Вниз

1995: Voldemort rises! Can you believe in that?

Объявление

Добро пожаловать на литературную форумную ролевую игру по произведениям Джоан Роулинг «Гарри Поттер».

Название ролевого проекта: RISE
Рейтинг: R
Система игры: эпизодическая
Время действия: 1996 год
Возрождение Тёмного Лорда.
КОЛОНКА НОВОСТЕЙ



Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » 1995: Voldemort rises! Can you believe in that? » Завершенные эпизоды (с 1996 года по настоящее) » Lebe so, als ob du heute stirbst (12 февраля 1996)


Lebe so, als ob du heute stirbst (12 февраля 1996)

Сообщений 1 страница 26 из 26

1

Название эпизода: Lebe so, als ob du heute stirbst
Дата и время: 12 февраля 1996
Участники: Араминта Мелифлуа, Антонин Долохов

Лютный, "Борджин и Бёрк"

0

2

Антонин Долохов не любит, когда его держат за дурака. Антонин Долохов считает, что именно так Араминта Мелифлуа с ним и поступила - несмотря на их давнее и приятное знакомство.
Он вспоминает, как она делилась с ним информацией, которой кишел Лютный, как равнодушно отреагировала на произнесенное им имя Дженис Итон, насколько идеальным было ее притворство, раз он, считающий, что умеет разгадывать, врут ли ему в лицо, принял ее слова за чистую монету.
Эта ложь, это притворство должно быть наказано - не дело, если старые друзья решат, будто могут лгать ему. Он расценивает эту ложь как предательство - а с предателями нельзя водить дружбу, и Игорь Каркаров мог бы засвидетельствовать это перед Араминтой даже из посмертия, если бы те ритуалы, что выбрал для кары старого друга Антонин, предполагали посмертие.
И хотя Долохов сентиментален по многим, многим причинам, он приходит в магазин Мелифлуа, не готовый спускать ей с рук этот обман.
Ее помощь Итон чуть было не испортила Долохову все - в том числе, удовольствие от встречи с Итон без необходимости оборотного. И хотя проклятый обмен оказался ложью, и Скримджер расхаживал по Министерству по-прежнему, Долохов помнил, что, умри Итон у той стены, под их со старшим Лестрейнджем алчными взглядами, им нечего было бы предложить Скримджеру.
Впрочем, рука Араминты чувствовалась и на обмене - никакое оборотное зелье не обмануло бы защиту, выставленную на Холл, к ним явился Скримджер, собственной персоной, и либо сейчас Министерство возглавляет самозванец под оборотным зельем, либо дело было в магии такого порядка, который требовал если не специалиста, то явно исследователя с глубокими и весьма специфическими интересами.
И та, и другая характеристика подходили Араминте - и Антонин прекрасно помнил ее неприкрытое любопытство, направленное на Метку. Татуировка, что она оставила ему, ощущалась плотными шрамами под прикосновением - и он уже не был уверен, что Мелифлуа в самом деле делала это, исходя их его интересов. Кто знает, быть может, давно вступив в сговор с магглолюбивыми отступниками, она лгала Антонину и в этом, так затейливо прокляв его с его же согласия.
А это возвращало Долохова все к той же проблеме: он не любил, когда ему лгали в лицо.

И на сей раз пришел не как друг.
Сшиб несколько охранных завес вокруг входа, угробив сразу несколько артефактов, что мог бы продать не без выгоды, отразил более тонкое адресное проклятие, оглушил Борджина с порога - и, уже куда медленнее и вдумчивее, наложил собственные чары, запечатавшие вход в магазин.
Конечно, временно - и здесь Мелифлуа, несомненно, быстро справилась бы с его ухищрениями, но для этого ей пришлось бы как следует поднапрячься и припомнить хитрости чужой школы, а вот времени он ей давать и не собирался.
Бодрящие и запрещенные зелья дали бы негативный эффект позже, а пока делали его быстрее, внимательнее, сильнее - и он спустился в уже знакомый подвал со скоростью, едва ли ожидаемой от мага, меньше двух недель едва не расставшегося с жизнью и до сих пор ощущающего последствия стычки с Дамблдором, спровоцировавшей активизацию прочих проблем со здоровьем.
- Ни шага, ни жеста, - предупредил, еще не достигнув нижней ступени, невербально вкладывая в щитовые столько сил, что поле вокруг заискрилось, столкнувшись с магией чужой лаборатории. - Экспеллиармус.
Прошлая встреча начиналась куда дружелюбнее - но все течет, все изменяется.

Отредактировано Antonin Dolohov (4 марта, 2017г. 09:54)

+3

3

Существовать с невосстановленным резервом, подпитываясь украдкой от накопителя, было омерзительно. Более омерзительным было только осознание, что вчерашний ритуал со Скримджером опять дестабилизировал магию – Араминте снова пришлось носить браслет-блокатор и чувствовать себя самой замарашной магглой.
На расчеты, конечно, это ни дракла не влияло – ведьма чертила графики и выводила семиэтажные формулы с мазохистским удовольствием, не желая тратить времени: спасибо, магические ограничения не означали ограничения интеллектуальные.
Впрочем, когда затрещали щиты лаборатории, Мелифлуа готова была усомниться в последнем.

Двигаться быстро она всё ещё не могла. Колдовать – тем более.
Обезоруживающее прошило правую лопатку, отдалось импульсом в обоих предплечьях (левое запястье противно заныло под браслетом) и заставило выпустить из рук логарифмическую линейку и карандаш – палочка и так покоилась на столе.
Беспокойно погасли и снова вспыхнули магические светильники, автоматически поднялся маслянисто поблескивающий щит у шкафа с опасными артефактами. Араминту недобро огладило магией по затылку.
- Вы сбрендили?!

Ведьма даже позабыла о ранении. О палочке пришлось забыть через силу – всё равно толку ноль.
- Не смейте. Здесь. Колдовать.
Что он  как грязнокровка, право слово – не знает, что ли, что такое тонкие поля и их суперпозиция?! Лекцию ему прочесть?!
Араминта как сидела спиной к магу, так и не изменила позы – по крайней мере, на этом ну очень настаивал сам Антонин. Наверное, считает, что она тут движением брови его на атомы расщепить может.
- Что? – Мелифлуа чуть повела голову в сторону – теперь визитёр мог любоваться её идеальным профилем. – И ко мне с мечом пришли воевать за мир?

Моргот всемогущий. Она же как слепой котёнок: с заблокированными каналами не могла ощутить не то что звона сигнальных чар – даже их вибрации. Эта мысль потянула за собой другие – наверху же вещи на продажу, много всякого, может, и не очень интересного, но стоящего достаточно, а лавка теперь без защиты.
И Борджин.
- Цезарь хоть жив? – бесцветно поинтересовалась волшебница, чинно сложив ладони на столе.
Интересно, успеет кинжал метнуть, нет?
- Сейчас очень тяжело отыскать толкового помощника.

+3

4

Ее приказ разбился втуне - не потому что Антонину нужно было объяснять, насколько опасно использовать активно чары в лаборатории ритуалиста, занятого своими делами, но потому что Араминта явно распрощалась с любыми представлениями о разумном риске, когда лгала ему, и теперь лишь пожинала плоды своей лжи, среди которых возмущения тонких полей были самыми безобидными из последствий.
- Как и верного друга, - с ответом Долохов не торопился, обходя сидящую Мелифлуа так, чтобы оказаться прямо перед ней - застывшей, но не потерявшей присутствия духа. - Боитесь за свою лавочку, Минни? За своего помощника? Думали, вам ничего не будут стоить  шашни с Главой Аврората?
Разочарование грызло изнутри. Магический мир агонизировал, это было очевидно - иначе чем еще объяснить, как могла урожденная Бёрк выступить против всего, что должна была впитать с молоком матери?
Ее предательство касалось не его лично: это бы не оставило настолько глубоко следа - женщины, вам имя - вероломство - но касалось всего, ради чего Антонин жертвовал ежечасно - жизнью, свободой, силами.
А потому тем болезненнее отдавался ее ровный тон - как будто она имела право так разговаривать со своим палачом.
Недооценивать Мелифлуа оснований не было. У нее наверняка был припрятан в рукаве козырь, раз она не попыталась ни сбежать, ни спрятаться после того, как открыто выступила против Антонина и того, кто стоял за ним, и Долохову было любопытно, на что же она рассчитывает.
Он пожалел об отсутствии Уолдена - молчаливый, сосредоточенный Макнейр знал толк в ритуалах и был бы хорошим напарником - но лишь мимолетно: те вопросы, которые он хотел задать Араминте, должны были задаваться тет-а-тет, ни Уолден, ни Рудольфус, уж наверняка не отказавшийся бы навестить родственницу супруги, ни даже Милорд не должны были слышать их. Кое-что Антонин считал личным - а потому только полдюжины оборотней, рассредоточившихся вокруг лавки с четким приказом не привлекать к себе внимание, страховали его на самый крайний, самый непредвиденный случай - если явится Аврорат, а он по каким-то причинам еще не разнесет здесь все вместе с хозяйкой, успев убраться с порт-ключом.
Или не успев - но ему и так немного осталось.
- Молчите, Минни, лучше молчите, mein Herz. Мне, право, очень жаль - жаль, что именно вы повели себя столь недальновидно, столь недостойно, - он был совершенно искренен, и, вытащив из вместительной кружки другой карандаш, короткими штрихами изобразил прямо на пергаменте перед Араминтой руну с татуировки Дженис Итон. - Узнаете? Я бы и рефрен зачитал - но лучше не стану: после Экспеллиармуса здесь еще горячо, а уж если до сюда дотянется след того, что я сделал наверху... Помощь Дженис Итон стоила этого? Или Руфус Скримджер пообещал вам, что ни я, ни кто-любо другой не явится?
Ее сложенные руки могли скрывать любую пакость - но Долохов предусмотрел уловки ритуалистки, умеющей полагаться не только на палочку в своей руке: что бы она не приготовила, у него будет пара секунд на Аваду. А Непростительное такой мощности, на которую он сейчас способен, отправит ее в Хель вместе с магазином и половиной домов по соседству - и тогда Скримджеру и Итон придется побегать как следует, чтобы найти себе нового помощника в Лютном.

+3

5

Когда Долохов приблизился со спины, обходя ведьму по кругу – честное слово, у неё от страха чуть косы дыбом не встали. Она ожидала и палочку под подбородок, и лезвие к шее, и много чего ещё – кроме самого невозможного вопроса на свете.
Араминта моргнула. Перевела взгляд на грудь мага – туда, где под одеждой мирно (или не совсем?) покоилась её работа, нахмурила брови в непонимании. Снова посмотрела на Долохова.
- Как давно у вас галлюцинации? – тоном заправского колдомедика, собирающего анамнез пациента, поинтересовалась Мелифлуа.
Она молодец: голос звучал сухо, даже с оттенком недовольства.
Запястье под браслетом очень удачно ныло, позволяя отвлекаться от дурацкого чувства страха, притупляющего наблюдательность.

