маггла от ошибки. Если его брат хочет раздавать слово мертвецам, это его дело - но Рудольфус наслаждается тем, что появляется на лице маггла после осознания, что их всех ждет.
Брат упоминает всеобщее спасение и ухмылка на лице Рудольфуса становится еще шире. Только дурак может поверить в этом, и значит, капитан - дурак.
Он почти не обращает внимания на сопротивление жены - этим он всегда успеет заняться, когда все будет кончено - только следит за лицом капитана, когда Беллатриса, ломаясь, болтает о том, что и ее жизнь под угрозой.

Дурак-капитан глотает и эту ложь - в его взгляде, которым он одаривает Рудольфуса, ярость и угроза, и это настолько смешно, что Рудольфус продолжает ухмыляться, не считая себя оскорбленным. Жалкий маггл смеет ему угрожать - вот так шутки.
- Я убью его у тебя на глазах, - вполголоса произносит он на ухо Беллатрисе, спрыгивающей со стола.
Будет хорошо. Будет даже лучше, если они убьют капитана вместе - тот с таким вниманием относится к жене Рудольфуса, что напоминает молодого пса, выбравшего себе хозяйку.

Пока Беллатриса развлекается, обтираясь о маггла, Рудольфус обращает внимания на карты, облизывает губы. Два часа - это слишком долго.
Расставив ноги для устойчивости - паром начинает подбрасывать на волнах выше, чаще, это наверняка чувствуют и в кают-компаниях, - Рудольфус смотрит в протянутый братом бинокль.
На острове магглоотталкивающие чары, но он - чистокровный волшебник, в чьем роду есть древние легенды еще о строительстве крепости-тюрьмы. Он достаточно отдал острову, чтобы тот не прятался - и так и выходит: в бинокль Рудольфус видит, как на горизонте, поверх вздымающихся волн, на фоне ночного неба проявляется мрачная громадина крепости.
- Час. У тебя есть час. Заставь эту посудину прибавить скорости - или все пассажиры и команда умрет. А начну я с женщины, стоящей перед тобой, - Рудольфус даже не пытается скрыть издевку, подходит ближе, не выпуская из рук бинокль, встает прямо перед штурвалом, развлекаясь.
- Мы и так идем почти на максимуме, - ровно отвечает капитан, выпрямляясь и глядя Лестрейнджу в глаза. - Море беспокойно, мы рискуем не дойти до острова в такую погоду, если я прибавлю скорость.
- Час. И убью я ее не сразу. Сначала я ее трахну. Она будет сопротивляться, и тогда я изобью ее. А тебе придется умирать, следя за этим и жалея, что ты не выполнил мой приказ, - он широко улыбается Беллатрисе, ради которой отчасти и устроен этот спектакль. В отличие от капитана, она точно знает, что он шутит лишь в одном - он не убьет ее, это так. Но все остальное - два часа долгий срок, чтобы она успела проклясть капитана за упрямство, а затем и подчиниться Рудольфусу.
Капитан сжимает губы в тонкую бледную линию. Он не трус, он просто ошибка природы - никчемная падаль, которая обречена с того момента, как на паром вступил Рудольфус.
Но он не знает об этом, он еще верит в инструкции, верит, что террористам не нужны бессмысленные жертвы.
- Я прибавлю скорость. Но час - все равно слишком мало. Я знаю этот паром, я хожу на нем четыре года. Мы не...
- Час, - говорит Рудольфус, резко выбрасывая вперед руку и захватывая в кулак горсть волос жены, заставляя ее изогнуться, повернуть голову на капитана. - Твой щенок упрямится. Твой щенок хочет, чтобы я выполнил свою угрозу. Ты тоже этого хочешь?
- Нет! - в голосе маггла просыпается гнев. - Оставь ее. Мы успеем за час.
Рудольфус еще раз тянет жену за волосы, но отпускает ее. На его лице больше нет улыбки, когда он поворачивается к ним спиной, так и стоя перед штурвалом, и снова смотрит в бинокль.
Азкабан.

Отредактировано Rodolphus Lestrange (9 декабря, 2017г. 13:38)

+3

20

Он и не прислушивается к очередной сваре, разглядывая в бинокль крепость-тюрьму.
Как парадоксально: он отдал бы все, чтобы не возвращаться, но своими руками приближает возвращение.
Паром раскачивается на волнах, дрожит, как огромное животное, проглотившее Лестрейнджей.
Эта мысль вызывает неприятие - вызывает слишком много воспоминаний о том, как он царапал стену в плохие дни в тюрьме или просто вжимался в нее в дни хорошие.
Как будто там могли быть хорошие дни.
Та же дрожь от ударов волн, тот же острый запах соли и йода.
Ему требуется собрать все свое мужество, чтобы принять участие в этом - но его оказывается недостаточно.
Лестрейндж не хочет возвращаться, он понимает это со всей доступной ясностью.
Не хочет возвращаться даже ради того, чтобы уничтожить крепость.

Обстановка накаляется. Рудольфус самодовольно угрожает - не то Беллатрисе, не то магглу. Рабастана для него попросту нет. стращая капитана насилием над женщиной, к которой маггла привязало зелье, Рудольфусу не придет и мысли о том, что его брату может быть неприятно ни слушать, ни уж тем более быть свидетелем дальнейшего.
Впрочем, думает Рабастан, обнаруживая в себе ранее неведомые глубины чернейшего оптимизма, могло быть хуже: Рудольфус мог предложить ему присоединиться.
- Если ты разобьешь паром о скалы или рифы, операция будет провалена, - ровно замечает он в сторону брата, не отнимая от лица бинокль. Лучше разглядывать медленно приближающийся остров.
- Насколько велика опасность разбиться? - это уже магглу.
Капитан отвечает не сразу - он наблюдает за Рудольфусом, считая его главной опасностью и забывая о женщине, вцепившийся в штурвал.
- Сейчас надо будет крутить влево, - его голос меняется, становится мягче, нежнее - он говорит это Беллатрисе, пальцем прикасаясь к засечке на обводе штурвала. - Пока мы не выйдем на этот курс.
Стоит ему обратиться к Беллатрисе - и он способен позабыть об обоих Лестрейнджах, даже о Рудольфусе.
Вне сомнений, он наверняка считает, что это одни из самых счастливых моментов в его жизни.
- Скал здесь не должно быть, если только они не вроде вашего острова, - с сомнением отвечает капитан, снова глядя на карту. - Я больше беспокоюсь за усталостную поломку. Машины просто не предназначены для такой скорости - у нас пассажиры, груз, багаж. Почти три десятка автомобилей на нижней палубе. Паром слишком тяжелый. Винты не выдержат. Палуба не выдержит. что угодно может не выдержать... Час - этого слишком мало.
И все же, озвучивая эти опасения, капитан двигает вперед рычаг скоростей, отключенный от компьютеров. Он не пойдет против Рудольфуса: не после того, чем тот пригрозил.
Рабастану тошно.
- Нахера ты сделала это? - грубо спрашивает он у свояченицы, ловя бешенство на лице поворачивающегося к нему Рудольфуса.
И замолкает. Он же знает, каков ответ.
Чего он хочет добиться.
- Я пройдусь.