- Так молчать или отвечать? – непосредственно поинтересовалась Араминта, вцепившись в непривычную эмоциональность – и потому непоследовательность – речи Антонина.
Долохов с нехорошими намерениями – это плохо.
- Гебо, Эваз, Хагалаз, - безэмоционально констатировала очевидное волшебница, рассмотрев символы. – Вы и сами знаете значения рун.
Честно, тут льстить она не хотела – само вышло.
Мелифлуа помолчала.
Хмыкнула.
Села на табурете свободнее, расслабив плечи и спину.
И позволила себе оттенок надменности в ответе:
- Не помощь. Я не помогаю. Никому.
Действительно, шутка дня.
- Это была гарантия её смерти. И, судя по тому, что вы говорите о рефрене, – это вы воспрепятствовали гибели аврора. Помогли ей остаться в живых. Что же вы так непростительно милосердны к миссис Итон, Антонин?

Спасибо Морготу, он один. Или не один? Ну, хотя бы без соратничков обошёлся. Из всей их братии Долохов был самым вменяемым – не то, что Мелифлуа рассчитывала зубы ему заговорить, но отвлечь на нужное ей могла.
По крайней мере, попытаться стоит.
Картинка, нарисовавшаяся из слухов, газетных новостей и обрывков воспоминаний, предоставленных журналистом, медленно обретала текстуру. Это было уже что-то.
Если бы не враждебная атмосфера, которую хоть ножом режь, если бы не обстоятельства, Араминта бы наслаждалась беседой.
А теперь она даже браслет снять не успеет.

+3

6

Чертовка Мелифлуа молчать не собирается, как не собирается и упрощать Долохову задачу - хотя он и сам не знает, чего хочет больше. Не то узнать, что же все-таки сгнило окончательно в Датском королевстве, не то - чтобы она покаянно отмалчивалась, пока он отчитывает ее как девчонку, набедокурившую в свой первый в жизни ритуал без присмотра взрослого.
Вот только исход един у любого варианта, и его палочка нацелена Араминте в лицо - пожалуй, впервые в жизни. И он точно знает, что рука его не дрогнет, как не дрогнула в Румынии, когда он вышел на Каркарова.

О да, он медленно кивнул: значение рун он знал, она даже не пыталась отпираться, не стала скрывать, что прекрасно поняла, о чем он говорит - и в чем обвиняет.
- Не помощь, значит? - хмыкнул Долохов, пинком придвигая табурет к своей стороне стола - движение, слишком резкое, слишком сильное, не отозвалось привычной тяжестью под ребрами, где пока горела метка Араминты, подпитанная принятыми зельями, а ножки табурета глухо звякнули по полу. - А что же тогда?
Риторический вопрос ответа не требовал, а вот сентиментальный Антонин - очень даже.
- Она же чуть было не наебала меня благодаря вам, mein Herz, - будучи джентльменом, Долохов не позволял себе убивать женщин, поэтому иногда позволял себе джентльменом не быть. - Была у меня в руках - и чуть было не ускользнула.
Для наглядности он сжал и разжал широкий костистый кулак перед носом Мелифлуа, перекинув палочку для удобства из правой в левую руку.
- До того, как ответила на мои вопросы, - закончил пояснять причины своего милосердия. - А вот какого Гарма вы вмешались, Минни?  Думали, она убьет себя сама, от скуки?
Насмешка в голосе компенсировалась по-прежнему направленной в лицо палочкой.

Отредактировано Antonin Dolohov (4 марта, 2017г. 20:53)

+4

7

- Я уже сказала, что это было – отсроченное убийство, - в голосе Араминты – будто краткая выжимка из учебника.
Ей очень хочется фыркнуть, взбеситься, возмутиться, да банально добавить что-то едкое и саркастичное – но нацеленная в лоб палочка быстро сводит подобные желания на нет.
- В контексте обстоятельств – самоубийство, конечно. Но вы являетесь сюда – и обвиняете меня в том, что это из-за меня эта тварь жива? Обвиняете меня в том, в чём виноваты, по сути, сами? – Мелифлуа даже позволяет себе приподнять брови. – Серьёзно, Антонин? И ещё спрашиваете, стоило ли оно того? – ведьма пытливо щурится, будто в недоумении. – Стоило ли рисковать, чтобы избавиться от Итон?
Араминта ведёт плечами, будто мышцы разминает.
Слегка поднимает подбородок, и от всего сердца, чётко, внятно, со стопроцентной отдачей сообщает:
- Ещё как.

Долохов, конечно, проехался по больному месту, но то, что он всё ещё не оторвал Араминте голову, воодушевляет. Честно.
Ведьма думает, рассказать ли Долохову о толстенной папке со всякой интересной информацией, заведённой отдельно для Мелифлуа, но решает умолчать о ней.
- Я не вмешивалась, - с нажимом произносит ведьма. – Меня, знаете ли, на вашем с нею свидании не было. А если бы и была – во что я могла вмешаться? Не позволить вам вырубить аврора до того, как она катрен дочитает?
Эта дура его ещё и вслух декламировала, как перед зрителями.
Идиотка.
Что же ты не сдохла в руках Долохова?
- От живой Итон у меня слишком много проблем, - здесь волшебница даже не юлит: констатирует. 
И, Моргот свидетель, будет у Мелифлуа малейшая возможность снова отправить дрянную сучку к праотцам – Араминта ею воспользуется.
Хотя бы для того, чтобы к ней больше не заходил вот такой Долохов.

Отредактировано Araminta Meliflua (5 марта, 2017г. 00:15)

+2

8

Ему очень хотелось бы верить Мелифлуа, которую он помнил намного моложе и ненамного нахальнее. Ему хорошо за шестьдесят, и это даже для чистокровного мага приличный возраст. В таком возрасте предательство ощутимее, бьет больнее, наносит больше вреда - в таком возрасте друзей уже не заводишь, а лишь теряешь. И потому Долохов все же тянет, чувствуя пульсацию символов, оставленных на его теле Араминтой в их прошлую встречу. Ему нужна эта ведьма ради того, что он мысленно пообещал Милорду, и ради того, чтобы как следует разобраться в свалившейся на него вновь напасти.
Слова Мелифлуа прозвучали достаточно правдоподобно для того, чтобы Антонин принял их во внимание, не поспешил с окончательным решением: отсроченное убийство идеально подходило практикующему ритуалисту и она не могла знать, что Итон попадет в Ставку и будет подвергнута допросу с пристрастием. Или все же могла?
Насколько хорошо Араминта знала Дженис Итон, чтобы понять, что та будет вновь и вновь рваться к тем, кто, как она считала, уничтожил ее жизнь и будущее? Насколько врала ему в декабре, когда делала вид, будто впервые слышит имя ставленницы Скримджера?
Насколько участвовала в том, что Министр выжил и здравствует?

Страстные речи Араминты, перемежающиеся с обвинениями уже в адрес Долохова, вызвали на его лице глумливую усмешку. Еще полтора месяца назад Мелифлуа якобы понятия не имела, кто такая Дженис Итон - а теперь хочет уверить его, будто настолько желает той смерти, что даже этот не самый приятный из их разговоров считает умеренной платой? И что же такое Итон успела причинить Араминте за этот короткий срок, еще более уменьшенный за вычетом дней в Ставке?
Что же такого эта недалекая иностранка, не видящая дальше собственной мести и чужих кроватей, сделала Араминте Мелифлуа, кормящей с руки пол Лютного?
- Надеюсь, вы не продешевили, - в тоне Антонина - уверенность, что Мелифлуа приняла самое неправильное решение в своей жизни.

- Вы вмешались намного раньше, чем миссис Итон добралась до точки, которую считала конечной в своем пути, - растолковывает Долохов как ребенку. - Тогда, когда дали ей то, чего она желала. Когда дали ей эту возможность покинуть любое место в тот момент, когда ей этого захочется.
И ведь у нее в самом деле почти вышло. Кто бы обратил внимание на ее бормотание, на ее умиротворенную улыбку - кто вообще всматривался ей в лицо так же жадно, как Антонин, ищущий в ней следы совсем другой женщины под влиянием момента и осознания леденящего дыхания смерти прямо за спиной. От этой мысли Долохов теряет даже подобие дружелюбия, которое еще теплилось.
Он наклоняется через стол, утыкает палочку в лоб Араминте, надавливает. Интересно, прочувствует ли и она этот ослепляющий момент прозрения? Увидит ли, что небытие уже здесь, прямо перед ней - разверзлось под ногами еще в тот момент, когда она связалась с безумной американкой?
Второй рукой Антонин цепко обхватывает Мелифлуа за подбородок, не давая отвернуться, если ей вдруг придет такая охота.
- А как насчет воскрешения Скримджера? Или это тоже отсроченное убийство? Вы запланировали, что он умрет лет через восемьдесят, моя дорогая? Так вы расправляетесь с врагами? А что насчет старых друзей? Когда вы решили отдать Хель меня? Встать! - вкрадчивость испаряется из его голоса к последнему слову, Антонин дергает ведьму вверх, сжимая пальцы на горле прямо под подбородком. - Вы хотите, чтобы я вам поверил, Араминта? Хотите пожить еще?
Лучше бы ей убедить его в том, что она не играет на стороне врагов Милорда.

Отредактировано Antonin Dolohov (17 марта, 2017г. 11:38)

+3

9

На этом «продешевили» Араминта улавливает смену настроения – и ей это не по душе. Настолько, что она умолкает, и даже дышать начинает размереннее, медленнее, осторожнее. Тише.
Долохов её не убьёт. Действительно пришёл бы за её смертью – она давно бы лежала милым безобидным трупом прямо здесь, за этим столом. Антонин не болтлив, а в деле – уж тем более.

- Раньше положенного вмешались вы, - грубо отрезает ведьма, и тут же расплачивается за опрометчивость – кончик палочки давит ей на лоб.
Мелифлуа даже голову немного назад отводит – совсем чуть-чуть, но и этого микроскопического движения хватает, чтобы немножечко вывести Долохова из себя.
Араминте очень хочется сказать, что он чудовищно нетерпелив (а из них двоих этот грешок исключительно за Мелифлуа числится), но напоминание о былом вряд ли вернёт ей расположение мага.

На словах о Скримджере ведьма натурально удивляется: брови приподнимаются, Араминта моргает.
Откуда он знает о воскрешении?!
Мелифлуа моргает снова, безуспешно пытается повертеть головой, но хватку пальцев Антонина не пересилить.
- Вы не в себе? Какое, к Морготу, воскрешение?
Действительно, а? Скримджер, по факту, не умирал. Ну, не совсем.