Дверь мостика хлопает за его спиной, в лицо тут же бьет ледяной ветер, наполовину, кажется, состоящий из крупинок льда и брызг соленой воды.
Лестрейндж вытирает лицо в сгибе локтя, кожу тут же стягивает соль.
Жадно дышит, крутя в пальцах волшебную палочку.
Вместе со спокойствием к нему приходит возможный вариант решения проблемы: капитан боится, что паром слишком тяжелый. Ну так это-то легко поправить.

Ориенируясь по мигающий аварийным стрелкам, Лестрейндж находит нижнюю палубу.
Маггловские автомобили, зафиксированные на стояночных местах, покачиваются вместе с паромом, отделенные от моря и непогоды широкими разводными воротами.
Ворота Рабастан просто вышибает бомбардой.
Встряхивает рукой, кастует первый Вингардиум Левиоса.
Ближайший автомобиль поднимается из креплений со скрежетом, дрожа и покачиваясь в воздухе, плывет мимо Лестрейнджа и тяжело обрушивается в воду по правому борту парома. Фонтан брызг переваливает через ограждение палубы, окатывает мага с ног до головы, а сам паром качается влево, реагируя на поднятую волну.
Лестрейндж направляет палочку на следующий автомобиль.

Капитан ошибался - автомобилей всего двадцать семь, и к концу мероприятия Лестрейндж выжат как лимон и мокрый уже не только из-за морской воды, но и из-за пота.
Хуже всего пришлось, когда он, не сразу разобравшись в важности равновесия, отправил в морскую пучину половину левого ряда, не тронув правый, и паром начал ощутимо крениться. Не сообрази он, что происходит, лежать бы парому на боку - а считал еще, что это Рудольфус их всех угробит.
Но после освобождения от автомобилей осадка парома становится существенно легче: он идет намного быстрее, хотя и прыгает по волнам как мячик, лишившись груза.
Ну ничего - это ненадолго.
Рабастан смотрит вперед - остров виднеется уже и без бинокля.
Азкабан.

+2

21

— Я заберу в ответ твою игрушку, — невозмутимо обещает Беллатрикс. Сейчас Рудольфуса сковывает обет верности, но на фоне разногласий, которыми в последнее время снова пропитывается их совместная жизнь, позабытое чувство ревности взъедается в женщине, играя с каждым из супругов злую шутку.
Возможно, всё дело в отсутствии хобби. Но, кажется, в её возрасте поздновато экспериментировать. Хотя, надо признать, опыт с амортенцией вышел удачным.
Беллатриса поглаживает капитана по кителю, увлекаясь управлением судном. Скучать она по нему не будет, но почему бы не словить приятный момент.

Не улыбаться торжествующе в ответ на угрозы Рудольфуса у Беллатрисы не получается. В отличие от капитана, она знает, что команда уже мертва, а её жизни ничего не грозит. Что угодно от руки Лестрейнджа, но только не смерть. И все кроме несчастного капитана здесь это знают. А Беллатриса сама так вообще думает, что будет жить вечно. Краем сознания уж точно.
— он сделает мне больно! — взвизгивает Лестрейндж, бросая штурвал и обхватывая моряка за талию. Испуг наигран не полностью — Беллатриса замужем слишком давно, чтобы не понимать, когда пустые обещания переходят в реальные угрозы.
Но нетерпеливое гудение внизу живота, которое заставляет её крепче льнуть к капитану, намекает на то, что неминуемая расправа — одна из целей её поведения.
Рука скользит ниже по форме, задевая пуговицы. Рудольфус не будет притворяться, что ему всё равно — ему правда всё равно. Это ранит.
И когда супруг захватывает пряди в кулак, вынуждая её прогнуться в спине, вздрогнуть от боли, она празднует свою победу. Пусть небольшую, но многообещающую. Главное верить в то, что сейчас своего добилась именно она.
— Пожалуйста, пожалуйста, сделай как он сказал, — она сжимает пальцы на предплечьях своего временного защитника, чтобы перенести часть веса из-под хватки Рудольфуса.
Грань, когда следовало остановиться в нелепой игре, ведущей всех в тартарары, пройдена. Беллатриса вздыхает от доли, заставляет себя повернуть голову несмотря на жесткость кулака за затылком, чтобы посмотреть мужу в глаза.
— Я не хочу тебя, — лжёт она в ответ. Но когда волосы уже выскальзывают из пальцев Лестрейнджа.
Капитан смотрит на неё с нежностью и всё с той  же решимостью, ласково касается пальцами щеки, и там, где только что держал её Рудольфус, аккуратно разворачивает к штурвалу. Беллатриса даже не замечает. Её мысли чуть правее, в стороне, там где её муж смотрит в бинокль.
Про существование Рабастана она вообще забывает, и когда он напоминает о себе голосом за спиной, вздрагивает от неожиданности, провоцируя капитана сильнее обхватить её за плечи.
Вместо ответа деверю она показывает ему язык. Перед младшим она уж точно отчитываться не будет. К тому же, на связанные вместе мотивы развеется и досадить Рудольфусу накладывается периодически накатывающее магическое бессилие, и что-то ещё, в чём Беллатриса не хочет копаться.
Она вообще не жаждет разбираться в своих мотивах — сиюминутных желаний достаточно, чтобы диктовать ей жизнь.