Араминту бесит командный безапелляционный тон – такой по отношению к ней использовать дозволено только Наставнику, а Долохов им не является. Но палочка у лба и пальцы на шее превращают ведьму в послушную и шёлковую. Если бы Антонин целился ей в сердце – дракл бы с ним.
Но свои мозги Мелифлуа ценит больше собственной жизни, и маг это явно знает.
- Хочу, - тихо соглашается Араминта.
Когда между тобой и профессиональным убийцей расстояние примерно в фут, с которого даже дилетант не промахнулся бы, лучше соглашаться, право слово.
- Нет ни единой причины, чтобы не верить мне, - взвешенно, убедительно произносит волшебница. – Вам я не лгала. Ни разу в жизни.
Инстинкт самосохранения, равно как и интуиция, и ритуалистов развит будь здоров.
- Не лгу и сейчас.
Ей чертовски, безумно, до умопомрачения и довольной улыбки льстит, что Долохов думает, будто это она распоряжается, жить ему или умереть. Пожалуй, более изысканного комплимента от него она не слышала.
Пусть даже произнесённого таким тоном и в такой ситуации.
- Та сторона, Антонин, вас не ждёт, - мягко добавляет Мелифлуа, осторожно и медленно поднимая ладонь и проводя кончиками пальцев по боку Долохова – там, под одеждой, скрываются её татуировки. – И даже не требует. И вас ей я бы не отдала даже под угрозой смерти.
Хотя бы потому, что Араминта знает, чем чревато предложение ритуалиста ритуально грохнуть другого ритуалиста.
- Так что прекратите обвинять меня в предательстве. Это – одно из немногих понятий, недоступное мне целиком и полностью. Опустите палочку, Антонин. Не желаете более считать меня другом – ваше право, но не смейте записывать меня во враги.

+3

10

Араминта не паникует, не огрызается как зажатая в угол крыса. Долохов слушает очень внимательно, отдельно отмечая, что в ее вопросе о Скримджере и его проклятом воскрешении нет ни унции фальши. С палочкой, направленной в лицо, очень трудно не фальшивить, у Долохова были годы, чтобы убедиться в этом, но он считает, что разбирается в людях, считает, что его нельзя обмануть, и поэтому чуть расслабляется, читая искренность во взгляде Мелифлуа. Настолько расслабляется, что позволяет ей коснуться себя - мягко, чуть ли не обещающе. Провокационно - и в то же время очень легко.
Так, будто ей нечего скрывать - и не за что просить пощады.
Долохов не падок на иллюзию этого обещания - ему по вкусу женщины, в чьем змеином коварстве он не сомневается, но не по отношению к нему.
Сорвись Мелифлуа в горячее наигранное отрицание, попытайся оказать ему сопротивление - он решил бы, что его обвинения верны более чем полностью, но она заставляет его не торопиться, заставляет смотреть ей в лицо, искать ответы в глазах, в прикосновении, в интонациях, и эти ответы не противоречат ее словам, а подтверждают их.
Долохов ласкающе поглаживает большим пальцем подбородок Мелифлуа, расслабляет хватку - это ответная ласка, подтверждение того, что он ее услышал, а не приглашение к чему-то большему, пока в его руке волшебная палочка.
- Реши я записать вас во враги, я бы убил вас прямо сейчас, дорогая, - говорит он небрежно и заканчивает комплиментом. - Иначе не поставил бы на собственную жизнь и сикля.
Он не случайно обмолвился о том, что подозревает Мелифлуа в собственной немощи - той хватило бы и сил, и умения, и храбрости отправить его с тропы - но именно это и подтверждает невиновность Араминты: желай она ему смерти и имей в распоряжении его кровь, он давно был бы мертв.
Самоучка Долохов не знает, что Араминту могут останавливать соображения, не имеющие ничего общего ни с сентиментальностью, ни с дружеским расположением, поэтому объясняет ее мотивы именно этим. И опускает палочку, прижимая ее, все еще направленную на Мелифлуа, к столу раскрытой ладонью.
Напоследок тронув ее щеку в жесте заботы, больше подходящем любовникам после долгих лет взаимной страсти, чем друзьям и уж тем более врагам, Антонин небрежно проводит второй ладонью по волосам, чувствуя, как в его жилах кипят зелья, наполняющие его чистой энергией, бодростью и силой.
- Я верю вам, mein Herz. Я сентиментальный старик и вы дороги мне, Араминта,  - он улыбается открыто и с искренним расположением - настолько же искренним, какими были угрозы чуть раньше. - Я хочу считать вас своим другом и впредь - но сейчас это осложняется ситуацией.
Тем же тоном он мог бы сетовать на занятость, мешающую составить Мелифлуа компанию в Опере или на конной прогулке.
- Вы не сказали, что знаете миссис Итон при нашей прошлой встрече. Не сказали, что она обращалась к вам за услугой, явно значащей намного больше, чем приворот или покупка артефакта. И Скримджер - я видел, как он умер, mein Herz. Собственными глазами видел, как его убил Лестрейндж - старший Лестрейндж, если вам это скажет то же, что и мне. А на следующее утро наш господин Министр как ни в чем не бывало встречается с журналистами и объявляет об отмене войны. Объявляет нас фактически горсткой недалеких фанатиков. И тогда я спросил себя - кто мог бы помочь Скримджеру пережить Аваду Рудольфуса.
Долохов снова улыбается, касается бока в том месте, где коснулась его только что Мелифлуа.
- Вам должно польстить, что я пришел к вам, моя дорогая.

Отредактировано Antonin Dolohov (6 мая, 2017г. 19:32)

+1

11

Когда Долохов поглаживает подбородок Араминты, ведьма призывает на помощь всю свою не очень-то приспособленную к таким финтам выдержку, и надеется, что волшебник не уловит мелкой дрожи, прошившей всё тело Мелифлуа.
Если раньше было страшно, то теперь впору окочуриться от ужаса.
Антонин – Араминта это знает наверняка, сама недалеко ушла – из тех, чья ласка и добродушие являются предвестниками чего-то очень, очень неприятного.

Долохов продолжает беседу в таком милом и безмятежном настроении, что Мелифлуа медленно сглатывает комок в горле. Шансы на то, что эти двое сегодня разойдутся в разные стороны живыми и здоровыми, стремились к нулю и даже за него. Ну, то есть, это в случае Араминты – она же даже активировать ловушки не успеет.
Про палочку так вообще лучше забыть. А то кто их знает, этих лордовских церберов.
Мелифлуа не видела Антонина в бою, но помнит, какие реакции у Рудольфуса. Долохов вряд ли отличается в худшую сторону.

Она слушает, не перебивая. Во-первых, надеется, что Антонин сам прояснит многое. Да хотя бы проболтается. Во-вторых, как-то не хочется быть невежливой по отношению к тому, кто убивает быстрее, чем вдох делает.
Поэтому её терпение (и молитвы Морготу) вознаграждается: Антонин делится информацией. Походя, но это достаточно, чтобы Араминта сначала оцепенела, а потом включила мозги.
Итон надо оставить на потом – раз уж Долохов именно с неё начал обвинения. Значит, это больше болит, чем дохлый-не дохлый Министр.

- Правда?! – Восторженно восклицает Мелифлуа, абсолютно все силы бросая на реакцию на слова мага. – Правда убил?!
Араминта, честно говоря, настолько напряжена, что страх и нервозность вспыхивают в ней смехом. Она откидывает голову назад, хохоча и внимательно рассматривая потолок – ну а вдруг там будет какая-то подсказка к выходу из этой, несомненно, дерьмовой ситуации?
- Буду должна Лестрейнджу огневиски, - тихо бурчит ведьма – но так, чтобы Долохов слышал. Вдруг это его отвлечёт от… цели визита?..

Антонин в одно мгновение рушит все надежды Араминты.
Как же, польщена она. Вот чем его сбить с толку? Вот тем латунным подсвечником? Так надо или ближе к подсвечнику подойти, чего Долохов не позволит, или ближе к самому Долохову – на что не согласна вдруг отрезвевшая под воздействием инстинкта самосохранения Мелифлуа.
Он пришёл и тут прямо обвиняет её и в пособничестве Главному Аврору, и в помощи Министру. Эй, что тут меньшее из зол?!
Мордред, где Долохов научился этому – так виртуозно за секунды загонять собеседника в угол? Араминта почти на Азкабан согласна, лишь бы подальше от вот такого умиротворённого и добродушного Антонина. Это значит, что он очень, очень недоволен.
Это очень, очень плохо. Для неё.

- Мне льстит, - осторожно подбирает слова ведьма, - что вы считаете меня всемогущей ведьмой, способной сделать кого-либо авадоустойчивым. Но это, увы, не так, - даже с сожалением добавляет она.
Про Поттера и Лорда она намеренно не вспоминает, делая многозначительную паузу – само дойдёт.
- А о том, что Министр умудрился остаться в живых, я скорблю побольше вашего, - бесцветно и честно, как после принятия Веритасерума, сообщила Мелифлуа.
Технически, она даже дважды скорбит.
Скримджер – такая на редкость живучая падла, что даже страшно.

Ладно, если это ещё звучит чисто, то с сучкой американской – совсем другое дело.
- А в нашу прошлую встречу, Антонин, я знать не знала, кто и что такое миссис Итон. Назначение её Главным Аврором состоялось позже – и, о да, - признаётся Араминта, - удивилась я неописуемо.
Ведьма даже головой покачала.
- Кстати, как она? – невинно поинтересовалась волшебница. – Тоже пережила Аваду от Лестрейнджа – или уже вашу, в качестве разнообразия?

+1

12

Смех у Араминты Мелифлуа звонкий и заражающий - его не портят даже нотки нервозности, которые может расслышать музыкальное ухо Долохова. Что уж ее так смешит, Антонину остается только догадываться, и он терпеливо ждет, когда ведьма отсмеется, не портить же старой подруге веселье. Все еще не исключено, что Араминта смеется в последний раз, и Долохов - сентиментальный старик, качает он мысленно головой - идет на поводу своей симпатии, потому что это в конечном итоге никак не помешает убить Мелифлуа, если он все же придет к выводу, что она ему лжет.
Пока же, в том числе благодаря ее ремарке о виски, Антонин хочет думать, что напрасно побеспокоил занятую ритуалистку и оглушил ее компаньона наверху.
Дождавшись, когда смех утихнет, Долохов непринужденно пожимает плечами:
- Как раз о том, правда ли это, я пришел спросить вас. Правда ли убил - ответ может быть только один: я видел это собственными глазами. Правда ли Скримджер был мертв? Был ли мертв именно Скримджер? Вопросы интересные, а если вы поможете мне ответить на них, то не пожалеете.

Впрочем, такой быстрый переход от угроз к предложению действовать заодно для прагматичного Долохова не удивителен, да и Мелифлуа не из тех, насколько он помнит, кто ставит мелкие недопонимания превыше выгоды сотрудничества. К тому же, Антонин считает, что - если Араминта в самом деле не замешана в выживаемости Скимджера - ей это будет не менее любопытно, чем ему: если что и способно сохранить Министра в мире живых при условии, что умер не его брат-близнец, подменявший Скримджера в делах управления Британии, но тайно, то только ритуальная магия. Причем те ее отрасли, что неизвестны Долохову, а это тоже показатель.
В скорбь ведьмы поверить несложно - и Долохов тоже выдерживает паузу после бесцветного заявления собеседницы, минутой молчания поминая неудавшуюся попытку избавиться от Руфуса Скримджера.
Болезненно осознавать, что выглядящий таким многообещающим в проекте план оказался пустышкой - еще более болезненно осознавать, что это уже вторая крупная неудача Организации подряд, считая нападение на Хогвартс.
И, как будто этого мало, Араминта тут же напоминает о третьей: куда более личной для Антонина, а потому еще более менее приятной.

- Жизнь миссис Итон потребовал Скримджер в обмен на свою - и у нас не было оснований отказать ему в этой просьбе после того, как ее допросили с пристрастием, - Долохов изменяет своему напускному благодушию, и его голос звучит мрачно - в том числе и из-за того, что Мелифлуа так удачно попадает по больному: отпускать Дженис Итон живой и относительно здоровой ему хотелось не больше, чем Рудольфусу. И даже его усилия по разрушению ее самооценки и самоуверенности, обошедшиеся ему очень дорого, мало что меняли. Даже если она не вернется возглавлять Аврорат, она по-прежнему жива - и будет ходить и дышать еще какое-то время, пока он не придет за ней, а шансы на это уменьшались с каждым прожитым им днем.
- За ее здоровье можете не опасаться - сейчас она, наверное, и в самом деле в Мунго. Это ей необходимо, - ей это в самом деле необходимо, и Антонин, вспоминая Дженис, какой он ее видел в Холле, возвращается к ровному тону. - Удивительная женщина: никакой сопротивляемости Империусу, боится себя настолько, что врет даже себе. Зато творческий склад ума - смотреть ее воспоминания все равно, что читать хорошую книгу: детали, антураж, плавность повествования...

Он обводит рукой помещение мастерской, намекая, что оригинал не слишком отличается от того, что он увидел, подвергнув Иттон легиллеменции.
- Прекрасная работа, сердце мое - у нее и правда были шансы уйти, - очередной комплимент повисает между ними, пока Долохов медленно опускается на стул напротив Араминты, подкатывает волшебную палочку к себе и жестом предлагая Мелифлуа сесть:
- Прошу вас, присядьте - сидеть в присутствии дамы моветон, а я хотел бы продолжить нашу беседу. Ели не вы - то кто мог бы обеспечить Руфусу Скримджеру выживание после Авады, воскрешение или брата-близнеца настолько искусного, что даже легиллеменция не показала подделку? С вашими связями, вашим опытом - вы наверняка знаете, кто из практикующих ныне ритуалистов мог бы бросить вызов самой смерти. Меня интересуют все - и те, кто издавна работает в Лондоне, и те, кто здесь случайно или проездом.

+2

13

Долохов не лгал, когда говорил об обмене Итон на Скримджера – Министр, три Редукто ему в задницу, поведал то же самое меньше суток назад. А вот то, что сучку эту аврорскую всё же допрашивали – ууууу, Араминта была уверена, что с таким пристрастием, с такой самоотдачей и таким рвением, что впоре жалеть о своём отсутствии на этих допросах! – просто бальзамом на душу Мелифлуа пролилось.
Вот умеет Антонин мимоходом прекрасные новости поведать, умеет.

- Я не о её здоровье беспокоюсь. Меня, знаете ли, не устраивает, - что всё надо делать самой, когда по Англии первоклассные головорезы разгуливают, - что вы до конца дело довести не можете – и обвиняете в этом меня.
Яду в голосе ведьмы хватило бы на пять добрых гадюк.
Ну уж нет, сдаваться просто так она не собиралась.
По крайней мере, не тогда, когда под подозрение попадала её профессиональная деятельность.

Долохов умело дозировал информацию: приберёг данные о леггилименции напоследок. Блефовал? Видел только огрызки? Не был бы тогда так уверен во взаимодействии, хоть и вынужденном, Итон и Мелифлуа. Да, и, если честно, у мага хватило бы родного своего ума, а не магических навыков, чтобы сложить воедино два и два.
Зря Араминта не заобливиэйтила дуру эту. С мужиками всегда прокатывало – и здесь бы сработало.

- Антонин.
У Мелифлуа отточено-усталый голос. Такой вряд ли отвлечёт мага от цели визита, но провокация с Итон сработала – можно понадеяться и на удачу.
- Антонин. Я ещё раз повторю: я не умею – и не подозреваю даже как – спасать от Авады. Ничем и никак. Вообще. В принципе. Такой финт только младенец Поттеров умудрился провернуть – и это если верить людской молве и дезинформации. За воскрешение я не возьмусь и под страхом смерти – вы знаете, к какой школе ритуалистики относятся мои практики, и осведомлены, что на подобное я не способна. Да и вообще, Ровена-заступница, - уже возмутилась ведьма, - будто вы не в курсе, что из себя воскрешение представляет. Инфернал в лучшем случае – и, судя по вашим словам и сегодняшнему выпуску «Пророка», Министр ни разу не поднятый магией кадавр.

Она ещё размышляет.
Долохов упомянул, что леггилименция не показала суррогата – и, по правде, это пустило озноб по спине.
Слишком много интуитивной, уникальной, неповторимой магии было в том двойнике Скримджера. Неповторимой – и потому, наверняка, определяемой на раз.
Подставлять себя Мелифлуа не станет ни за что – так что молчать о возможном создателе скримджеровского чуда она не будет.

Решение Араминта приняла мгновенно. Утаивать ей нечего.
Не о ком.

- Ритуалисты давно покинули острова, Антонин, - скорбно и очень недовольно отозвалась волшебница. – Здесь для нас... не лучшие условия. Из активных практиков, оставшихся в стране, на кое-что способен старый Струглер – но у засранца такие аппетиты, что, выпотроши Скримджер государственную казну, он бы не рассчитался с дедулей. В Лютном в основном промышляют всякой мелочёвкой, а здесь магия, мне не известная. Может, кто-то из старых семей – Макнейры, кажется, в прошлом веке хороши были в ритуалах, но я не уверена, что их магия не заточена на семью. И, конечно, вы, дорогой нежданный гость, - Араминта даже изобразила нечто вроде шутливого поклона. – Вы в ритуалах разбираетесь очень хорошо.

- Проездом на островах был француз, Бланже – но ещё в прошлом сентябре. И приезжал он исключительно на свидание со Стоунхенджем в день осеннего равноденствия, так что лягушатник не считается.
Мелифлуа перебрала пальцами по столешнице, отстучав нервный ритм.
- Рашиди аль-Хорезми. Египтянин, - прищурилась ведьма. – Сейчас в Англии. Даже в Лондоне, если я правильно помню. Практик восточной школы – у него другие понятия и методики, но недооценивать его умений и возможностей я бы не стала. Пожалуй, это всё.

+1

14

Он со смесью сочувствия и понимания смотрит на Мелифлуа, в голосе которой усталость невинно обвиненной может соперничать своей выразительностью разве что с сарказмом, которым ведьма пользуется умело и вовремя. Долохов даже кивает, всем своим видом показывая, до чего ему самому неприятно все это - и палочка на столе, и подозрения, и Борджин наверху, с которым Араминта, наверное, уже простилась. Он не хуже нее владеет актерским мастерством, разве что расходует экономнее, но сейчас не сдерживает натуру, демонстрирует искреннее сожаление по поводу обстоятельств их новой встречи, что прямо сердце кровью обливается. Мог бы - слезу бы пустил от глубокой своей скорби по временам, когда старые друзья не оказывались под подозрением, а грязнокровки, магглы и ревнители их прав и свобод знали свое место.
Итак, она не имеет отношения к чуду Скримджера - и это в известном смысле огорчает Долохова, который глубоко переживает свою личную неудачу - вторую уже неудачу, отразившуюся на Организации в целом, второй неверный совет, ошибочный план. Будь все дело в Араминте, было бы просто - но и слишком просто, да и он считает ее достаточно умной для того,чтобы - имей она в самом деле отношение к игре Итон и Скримджера против Пожирателей - оставить Дженис хотя бы намек, хотя бы крохотную зацепку, способную привести в эту лавку.
Ритуалисты, особенно те, которые промышляли по обе стороны закона, таких ошибок не допускали - или очень быстро выходили из бизнеса. Мадам Мелифлуа была столпом в этой отрасли, чего стоило то, что Антонин помнил ее еще по до-азкабанским временам - а значит, понимала и пресекала риски.
Да и оптимисткой не была - не могла сомневаться, что Скримджеру и Дженис судьба предрешена, а раз так - то к чему ставить на побежденных?

Кадавр или нет - и, к сожалению, Пожиратели не располагали воспоминаниями случайного посетителя Атриума, а лишь газетной статьей - Скримджер путал все карты, и тем вызывал у Долохова личную неприязнь, которой раньше не было и в помине. И уж тем более это все в совокупности требовало, чтобы Антонин выяснил, кто и как позволил господину Министру пережить итоги обмена. А значит, делящаяся информацией и именами Араминта была другом, а не врагом - при условии ее искренности, но Долохов высоко оценивал свое умение определять ложь, и пришел к выводу, что скорбь Мелифлуа по несостоявшимся похоронам обоих обсуждаемых героев авроратской хроники была неподдельной.
- И вы сами знаете, кто и почему создал для ритуалистов такие условия, mein Herz, - мягко посочувствовал Антонин, разделяя печаль Мелифлуа: после победы над Грин-де-Вальдом многое изменилось, в том числе для тех, кто не желал ограничиться лишь жалкими огрызками в виде бытовой магии, но в магической Британии, где слово хогвартского директора ценилось подчас выше слова Министра Магии, это зашло так далеко, что, подобно проклятию гниения плоти, изувечило и изуродовало не только образование, но и само отношение к магии, к ее возможностям, тайнам и направлениям. Ритуалисты, близко контактирующие с той областью, что сейчас находилась под запретом, и не имеющие предубеждений против той магии, что была названа темной, столкнулись с этим первыми, а потому отток с острова был предрешен. Разумеется, многим это оказалось выгодно - и вчерашние статисты, они смогли выйти на передний план, разбогатеть, выполняя мелкие заказы и работая чуть ли не по самоучителям. Араминта была из иного теста - и тем, должно быть, досаднее ей было в окружении сброда, не имея по-настоящему серьезных соперников, чтобы оттачивать мастерство в условиях бодрящей конкуренции.
Так что Долохов не удивился, когда из названных специалистов половина оказалась не из представителей британской ритуалистики.
Комплимент Мелифлуа он отметил тонкой улыбкой - она возвращала ему обвинение в помощи Скримджеру с таким изяществом, что рассердиться не было ни единого шанса - однако улыбка не была искренней в полной мере: повторив про себя все названные имена, вернулся к Макнейру. Могло ли быть так, что - ради освобождения захваченного Уолдена - его семья выступила на стороне Министерства?
В самом Уолдене Долохов не сомневался - они вместе отправились в Румынию, чтобы наказать за отступничество Каркарова, однако с Элоизей Антонин был едва знаком. На что способна была женщина ради спасения мужа? На что способна была чистокровная ведьма ради спасения главы своего рода?
Это вопросы были справедливыми, но наталкивали на неприятные варианты ответов. И обещали Антонину очень, очень много забот.
- Благодарю вас, моя дорогая. Я обязательно постараюсь переговорить с каждым из вашего списка. - Учитывая, что с Хорезми он свел личное знакомство, проблема могла быть только во французе - но Долохов собрался прибегнуть к помощи взысканницы. При мысли о Нарциссе ему припомнился и январский ритуал, который требовал консультации с той, кто уже имела дело с диагностикой его состояния. - Меня тронуло ваше высокое мнение о моих способностях в ритуалистике, mein Herz, но, в отличие от вас, я всего лишь скромный самоучка и вынужден прибегать к вашей помощи. Раз уж в беседе мы коснулись моего состояния и вашего вмешательства, разрешите для меня еще одну загадку. Видите ли, - Антонин сложил руки на столе, будто примерный ученик, и с дразнящим весельем взглянул на Мелифлуа, - недавно я обнаружил, что в Британии проживает моя дочь. Моя незаконнорожденная, разумеется, дочь. Может ли, что роковое для меня перераспределение моей магической подпитки связано с этим досадным фактом, являясь чем-то вроде наказания или расплаты?