— Тут становится жарко, — объявляет Лестрейндж, одергивая вниз рукава платья.
— Просто Лестрейндж ушёл.
Рудольфусу всё равно, что она трётся вокруг маггла, но так же ли всё равно ему будет, если она разденется?
Паром качается, Беллатриса ахает, дергаясь и отпуская штурвал.
— Это не я! — паром качает снова.
— Что происходит?! — теперь угрозы о том, что корабль пойдёт ко дну не кажутся пустыми. Беллатриса вспоминает, что не умеет плавать. И по привычке решать все свои проблемы одним путём, едва не кидается к Рудольфусу, когда пол чуть снова не уходит у неё из-под ног.

+2

22

Беллатриса наслаждается их игрой ничуть не меньше Рудольфуса, так ему кажется.
Она делает все, чтобы маггловский ублюдок прочувствовал угрозы Рудольфуса как можно ярче, заставляя всех, находящихся на мостике, за исключением мертвецов, думать только об одном.
Рудольфус дергает раздраженно головой. Хочет она его или нет - какое это имеет значение. Какое это вообще имеет значение и имело ли хоть когда-нибудь. Сколько он себя помнит, жена играет в эту вечную игру - лжет ему в лицо, ускользает, сопротивляется, чтобы затем, в конце концов, все равно кончить под ним. Кого она хочет обмануть? Его? Себя?
Маггловского ублюдка?
- Ты принадлежишь мне, - забыть это он не даст, потому что она слишком часто напоминает об этом ему самому. Каждым своим вздорным словом, каждой выходкой, каждым капризом - и он устает от этого.
- Ты носишь моего ребенка.
Он не убьет ее, конечно. Точно не убьет сейчас.
Потом... кто знает.
Рудольфус знает, что ему нет без нее жизни, как нет жизни без воды или пищи, но также знает и то, что ему все сложнее удерживать внутри инстинкт саморазрушения.
То, что гонит его на край, будто зверя, подстегиваемого лесным пожаром, становится все сильнее - и, драккл его раздери, он уже однажды перешел черту, поставил род под угрозу, но Беллатриса этого как будто не понимает, продолжая играть с огнем.
Сжимая в кулаке бинокль, Рудольфус опускает его, глядя сквозь покрытое брызгами стекло вдаль, и разворачивается в ярости, когда паром встряхивает, а затем еще раз и сильнее.
Маггл вцепляется в штурвал, но Беллатриса оставляет его, и Рудольфус легко ловит жену, сбросившую маску.
- Какого драккла? - рычит Лестрейндж на маггла, почти бережно прижимая к себе беременную Беллатрису.
Паром бросает из стороны в сторону будто взбесившуюся лошадь, и Рудольфусу приходится пошире расставить ноги, уперевшись сапогами в скользкий от крови команды пол, чтобы удерживать равновесие. Маггл справляется с этим не хуже, и это бесит Рудольфуса, не желающего признать, что дело в том числе и в опыте.
Маггл упрямо сжимает губы, но все же отвечает, следя за Беллатрисой.
- Я предупреждал! Слишком большая скорость. Уменьшилась осадка...
Он отворачивается, едва удерживая штурвал, напрягая плечи, и Рудольфус против воли шагает ближе к штурвалу, инстинктивно угадывая, что нужно для спасения.
- О нет! Мы потеряли несколько тонн... Нижняя палуба, автомобильный отсек... Черт подери, нас выкинет прямо на остров такими темпами!
Капитан тычет пальцем в один из приборов, но на лиц рудольфуса не появляется ни грамма понимания, и капитан в сердцах машет рукой, возвращая ее на штурвал и налегая на него.
- Выкинет прямо на остров? - переспрашивает Рудольфус, поглаживая по спине Беллатрису, ухватывая лишь то, что кажется ему самым главным.
- Да! Причем намного быстрее, чем вам нужно - мы несемся прямо к месту вашего назначения на скорости, которой парому долго не выдержать! - капитан уже орет, всем своим весом налегая на штурвал, чтобы не дать парому сбиться с выбранного курса и налететь на скалы. - Если не удержать, мы просто разобьемся!
Авада Кедавра слетает с палочки Рудольфуса как зеленая звезда - маггл тяжело оседает у штурвала, до последнего холодеющими пальцами цепляясь за колесо.
Рудольфус перешагивает через труп, ведя за собой жену.
- Я подарю тебе другого, - обещает он, убирая палочку и перехватывая колесо. Штурвал вибрирует, бьется в руках как живой, норовит вырваться, будто новая метла, и Рудольфус с удовольствием стискивает пальцы, выравнивая курс.
Азкабан ждет.
Механический прерывающийся голос сообщает о необходимости экстренного торможения, бормочет что-то об инструкции и размещении плавучих крафтов, но Рудольфус не слушает: он видит перед собой только цель.