+2

15

Пятнадцать лет назад подобные слова очень польстили бы Араминте – сейчас же заставляют её насторожиться ещё больше, хотя, казалось, дальше уже некуда.
Она не дослушивает до конца – вытаращивает глаза на Долохова в благоговейном неверии и даже моргать забывает.
Ребёнок.
У практикующего ритуалиста.
У прошедшего посвящение – она в этом уверена, с иными её Наставник даже не здоровается – ритуалиста.
Мало того, что ребёнок – так ещё и живой.
Девочка.
ДЕВОЧКА.

Магия, ты что, о собственных законах позабыла?!

Араминта долго – минуту с лишним – просто смотрит на Антонина, ушам не веря. Глазам не веря. Может, он её чем-то опоил, пристукнул Конфундусом, Империусами спеленал? С чего бы ей такой бред тогда слышался?
Но у Долохова сегодня – никакого настроения шутить. И вообще с юмором у него не очень, Мелифлуа это ещё с молодости знает.

- Дочь, - мастерски копирует она вольный и вежливый тон милого рассказчика.
Пожиратели, добровольно отпустившие Главу Аврората живой.
Скримджер, переживший Аваду (Министр-Который-Выжил, чего «Пророк» молчит?! Дайте дракловому выродку лавры Поттера!).
Право слово, после такого уже неприлично удивляться наличию дочери у ритуалиста.
За время после побега Долохов вряд ли бы себе устроил поход по бабам – а если и устроил, то явно без последствий.
Значит, девочка родилась или до заключения Антонина в тюрьму, или вскоре после.
И ей, выходит, от пятнадцати – и больше.
Хорош поворот.

- С бастардами – свои законы, - пожала плечами Араминта. – Если мать ребёнка была чистокровной ведьмой или полукровкой, то ребёнок принадлежит её династии и тянет Родовую магию из материнского рода. Наследовать отцу такое дитя может только после признания и ритуала ввода в Род со всеми вытекающими. Если же мать была магглорожденной или магглой – ребёнок относится к Роду отца независимо от того, какую фамилию носит, но ритуал ввода в Род всё равно необходим для наследования. Так что отток магических сил на сторону в вашем случае возможен, только если мать девочки – не потомственная ведьма. Или изгнанная из семьи, - подумав, уточнила Мелифлуа. – Но это касается исключительно обычных случаев. Вы же – практик-ритуалист, хоть и без мастерских регалий, и по отношению к вам, как видите, даже простейшие и элементарнейшие законы бытия принимают индивидуальную модификацию.

Она бы поизучала доченьку Долохова. Это было бы интересно.
Занятно.

- Могу предполагать, что – да, вы правы, перераспределение магических потоков наличествует, но оно незначительно. Точнее, не смертельно. Вы выдержали Азкабан, стали якорем для своего поместья и ещё одного здания, которому обеспечиваете стабильный фронтальный охранный контур, колдуете ощутимо мощнее подавляющего большинства магов – заметьте, всё это не последовательно, а в связке, - подчеркнула волшебница. – Так что о расплате речи быть не может. Если бы вы дали клятву в прошлом касательно этого ребёнка, тогда…
Мать его, как он вообще умудрился дитя зачать?!
Как плод выжил?!
- …тогда – да, вероятно, отголосок отката мог бы вас настигнуть. Я, конечно, не проводила над вами полной ритуальной диагностики, но, поверьте, было бы наказание – вы бы знали это наверняка. Все окружающие вас волшебники знали бы это.

Мелифлуа постучала пальцами по столешнице.
- Антонин. Вы уверены, что эта дочь – единственный ваш ребёнок?
Нет, ну а что? Один раз магия допустила осечку, да; но вдруг Долохов настолько везуч, что одним-единственным разом дело не обошлось?

+2

16

Нарцисса его хотя бы поздравила с обнаружившимся отцовством, лениво подумал Долохов, продолжая улыбаться Араминте все с тем же игривым самодовольством. Нарциссе это было простительно: она к Гильдии отношения не имела, а потому удивиться, как мог Антонин, посвященный, на минуточку, Антонин обеспечить себе доченьку, могла не особенно. Мелифлуа же знала о жестокости законов, по которым действовали ритуалисты, намного больше - а потому, видимо, от поздравлений воздержалась.
Впрочем, Антонин их не и ждал - учитывая, что он так и не стал мастером ради того, чтобы иметь хотя бы призрачный шанс на  продолжение старшей ветви рода, поздравления звучали бы кощунственно.
А это Араминта еще не знает, что он дважды отец - как минимум, дважды, из того, что известно ему.
- Ну что вы, - продолжал веселиться Долохов. - Я уверен, что не единственный.
В его роду к его возрасту было прилично обзавестись целым выводком, но у него были дела важнее.
- В Румынии, еще до посвящения, я был женат - правда, без соблюдения всех необходимых формальностей, - вернулся он к полусерьезному тону, не иначе, из-за настроя самой Араминты. - И тот ребенок принадлежит роду матери, чистокровному роду. Здесь же дело в другом - дочь в Британии, увы, происхождением похвастаться не может - и тем страннее, что она вообще выжила.
Мать у нее тоже была странной - верила в фейри, оставляла на заднем дворе блюдечко с молоком для брауни и танцевала, привязав колокольчики к лодыжкам и запястьям. Наверное, по маггловским меркам она была немного сумасшедшей - может быть, поэтому и пережила встречу с Антонином.
Воспоминания тусклые и ничего в нем не будят - женщина была красива, а больше он ничего о ней и не помнит.
Однако ради того, чтобы увидеть еще раз, как Араминта Мелифлуа пусть на миг, но теряет свою маску самообладания - чего стоили ее расширившиеся глаза, Хель и Один, даже обвинения в помощи Аврорату такого эффекта не дали - Антонин намеренно тянул с ответом, делая вид, что пытается припомнить, сколько же их у него - детей, законных и нет.
- Хотел бы я знать точно, - со вздохом выдал заготовленную реплику, откидываясь на стуле и улыбаясь Араминте еще шире - пикантность ситуации, такая тяжеловесная в Англии, приобретала поистине французское изящество с каждой минутой: едва ли к мадам Мелифлуа часто обращались с подобными просьбами, да еще и практикующие ритуалисты, пусть и не имеющие мастерского титула. - В конце концов, отцовство на каждого накладывает кое-какие обязательства.
В случае с Фионой МакГрегор - вполне определенные.
И Долохов улыбнулся еще слаще, продолжая перекатывать ладонью волшебную палочку и следя за движениями пальцев Араминты.

Отредактировано Antonin Dolohov (24 мая, 2017г. 22:14)

+2

17

Уверен.
Он. Уверен.
Тушите свет, вносите гроб, зовите музыкантов.
Араминта сейчас окочурится от удивления – и будет первой в истории (и последней, стопроцентно), кто склеил ласты по такой причине.

Мелифлуа обращается в кариатиду – она, кажется, даже не дышит.
Вот это…
Вот это Долохов подстраховался. На все, мать его, случаи жизни.

- Тогда почему вас так заинтересовало возможное наличие откатов именно от этого ребёнка? – вцепляется бульдогом в несоответствие вопроса и ответа Араминта, прищурив глаза. – И не говорите мне о британских корнях вашей дочери и её месте жительства, - раздражённо отмахивается ведьма. – Расстояния для ритуалиста не значат ничего, особенно если речь идёт о нисходящей по родословному древу связи.

А ещё… А ещё девчонка, похоже, полукровка в самом прямом смысле слова. Пятьдесят на пятьдесят – ровно поровну старой волшебной крови и жидкой маггловской.
Другой упомянутый ребёнок – ха, ну тут ясно, его банально не зацепило Восхождением отца.
Но девочка-то родилась после!
- Потрясающе, - мимо воли произносит Араминта, кивая, как китайский болванчик. – Невероятно. И странно, - соглашается ведьма.
Обдумывает слова Антонина – ей они чем-то не нравятся, и добавляет:
- Слишком странно. Она должна была умереть. Давно. Если, разумеется, - Мелифлуа ведёт головой по кругу, - её зачатие и рождение не являются результатом ритуала. Немножко помогли себе, Антонин? – мило улыбается ведьма.
Ах, бастард ритуалиста.
Мерлин, что только можно с девчонкой провернуть! Попадись она Араминте в руки – живой бы не ушла.
И по частям бы не ушла.
Безотходное, так сказать, производство.

- Накладывает, да, - соглашается ведьма. И смеётся.
Долохов – и отцовские обязательства. Ха! Шутка года!
- Но не настолько, чтобы тянуть из вас жизнь. Будь иначе – она умерла бы во время вашего заключения: Азкабан отлично блокирует или расщепляет магические связи. Так что прекратите ходить вокруг да около – вы ни за что не сознались бы в наличии отпрысков без умысла.
Тем более ей. Поэтому…
- Зачем вы явились со своими отцовскими обязательствами ко мне?
Мерлин свидетель: детей Араминта не рожала. Ни разу.
Особенно от Долохова.

+2

18

- У этого ребенка есть свой ребенок - внучка, - пояснил Долохов, продолжая катать палочку. - И эта внучка прослеживается в моем роду, имеет к нему отношение, распознается магией. Значит... Вы, душа моя, не хуже меня понимаете, что это значит: в ее крови достаточно магии, чтобы быть связанной с родом, к которому имеет отношение ее мать, несмотря на незаконнорожденность их обеих. А значит, эта внучка и сама - плод неравных отношений. Если через нее чужая родовая магия, чье влияние не было ограничено ни брачным ритуалом, ни главами обоих родов, действует на мой род, это может убивать меня с той эффективностью, о которой вы говорили.
Не случайно ритуалисты выбирали бездетность, совсем не случайно - не случайно и Антонин, женившись на Маргарите Истру, крайне внимательно подошел к проведенным ритуалам, оставшись практически свободным в глазах магии и максимально ограничив возможность магии ее рода влиять на него.
Чем чище род матери его ребенка - тем более велик риск не суметь увязать ритуалисткую отдачу и требования объединения магических родов, но его дочь от магглы принадлежит его роду, что подтвердила и Араминта, а значит, и ее незаконнорожденная дочь. Проблема, последствия которой ему сложно представить в полной мере, возникает, если его дочь зачала своего ребенка от представителя другого чистокровного мага, в ком течет не менее древняя кровь, чем в Антонине.
Без каких-либо официальных ритуалов, этот ребенок одновременно принадлежит двум родам - двум соперничающим за него родам, потому что никаких договоров о союзе не проводилось. Если это так, то это-то соперничество и может оказывать свое негативное влияние на главу рода дочери и внучки, ритуалиста, нарушившего главные законы ритуальной магии.
Дочь оказалась вся в мать - родила не от того мужчины.

Антонин скорбно покачал головой, не пряча, впрочем, веселье в глазах:
- Совсем немного. Экспериментировал, - жесткий свод законов, управляющий ритуалистами, всегда казался ему слишком жестким в отдельных местах - соблазн опытным путем выяснить, какие законы можно нарушить без серьезных последствий, завел Долохова далеко прочь от получения официального звания мастера и, кажется, он просчитался. Впрочем, едва ли необратимо. - Ее мать была будто создана для экспериментов.
На удивление податлива к любому ритуалу, ни одного мага в роду - ничто не сопротивлялось, ничто не могло дать отката. Ни капли магической крови.
И угораздило же ее дочери много позже понести от чистокровного мага и испортить такой великолепный эксперимент.

Араминта продолжала задавать вопросы, и Антонин даже не удивился, до чего быстро она добралась до сути.
- Препоручить их вашей заботе, разумеется. Заботе моего старого друга, - он улыбнулся, давая понять, что понимает: Мелифлуа смертельно обрадуется появлению любого из его незаконнорожденных полукровных детей в своей лаборатории. И немедленно отправит любого на лабораторный стол.
Долохов отставил наконец-то палочку в покое, наклонился над столом ближе к ведьме.
- Я часто экспериментировал, mein Herz, но затем заботы другого плана и обстоятельства лишили меня возможности продолжать и эксперименты, и наблюдения. Теперь я хочу выяснить, какие еще из моих экспериментов оказались успешными. И насколько их результаты могут иметь отношение к моим сегодняшним проблемам. - Он снова улыбнулся, на сей раз холодно и без следа напускного шутовства. - Найдите для меня всех бастардов. И я отдам вам любого, которого вы выберете. Вы ведь можете это сделать - я дам кровь, дам согласие. Это хорошее предложение, mein Herz.
А когда он будет знать, сколько их, то последовательно разберется с каждым - и решит проблему, убивающую его.

+2

19

Нет, убивать его чужая Родовая магия не может – но, раз Долохов так категорически в этом уверен, переубеждать его Араминта не станет.
Не после того, что он ей устроил.
Она бы много чего сказала – если бы могла говорить.
Новость о том, что у незаконнорожденной выжившей дочери ритуалиста есть своя – живая! – дочь… В общем, Мелифлуа на собственной шкуре узнаёт, что фразу «лишиться дара речи» явно не для красного словца придумали.

Араминта моргает, а потом прячет лицо  в ладонях.
Может, она спит?
У неё, в конце концов, магическое истощение – всё ещё – и она всё ещё срывается на ритуальное колдовство, что ничем хорошим не закончится.
Наверное, это всё галлюцинации.
Потому что ничем иным покаяние Антонина в его экспериментах она объяснить не может.

А потом сюрр всё же достигает своего апогея – и ведьма, даже зубами клацнув от удивления, заходится в жизнерадостном громком смехе.
Араминта хохочет, аплодируя;  качая головой, запуская пальцы в косу, откидывая голову назад, хлопая ладонями по столу (палочка несколько раз едва заметно подпрыгнула на столешнице и переместилась ближе к ладони).
Словом, веселилась от души и всего сердца, с такой отдачей, будто от качества и громкости её хохота зависит её жизнь.
Ей кто-то, кстати, говорил, что смех продлевает годы. Вот и посмотрим.

- Вы только что подозревали своего старого друга в предательстве – и всё ещё угрожаете её жизни, кстати, - едко замечает Мелифлуа, вытирая выступившие от смеха на глазах слёзы. – С какой это целью я на подобное согласилась бы?

Когда Антонин сокращает дистанцию между их лицами, Араминта чудом одним удерживает свои руки в том же безобидном положении на столе, и выражение снисходительного любопытства – на своём лице.
- Ритуал поиска – кровный и старый, - определяет с наскока волшебница, одобрительно кивая. – Вы отлично знаете, как его проводить – раз. В вашем исполнении погрешности у него не будет вовсе – два. Исходя из этих двух пунктов, можно поинтересоваться: зачем эту работу проводить мне, когда вы её исполните ничем не хуже?
Ну ладно.
Немного хуже.

- Отвечаю: вы перестраховываетесь. Боитесь, что поиск замкнёт. И, знаете, я с вами солидарна: я тоже не горю желанием совать голову в подобную петлю.
Вообразить, что мог накрутить нелицензированный ритуалист с собой и магией такого, что обзавёлся (много)численным помётом ушлых ритуалистят, даже Араминта не могла.
По крайней мере, без подготовки не могла.
- Какие гарантии, Антонин, - Мелифлуа улыбается вежливо, как отличница, - вы можете предоставить мне, своему старому другу? Или что пообещаете – помимо отрока?

Отредактировано Araminta Meliflua (27 мая, 2017г. 20:19)

+1

20

Долохов поправляет палочку Мелифлуа, но хватать ее не собирается - у них тут вроде как уже почти дружеский разговор наладился, ей бы немного подуспокоиться, чтобы смех не отдавал истерикой.
- С той целью, моя дорогая, чтобы я ушел отсюда таким же вашим другом, каким ушел в прошлый раз. Чтобы сохранил еще одно приятное воспоминание о нашей встрече. - В его тоне - ласка и симпатия, но до глаз не добирается ни первое, ни второе. В глазах у Долохова только неприкрытый азарт - жадный энтузиазм проверить, сможет ли он выйти отсюда живым, уничтожив и лавку, и ее хозяйку, а если не сможет, то явятся ли за ним прекрасный воинственные девы, чтобы забрать в Вальгаллу. - Помните, serdce moye, наши первые встречи? Я мог все. Я и сейчас могу все - и умираю. Хотите составить мне компанию? Хотите попробовать уцелеть, когда я начну взламывать все имеющиеся стабилизаторы разом? Во имя Одина, это будет даже романтично - жаль, все те, кто знал о нас ранее, мертвы.
Голос подернулся мечтательностью, и Долохов взмахнул рукой и рассмеялся без тени страха или неуверенности.
- Не отказывайте мне, Араминта, вы убьете нас обоих своим отказом.

Мелифлуа требует гарантий - он не удивлен. Он разве что удивлен, что она сама не выдвигает интересные ей условия. Может, считает, что он даст больше.
Я дам вам защиту рода. Временно, разумеется, наше знакомство достаточно долгое и достаточно близкое, чтобы позволить это на любом уровне, - снова переходит Долохов к деловому тону. - Даже если поиск замкнет, мы разделим негативные последствия, а родовая защита смягчит удар. Вы рискуете куда сильнее, отказываясь.
Он вновь откинулся на спинку стула, улыбаясь почти мечтательно.
- Зато подумайте о том, что получите взамен. И о том, что никто из нас больше не вернется к этим досадным обвинениям в помощи госпоже Итон - вы же понимаете, что, даже доведись вам выжить, расстроив меня отказом, придут другие? Как думаете, с чего начнет разговор Рудольфус? С Круцио или все-таки будет оригинальнее? А Августус? После того, как господин Министр умудрился выжить, мы все слегка на нервах.

+2

21

Ядовитая, мерзкая улыбка поселяется на тонких губах Араминты – и Мелифлуа отчаянно сдерживает порыв влепить Долохову хорошую пощёчину. Наверное, такая выходка и смерти достойна – Мерлин свидетель, одно дело, когда он играет ей на нервах, и совсем другое – когда опускается до угроз.

- Откажу, - зло отрезает ведьма. – И отказываю.

Она дышит медленно, почти рвано, крепко сжимая зубы – страха пока что ещё больше, чем негодования, но Араминта никогда не отличалась безупречностью леди, чтобы удержаться от душевного скандала. Ей слишком наплевать на всех – в том числе и Долохова – чтобы согласиться прогибаться. Добровольно или нет – без разницы.

- Вот уж точно романтика – «разделить негативные последствия», - почти поёт ведьма, цитируя Антонина. – Вы уверены, что они будут, - цедит Араминта. – И это вы желаете подстраховать – себя – мной. Молодой, полной жизни и сил, - ложь в разозлённом состоянии даётся ей без усилий, - мной. Живой щит, способный нивелировать большинство откатов от ритуала, - сейчас она произносит это с презрением, а не с гордостью. – То есть, собственные страхи и ошибки вы оцениваете в мою жизнь? В мою магию? – требовательно спрашивает Араминта, в правильном – для себя – порядке расставляя приоритеты.
Колдовство всегда было ей дороже жизни.

Долохов говорит странные вещи.
Он говорит «никто не вернётся к обвинениям», и Мелифлуа цепляется за эти слова.
Антонин помогал чем-то этой американской сучке? Сам себя подставил, а теперь ищет козла отпущения?
Может, Мелифлуа и ошибается, но само подозрение кажется ей настолько кощунственным, что ведьма не выдерживает:
- Пошёл вон.

Ей плевать на Лестрейнджа – на всех троих, хоть пусть являются к ней скопом и начинают травить азкабанские байки. Ей плевать на Руквуда – хотя одно упоминание этого психа заставляет вздрогнуть. С дракловыми Невыразимцами у неё отношения слишком натянутые – при встречах выживал кто-то один, всегда (до этого момента) – Араминта, и проверять традиционно ли её везение, она не хочет.

- Вон – со всеми своими бессмысленными и необоснованными обвинениями, претензиями и требованиями. Раз скатились до угроз – то и обещания ваши пусты, как гроб упыря. Помните наши первые встречи, Антонин? – ласково улыбается Мелифлуа. – Тогда я не умела и не могла ничего.

Она намеренно делает многозначительную паузу: Долохов сам поймёт, какие слова последуют за уже сказанными.

- За тридцать лет из нас двоих не изменились только вы.

+2

22

Антонин расслабленно улыбается в ответ на злость Араминты - ох уж эта страсть, ох уж это экспрессия.
Однако она не унимается, и его благодушие тоже проходит, будто облетает яблоневый цвет под запоздавшей майской грозой.
- Вы смеете говорить мне "пошел вон"? - он бледнеет, поднимаясь на ноги. Костяшки пальцев, обхвативших палочку, белеют. - Вы говорите мне "пошел вон"?
Дурная, вздорная баба, не умеющая смотреть дальше сиюминутной выгоды - совсем дурная, раз отказывается от того, что Антонин ей предлагает.
Был бы в настроении паясничать - театрально прижал бы руку ко лбу, но он не в настроении, и поэтому только упирается ладонями в столешницу, смотрит прямо на Мелифлуа.
- Вы изменились в дурную сторону. Но что взять с младшей крови, - рассчитанным оскорблением отвечает он на ее слова: уговаривать он больше не намерен, и так слишком поддался сентиментальности. Даже то, что Араминта не помогала Скримджеру, не умаляет ее вины в попытке перебежать дорогу с татуировкой Итон - и то, что она так настойчиво пытается переложить вину на него, выдавая свой план за далекоидущую попытку убийства, не впечатляет. Именно это отвратило его, молодого, горячего и нетерпеливого, от ритуалистики, от того, чтобы связать себя с Гильдией навсегда - то, что результаты редко проявляются сразу же.