+3

23

По ушам режет навязчивый сигнал тревоги - на пароме вновь сработало оповещение, запустились аварийные программы.
Лестрейндж устало потирает шею сзади, над промокшим воротником куртки, вертит головой, разминаясь.
Здесь, в гаражном - или грузовом - отсеке мокро и холодно: высокие волны долетают через ограждения палубы, солью оседают на лице, на волосах. Гул слышен намного громче, чем через стекло на мостике.
Рабастан постоял бы еще немного здесь, лишь бы не возвращаться обратно, но остров все ближе.
Чем быстрее они окажутся на месте, тем быстрее отправятся обратно в Англию, в Лондон, на сушу, где ничто не напоминает о море.
Он прикрывает глаза, вспоминая недавний визит в Европу. Прошло два с лишним месяца, а он помнит Нуменград так, как будто побывал там вчера. Помнит завывания ветра, разбивающегося о массивное основание крепости-тюрьмы, помнит напряженный взгляд Долохова. Помнит и возвращение Милорда - вместе с Геллертом Гриндевальдом, легендой, потерявшей свою силу.
Будет ли так же с Темным Лордом?
Лестрейндж склонен считать, что будет.
Ни одна легенда не может существовать вечно, и сам Волдеморт доказал ему это. Если можно убить Гриндевальда, наводившего ужас на континентальную Европу, Северную Африку, Евразию и Британию пол века тому назад, то можно убить и Темного Лорда - достаточно только лишить его того, что помогло ему вернуться. Но теперь, с помощью того, что рассказали Снейп и Регулус Блэк, шансов намного больше.
Лестрейндж все меряет в шансах - так проще, потому что, когда шансы невысоки, он садится и начинает думать о том, что может их повысить. Это его стратегия выживания, его методика - это не дает ему ни сойти с ума вслед за старшим братом, ни погрязнуть в беспросветном отчаянии.
Это дисциплинирует.
И помогает делать то, что нужно.

Остров приближается куда быстрее, чем раньше - пожалуй, вскоре они окажутся на месте. Намного быстрее, чем обещал маггл-капитан.
Лестрейндж отмахивается от легкой гадливости при воспоминании о капитане, полностью находящемся под властью любовных чар - ему, конечно, не приходит в голову, что капитан, их единственная надежда благополучно причалить, уже мертв - и решает не возвращаться на мостик. Там слишком много раздражающих его факторов - они носят одну с ним фамилию - а ему сейчас нужно самообладание, все самообладание, которым он располагает, чтобы сойти на этот проклятый берег.
Мостик - не то место, где он может подчерпнуть это самообладание, поэтому Лестрейндж отправляется в общие каюты, отчитаться о том, что паром захвачен, и оказаться как можно дальше от брата.

Каюты залиты темно-красным - в этом свете Темный Лорд выглядит совсем иначе, и Лестрейндж старательно отводит взгляд, останавливаясь у входа и не решаясь обратить на себя внимание: он достаточно знаком с ритуалистикой, чтобы понимать, когда не стоит лезть под руку, однако, заняв эту позицию, цепко и быстро оглядывает помещение, душное, воняющее кровью и дымом.
Ему - им все  - в общих чертах известен план, но даже если бы не был известен, догадаться не заняло бы много времени: ритуальный круг залит кровью, внутри, в магическом вихре, медленно подыхают те, кому суждено стать подпиткой для подъема мертвецов.
Трупы, которых на первый взгляд в каюте кажется даже слишком много - Лестрейндж узнает некоторых мужчин и женщин, которые проходили мимо занятого Пожирателями стола в начале этого путешествия в ад - начинают шевелиться, и он прижимается спиной к двери, прокручивая в пальцах волшебную палочку. У него развилось что-то вроде аллергии на инфери - после посещения пещеры, конечно же, - но он надеется, что небольшое волнение при виде оравы поднимаемых мертвецов будет уместно.
Его гложет опасение, не грозит ли ему стать первой, тренировочной жертвой инферналов - они поднимаются вокруг хоть и медленно, дерганно, но достаточно уверенно, и их головы начинают вращаться, слепые глаза ищут цель.
- Мой Лорд, - отваживается Лестрейндж обратить на себя внимание, застывая у входа. - Остров показался и быстро приближается. Осталось меньше часа.
Потому что Рабастан, как и маггл-капитан, знает: приказы Рудольфуса лучше исполнить.
Мертвецы вокруг движутся почти бесшумно, но это лишь кажимость: на самом деле они издают немало звуков, только весь этот шум имеет отношения к жизни не больше, чем звук маггловской аварийной сигнализации, до сих пор завывающей палубой ниже.
Мертвецы не дышат, не говорят - и даже их шаги лишены признаков жизни, слишком механичны, слишком отличаются от шагов живых.
Лестрейндж наблюдает за приближающимся быстрее всех инферналом - лысый череп блестит, отливая красным, глаза закатились так, что видны только мутные белки, нижняя челюсть безвольно отпала, а вставные зубы выпирают из-за губ.
Мертвец шагает медленно, но целеустремленно, и Лестрейндж поднимает волшебную палочку, но не пускает ее в ход: несмотря на то, что он давно не верит в победу Темного Лорда, он все еще верит, что тот способен на то, на что неспособен больше никто.
Например, на то, чтобы удерживать под своей волей несколько десятков инфери.

+2

24

Кажется, амортенция не настолько ослепляет, насколько ей казалось. Беллатриса слишком часто видела ревность в глазах мужа, чтобы не распознать её во взгляде другого. Но теперь это не имеет значения. Когда они приплывут, она вдоволь наиграется с капитаном, а пока у него всё равно не осталось возможности испортить их семейный спектакль.
Если бы не супруг, Лестрейндж бы ни за что не устояла на ногах, она вцепляется в Рудольфуса, сминая ткань рубашки у него на спине, сжимая её в кулак. Влажная палуба уходит из-под ног, пока каблуки соскальзывают с устойчивой поверхности, и Беллатриса даже не пытается стоять, полностью повисая на руках у мужа.
От угроз в адрес капитана её удерживает лишь соображение, что у Рудольфуса сейчас это выходит куда как лучше, а она ещё успеет наверстать своё. Когда сможет ходить не опасаясь разбить нос о палубу.
Она протягивает руку к ладони Рудольфуса в последний момент, когда зелёный луч уже нельзя остановить, направив руку мужа вверх.
— какого драккла, Руди, — хрипло возмущается Беллатриса, царапая тыльную сторону ладони ногтями, как в отчаянии люди топают по платформе, не успев на поезд. Хватки вокруг его талии она не ослабляет, и трясётся как тряпичная кукла, пока супруг направляется к штурвалу как будто обезумевшего судна.
В пределах видимости капитанского мостика нет ничего подходящего, за что можно было бы ухватиться, и она прижимается к мужу, стараясь не попасть под локоть и не удариться ни обо что животом, пока он развлекается.
— Это была моя игрушка, — обиженно закусывает она губу, но не повышая голос. У неё нет настроения срываться на визг, и на пароме она чувствует себя не в своей тарелке. Да и к тому же несмотря на то, что в умении супруга вести корабль Беллатриса не уверена, прижиматься к нему, а не к капитану куда как приятнее.
Ей не надо другого.
Она скользит руками по его торсу, готовая вцепиться пальцами в рубашку при малейшем толчке сильнее обычных, разворачивается к темному морю, виднеющемуся из рубки.
Интересно как долго Рудольфус сможет проплыть в ледяной воде? А если она как обезумевшая кошка повиснет камнем у него на шее?
Беллатриса сжимает зубы.
— Мы разобьёмся! — она слышит свой голос как будто со стороны, когда он резко ударяет ей по ушам, но всё, на чём она может сосредоточиться, это стремительно приближающийся обрывистый берег, исщерпаный скалами.
Когда они прибыли сюда в первый раз — этот проклятый день ей сниться в кошмарах — они выходили на пологий берег. Она помнит, как брела по колено в воде и как юбка покрылась корочкой льда, когда она выбралась на сушу. Где же сейчас это место.
Уже не доверяя супругу, Беллатриса упирается в него спиной, хватаясь за штурвал. Где находится система торможения на корабле, она представляет. И если у Рудольфуса чудом нет этого знания, тормозить они будут о берег. Вопрос в том, где.