Антонин перехватывает палочку Мелифлуа, небрежно отбрасывает ее в угол, угрожающе покачивая головой - шутки кончились.
- Давайте посмотрим, что у вас здесь, - отталкивающее отбрасывает стол на Араминту, а Антонин оглядывается, ища источник максимальной угрозы - или наиболее дорогие сердцу ритуалиста артефакты, отступая к лестнице. Хорошо бы, конечно, оказаться на улице - его свидание с валькириями может и подождать, но до чего же в самом деле любопытно: резонанс должен быть крайне силен, может быть, хватит, чтобы уничтожить пол Лютного.
Он беспрестанно невербально прокручивает заклятья той, дурмстранговской школы - не боевые, но причиняющие неприятностей не меньше, а даже больше: темно-фиолетовые тусклые ленты срываются с его палочки, теряются в тенях углов лаборатории, ползут к ведьме, пока Антонин, все еще чувствующий подпитку выпитых перед визитом к Араминте зелий, выбирает следующий шаг - атаковать или защищаться, когда разбуженные охранные контуры попытаются устранить угрозу в его лице.

+1

23

Она не успевает уйти с траектории полёта стола – он тяжёлый, основательный такой, и краем цепляет ведьму по бедру.
По левому, мать его – и тут же весь бок простреливает болью едва заживших царапин.
Араминта сейчас ненавидит Долохова и оборотней. И кого больше – тот ещё вопрос.

Мелифлуа даже не смотрит, куда упала её палочка – по звуку понятно, что до неё не дотянуться, но она чертовски счастлива, что Долохов отвлёкся.
Всё же, он к ней неравнодушен.
Араминта срывает с левого запястья браслет-блокатор, оцарапывая кожу, и почти распластывается на полу, пришибленная волной снова ощущаемой магии.
Подконтрольной магии.

Щиты вспыхивают тут и там, трещат то ли полки, то ли дверцы шкафов, а Мелифлуа старается побыстрее перебраться в центр лаборатории.
Ведьма безжалостно трёт собственную ладонь и запястье о линии концентрических кругов – они сдирают кожу до крови, и это то, чего Араминта отчаянно ждала.
Её первые слова срываются с губ как раз тогда, когда Долохов, видимо, что-то почуявший, замирает.

Мелифлуа сидит на полу в кругу вспыхнувших линий и символов, и быстро напевает катрены.
Под конец напева этажом выше что-то щёлкает – звонко и очень громко в наступившей тишине.
Светильники и линии на полу гаснут мгновенно – на лабораторию опускается вязкая и глушащая звуки неестественная даже для подвальных помещений темнота.
Лишь мягко отсвечивают клубящиеся вихрями ленты проклятий Долохова – их слишком много, а уязвимых мест слишком мало, и они подтачивают одно и то же. Строго в порядке очереди.

Араминта чертит своей кровью на полу цепочки рун – ей для этого не нужен ни свет, ни зрение как таковое. Снимает ботинки, поднимается на ноги – левый бок сильно ноет, левое предплечье болит после браслета-блокатора, дёргает всю правую руку, варварски разодранную до крови.

Старая, в терминах ритуалистики – детская, обманка должна сработать.
Цепочка рун формирует магический иллюзорный вольт, на время способный заместить Араминту.
Мелифлуа делает шаг за границы концентрических кругов – их линии она ощущает босыми ногами – и, ступая на цыпочках, медленно двигается в крайний правый угол лаборатории.
Где-то там её палочка.

В темноте и тишине – обе слишком волшебные даже для мира магов – Араминте страшно. Можно в любой момент нарваться на Долохова – Мелифлуа ведь, как и он, тоже ни дракла не слышит и не видит.
Только она, в отличие от Антонина, прекрасно знает, что и как размещено в подвале.

Араминта пальцами ног неожиданно нащупывает свою палочку, медленно наклоняется, стараясь не издать никаких звуков, и выпрямляется – чтобы в то же мгновение упереться грудью в , судя по ощущениям, палочку Долохова.

Значит, обманка-вольт сработал только для проклятий, но не одурачил самого мага.
Увы.
- Я сказала убираться отсюда, а не крушить здесь всё подряд.
Почти романтика – кромешная темнота, ноль звуков - даже дыхания не слышно.
Едва заметные в темноте отблески щитовых чар.

Ритуалист с палочкой – это всегда гораздо хуже, чем даже умирающий ритуалист.
- Плату за причинённый ущерб, - Араминта упирает кончик своей палочки в рёбра Долохову – аккурат в то место, где на коже выведена татуировка, - требовать с вас или вашего хозяина?

Отредактировано Araminta Meliflua (25 июня, 2017г. 17:45)

+2

24

Он в самом деле к ней неравнодушен.
Эта полу-семейная ссора приводит Антонина в сентиментальное настроение, и он играючись кружится в темноте, чутко прислушиваясь к своему дыханию, чтобы расслышать за ним дыхание Араминты. Слишком давно ведьмы не выгоняли его из своих спален, чтобы он не смог оценить момента, и усмешка не сходит с его лица.
Ох уж эта страсть. Ох уж эта экспрессия.
Восхитительно. И действует не хуже всех этих зелий, которые он принял перед выходом в Лондон - кровь кипит, реакции опережают мысль.

Он покачивается, стоя на месте, концентрируясь, внемля. Обращает эту силу, что сейчас циркулирует внутри него, в мощный, ровный поток, посылает ее в по венам, подпитывая собственный организм. В таком режиме он может пройти сквозь город будто раскаленный нож сквозь подтаявшее масло, оставив за собой трупы и завалы, и начать может отсюда, снеся эту лавку с лица земли, обратив в пыль и пепел камни и магов, здесь задержавшихся. Долго это не продлится, и расплата будет жестокой, но ради этих моментов, ради ощущения собственной мощи он перерывал слежавшиеся трактаты, чертил круги и руны, соединял ритуалистику и зельеварение.
Лишь один человек зашел дальше по этому пути, намного дальше - как иронично, что оба они не получили ни официального статуса Мастера, ни признания Гильдии. Самоучки - а потому не знающие границ и запретов.
Долохов разводит руки в стороны, замыкая пентаграмму, образованную собственным телом.

Закрывает глаза - в этой темноте ему не нужно больше зрение, его поведет магия.
Фигура Араминты будто проступает сквозь тьму подвала, контуры подсвечиваются алым, тягучим, переливающимся. Что это, Антонин не знает - ему не нужно это знание, как и зрение. Он шагает к ней - быстро, очень быстро и очень тихо, каждый шаг вызывает у него ощущение полета. Его палочка сейчас как продолжение руки, подчиняется даже намеку на мысль, и любая формула заклинания сейчас уместится в долю секунды, достаточную для вдоха.
И когда палочка Араминты упирается ему в бок, Долохов ухмыляется в темноте. А она не дура.

- Требуйте с Хель, дрянная девчонка. Она ко мне неровно дышит, - ласкающе шепчет он в темноте, контрастом к тону Мелифлуа, и, не давая ей сообразить что к чему, шагает еще ближе, перехватывая ее свободную руку своей свободой рукой, переплетая свои пальцы с ее будто в пароксизме страсти.
Их руки сомкнуты, палочки касаются тел друг друга - тел, вибрирующих от магического фона вокруг. Круг замкнулся.
Поднимая вверх руку, заставляя руку Араминты также тянуться к потолку, Антонин чувствует, как корсаж ее платья проходится по его груди, как юбка мягко шелестит о колени. Одежда, вобравшая в себя часть энергии, ощущается второй кожей.
Долохов открывает глаза - больше угадывая, чем видя лицо Мелифлуа, снова ухмыляется и, дернув ее на себя, прикасается губами к ее лбу.
И позволяет накопленной в себе силе вырваться на свободу, сминая, сшибая щиты, рунические заготовки, защитные фоны доброй части артефактов.

+1

25

Мелифлуа проваливается в воду и паутину, в космос и зыбучие пески раскрошенного разума.
Падает, захлёбывается, тонет.
Идёт ко дну.
Голова взрывается воспоминаниями, образами и обрывками эмоций – они распускаются маковым цветком. Араминта боится.
И от ужаса быстро бормочет заклинание. Ну уж нет: если она станет овощем, то Долохова утащит за собой тоже.

- Папочка! Папочка! – радуется Араминта трёх футов росту, почти подлетая к Карактакусу Бёрку, входящему в прихожую.
Папочка никогда не пользуется камином – в их доме никто никогда не пользуется камином кроме незваных гостей, но незваных гостей Араминта никогда не видела.
Пока ещё.
Видела только их части, но это такое.
- Папа! – она останавливается, будто налетев на стену.
Бантики слетают с косичек.
- Папа! – она разворачивается и уносится с хохотом прочь. – Догоняй!

Бдзыннь!

- Кретин! – визжит Араминта-второкурсница, утирая злые слёзы.
Напротив стоит Скримджер – тощий и высокий, и весь такой Скримджер, что аж противно.
- Сама просила, малявка.
- Я не малявка! – ведётся Бёрк на провокацию.
Ну будто не рейвенкловка вовсе.

Бдзыннь!

- Так, Мелифлуа, не начинай.
- Бёрк, какого лешего мы всё ещё зовём друг друга по фамилии? – у Марка на удивление взрослый голос.
Мерлин! Ей этот голос всю оставшуюся жизнь слушать! Мерзость!
- Потому, что я так хочу, - отрезает Араминта, направляясь к лестнице.
- И никакого поцелуя от наречённой на прощание?
- Я тебя поцелую, - сообщает Бёрк. – Потом.
Её голосом можно дерево строгать.
- В лоб, - добавляет она, фыркнув. – Мне пойдёт чёрное.

Бдзыннь!

- Мне идёт чёрное, - говорит Араминта, подкалывая волосы серебряными заколками с непроглядно-тёмными агатами.
Чем вам не траур по капитану сборной Рейвекнло?

…Сборная Рейвенкло скорбит, вся школа скорбит – а Бёрк целуется напропалую с Лестрейнджем в (ирония!) Запретной секции библиотеки.
Ну не читать же там, право слово.

Бдзыннь!

- Кася, это мой давний знакомец, Долохов Антонин.
Араминта отстранённо отмечает, что Учитель сначала назвал фамилию, а потом – имя, и это, наверное, должно ей о чём-то говорить. Но Мелифлуа не спала две ночи подряд, она совершенно измотана и потому жутко зла.
- Араминта, - кивает ведьма, проходя по гостиной так, будто в комнате не было никого вообще.
- Спустись к ужину.
- Конечно.

Ужин хорош, Долохов хорош, сон после Долохова – не рядом с ним – так вообще предел всех мечтаний.
Надо повторить. Она не распробовала.

Бдзыннь!

- Пять утра, Антонин. И зачем вы меня разбудили? – Араминте даже глаза лень открыть.
- Сейчас покажу.
Показал же. Технично.

Бдзыннь!

Ей идёт чёрное – кружевное и совершенное. Особенно после похорон мужа.
- Кто-то что-то заподозрил? – спрашивает Наставник.
- Нет, - бесцветно и уверенно откликается новоявленная и в прямом смысле слова сама себя сделавшая вдова.
- Контуры воспалились.
Она знает – спину жжёт чудовищно. Даже лёд, скользящий по хребту вниз, к пояснице, не спасает.
- Завтра завершающий этап ритуального цикла.
Следом за льдом по коже скользит язык.
Араминта прикрывает глаза.

Бдзыннь!

- Как думаешь, мне траур носить? – интересуется Араминта у Лестрейнджа, наблюдая, как пламя вгрызается в жилище Кайлеба Локка. – Всё-таки конкурента потеряла. Это почти интимно.
Хотя чуть более интимно то, что она всё ещё без белья под всеми этими своими юбками.
Родольфус бормочет что-то, смахивающее на «чокнутая», и Араминта, хохоча, с ним соглашается.

Бдзыннь!

- Херасе! Ты это кому уготовить надумала?! – возмущается Лестрейд.
- Руки убрал, дубина стоеросовая. Оторвёт тебе и грабли твои загребущие, и башку твою безмозглую. Мне потом лабораторию ввек не отмыть от кровищи твоей.
Араминта даже язык от усердия высовывает, вырисовывая особо сложную цепочку рун на грубоватом кинжале.
- Ты уже неделю над этой дрянью шаманишь.
- Не дрянь, а подарок, балбес. И вообще, ты чего припёрся не по графику?
- Сообщить, что старый пердун Шерман отказался работать со всеми артефакторами и подельщиками из Лютного.
- Это жестоко!
- И согласился на моё посредничество.
- Но справедливо.
- Отметим?
- А то.
- Так кому ножи-то точишь?
- Племяшечке. Свадебка у неё. Авось мужа зарежет и вступит в клуб развесёлых вдовушек – никогда не перестану надеяться, что в нашем полку прибудет.
Араминта не замечает прямого и острого взгляда Редвальда, нанося на лезвия специальное зелье.

Бдзыннь!

- Дура ебанутая, - сообщает Мелифлуа, отплёвываясь от рвоты.
Под коленями, хвала Мерлину, Уэльс, а не драклова Ирландия.
Лежащая рядом и рвано дышащая ведьма поворачивает к Араминте залитое кровью лицо.
Лицо Дженис Итон.

Бдзыннь!

Оскалившийся оборотень – слюнища висит. Оскалившийся оборотень – кровища пузырится. Оскалившийся оборотень – оскалом отдельно от остальной башки.
И утирающая слёзы и сопли Араминта.

Бдзыннь!

- Вы по делу или поболтать?
У Рабастана взгляд ребёнка, не знавшего детства. Или слишком рано понявшего, что детство – это иллюзия.
Рабастан нехотя протягивает Араминте браслет, Рабастан жадно вцепляется в бурчащий трактат, Рабастан соглашается.

Бдзыннь!

Сметвик. Сметвик, переплавляющийся в Итон.
Молчаливую и ухмыляющуюся здоровую Итон.
- Что, до сих пор стрёмно на меня ходить в одиночку? Никак без массовочки? – интересуется Араминта для проформы.

Бдзыннь!

- Ненавижу боевиков, - сообщает Мелифлуа.
Лицо Итон расплывается, перекраивается в лицо Шарлотты.
- Твой драклов дом! Халупа твоя, чтоб она провалилась! У вас Хранитель здесь околачивается – ты мне сказать не могла?! – истерит Мелифлуа, наспех перевязывая руку бинтами. – Он меня чуть не сожрал! Дядю своего закопай сначала – потом меня в этом дом приглашай, тупица!
Шарлотта Трэверс моргает, глаза её темнеют, лицо становится угловатей и грубее.
На Араминту смотрит Беллатрикс.

БДЗЫННЬ!

Белла говорит – губы двигаются, но как-то рвано и нервно. И гудит, гудит в голове.
Нет, этого никто не уивдит. Племяшечка разговаривала только с ней. О своём. О женском.
Белла превращается в Рабастана, потом – в Рудольфуса со жреческим ножом в руке. Старший Лестрейндж отворачивается – и профиль его идентичен профилю Редвальда. Волосы Лестрейда завиваются, изменяется осанка – и к Араминте поворачивается молодой Долохов. Молодой, стареющий на глазах, Долохов.
Долохов со своей обожаемой Хель.

Чужие боги чужой земли – не для Араминты.

Но имя старой богини не следовало поминать всуе в таком месте в такое время – Мелифлуа стонет от жуткого холода и голода, и выгибается, тянется рукой за рукой Антонина.

Скримджер – в школе, в Дуэльном клубе, в гостиной факультета, уворачивающийся от отправленных в него Араминтой учебников. Скримджер на похоронах Маркуса Мелифлуа, Скримджер в Лютном с аврорами, Скримджер в зале Визенгамота.
Белый туман. Выщербленные плиты пола под ладонями Араминты.
Хроноворот.
Аль-Хорезми, пропускающий цепочку от артефакта сквозь пальцы.
Расчёты, формулы, браслет-блокатор на запястье.
Старый фантом Трэверсов, принимающий облик Наставника.
И Наставник, рассказывающий:
- Никто не взламывает мозги ритуалистам. Никому не известно, какая тварь в результате мозголома получится.

Араминта выдыхает сквозь слёзы и падает на пол, сползает по телу Долохова тряпичной куклой.
Одежда на её спине пропитана кровью, лицо её измазано кровью.
Араминту рвёт – тоже кровью. И желчью, и обрывками воспоминаний.

Белёсый мерзкий туман из-за Грани подбирается близко-близко.

Араминта понятия не имеет, что будет, если она сейчас умрёт.

+4

26

Ведьма повисает на его руке тяжестью, которую невозможно в ней заподозрить. Каждый вздох дается ему с трудом.
Что она нашептала, эта упрямая, самоуверенная девчонка?..
Что бы не нашептала - это действует, путая все планы Антонина.
Вместо того, чтобы заставить ее память раскрыться перед ним, его накрывает рикошетом - Араминта Мелифлуа или догадалась, что он задумал, или невероятно, невозможно везучая.

Долохова протаскивает через ментальную воронку его же собственных чар, выворачивая наизнанку. Метка горит так, будто он плеснул на предплечье раскаленным маслом, а бок выжигает заплатка, оставленная Мелифлуа.
Сердце заходится темпом, который сейчас для него все равно, что смертный приговор - Антонин делает короткий шаг назад, едва удерживая равновесие, но Мелифлуа вцепилась ему в руку, тянется выше, от нее не избавиться так просто.
Он должен увидеть то, что ищет - но чары обернулись против него.

Задрав голову, Долохов отступает еще дальше, позволяя Араминте сползти по нему на пол. Он не смотрит на нее, хотя сейчас ее сознание открыто, беззащитно - он глаз не может оторвать от картины, заставляющей его сердце биться с перебоями.
Это сама Хель на носу драккара из ногтей мертвецов, и за ней тьма, подобной которой Антонину еще не доводилось видеть.
Прекрасное лицо Хель скрыто в тени длинных распущенных волос, черно-белые пряди которых извиваются по плечам будто змеи. Из этой тени горят лишь глаза - синим холодным пламенем, и Долохов узнает ее. Он знает ее под столькими именами - и столько раз призывал в разных обличиях, что сейчас его бьет запоздалая дрожь.

Это - все?
Хель - Мара, Морена, Астерия, Эрешкигаль, Найне, Дзикогудаю - вытягивает вперед руку. Рукав ползет вверх, обнажая плоть, то покрытую пятнами разложения, то серебристо-белую, то вовсе голые кости.
- Я ИДУ, - звучит в сознании Долохова, и ярко-синие глаза Хель видят его насквозь. Она будто запускает когти ему в бок, через шрамы, оставленные Араминтой, царапает по судорожно забившемуся сердцу.
Он опускает взгляд - на месте Араминты стоит на коленях Скримджер, и его вспоротое горло непристойно раскрывается - шире, шире, шире...
Смерть Скримджера, не жизнь.

Долохов моргает. Видение рассеивается, и Скримджер, и Хель пропадают, но боль под лопаткой нарастает.
Он механически прижимает руку к боку, и когда отнимает, то ладонь в крови. Руна кровоточит, и Метка тоже - пульсирующее жжение не имеет ничего общего с вызовом Лорда.
Долохов наклоняется над Мелифлуа, которую тут же рвет прямо на пол, на ее собственные руки, кровью и желчью, грубо тычет палочкой ей в затылок.

- Я ИДУ.
Это проносится по лаборатории, заставляя осколки стекла резонировать.
Он сглатывает кислое и кровавое, утирает левым рукавом лицо - по рукаву ползут кровяные пятна.
- Вы слышите? - спрашивает Долохов, упирая палочку в затылок Мелифлуа.
Плевать, плевать, слышит ли она.
Это не ее боги, это не ее вывернул наизнанку ледяной синий взгляд. Даже если Хель идет за ней, смерть уже видела Антонина, смотрела прямо на него.
Антонин убирает палочку, проводит ладонями по лицу, чувствуя холод - его руки холодны как у трупа, а ногти посинели.
- Она идет, - говорит он Араминте. - Она идет.
То, что он не валяется рядом с ведьмой, выблевывая кровь и жизнь, то, что он вообще еще способен стоять на ногах, а его сердце выдерживает, заслуга принятых зелий, но их эффект не вечен, и ему лучше бы убраться поживее.

Шатаясь, Долохов добирается до лестницы из лаборатории, тяжело хватается за перила, оборачивается через плечо, посылает Мелифлуа окрашенную кровью улыбку.
- Мое почтение, serdce moye, - поклон неуклюж, но это все, на что он сейчас способен. - Я искренне рад, что вы не при чем, но мой вам дружеский совет - не помогайте больше Дженис Итон. Ей уготовано другое.
Тон у него небрежный, контрастирующий с бледностью и лихорадочно блестящими глазами, а также с тяжелым дыханием, которое вырывается из груди с преодолением каждой ступени.
Антонин заставляет себя идти, как будто управляет инфери - заставляет эту плоть, умирающую плоть, шагать, исполняя его волю, служа Милорду.
На оглушенного Борджина, только-только начавшего ворочаться за стойкой, он даже не смотрит, выходя из лавки, и когда за ним захлопывается дверь, Долохов аппарирует, собирая последние силы.

+2


Вы здесь » 1995: Voldemort rises! Can you believe in that? » Завершенные эпизоды (с 1996 года по настоящее) » Lebe so, als ob du heute stirbst (12 февраля 1996)


Рейтинг форумов | Создать форум бесплатно © 2007–2017 «QuadroSystems» LLC