Отредактировано Bellatrix Lestrange (3 января, 2018г. 00:38)

+2

25

Магический вихрь не дарит тепла, и Долохов стоит неподвижно, наблюдая за тем, как медленно покидает жизнь обреченных.
Он чувствует с ними странное родство - они медленно умирают, как и он - и это чувство ему не по нраву: грязные животные, они заслужили такой конец, но не он.
Он не безвольное орудие, пусть и в великих руках, он хочет принять смерть, только победив, только ради победы Темного Лорда.
Брезгливо скривившись, Антонин поднимает глубоко запавшие глаза на Милорда.
- Уверен, давно, - отвечает он размеренно. Хэллоуинская акция была успешной - никто не был схвачен, и они смогли заявить о себе именно так громко, как рассчитывали, несмотря на малые силы, но все дальнейшие операции были уже не так блестящи, не говоря уж о провале в Хогвартсе. Нельзя больше надеяться на то, что им будет сопутствовать удача, опираясь на один лишь фактор неожиданности, следует укрепить свои ряды, пусть и управляемымыми марионетками, способными лишь выполнять приказ. - В  Самайн даже пара инфери наделала много паники. Мы знаем, Том, что Аврорат не тренируется на полигонах с инферналами.
Лорд обращается к нему как к Тони - они наедине, это знак, что можно отбросить часть формальностей. Антонин ценит это расположение, ценит то, что Милорд помнит об их дружбе и не собирается забывать. Он умер бы за их общее дело и так, и думает, что Милорд не сомневается в этом, но хочет, чтобы тот знал: он тоже не забыл и не забудет то, что их связывает. То, что привело их сюда, вместе.
Долохов не кривит душой, когда говорит о том, что им известно - легиллеменция Главы Аврората дала немало ответов на этот и подобный ему вопрос. Им многое известно - они бы и так получили эти сведения, умея слушать, слышать и заводить полезные контакты, но поимка Дженис Итон была успехом со всех сторон, учитывая, что она знала об Аврорате все.
На основе этих сведений они разработали и скорректировали эту операцию, и наверняка используют полученное в других - как можно скорее, пока это еще имеет смысл, пока махина Министерства не заработала, приводя изменения в действия.
- Они боятся смерти, - заключает Долохов, не упоминая, что это качество нужно выжигать в себе каленым железом.
Он тоже боится, разумеется, боится - но не того, что прекратит существование. Долохов боится подвести своего Лорда, и это гложет его днями и ночами.
Он поджимает сухие шелушащиеся губы, наблюдая за тем, как жизненная сила, насильно отнятая у жертв, начинает поднимать головы, заставлять спазматически дергать конечностями тех, кому надлежит отправиться на штурм крепости, принять на себя сопротивление гарнизона.
Будь его воля, он лично возглавил бы толпу инферналов - он помнит лица тех неудачников, что служили в Азкабане. Он хотел бы посчитаться, но их миссия в другом. Нельзя сосредоточиться на частности, упуская общее - это не месть. Это война.
Паром резко кренится на бок - тела скользят по полу, вымазывая его кровью, и Антонин лишь в последний момент успевает вздернуть палочку, удерживая трупы на месте и сохраняя нетронутым абрис пентаграммы на полу.
Это усилие не стоило бы ему ничего в прошлом, но не сейчас.
С трудом сохранив равновесие, когда паром выравнивается, а затем, будто мячик на волнах, принимается резво подскакивать, Долохов задается вопросом, куда смотрят Лестрейнджи, но, судя по явному ускорению движения, у них все под контролем.
Впрочем, появление младшего заставляет его усомниться в этом предположении.
- Часа, - повторяет Антонин за вестником, наблюдая за тем, как тому не по себе в компании с еще не полностью пробудившимися инферни. - Это хорошая новость.
Он в самом деле чувствует воодушевление, и оно-то и заставляет его вести себя так неразумно - отвечать на обращенные к Милорду слова.
Замолкнув, он почти с отеческой нежностью смотрит, как инферналы становятся активнее - он ничуть не боится отвисших челюстей, слепых глаз, неутомимых, но неуклюжих движений. Это всего лишь големы, призванные стать пушечным мясом, и они не причинят вред своему создателю, пока тот не ошибется.
В ошибку Тома Долохов не сможет поверить ни за что, и потому сохраняет спокойствие, наслаждаясь ощущаемым напряжением оборонительно поднимающего палочку Лестрейнджа.
- Они безопасны для нас, - бросает он мягко, глядя в лицо Рабастану, устанавливая слабый ментальный контакт, но он слишком слаб, слишком быстро разрывается, и Антонин не возобновляет его, не желая оказаться замеченным и обвиненным в попытке легиллеменции без согласия или приказа. Ему достается лишь пара блеклых образов - темные мокрые фигуры, огненные вспышки, сдерживающие атаку полугнилых упорных мертвецов, поднятых магией. Лестрейнджу пришлось где-то столкнуться с толпой инферналов помимо того чистенького, гладенького эксперимента в Стоунхэйдже, но эттот факт Антонину мало интересен.
Он отступает, уходя с пути медленно выстраивающихся в цепочку инферналов, освобождает им дорогу к выходу из общей каюты.
Они не ропщут, не выражают нетерпения, но все изменится, когда Темный Лорд укажет им цель, и Долохова вновь неприятно колет это подмечаемое сходство с собой.

+3

26

Смерть маггла-капитана, может и преждевременная, на Рудольфуса действует успокаивающе, как и хватка жены.
Теперь, когда они вновь оказались на финишной прямой, где навстречу летит сама смерть, Беллатриса больше не желает играть - это пришло к ней в Азкабане, который заново сковал их брак куда более крепкими узами, чем старый ритуал, проведенный на земле Лестрейндж-Холла.
- Мы не разобьемся, - Рудольфус не сомневается в этом, хотя голос Беллатрисы, резкий и высокий, уверяет его в обратном.
Штурвал дрожит и вибрирует под его руками, сопротивляется хватке, и Рудольфус наваливается еще сильнее, практически зажимая Беллатрису между собой и массивным деревом. Она тоже вцепляется в штурвал, как будто не доверяя силе Рудольфуса, но он трактует это иначе - они вместе приведут эту лохань на остров. Вместе уничтожат символ их падения.
Вместе.
Он чувствует ее спину своим телом, чувствует, как она упирается в него - мысли о маггле забыты.
Это больше всего похоже на полет: заметно полегчавший паром, избавленный от содержимого автомобильной палубы, несется над волнами как стрела, лишь изредка проваливаясь вниз, но тут же подхватываемой новой волной. 
Еще быстрее, еще, хочет Рудольфус, упивающийся этой скоростью, этой опасностью, как упивался этим, направляя метлу в землю, чтобы перехватить отбитый соперником бладжер.
Риск разбиться только пьянит его, он уверен в своем бессмертии, и эта уверенность - часть его, такая же, как чистота крови, цвет глаз или горячий, сумасшедший нрав.
Он не погибнет в море, не погибнет в огне - его смерть еще не соткана, не родилась даже, он пройдет по миру кипящей волной, сметая со своего пути всех, кто выступит наперекор, и его жена будет рядом, жестокая, прекрасная, носящая его сына.
Они рождены для этого, они оба - и Рудольфус остро чувствует это, удерживая штурвал, правя прямо на вырастающий на их глаз остров с мрачной крепостью, ощетинившийся со всех сторон изъеденными временем и солью скалами.
Это как полет, и он крепче сжимает отполированное дерево, вспоминая ощущение метлы в своих руках, почти слыша восторженный гул трибун, постепенно сменяющийся напряженной тишиной, когда до земли остается все меньше...
На миг он отпускает штурвал одной рукой и тот тут же рвется по кругу обезумевшей силой. Рудольфус до ломоты напрягает левую руку, придвигается еще ближе, еще ближе прижимает к штурвалу Беллатрису, и свободной рукой снова выхватывает палочку и Бомбардой взрывает стоящие по столам непонятные ему маггловские приборы, нервно пикающие, сообщающие о тревоге, о необходимости спуска на воду крафтов и обращении к системе экстренного торможения.
Весь этот маггловский гам обрывается на высокой ноте со взрывом, сметающим столы в сторону, к трупам команды. Взрывной волной задевает пару окон рубки, и стекло трескается, вылетает наружу, впуская вместо себя недовольное ворчание волн, соленый ветер, брызги, жалящие кожу.
Мокрый ветер лепит волосы к щеке Беллатрисы, пронизывает одежду, бьет в лицо. Рудольфус глубоко дышит, возвращая руку на штурвал, делая еще одно усилие, исправляя этот отход, напряженно вглядываясь в ломкую скалистую линию, загораживающую берег.
Все это с ним уже было и было не раз: свист ветра в ушах, пронизывающий холод, приближение смерти и гладкое дерево, чутко реагирующее на любое прикосновение, но в любой момент готовое взбрыкнуть.
Финт Вронского удавался Рудольфусу десятки, сотни раз: это единственное, на что хватало его терпения. Единственное, где Рудольфус согласен выжидать и выжидает.
- Запущена система экстренного торможения. Повторяю: запущена система экс... торм... - доносится вдруг из всех уничтоженных динамиков ровный женский голос, но тут же сменяется треском помех и шипением, а затем и вовсе обрывается. Рудольфус пропускает голос мимо ушей, сосредоточенно вглядываясь в наступающие скалы.
И, заметив правее узкий проход в кажущейся непрерывной линии скал, крутит штурвал влево, налегая грудью на плечо Беллатрисы, со всей силы, резко, не останавливаясь.
- Раз, - шепчет он, чувствуя, как сопротивляется рулевой механизм. - Два. Влево, крути влево.
Он проделывал это десятки, сотни раз. У них нет в запасе больше пяти-семи секунд, чтобы сменить курс.
И конечно, Рудольфус не знает, насколько маневреннен паром, насколько он вообще способен повернуть на такой скорости.
И когда паром все же медленно поворачивается, целя носом в этот открывшийся проход между скалами, он увеличивает усилие, крутит штурвал сильнее, черпая силы из уверенности в своем бессмертии.

+2

27

Голос Рудольфуса обещает ей, что они не разобьются. Костяшки пальцев белееют от напряжения, когда она чувствует, как штурвал вибрирует под ладонями, но напряжение отступает благодаря словам супруга.
Страх достигает своей предельной точки. Зрелище бушующего моря оказывается завораживающим. Почти как чужая смерть. В груди щемит от восторга, и Беллатриса не смеётся лишь потому, что чтобы выразить её восторг, смеха недостататочно — хочется визжать.
Штурвал дёргается в их руках, как будто гиппогриф, жёсткая конструкция наверняка оставит синяки на её груди, на ключицах, и чтобы удар не пришёлся по животу, Беллатрикс прогибается, ответным движением, каким Рудольфус налегает на руль, опираясь на него, и заодно вжимая в него Беллатрису.
— Ты чокнулся! — обретает дар речи Беллатрикс, когда Лестрейндж отпускает штурвал. Он едва не превращается в мясорубку, когда она повисает на нём, чтобы не дать выскользнуть из рук. Каблуки, не предназначенные для таких морских прогулок скользят по палубе.
Стекло выпадает, не выдержав натиска с двух сторон. С одной стороны — бушующего моря, с другой — их с Рудольфусом совместной силы воли. В ноздри ударяет морской солёный запах, который вызывает у Беллатрикс тошноту и воспоминание об отчаянии. Но на этот раз всё иначе. На этот раз её руки не связаны, а горячее тело мужа за спиной напоминает, что она не умрёт.
Брызги разъедают глаза, и Лестрейндж зажмуривается, а когда открывает глаза, то ничего не видит из-за волос, облепивших лицо. Может и к лучшему. Слишком много впечатлений. От которых её, кажется вот-вот разорвёт на части, а чтобы давить на штурвал в нужном направлении глаза не нужны. Только уверенный голос Рудольфуса за спиной, от которого по спине поднимается волна мурашек. От него, а не от холода.
Последняя маггловская штука — они, оказывается, те ещё паникёры — наконец замолкает. Беллатрикс чувствует себя единой с бушующим ветром, с холодными брызгами, с шатающимся паромом. Рудольфус одерживает верх, берёт власть и над маггловским корытом, и над стихией, и Беллатрикс рада, что может быть его королевой.
После поворота, который даётся им усилием и чудом, ветер дует в другом направлении. Теперь волосы разлетаются от её лица, но если заставить себя не щуриться, она прекрасно видит всё, что происходит. Беллатрикс смеётся, не замечая, что её пальцы застыли на штурвале, и не скоро разожмутся.
Они вошли в гавань, и им чертовски повезло, что в узком пространстве между скалами не было никакого защитного барьера, о которой они могли бы разбиться. Удача сопутствует Лестрейнджам сегодня.
Берег стремительно приближается, но до него кажется ещё плыть и плыть. Возможно, это поверхность воды играет с Беллатрисой шутку. Паром идёт, не сбавляя скорости, но Лестрейндж уже не помнит, что не знает, как тормозить эту штуку.
Главное, чтобы ритуал под руководством Милорда закончился успешно. Самое худшее, что можно сделать — помешать ему.
Эта мысль не успевает сформироваться в голове пожирательницы. Раздаётся звук удара, царапанья по днищу корабля. Судно с разгона садиться на мель. Они подскакивают, как на неудачном трамплине, потом корабль резко кренится в бок.
Беллатриса успевает отпустить штурвал, вцепиться в Рудольфуса.
— Я сверху! — машинально кричит она, когда палуба уходит из-под ног.

+3

28

Паром вновь выравнивается, инфери сбиваются в кучу и Лестрейндж, поймав насмешливый взгляд Антонина, опускает палочку - медленно, нехотя, но опускает.
Отворачивается, больше  заподозрив, чем в самом деле почувствовав попытку влезть к нему в мозги, смотрит на Темного Лорда, усилием воли изгоняя из головы все, что сейчас может быть смертельно опасно.
По сравнению с капитанским мостиком общая каюта, конечно немного выигрывает - но только не тогда, когда он не может заглушить этот негромкий, практически неслышный шум, который издают инфери: шарканье нескольких десятков ног о пол, шелест одежды, когда мертвецы задевают друг друга при качке, редкие стоны отдающих последнее принесенных в жертву.
Рабастан оглядывает пентаграмму, кажущуюся ему сейчас незнакомой даже мимолетно, тоже отступает, вторя Долохову, смотрит под ноги, пока мимо медленно и неровно шагают инфери, объединенные волей Лорда.
Неожиданно паром начинает разворачиваться - на их скорости даже небольшой угол ощущается достаточно сильно. Паром кренится, входя в поворот, и Лестрейндж отступает еще, спиной прижимаясь к стене общей каюты, уклоняясь от тех из инфери, кого маневр парома тоже кидает на стену.
Молодая женщина, чьи невидящие глаза залиты кровью из глубокого пореза на лбу, слепо шарит руками, находит его рукав и вцепляется так, что Лестрейндж не может сбросить ее пальцы. Ему приходится невербальным секо отсечь инфери конечность, и женщина, потеряв руку, теряет и равновесие.
В этот момент паром будто налетает на что-то - раздается пронзительный скрежет, грохоть где-то внизу, под ногами, пол вибрирует, и затем, на миг, Лестрейндж чувствует отвратительное ощущение полета - и тут же паром обрушивается вниз всей своей массой и начинает заваливаться на левый борт.
Пол медленно уходит из- под ног, и, пока крен небольшой, Лестрейндж принимается вспышками Инсендио поторапливать мертвецов, избегающих контакта с огнем. Каюту заполняет вонь паленых волос и одежды, но, постепенно, инфери вытаскиваются на палубу, которая становится все менее устойчивой с каждой минутой.
Та женщина, лишившаяся руки, оступается на каблуках, падает, сбивает с ног какую-то старуху - мертвецы медленно, неуклюже возятся, пытаясь подняться, перед самым выходом из каюты, и Рабастан распихивает их чарами, чтобы выйти.
Очевидно, оставшись наедине с Беллатрисой и Рудольфусом, капитан-маггл мало что мог сделать - и паром налетел на мель на скорости, на которой настаивали захватчики.
Ухватившись за переборку, ведущую вдоль палубы, Лестрейндж оценивает расстояние до берега, игнорируя громаду крепости за узкой полоской каменистой суши.
Паром сел на мель в миле от берега - и, судя по всему, лишенный груза, со все еще работающими двигателями, ложится набок. Мокрая палуба скользит под ботинками, инфери постепенно сползают к бортам, на все еще полны решимости исполнить волю того, кто их поднял.
Ритуал завершен, они вот-вот очнутся окончательно, станут намного быстрее, намного опаснее - и Лестрейндж, несмотря на уверения Долохова, не хочет, чтобы мертвецы топтались у него за спиной.
К тому же, ему неясно, как именно он собирается преодолеть милю темной ледяной воды: попытка аппарировать ни к чему не приводит даже в такой близости от тюрьмы, а от мысли, что придется плыть, у него внутренности смерзаются узлом.
Его проклятые родственники не дотерпели до пристани, стоило ему отойти, и Лестрейндж со злостью сжимает челюсти, глядя через перила в пенящуюся темную воду.

+2

29

Инфери медленно вылезают на палубу, поднимают головы к черному небу, крутят головами. Они подчинены воле Милорда, и, ускоряясь, ковыляют по кренящейся палубе ложащегося на бок парома, неуклюже перекидываются через борта, исчезают в темной воде почти без всплеска.
Им нет дела до парома, они не боятся утонуть - они дойдут и по дну, не нуждающиеся ни в воздухе, ни в тепле.
Темный Лорд, настолько же равнодушный к судьбе парома, левитирует над палубой без видимого усилия, удерживая волшебную палочку в тонких костяно-белых пальцах.
Он устремляется вперед, ведя инфери, которые, хоть и не видят его, но следуют за ним по морскому дну, чтобы выбраться на берег, виднеющийся вдали.
- Акцио, метла, - призывает Антонин груз, доставленный на паром Рудольфусом, и оглядывает паром, неуклонно кренящийся.
Его сапоги скользят по мокрой палубе, еще минута - и стоять на пароме не будет никакой возможности, но ему нет необходимости ждать минуту.
Крепкое древко метлы ложится ему в руку. Метла чуть подрагивает, но противостоит напору ветра, заметно утихшего здесь, за скалами.
Забираясь в седло, Долохов взмывает с палубы тонущего парома, подставляя лицо соленым брызгам волн, разбивающихся о палубу, и делает круг над паромом, чтобы убедиться, что все Пожиратели Смерти готовы покинуть судно.
Метлы реют над опрокинувшейся палубой - теперь, когда паром исполнил свою миссию, незаметно для магов доставив армию Темного Лорда на остров, он останется тут, вместе с трупами на борту, до тех пор, пока течение не снесет его обратно в открытые воды.
Вдалеке виден пирс, куда причаливают баржи, перевозящие заключенных, но он пуст - никто из гарнизона не ждет визитеров, особенно таких.
Долохов глубоко дышит, вытесняя любые мысли о слабости, улыбается сам себе. На сей раз они вернулись не в оковах.
Темный Лорд не бросает своих сторонников гнить в тюрьме - а расплата тех, кто в этом усомнился, будет ужасной.

+2

30

Если паром и начал тормозить, это оказалось незаметным. На огромной скорости напоровшись на мель, он судорожно взревел машинным отделением и принялся заваливаться..
Трупы на мостике поползли в сторону крена.
Рудольфус едва успевает выпустить из рук заклинивший штурвал и поймать Беллатрису, собравшуюся, кажется, остаток пути проделать на его шее.
Закидывая жену на плечо, чтобы освободить руки, Рудольфус устремляется к выходу, чтобы выбраться с мостика до того, как верхняя часть парома перевесит потерявшую балласт нижнюю и паром перевернется окончательно.
Пожиратели смерти уже покидают транспорт на метлах, отправляясь к берегу вслед за фигурой Лорда, не нуждающегося в метле.
Поудобнее перехватив Беллатрису и прижимая ее задницу к плечу, чтобы не дергалась, Рудольфус призывает ближайшую метлу и, прикусив палочку, перехватывает разогнавшийся нимбус свободной рукой. Упор, прыжок - не зубы ли Беллатрисы там клацают? - и он выравнивает метлу в воздухе, отталкиваясь каблуками от наклонной палубы.
Паром продолжает переворачиваться, зачерпывает воду транспортной палубой, опускается еще ниже, плотнее зарываясь в мелкий участок, где могли пройти баржи, но не пассажирское маггловское судно, несмотря на то, что они избавились от груза ради увеличения скорости.
Рудольфус закладывает вираж над палубой, позволяя Беллатрисе сползти по его груди на метлу и прижимая ее к себе уже не так крепко, и наслаждается этим чувством. Метла, хоть и слушается, но не может разогнаться, а также подняться так высоко, чтобы брызги не долетали до седоков - у них перевес, несмотря на то, что Беллатриса весит не многим больше подростка.
Рудольфус грязно ругается, когда нимбус раз за разом идет на снижение после едва набранной высоты, замечает на палубе брата.
- Баст! - в шуме истерично работающего двигателя парома и рева волн его едва слышно, и Рудольфус подлетает ближе. - Какого драккла ты медлишь?! Жду тебя на берегу.

Нимбус летит медленно, над самыми волнами. Рудольфусу не по душе эта медлительность.
- Я же сказал, что не разобьемся, - прямо в ухо Беллатрисе кричит он, снова дергая метлу, направляя выше - что за радость  тащиться, будто беременная хвосторога. Даже его первая метла, подаренная еще до Хогвартса, летала выше и быстрее, так ему кажется.

Темный Лорд уже на берегу, и со стороны крепости приближаются Стражи Азкабана, почувствовашие добычу. Неснятые приговоры бывших узников возбуждают дементоров, манят их к берегу, куда вслед за Повелителем прибывают Пожиратели Смерти.
Рудольфус нетерпеливо спрыгивает с метлы, не дожидаясь, когда од ногами окажется каменистый берег, и морская вода лижет его сапоги, оставляя соляные разводы.
Он выходит на берег, опустив руку с бесполезной против дементоров палочкой, смотрит туда, где за драными лохмотьями стражей виднеется тюрьма.

+1


Вы здесь » 1995: Voldemort rises! Can you believe in that? » Завершенные эпизоды (с 1996 года по настоящее) » Боги Нового Мира (9-10 марта 1996)


Рейтинг форумов | Создать форум бесплатно © 2007–2017 «QuadroSystems» LLC